Умер он. Жива я.
Я не плакала. Уже давно.
Слёзы были роскошью, которую я себе больше не могла позволить. Мой брат умер.
Официально - несчастный случай. По неофициальной версии - никто ничего не знает.
Но я знала. Это не было случайностью. Это была казнь. Тихая, показательная. Сегодня триста семнадцатый день с момента его смерти.И сегодня я получила письмо.
Холод пробежал по спине. Ладони вспотели. Пальцы сомкнулись на шероховатой бумаге.
Она была грубая, будто сделана вручную. Чернила - тёмно-бурые, почти чёрные. Почерк... я знала его. Слишком хорошо. Я не плакала, но внутри что-то сжалось.
Мысли метались: Его нашли. Нашли. Теперь его могила не будет пустовать. Села на край кровати. Медленно, будто боялась вспугнуть хрупкую реальность, развернула письмо. Читала вслух одними губами:
Иди туда, где шепчет мёртвый мох,
Где корни пьют забытый грех,
И свет дрожит в глазах у тех,
Кто перешёл чужой порог.
Туда ступи без слова "нет" —
И стынет воздух, как пред вьюгой.
Там кто-то ждёт. Но чья же тень
Расставила следы вокруг?
Стих бил в грудь, как чьё-то дыхание в темноте. Мох. Корни. Грех.
Я знала, куда мне нужно. И знала, что это не шутка. Не случайность. Не сон.
Я встала. Комната была холодна - из-за щелей в витражных окнах тянуло сыростью.
Свеча на столике дрожала, как дыхание умирающего зверя. Я прошла к сундуку у стены. Открыла крышку. Тот самый плащ. Тёмно-синий, с вышивкой по краю. Его подарок.
Я не надевала его с той ночи. Не могла. Но сегодня - надела.
Он пах старым деревом и солью - как море, где мы когда-то смеялись...
Мы тогда сбежали из дома. Мне было пятнадцать, ему - десять.
Отец был в отъезде, матушка погибла, когда родила брата, роды ей давались сложно, организм не смог выдержать столь сложные роды..
Кал держал меня за руку, таща за собой к склонам, что вели к побережью.
— Быстрее, пока звёзды не погасли! — шептал он, улыбаясь глазами.
Я спотыкалась, запыхалась, но не отпускала его пальцев. На берегу он достал две тонкие трости и протянул мне одну.
— Вообрази, что это меч. И я - твой враг. —Он принял боевую стойку. — Не щади меня, сестра!
Мы кричали, били друг друга тростинками, падали в песок, и смеялись так громко, что, казалось, море смеялось вместе с нами.
Я ударила его по плечу, он закатился в песке, поднял обе руки, сдавшись.
— Ладно! Ты победила, хозяйка леса и ветра. — Он рассмеялся и обнял меня, прижав щекой к макушке. — Никогда не позволяй никому говорить тебе, что ты слишком слаба.
— Даже тебе? — спросила я.
Он чуть замолчал, а потом серьёзно ответил:
— Особенно мне.
Тогда я не поняла, почему он так сказал.
А теперь не могу забыть.
Взяла два кинжала. Проверила крепления. Всё как отец учил.
Хотя нет - он учил лечить. Спасать.
Резать я училась сама. Из ящика достала свёрток с травами: полынь, чернокорень, сушёная ива. На всякий случай. Лес не прощает беспечности. На столе, рядом с письмом, лежал охотничий нож.
Я взяла его. Не из страха. Из уважения к лесу.
Путь мой лежал в Тенелесье - запретный лес за северной чертой.
Говорят, туда никто не входит по доброй воле. Только те, кому уже нечего терять. Я подошла к двери. Рукоятка была ледяной.
Оборачиваться не хотелось. Там - прошлое. Там - пустота. Вперёд только ночь, дыхание леса, и, может быть... он.
— Если ты действительно жив... — выдохнула я.
— Я найду тебя.
И шагнула за порог.