Глава 23. Макс
Я знал, что это будет дерьмовый день.
Знал, с той самой секунды, как только открыл глаза, поднялся с постели. Как только принял душ, сварил себе кофе, вышел из дома. Как только сел в машину.
Знал, знал, знал.
Что это будет очень дерьмовый день.
Я прикрываю глаза, медленно выдыхая. Внезапно возле меня разносятся хлопки и смех. Быстро распахиваю глаза и поворачиваюсь к Джеку в недоумении.
Смех брата становится истеричным, хлопки в ладоши более громкими.
— Что? — спрашивает Джек, посмотрев на меня как на дурачка. — Никогда не видел, чтобы кто-то так ставил её на место. — Он поворачивается к двери, через которую только что вышла Кассандра. — Она, очевидно, горячая штучка. Почему я не встречал это чудо раньше?
— Даже не смей, — бросив на него тяжелый взгляд, я поспешил на кухню, подальше от этого хаоса. Но по пути меня встретил взгляд матери. Холодный, словно ледышка, он пронзил меня насквозь, сковал сердце и заморозил кровь в жилах. Это был взгляд, означавший одно.
Скандала не избежать.
На кухне, я обнаружил всхлипывающую Бекки, поэтому сразу же бросился к ней. Возможно, это из-за того, что только что случилось, подумал я, стараясь не торопиться с вопросами. Лучше дать ей немного времени.
Я усадил Бекки к себе на колени, пощекотал немного, пытаясь успокоить, и начал рассказывал всякие приятные истории, взятые из своего детства, которые ей всегда нравились и всегда вызывали улыбку, пока слезы на ее румянистых щечках не засохли.
— Кассандра уйдет от нас? — тихо спросила она, икая, ловко завязывая мне на голове хвостики из своих маленьких резиночек. Делала она так каждый раз, когда мы оставались вдвоём. Я правда не понимал из чего там можно было делать хвостики, ведь волосы у меня не слишком длинные, но никогда ей не запрещал.
— Конечно нет, малыш, — произнес я, скрывая волнение, и изо всех сил молясь в глубине души, чтобы мои слова оказались правдой.
— Я не хочу чтобы она уходила, — прошептала Бекки, обхватив меня маленькими ладошками за шею и уткнувшись в неё.
А я то как не хочу, радость моя..
— Бекки, — начал я мягко. — Расскажешь мне, что случилось, милая?
Отпустив меня, она кивнула и залепетала, все еще икая:
— Я сказала Кассандре, что не хочу на шахматы, потому что устала. И она сказала, что если я не хочу, то мы не поедем. Вместо шахмат мы пошли в игровую, и она разрешила мне поиграть! А потом мы погуляли, и она купила мне мороженое! Когда мы пришли домой, я хотела рассказать мамочке, как я провела день, но она почему-то начала злиться и кричать. Это из-за меня? — глазки Бекки вновь заблестели, ладошки сжались в кулачки, так что не раздумывая, я снова крепко обнял её, прижимая к себе.
— Нет, конечно нет. — прошептал я, медленно проводя рукой по её волосам. — Ты ни в чем не виновата. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.
Пока я нес Бекки на руках к её комнате, она уже успела заснуть, уткнувшись мне в плечо. Было всего около семи вечера, но я только с облегчением выдохнул — пусть лучше спит. Детей не должны касаться взрослые разборки, а особенно Бекки.
Это я пообещал себе в день ее рождения.
Мои брат и сестра были словно поломанные карандашики — с трещинами на сердцах, с затёртыми гранями, так что, когда появилась Ребекка, я поклялся себе, что нашей участи она не повторит.
Их я защитить не смог, но хотя бы её уберегу от нашей семьи.
Я больше не допущу былую ошибку.
Уложив сестрёнку в постель и бережно накрыв одеялом, я сел на краю кровати. Отцепил резинки, провел рукой по волосам. Глотнул с комом в горле.
Мне хотелось сжаться, исчезнуть, хотелось снова обернуться тем маленьким мальчиком, которого бабушка укрывала в своих объятьях, обещая защитить. Она обещала, что больше никто в мире не посмеет мне навредить, но почему тогда эти тени прошлого скребутся в дверь моего сознания, почему тогда эти демоны продолжают вновь и вновь возвращаться ко мне?
«— Мамочка, пожалуйста, не надо! — рыдал маленький мальчик, цепляясь её за ногу, моля, думая, что она одумается, в надежде что она изменится, что однажды перестанет это делать. Горячие слезы катились по щекам, оставляя раскаленные дорожки, воздуха не хватало, горло сжималось будто от удушья, а он все продолжал панически хвататься на нее, но она лишь отпихнула его с отвращением.
— Подумаешь над своим поведением, — холодно бросила женщина в строгом костюме и, не оглянувшись, закрыла дверь.
Мальчик зарыдал пуще прежнего, когда темнота накрыла его. «За что?» — хотелось закричать ему, ведь он только заступился за сестру, ведь только хотел защитить ее.
