14 глава

ДжонатанШаг вперед, пятьдесят шагов назад.Вот как это чувствуется, будто меня опрокинули назад на задницу, когда я только нашел силы подняться.Мой телефон лежит рядом со мной, когда я сижу на старом деревянном столе для пикника под покровом ночи, которая уже сгустилась вокруг парка. Это глупо. Я глупый. Нет, хуже... я слабый. Лист контактов открыт в телефоне, экран освещен, но я не хочу ни на что нажимать.В моих руках тяжелая стеклянная бутылка виски. Не узнаю бренд. Схватил первую попавшуюся в магазине на пути сюда — что-то дешевое и крепкое.Я почти могу почувствовать жжение.Смотрю на нее.И смотрю.И, бл*дь, продолжаю смотреть.Бутылка все еще запечатана.Будет так легко откупорить ее и сделать глоток, заглушить боль, злость, мучение.Схватившись за крышку, откупориваю ее, повреждая печать и ощущая сильный аромат жидкости, как вдруг мой телефон вибрирует на столе. Имя Джека высвечивается на экране. Вздохнув, я игнорирую, но он продолжает звонить.Снова.И снова.— Черт побери, — бормочу, отвечая на четвертый звонок и сразу включая динамик.— Всегда знал, что ты — боль в заднице, Джек. Но не осознавал, что ты экстрасенс.Джек смеется.— Что я могу сказать? Я чувствую, когда кто-то в беде. Возможно, во мне есть что-то от Йоды.— Забавно, — бормочу.— По правде говоря, я звоню поздравить тебя.— С чем?— За целую неделю не украсил собой ни один таблоид, — объясняет он. — Сегодня ходил в продуктовый и не увидел нигде твою уродливую рожу. Это сделало мой день.— Рад, что могу сделать это для тебя, — отвечаю.— Ценю это больше, чем ты можешь себе представить, — продолжает поддевать он. — Теперь расскажи, что я могу сделать для тебя.Я медлю, глядя на бутылку.— Ничего.— Херня, — спорит он. — Попытайся снова.— Знаешь, ты должен меня поддерживать и следовать моей воле.— Повторюсь, херня. Если ты хотел, чтобы с тобой нянчились, то стоило выбрать кого-то другого в свои наставники. А не меня. Я не хожу на цыпочках вокруг взрослых мужиков, когда они пытаются утопить горе в бутылке.— Да, ну, пошел ты.— Выкладывай, Каннинг, — говорит Джек со смехом. — Расскажи мне, как большой мир обидел тебя.Я не в настроении говорить, но знаю, что он не оставит эту тему, поэтому к черту все. Бормоча несвязно, я рассказываю ему о своем дерьмовом дне.Он, молча, слушает, ждет, пока я закончу, прежде чем говорит:— Ну, это отстойно.Я горько смеюсь, потому что, так и есть. Это отстойно.— Хотя это твоя вина, — добавляет он.— Знаю, — бормочу.— Знаешь? Потому что полагаю, поправь меня, если я не прав, но ты сидишь где-то в одиночестве, хандришь, желая утопить свои печали, как жертва.Я оглядываю парк. Такое чувство, что он следит за мной.— Серьезно? Ты экстрасенс?— Нет, просто знаю тебя, — отвечает. — Иногда ты кусок дерьма, приносящий сам себе вред.— Спасибо.— Всегда, пожалуйста, — отвечает Джек. — Но знай, что большинство дней с тобой все нормально.— Мило с твоей стороны.— Слишком плохо, что твои фильмы отстой.Это смешит меня.— Да, слишком плохо.— Но в любом случае, если ты покончил скулить о своей бедной жизни голливудского предмета обожания, я собираюсь вернуться к своей светской жизни троллинга в интернете и разнесению слухов о твоей персоне на разных сайтах.— Сделай это, — говорю. — Спасибо, Джек.— В любое время, Каннинг. Просто позвони мне в следующий раз. Моя чуйка не всегда срабатывает. Я разозлюсь, если ты напьешься, а у меня не будет шанса накричать на тебя сразу.