последняя дверь
Алина знала: времени почти не осталось.
С каждым днём дом менялся. Стены пульсировали, как кожа живого существа. Зеркала больше не отражали её лицо — только темноту, в которой кто-то ждал. Царапины на полу вели к подвалу. Шёпоты стали голосами. Алина не спала уже двое суток. Она боялась закрыть глаза.
Она нашла последнее упоминание о ритуале в дневнике Лидии:
> "Единственный способ запечатать его — принести жертву. Дом требует. Он всегда требует. Только та, кто примет боль других, может остановить вход. Только та, кто останется."
Алина стояла у зеркала на чердаке. Оно больше не было просто стеклом — это была дверь. Сквозь трещину теперь просачивался холодный воздух и... шёпот не прекращался. Там, по ту сторону, был голос её матери.
> "Алина... девочка моя... ты можешь остановить это..."
Она почти шагнула вперёд. Но вдруг вспомнила — дом обманывает. Он показывает то, что ты хочешь видеть. Чтобы заманить. Чтобы впустить себя в мир.
В ту же секунду зеркало треснуло ещё сильнее — и что-то полезло наружу. Безликое, длинное, как тень. Оно шептало её имя. Оно звало.
Алина открыла шкатулку. Камень в кулоне пульсировал.
Она поняла, что должна сделать.
Она встала в круг соли в подвале. Надела кулон.
И произнесла вслух слова, вырезанные на последней странице дневника:
> "Я отдаю себя. Я закрываю дверь. Я принимаю дом."
Мир вспыхнул.
Дом содрогнулся. Зеркала одно за другим лопнули, искажения исчезли. Шёпоты прекратились. В последний момент она услышала:
> "Ты останешься... навсегда..."
---
Когда на следующее утро в Клыково приехали редкие случайные прохожие, дом стоял пустым. Окна — выбиты. Стены — молчаливы. Внутри не было ни Алины, ни шкатулки, ни зеркала.
Только старый дневник, лежащий на полу. На последней странице новым почерком было написано:
> "Хранительница осталась. Дом спит."
И кулон... лежал рядом. Камень внутри больше не пульсировал.
Но если прислушаться — в глубине дома всё ещё можно было услышать лёгкое, еле различимое:
> "...шшшшш..."