Пыль неприятно щекотала нос, оседала в легких. Мальчику казалось, что вот-вот из темноты вынырнет кто-то — и ему даже никто не поможет, потому что сколько бы он не кричал, в этом доме его не слышат.
Его не видят.
И его никогда, никогда не спасут.»
***
По лестнице я спускался вяло. Совсем уж не хотелось выходить на первый этаж, переступать порог кухни, где уже, наверняка, стоял аккуратно накрытый стол, пахло горячей едой, а в воздухе повисло напряжение, натянутое, как струна.
Тело ломилось от усталости, а в груди тихо ныла потребность пойти домой. Все бы сейчас отдал за возможность устроиться на диванчике в моей гостиной с книгой в руках!
Причина по которой я знал, что это будет дерьмовый день, заключалась не только в разговоре с отцом — хотя и он, признаться, оставил осадок. Сегодня пятница. А значит — очередной «семейный» вечер.
С тех пор как мы с братом и сестрой достигли совершеннолетия, мать ввела это еженедельное правило. Каждый божий пятничный вечер она устраивала так называемый — «вечер с семьёй», дабы мы, ее отпрыски, не забыли, кто нас вырастил, выкормил и вообще «вывел в люди». На деле же это был обычной ужин, совсем не похожий на семейный, ведь все присутвующие, помимо матери, обменивались взглядами в духе «когда же это все закончится?». Отца на него не приглашали, да и он, даже если бы получил разрешение зайти, вряд ли бы переступил порог этого дома.
На самом деле я почти никогда не приходил сюда просто так — не было ни сил, ни желания. Но иногда приходилось делать исключение ради Бекки. Несмотря на наше близкое общение, проводить время вместе у нас выходило не так уж и часто.
Я только подвозил её на занятия, ещё до того как у нас появилась няня — ведь наша мать не соизволила делать это сама — и иногда забирал ее к себе, как только у меня появился собственный дом.
Ну и иногда приходил ради Мии и Джека, чтобы хоть как-то поддержать их во время этого балагана.
Я, на самом деле, никогда не понимал почему они продолжают приходить сюда, не пропуская ни единого вечера, после всего того, что она делала с нами, после того, как обращалась.
Но никогда не упрекал и не осуждал их за это. Раз ходят, значит есть какая-то причина, либо же это просто их выбор — и этого уже достаточно.
Так вот, сегодняшний вечер должен был стать именно таким, ведь Бекки попросила меня прийти, сказав, что соскучилась и отказать я уже не мог. Да вот только похоже вместо вечера, где моя сестра будет пытаться хоть как-то завести разговор, тема для диллемы уже нашлась.
Когда я спустился вниз, две девушки — помощницы нашей домработницы — уже заканчивали накрывать на стол. Выглядело всё безупречно: белоснежная скатерть, сверкающий хрусталь, аккуратно расставленные столовые приборы, и еда — как всегда, слишком много еды. Фрукты, закуски, напитки... Всё будто с картинки. И всё это, конечно, останется нетронутым.
Внезапно на кухню ворвалась Мия. Тёмные волосы волнами рассыпались по плечам, губы, как всегда, подчёркнуты ярко-алой помадой, в глазах читается явная тревога.
Я перевёл взгляд обратно на стол. Технически я, конечно, мог бы уйти, ведь Бекки уже уснула и делать мне здесь больше нечего, но это был бы скотский поступок по отношению к моей сестре и брату.
— Максимус, что случилось? — выпалила она на ходу без приветствия.
Я невольно передёрнул плечом. Только я открыл рот дабы ответить, как на пороге появилась наша мать. Девушки к тому моменту уже закончили накрывать стол.
— Присаживайтесь к столу, — холодно приказала мать.
Мы с Мией кротко переглянулись. Через несколько секунд в кухонный проём вошёл Джек.
Переглянувшись уже втроём, мы молча направились к большому круглому столу и сели на свои места. Мия — по правую руку от меня, Джек — по левую. От него, как всегда, пахло табачным дымом.
Мать заняла место напротив меня. Она не произнесла ни слова, лишь — почти выжидающе — смотрела на меня, не отводя взгляда.
Девушки, порхающие по кухне словно пчелки, подали ужин. Передо мной оказалась белоснежная тарелка с ростбифом, политым густым винным соусом. Насыщенной, терпкий аромат жареного мяса защекотал нос, но аппетита так и не вызвал. Напротив, в желудке разлилось странное подташнивающее ощущение. Я медленно взял вилку и нож.
За еду все принялись тоже молча, что не могло не успокаивать. Хотя бы не придется выдавливать из себя парочку дежурных фраз из вежливости.
— Ну? — раздался вдруг стальной, холодный голос матери. — Чего вы как не родные? Воды в рот набрали?
Ответа не последовало. Мия сидела прямо, с внешним спокойствием, но по тому, как дрожали её руки, аккуратно разрезающие ростбиф, было ясно — напряжение пряталось под поверхностью. Джек бросил на меня короткий, нервный взгляд и тут же отвернулся.