— Я позвоню, — отвечаю ему. — В следующий раз.***Шум будит меня, звук шагов по старой скрипучей лестнице вырывает из беспокойного сна. Пялюсь в потолок, пытаясь сморгнуть остатки сна, когда звук становится громче, ближе, а за дверью видны тени.Дверь резко открывается и ударяется об стену. Свет из коридора заливает комнату, рассеивая темноту. Я морщусь, сажусь в кровати, пытаясь быть начеку, когда закрываю глаза.— Какого черта?— Ты имеешь наглость, — раздается голос, сопровождаемый гневной интонацией, очень гневной, на самом деле, отчего мне требуется пару секунд, чтобы узнать его.— Кеннеди? — застигнутый врасплох, хлопаю глазами, когда она входит в комнату. Тени маскируют ее черты лица, но это она, точно... Она здесь, в полуметре от кровати. Потираю глаза, пытаясь полностью проснуться. — Боже, мне снится сон?— Не могу поверить, — говорит она, подходя ближе. — Вот, что ты сказал мне. Что не можешь поверить. Но я не сделала ничего неправильного. Ничего.Моргаю, пытаясь уловить смысл.— Что?— Что? Серьезно? Что? — она подбрасывает руки в воздухе, подходя еще ближе. — Ты ведешь себя так, будто я ужасный человек, будто сделала что-то чудовищное, чего ты не можешь понять. Но это не так. Я не делала ничего. Это не моя вина! Ты бросил меня, Джонатан!— Я не...— Да, ты сделал это!Кеннеди стоит прямо напротив меня, так близко, что мне видно, как дрожат ее руки, когда она сжимает их в кулаки, а по ее лицу текут слезы. Оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, сколько время, но не уверен, где лежит мой телефон, а рядом нет часов. Темно — кромешная тьма — поэтому делаю предположение, что уже за полночь.— Ты бросила меня, Кеннеди, — говорю я, смотря снова на нее. — А не наоборот.— Ты ошибаешься. Я ушла. Это другое. Ты бросил меня задолго до этого. Я была беременна, я ты бросил меня.— Я не...— Да!Я молчу мгновение, затем произношу:— Я не знал.Но Кеннеди меня прерывает:— От этого не становится лучше!Я хочу спорить, хочу защищать себя, но нет смысла.— Послушай, я ошибался и сожалею об этом.— Ты продолжаешь говорить это, но сожаление ничего не изменит, Джонатан, не тогда, когда ты продолжаешь вести себя как, аррр... вот так.Она машет в мою сторону.— О чем ты говоришь?— Ты появляешься здесь и имеешь наглость пытаться пробраться в мою жизнь, в мой разум, как будто у тебя есть право делать это, после всего случившегося. Имеешь наглость обвинять меня, что я хожу на свидания, имеешь наглость ставить под вопрос мои родительские способности, будто я не знаю, что для моей дочери лучше!Что-то щелкает во мне на ее словах, часть тумана рассеивается.— Иисус... это из-за него? Хастингса?— Нет, это из-за тебя, — Кеннеди тычет в меня пальцем. — То, как ты изображаешь саму невинность... Твои деньги и привычки. Произнесенные слова, шутки, смех, улыбка, которую ты даришь ей, и она ловит ее с удовольствием, и брр... твое лицо.— Мое лицо?— Твое глупое гребаное лицо, — говорит она, проводя рукой по волосам, когда стонет, и эти слова поражают меня. Кеннеди не ругается. — Твое лицо повсюду. Меня тошнит от этого!— Тебя тошнит от моего лица.— Да!— Я мало что могу с этим сделать.— Ты можешь исчезнуть из моей головы, — говорит она. — Прекратить постоянно там находиться.Я смеюсь, потому что это чертовски абсурдно, но я совершаю ошибку. Кеннеди прищуривается, когда опускает взгляд, выглядя так, будто хочет ударить меня.— Я ненавижу тебя, — говорит Кеннеди, ее голос дрожит. — Я никогда ненавидела никого так, как тебя, Джонатан.