Прописка
Почему так холодно? Я опустил взгляд на ноги. Обутки болеющего слетели ещё у входа, а мои кеды остались в раздевалке.
Надо забрать, а то упрут. Так и не дойдя до комнаты, я развернулся.
Тихо. Только шум со второго этажа напоминал о конце прогулки. «Эй, мелкий! Что там у вас случилось?» - послышался дерзкий голос охранника. Я поднял глаза в сторону звука. Охранник сидел в малюсеньком закутке с окном и открытой дверью. На стене висели несколько экранов с трансляцией всей нашей жизни: и столовая, и коридор, и улица, и много чего ещё незнакомого.
Если ты охрана, то сам всё должен знать.
- Ни наю.
Он усмехнулся, показав идеально белые зубы:
- Как это не знаешь? Вы все там были. - его тёмные глаза плавно опускались вниз, сканируя меня. - О! Где обувь потерял? От ментов сваливал? Или вы в Золушку играете?
Ха, очень смешно, горе-шутник. Я стоял на холодном полу в носках, пока этот сомнительный работник смеялся. Закончив, он попытался выпить из маленького термоса.
- Кончилось, зараза. - выругался охранник, после чего посмотрел на меня - Пойду налью.
Неторопливыми шагами тот, кому нельзя покидать пост, ушёл. Я без труда открыл белую дверь с дыркой вместо ручки. В несколько рядов висели детские куртки разных цветов. По периметру стен стояли деревянные микрополочки для обуви.
Моё место около Мишки. Ага! Вот! А стоп? Где моя обувь?! Это не моё! На моём место стояли чьи-то вонючие кроссовки. Я засунул руку внутрь одного. Ну и мерзость. Потные, вонючие ещё и на разных шнурках.
Внутри рука нащупала бумажку. Может, мусор? Нет, не похоже. Свежая. Я развернул скомканный листочек: «В игровой заберёшь». Это что? Мои тапочки стыбзили?! И-и-и? Что теперь? Пойду - побьют, не пойду - буду вечно в носках ходить. Нет, я не трус. Или трус? Может прокатит, если тихо возьму?
И вот я стою перед дверьми игровой. Тот же шум, те же силуэты.
Значит, сейчас тихо захожу. Ни на кого не смотрю. Спокойно беру обувь и ухожу. Никто не увидит. Прорепетировав ещё пару раз, я со вздохом пролез внутрь.
Беготня, крики. Среди этого хаоса трудно что-то найти. Повезло. Вон они. Брошены к моему укрытию. Над ними знатно поиздевались. Серые кеды стали разноцветными из-за фломастеров, подошва треснула, а шнурки укоротились.
Я медленно потянулся к ним. Дыхание прервалось. Сердце, казалось, перестало биться. На моё подкрадывание некто не обратил внимания. Я успел вставить ногу в одну прежде, чем услышать голос Русика:
- Алё, валенок!
Мне конец. Я повернул голову, не вставая с пола.
- А, ну-ка сюда иди!
Русик мотнул рыжей кудрявой головой. Я медленно встал.
- Быстрей!
Резкий шаг и я в указанном месте. Зелёные, даже ярко-изумрудные, глаза Русика почти напротив моих. Нас разделяет пара сантиметров его роста. Несколько секунд мы молча друг на друга пялимся. Видимо, бить без предисловия нельзя.
Он медленно отворачивает голову в сторону. Я повторяю за ним. В углу на маленьком кресле сидит Славик и, не обращая на нас внимания, рисует простым карандашом.
Вдруг Русик хватает меня за ворот.
- Ты чего, собака, придумал, а! На детей лезть?! Так ты на меня лезь! На меня!
Он с азартом встряхнул мой тело. Ноги перестали действовать. Я повис в воздухе.
- А если она инвалидом станет?! Ничего?! А если помрёт?! Тоже ничего?! Думаешь, тебе тоже ничего не будет?! Думаешь, если новенький, всё можно?! Да?! Говори!
Легко сказать: говори. Да и кто меня послушает?
Русик без труда повалил меня на пол и размахнул кулак, целясь в лицо. Я закрылся глаза руками.
Один из ребят крикнул:
- Псих! Тебе нельзя...!