— Никто ничего не хочет сказать? Чудно.
Мать смотревшая на меня немигающе, резко переводит взгляд на сестру.
— Мия, может быть ты? Как поживает Бернард?
Мия лишь опускает голову, взгляд направлен на тарелку стоящую перед ней. Молчание становится гнетущим.
Не дождавшись ответа, мать поворачивается к Джеку.
— У тебя даже спрашивать не буду.
Краем глаза вижу, как у Джека заиграли желваки.
— Может быть, Макс, хочет нам что-нибудь рассказать? — произносит она почти ласково, с натянутой улыбкой на лице.
Устроить скандал за столом. Ну конечно.
— Не имею ни малейшего желания.
— Ну что ты, не скромничай, — продолжает она тем же елейным голосом, что меня неимоверно раздражает. — Расскажи нам. Уверена, Ребекка уже успела посвятить тебя во все подробности. Еще и нажаловаться.
Поднимаю на неё тяжёлый взгляд. Она продолжает:
— Расскажи своей сестре и брату, что сделала наша драгоценная няня.
Все еще продолжаю на нее смотреть, пальцы медленно крутят вилку в руках.
— Что же ты молчишь?! — срывается мать уже почти на крик. — Открой, наконец, свой гребённый рот и скажи хоть что-нибудь!
— Может, сменим тему...? — неуверенно предлагает Мия, пытаясь разрядить обстановку.
— Чего ты хочешь от меня? — устало спрашиваю. — Я не несу ответственность за её поступки.
— Не несёшь ответственность?! — взрывается мать. — Ты привёл эту девицу в дом, даже не посоветовавшись со мной! Ты доверил ей ребёнка! Поэтому нет, мой дорогой, как раз таки ты и несёшь за неё ответственность!
— Даже если и так, — отвечаю я, с трудом удерживая голос ровным, — что в этом такого? Что такого плохого она сделала? Может Кассандра и действовала опрометчиво, но точно не из злого умысла. Или ты истеришь так из-за правды?
Я чуть наклоняюсь вперёд, не сводя с неё взгляда.
— Что? — продолжаю чуть тише. — Тебя это так гложит, потому что она задела за живое? Так не дают покоя ее слова, потому что какая-то адекватная часть тебя понимает, что она права? Так не хочется это признавать, да?
— Не смей разговаривать со мной так в моем доме! — выкрикивает мать, почти переходя на визг. — Я вырастила тебя, неблагодарный! Я терпела тебя столько лет, а в ответ не услышала даже банальное «спасибо»! Мог бы...
— Ты вырастила меня? — усмехнулся я, вставая из-за стола. — Бога ради, не смеши.
— Я уволю её. Я вышвырну ее отсюда!
— Ты не можешь уволить её, потому что не ты принимала её на работу, — я уронил вилку с ножом на стол. — Я больше не собираюсь это терпеть. Ноги моей здесь больше не будет.
Отодвинув стул, я уже развернулся, собираясь уходить, но хитрый, пропитанный ядом голос меня останавливает:
— Надо же, на что ты только готов пойти ради обычной девчонки. Что ж ты так отчаянно защищаешь ее? Что ты в ней нашел? — усмехается мать. — Или она соблазнила тебя? Вот уж не думала что мой проблемный сын падёт перед любой...
— Если ты уволишь её, — говорю я твёрдо, развернувшись. — я расскажу твоим светским друзьям-сплетникам, о том, что ты хотела сделать со мной тогда.
Вижу, как с ее лица стремительно сходит краска и продолжаю:
— Я расскажу им, всем твоим напудренным друзьям, как ты обращалась с нами все эти годы, как ты обращалась со мной. Интересно, кому они поверят? Мне, твоему безупречному сыну, — я усмехаюсь, — или тебе, женщине, однажды посмевшей не оправдать их ожиданий?
Я склоняю голову набок, разглядывая её с мнимым интересом:
— Ты же знаешь, они как мухи, падки на любую сплетню, и совершенно не важно, правда это или ложь. В один день они узнают, что творится за дверями этого дома, и вот тогда, — я смотрю ей прямо в глаза, — тогда ты уже не отмоешься. Никого не подкупишь. Все узнают, что из себя на самом деле представляет Делайла Уэллс, и вот тогда, ты узнаешь насколько я бываю проблемным. Интересно, что ты будешь делать без своей репутации?
Смотрю на женщину напротив меня, которую вряд ли больше смогу назвать матерью. Все эти годы я был терпелив, был милосерден с ней, ради моих сестёр и брата, но больше я терпеть не собираюсь.
Я не хочу иметь с ней ничего общего, не хочу больше видеть её лицо. Я найду способ встречаться с Бекки, только больше не в этом доме.
Краем глаза, замечаю, почти что чувствую, как напрягается Мия с одной стороны и Джек с другой.
— Разговор окончен.