Эти слова пробуждают меня. Я больше не смеюсь. В этом нет ничего забавного. Я пробрался ей под кожу, и раз уж мы сейчас оба находимся в шатком положении, уверен, это опасно.Кеннеди разворачивается, будто собирается уйти, но я хватаю ее за руку, чтобы остановить.— Да ладно тебе, не надо так...— Не прикасайся ко мне, — говорит она, вырываясь из моей хватки.Я отпускаю ее и встаю, направляясь к ней.— Просто... подожди минутку... поговори со мной.— Больше нечего говорить.— Черт побери, есть, — снова хватаю ее за руку, прежде чем она может уйти. — Ты не можешь признаться, что ненавидишь меня, а затем уйти. Это ерунда. Ты ворвалась сюда, пока я спал, чтобы накричать на меня...— Ты заслужил это!— Может быть, но тем не менее...— Все еще не о чем говорить, — повторяет она, снова поворачиваясь ко мне, говоря мне прямо в лицо. — Я ненавижу тебя. Вот и все. Больше нечего сказать. Я ненавижу все в тебе. Твой голос, лицо... я ненавижу его. Почему ты не можешь уехать?— Потому что не могу, — говорю ей, — почти уверен, что и ты этого не хочешь.Она хмурится.— Ты расстроена, — продолжаю. — Но лжешь себе, говоря, что хочешь моего отъезда.— Я хочу.— Не хочешь.— Уезжай.— Нет.— Проваливай.— Я никуда не уеду.Как только эти слова слетают с моих губ, Кеннеди бросается на меня, прижимая свои губы к моим. Она целует меня, и я так чертовски ошарашен, что требуется время, прежде чем начинаю реагировать, и возвращаю поцелуй. Девушка стонет и обнимает меня руками за шею, цепляясь за меня почти агрессивно, пока ногой закрывает дверь.На ее языке горький привкус.В оцепенении сразу и не поймешь, но через пару секунд мир будто останавливается.Я отталкиваю ее, со стоном разрывая поцелуй.— Ты пила.Кеннеди тяжело дышит. Даже в темноте я вижу, что ее щеки порозовели.Смотрит на меня широко распахнутыми глазами, когда произносит:— Только немного вина.Она не кажется пьяной, но при этом ни в коем чертовом разе не может мыслить здраво. Но не то чтобы она сейчас мыслит, так как просто целует.Прежде чем я могу что-то сказать, она снова обрушивается на меня, целуя, прижимаясь ко мне и толкая к кровати. Оу. Она не нежничает. Мои ребра чертовски сильно болят. Ее руки на мне, тянут мою одежду, мурашки бегут по моей спине, где ее теплые пальцы касаются моей кожи.— Не думаю, что это хорошая идея, — начинаю. — Нам не стоит...— Просто заткнись, — рычит Кеннеди у моих губ, запустив руку в мои волосы и больно схватив их.Я ударяюсь задней частью ног о кровать и падаю на матрас, утягивая Кеннеди за собой. Боль пронзает мой череп, почти ослепляя, соперничая со жжением в груди.Я шиплю.— Бл*дь.Ее поцелуй становится жестче, отчаянным. Она не замедляется, не видя знаков стоп. Каждый укол боли проникает глубоко, напрягая. Мое сердце бьется миллионы ударов в минуту.— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю, когда она располагает ноги по обе стороны от меня.Ее голос едва слышный шепот, когда Кеннеди произносит:— Нет.— Может, нам стоит остановиться.— Заткнись.Я смеюсь, затыкаясь, потому что не собираюсь спорить. Может, все это неправильно и не должно происходить, но есть мало чего в мире, что я хочу больше, чем эту женщину, поэтому не отвергаю ее.Тяну ее дальше на кровать, пытаясь удержать хватку одной рукой. Чертов гипс. Рука Кеннеди скользит мне в штаны, обхватывая член, и она гладит его снова и снова.— Бл*дь, — стону. — Бл*дь, бл*дь, бл*дь...Если Кеннеди не остановится, я взорвусь. Прямо здесь, прямо сейчас, вот так.