Его кулак замер в воздухе, а голова повернулась:
- С чего это?!
- Псих, ты не можешь его наказывать, потому что он не прописан. - пояснил мальчик.
Лицо спасителя я не увидел.
- Ах, да. - согласился Русик.
Он нехорошо посмотрел на меня. Как будто предвкушал что-то приятное. Его голос сменился на ровный, как у кота. Слегка пугающий.
- Всем новичкам прописка полагается. Молодец, чулок.
Русик протянул руку. Какой поворот событий. Стоя в центре комнаты, я спросил:
- Цива тэлодь? (Что делать?)
Комната утихла. Все с любопытством наблюдали.
Русик ходил около меня и оглядывал:
- Выбирать, братишка. - не отрывая взгляд, приказал. - Поляк, встань на шухер.
Он встал передо мной и отчётливо произнёс каждое слово:
- Вы-би-рай: водолаз - присел на корточки - или парашютист? - выпрямился с согнутыми руками, как бы дёргая верёвки.
Здесь есть подвох.
- А шта ити снасит? (А что это значит?)
- Выбирай говорю!
- Ита апязатино? (Это обязательно?)
- Обязательно. Все это делают. - он провёл рукой по всем ребятам.
Так. Водолаз - это кто? Это который под водой. Парашютист? Это который с самолёта прыгает. Сложный выбор.
Неожиданно Русик схватил мою руку и больно заломил за спину. Видать, ему надоело просто ждать.
- Я с тобой по-хорошему. Я ты выбирать не хочешь. Нос воротишь. Не уважаешь ни меня, ни пацанов. Что ж ты за человек такой?
Я почувствовал, как его пальцы заползли в мои волосы. Голос снова перешёл на крик:
- Тогда другой вопрос!
Русик резко сжал в пучок. Я вскрикнул. Ещё немного и он оторвёт кожу с головы. Что же тебе надо, псина?! Всё сделаю! Отпусти только!
Ноги снова подкосились, не выдержав напора. Даже когда я стоял на коленях и утыкался головой в пол, Русик не отпустил. Он лишь дёрнул голову за волосы в сторону:
- Правый?! Или левый?! - рывок в другую сторону едва не оставил меня без волос.
- Нид-нид-нид! - что есть мочи заорал я. - Йа випиру! (Нет-нет-нет! Я выберу!)
Так ведь даже выбора не будет. Вернее, не будет у меня.
Рука неохотно разжалась, освободив несчастный пучок.
- Паласудист. (Парашютист.)
Не успел моргнуть, как вражеские руки поставили меня на ноги и слегка шлёпнула по лицу.
- Хороший выбор. А то пришлось бы нырять в парашу с головой. Других-то водоёмов у нас нет. Да? - Русик обернулся в сторону других ребят.
Те хором подтвердили. Русик указал глазами на книжный шкаф: «Лезь». Тон не принимал возражений.
- Вставай в полный рост.
Шкаф подо мной затрясся. Очень аккуратно, удерживая равновесие, я выпрямился.
- А теперь глаза закрываешь. - голос изменился на медленный, наслаждающийся. - Руки раскинь! И башкой вниз! - прокричал Русик, подавившись смехом.
Садист конченый! Я не буду! Нет! Мысленный возмущения пресёк очередной крик:
- Ты тупой что ли?! Я сказал башкой вниз! Лети, парашютист, лети!
Секунда полёта и моё тело плашмя грохнулось на пол. Боль со лба перекатилась на нос. Я поднял взгляд на ухмыляющееся лицо Русика. Что-то тёплое потекло из носа и капнуло на пол.
Скрестив руки, Русик обратился к публике:
- Парни, надо кликуху ему дать.
Со всех сторон посыпались варианты. От жёлтого до рукожопа. Остановились на последнем, припомнив мои падения в столовой.
- Йа ни лукозоб! И руги у мина ни ис зобы! (Я не рукожоп! И руки у меня не из жопы!) - вскочил я и развернулся к двери.
Ай! Долбанная кеда! Моя голова проехала лбом по шершавой двери. Я почувствовал подступающие слёзы. Позор. Нет!
Больше не опасаясь за достоинство, я выпрыгнул изигровой. Сзади кто-то, под общий смех, швырнул вторую кеду.