Я меняю наше положение, переворачивая Кеннеди и укладываясь на ней, возясь с ее штанами, когда пытаюсь их снять. Она не медлит, раздеваясь и разбрасывая вещи по комнате. Я не удосуживаюсь полностью раздеться, просто спускаю штаны, когда располагаюсь между ее ног, прямо между бедер.Вопросы прокручиваются в моей голове — так много вопросов, почти столько же, как и возражений, когда Кеннеди шепчет: Доставь мне удовольствие снова, Джонатан.Я скольжу в нее, не думая об этом дважды, толкаясь медленно с гортанным стоном.Такая узкая. Такая мокрая. Такая чертовски прекрасная.— О, боже, — хнычет Кеннеди, хватаясь за меня.Я все еще ошеломлен. Черт, может, это сон. Но не имеет значения, потому что я не собираюсь просыпаться. Медленно я скольжу в нее, подразнивая и мучая, зная, что ей так нравится.Мучение.Проходит десять минут, а может, час — я не знаю. Удовольствие проносится через меня, дыхание тяжелеет, части меня очень больно, но я продолжаю. Трахаю Кеннеди, занимаюсь с ней любовью — не уверен, как назвать, но ее мягкие стоны наполняют комнату, когда она проводит ногтями по моей спине, и я понимаю, что она на грани. Мой лоб покрыт испариной, вся кожа ее тела блестит и переливается в свете луны. Я пробую на вкус, целуя шею, на моем языке остается соленый привкус.Я кусаю, облизываю и всасываю. Вероятно, оставляю отметины, но чем жестче напор моего рта, тем сильнее она хнычет.Когда Кеннеди кончает, то изгибает спину, ее лицо искажается, рот открывается в экстазе. Она выпускает сдавленный крик, как будто кашляет, задыхается, прежде чем хнычет, бл*дь, этот звук влияет...Я кончаю, стеная, прежде чем замираю на ней, пытаясь перевести дыхание, очистить голову. Какого хрена произошло? Кеннеди дрожит подо мной, и я переживаю, что она паникует. Но когда чуть-чуть приподнимаюсь, чтобы взглянуть на нее, она снова сминает мои губы, намекая на второй раунд.***Пять утра.Вот, что показывает мой телефон, когда позже я выскальзываю из кровати и нахожу его в кармане джинсов, в которых был накануне; от заряда батареи осталось десять процентов. На экране отображаются уведомления о сообщениях, большинство из них от Клиффа.Я могу достать билеты на фестиваль. Зачем тебе?Ты помнишь, что они приглашали тебя, верно?Предполагалось, что ты будешь хедлайнером.Знаю. Я помню. Я отклонил. Не то чтобы я не хотел, но Клифф не думал, что это мудро, потому что когда пришло приглашение, моя трезвость была в шатком положении.Все еще так.Я вздыхаю, направляясь к двери, оглядываясь на кровать.Кеннеди.Скольжу взглядом по ее обнаженной спине. Она свернулась калачиком, обнимая подушку, тонкое белое одеяло накинуто на нее. Она спит, слегка посапывая.Мир освещается с приближением восхода солнца. Я покидаю комнату, тихо идя босыми ногами по полу вниз, отвечая Клиффу.Забудь об этом.Его ответ мгновенный, конечно же, ведь он не спит.Ты уверен?Быстро печатаю.Да.Прежде чем засовываю телефон в карман штанов.Направляясь на кухню, достаю бутылку воды с холодильника и открываю ее, когда слышу голос позади себя:— Ты потерял свой гребаный рассудок?Маклески стоит в ночнушке и халате, сжимая пояс, и хмуро смотрит на меня.— Эм, нет.— Где твоя одежда?Я опускаю взгляд на свою голую грудь. Нет футболки.— Просто еще не оделся.— Ты должен, — бурчит она, проходя по кухне мимо меня. — Можешь обеспечить старушке сердечный приступ, разгуливая вот так.Я смеюсь, делая глоток воды, пока она возится с кофейником.— Думаю, если бы я обеспечил вам сердечный приступ, то это произошло бы в тот день в парке.— Почти, — говорит она. — Как ты думаешь, зачем я вызвала полицию? Все это происходило на моем заднем дворе.Она посылает мне знающий взгляд. Да, она в курсе, чем мы занимались той ночью, и я почти уверен, что она также знает, что происходило сегодня ночью.— Думал, что вы просто вредная карга, — отвечаю. — Но не думал, что я вас раздражаю.— Ох, отвали, Каннингем, — говорит Маклески. — Я уложу тебя на задницу.— Знаю, — отвечаю, направляясь на выход из кухни.— Оденься! — кричит мне. — Убедись, что твоя гостья сделала то же самое. Никаких шуры-муры в общей зоне!— Есть, мэм, — бурчу, поднимаясь вверх по лестнице, хоть она и не может слышать меня. Тянусь к дверной ручке, когда дверь распахивается, и я вижу Кеннеди. Она выглядит раздраженной, волосы в беспорядке, не полностью одетая, и теряет равновесие, когда пытается натянуть обувь. — Оу, осторожнее.Хватаю ее за руку, чтобы удержать от падения, но Кеннеди отстраняется, мгновенно краснея, как будто смущена. Смотрит на меня краткое мгновение, отказываясь встречаться со мной взглядом.— Извини, я... эм...— Все хорошо, — успокаиваю. — Нет причин для извинений.Но они есть. Вот о чем говорит выражение ее лица, и я могу догадаться почему. Она пыталась скрыться во время моего отсутствия, чтобы избежать нашей встречи, но я поймал ее.Моя грудь сжимается от боли из-за этого. Бл*дь. Сожаление написано на ее лице, как будто она обвалялась в стыде и теперь не отмыться от этого. Кеннеди распрямляет одежду, и мой желудок ухает вниз, когда я осознаю, что под мышкой она держит бутылку виски.— Я должна уйти, — говорит Кеннеди, прошмыгивая мимо меня из комнаты.— Я не пил, — говорю прямо. — Знаю, что со стороны выглядит плохо, но я не...— И не будешь, — перебивает. — Потому что я ее забираю.— Ладно.— Я вылью, — заявляет Кеннеди. — Ты не должен хранить алкоголь. Это глупо. Ты глупый.— Я и мое глупое гребаное лицо, ха?Ее щеки краснеют, когда она заикается:— Я не должна была... аррр, мне надо было быть дома пару часов назад.— Понимаю, — отвечаю, скрещивая руки на груди, когда прислоняюсь к дверной раме, наблюдаю за ней. — Ты не планировала остаться здесь ночью.— Или вообще кончить здесь свой вечер, — бормочет в ответ.Кончить.— Каламбур.Кеннеди не смеется. Она не находит это забавным. Просто начинает спускаться по ступенькам, чтобы уйти, больше не желая здесь находиться. Я наблюдаю в тишине, когда она колеблется на полпути.— Ты, эм.. ты можешь взять ее, — говорит Кеннеди, выражение лица настороженно. — Я имею в виду, если ты серьезно, если хочешь взять Мэдди с собой, то можешь.Эти слова поражают меня.— Да?Она кивает.— Мы поговорим о... Ну знаешь, обо всем, если ты имел это в виду...— Да.— Ну, тогда, хорошо.Затем она уходит. Слышу, как передняя дверь открывается и закрывается, когда она выбегает через нее, вероятно, стремясь побыстрее уйти от меня.Вздохнув, я отрываюсь от своего телефона, используя остатки батареи, чтобы отправить Клиффу еще одно сообщение.Мне нужны эти билеты.Как обычно он отвечает мгновенно.Ты пьян? Потому что, клянусь, Джонни, ты и эти билеты...Не готовы попрощатьсяЭтот блокнот собственность Кеннеди ГарфилдЗрители собраны в актовом зале академии «Фултон Эйдж». Все места заняты учениками, членами их семей, администрацией, спонсорами. Девушка сидит на месте возле прохода, родители рядом с ней. Отец не хотел приходить, ворча на билеты за тридцать баксов, но девушка знала, что он не хочет приходить по другой причине. Из-за тебя.Субботний вечер. Драмкружок ставит «Юлия Цезаря». В зале шумно, люди начинают суетиться, спектакль должен был начаться десять минут назад. Хастингс, обезумев, бегает туда-сюда, переодетый в свой тщательно продуманный костюм. Все выходят на сцену, когда объявляют о начале.В последнюю минуту замена актера.Роль Брута будет сыграна...Не тобой.Голубой «Порше» на парковке. Перед ним забронировано место для твоего отца. Хотя его сиденье в зале пустое, несмотря на то, что лимузин прибыл ранее. Это значит, вы оба присутствуете на территории школы, но в зале вас нет.Девушка встает со своего места, когда спектакль начинается. Отец пытается ее остановить, но мама не позволяет, говоря:— Отпусти ее, Майкл.Девушка убегает, направляясь на парковку.Ты стоишь там. И твой отец тоже. Вы оба перед твоей машиной, рядом маячит охранник твоего отца, пока вы спорите.Последний срок приема документов в Принстон был прошлой ночью, поэтому он сделал это за тебя.Ты говоришь ему, что не поедешь. Стать его копией — не твоя мечта. Отец указывает тебе выбросить это из головы и, наконец, стать мужчиной, которым он тебя растил.Ты споришь, что он не растил тебя мужчиной. Он вообще тебя не растил. Он не может ставить себе в заслугу, что воспитывал тебя. Он эгоистичный придурок, которого заботит только работа. Признаешься, что никогда его не любил. Стать им — твой худший ночной кошмар.В момент, когда эти слова произнесены, твой отец теряет свое самообладание. Он размахивается и бьет тебя. Ты готов к этому, знал, что это приближается, но не ждал второго удара и еще одного после.Твой отец размахивается снова и снова. Ты пытаешься блокировать удары, но он не прекращает, поэтому толкаешь его. Это дает тебе отсрочку, но она не длится долго. Он наступает на тебя, но ты реагируешь.Замахиваешься и бьешь его прямо в рот.Первый раз, когда ты ударил в ответ. Твой отец ошарашен, пошатывается. Ты бьешь его сильно. Охранник бежит к вам, оттаскивая тебя.Отец проводит языком по разбитой губе. У тебя течет кровь изо рта. Мужчина стоит перед тобой, смотрит в глаза и заявляет:— Без меня ты — никто. Ничтожество, как и твоя мать.Плюешь ему в лицо на эти слова.Он моргает, вытаскивает платок, чтобы стереть кровь. Девушка стоит перед школой, устраивает сцену, крича остановиться. Твой отец отворачивается, как будто собирается уйти, но затем снова поворачивается.БАМ.Последний удар приходится тебе в грудь. Охранник отпускает тебя, чтобы сопроводить твоего отца, когда тот кричит:— Принстон хорош, сынок. Тебе там понравится.Ты не задерживаешься. Люди выходят из школы, «Юлий Цезарь» не клеится без твоего Брута. Поэтому ты садишься в машину и уезжаешь, не желая там находиться. Не можешь столкнуться с ними лицом к лицу.Ты ездишь по округе.Долгое время.В конце концов снова возвращаешься в Беннетт-Ландинг.Три утра. Стоишь на тротуаре перед домом девушки.Ты пьян. Но недостаточно пьян, чтобы забыть. Не уверен, что это вообще возможно, когда пьешь шампанское прямо из бутылки. Взял его из дома, когда направился на спектакль. Думал, что вы будете праздновать с девушкой сегодня, но вместо этого, все вышло вот так.Она все еще не спит. Замечает тебя из окна своей спальни. Прокрадывается по лестнице и выходит наружу.— Ты пьян, — заявляет тебе, оглядываясь вокруг. Впервые видит тебя в таком состоянии. — Пожалуйста, скажи, что не вел машину вот так.— Моя машина в парке, — отвечаешь. — Пил здесь.— Без меня?Протягиваешь ей бутылку шампанского.— Можешь отпить немного.Она берет ее, выливает содержимое, прежде чем бросить бутылку на траву позади себя.— Я имею в виду, что был в парке без меня.— Нужно было подумать, — защищаешься, глядя на выброшенную бутылку, когда проводишь рукой по волосам. — Тяжелый день.— Знаю, — прижимает свои руки к твоим щекам, когда осматривает твое лицо. — Ты в порядке?— Да, — отвечаешь, целуя и шепча ей в губы. — Мне просто нужно было снова тебя увидеть... сказать тебе... что я...Я люблю тебя. Почти удается произнести.— Расскажи мне, — говорит она.— Я уезжаю.Твой голос тихий.Она отстраняется, хлопая глазами.— Что?— Не могу уехать, не попрощавшись, — говоришь, мягко улыбаясь. — Не хотел исчезать. Ты бы не простила, если бы я забрал с собой Бризо.Пытаешься свести все в шутку. Пытаешься рассмешить ее. Пытаешься не усложнять этот момент, но девушка паникует внутри. Ее руки дрожат. Она резко вдыхает. Слезы заполняют глаза.— Что ты имеешь в виду под тем, что уезжаешь?Она спрашивает, но понимает, что ты имеешь в виду.— Ты не можешь уехать, — спорит. — Куда ты собрался? Что вообще собираешься делать?Рассказываешь ей, что направишься в Калифорнию. Или, может, остановишься где-то еще. Ты знаешь только то, что будешь следовать своим мечтам и должен сделать это именно сейчас. Время пришло. Направишься туда, где жизнь примет тебя. И как бы твоя грудь не сжималась от боли из-за мысли покинуть ее, встретить завтрашний день, не увидев ее улыбки, от идеи, что никогда не обнимешь ее снова, ты не можешь остаться, даже на один день. Потому что с каждым днем тебе все труднее уехать, а завтра ты можешь растерять свою смелость. Отправишься в Принстон в итоге. Станешь копией своего отца.Девушка пялится на тебя, пока ты это говоришь.Она начинает плакать.— Я не готова попрощаться.Вытираешь слезы с ее щек.— Думаешь, ты будешь когда-нибудь готова?Нет, не будет.Она хватается за тебя, крепко обнимая.— Знаю, ты должен уехать... Знаю... И ты должен следовать за своим сердцем, но как я буду следовать за своим, если ты уедешь? Я люблю тебя, Джонатан. Очень сильно тебя люблю.Ты обнимаешь ее, пока она плачет. Всегда делает первый шаг. Я люблю тебя. Проходят минуты, прежде чем ты говоришь:— Поехали со мной, Кей.Девушка резко вдыхает.— Что?— У тебя здесь своя жизнь. Семья. Бл*дь, у тебя экзамены в понедельник. Ты закончишь и пойдешь в колледж. А я, вероятно, испорчу всю свою жизнь, но я люблю тебя.Она отстраняется, чтобы посмотреть на тебя.— Ты любишь меня?— Больше, чем что-либо, — уверяешь. — Больше, чем драмкружок и генеральные репетиции, и «Юлия Цезаря». Больше, чем меня раздражает гавнюк Хастингс. Больше, чем гребаный парк дальше по дороге. Черт, даже больше, чем бить своего отца. Я бы не торчал здесь так долго ни из-за чего из этого. И если моей любви достаточно...— Да, — отвечает она.— Тогда поехали вместе, — говоришь. — Сбежим со мной, детка.Ты не знаешь, но эта девушка... Когда она стоит здесь и смотрит на тебя, видя свет в твоих глазах и чувствуя любовь в своем сердце, она сделает все, что бы ты ни попросил. Что угодно. Свернет горы. Обманет, украдет. Эта девушка пообещает тебе вечность. Как долго ты будешь любить ее и заботиться о ней, она будет твоей. Поэтому, что касается того, чтобы дойти до парка с тобой и залезть в твой «Порше»? Самое легкое решение в ее жизни.