17 глава

КеннедиБросаю униформу в корзину для грязного белья и натягиваю длинную белую футболку, когда слышу покашливание в дверях, а затем Джонатан хрипло бормочет:— Черт, извини, я просто...Смотрю на него, когда он пытается отвести взгляд.— Все хорошо, — заверяю. — Ты видел меня и в меньшем количестве одежды.— Да, ну... — он снова смотрит на меня, колеблясь, как будто не уверен, что хочет сказать, и вообще, должен ли что-то говорить.— Я не пытался, ну, знаешь...— Знаю.Несмотря на то, что он не пытался, вроде как, ничего не может с собой поделать. Его взгляд блуждает по моему телу, и оно покрывается мурашками. Между нами и так все усложнилось, а от того, как он откровенно пялится, я нервничаю. Желудок стягивает в узел из-за выражения его лица, и меня удивляет, когда Джонатан облизывает губы.— В любом случае, — он прочищает горло. — Я хотел пожелать спокойной ночи.— Спокойной ночи, — шепчу в ответ.Джонатан задерживается, продолжая блуждать по мне взглядом. Проходят мгновения, прежде чем он отворачивается, собираясь уходить.— Подожди.Слово соскальзывает с моих губ, и я не уверена, зачем сказала это. Даже не успела подумать. Джонатан снова медлит, встречаясь со мной взглядом; брови приподняты в знаке вопроса, на который у меня нет ответа. Мое сердце неистово грохочет в груди со своими собственными вопросами, что-то вроде: какого хрена ты творишь? Я играю с огнем, как будто уже и забыла, как больно обжигаться, но с того места, где нахожусь, ощущаю только тепло.Мне больше и не надо ничего говорить, и это хорошо, потому что не уверена, что смогла бы подобрать слова. Джонатан протягивает руку ко мне, проводя кончиками пальцев по моей покрасневшей щеке и вдоль линии рта. Он хватает меня за подбородок и приподнимает мое лицо, наклоняясь для поцелуя. Его губы мягкие, очень мягкие, и в то же время приятные и нежные.Он долго целует меня, при этом не торопится и не давит, просто ждет. Дыхание покидает мои легкие, и все ощущения исчезают из головы, когда я обнимаю Джонатана и тяну к кровати.— Ты уверена? — спрашивает тихо.Я трясу головой, потому что все еще не уверена насчет этого, но не останавливаю себя. Опускаюсь на кровать и притягиваю Джонатана сверху. Снимаю его костюм, когда он избавляет меня от остатков одежды. В моей голове нет ни единой связной мысли, а сердце грохочет в груди, и прежде чем могу перевести дыхание, Джонатан снова нападает губами на мои и, расположившись между бедер, толкается в меня. Я ахаю, а он гортанно стонет, наполняя, удерживая в своей власти.Ничего из этого не кажется реальным.Ни в этот раз. Ни в последний раз.Поначалу Джонатан двигается медленно, и это почти причиняет боль, прежде чем увеличивает темп, толкаясь жестче, глубже, сгибая мои ноги в коленях и ударяя по самому желанному местечку, отчего мое тело дрожит, а пальчики на ногах поджимаются. Я стону его имя:— Джонатан.— Вот так? — спрашивает он, сохраняя ритм. — Вот так тебе хочется?Киваю, почти хныча, он снова достигает той самой точки, распутывая узлы во мне, когда я начинаю трескаться по швам.— Пожалуйста.— Ты — королева, — шепчет, не останавливаясь, когда оргазм накрывает меня. Я изгибаю спину, крепко удерживая, проводя ногтями по его спине.Даже когда волны оргазма отступают, Джонатан не останавливается. Он знает, чего я хочу, и дает это мне снова и снова, пока я не начинаю умолять, так как больше не могу вынести нахлынувших ощущений. Только тогда он сдается, изменяет свой темп, врезаясь в меня так сильно, так быстро, что я забываю, как дышать, а через несколько грубых, жестких толчков, Джонатан сам кончает с ревом.— Бл*дь, — ругается, уткнувшись в мою шею. Он целует ее, оставляя отметины от зубов на горле. — Такая красивая.Самая красивая женщина в мире.Вот, что рассказала мне Мэдди.Так он меня описал.Зажмурившись, я держусь за него, надеясь, что именно эти слова он и имел в виду, надеясь, что могу ему верить.***— Мамочка?Тихий голосок, единственное слово, произнесенное поблизости — это все, что нужно, чтобы вырвать меня из глубокого сна. Мэдди. Я открываю глаза и моргаю пару раз, приходя в себя. Комната освещена солнечным светом, мягкое сияние проникает через окно и поблескивает на деревянном полу вокруг кровати.Начинаю думать, что мне показалось, так как не вижу Мэдди рядом, и решаю снова закрыть глаза, когда слышу ее хихиканье. Это поражает меня и кусочки пазла складываются в голове, когда паника охватывает меня. Прижимая одеяло к своей голой груди, я резко сажусь и смотрю на другую сторону ошалелыми глазами.Мэдди стоит у той стороны кровати, где спит ее отец. Моей кровати. Черт, он уснул у меня без кусочка одежды, но одеяло накинуто на нем. Слава богу, что хоть так. Не то чтобы это делает всю ситуацию лучше. Мэдди слишком маленькая, чтобы узнать такие подробности, но у нее отлично развито воображение, что может быть опасным.Не хочу, чтобы у нее в голове возникли какие-то идеи, и она напридумывала больше чем, что бы это ни было.Мэдди тычет Джонатану в щеку, прежде чем засовывает палец ему в ухо, снова хихикая, когда он бурчит во сне и отворачивается, размахивая рукой, чтобы предотвратить приставания.— Мэдисон, — шепчу с предупреждением. Она убирает руку и смотрит на меня с выражением «ох, черт», понимая, что попалась.— Что ты делаешь?— Ничего.— А так не кажется.Улыбка озаряет ее лицо.Она снова засовывает палец Джонатану в ухо. На его лице появляется раздражение, он меняет позу и стонет:— Я, бл*дь, пытаюсь спать, Сер.Мэдди ахает, отдергивая руку и смотря на меня в шоке. Я понимаю ее, такое же чувство испытываю сама, но по другой причине. Сер. Серена. Он думал, что это она.— Папочка сказал плохое слово!Когда она произносит эти слова, Джонатан распахивает глаза. Он так быстро садится, что сдергивает с меня мою часть одеяла. Ахая, хватаюсь за ткань, пытаясь прикрыться, почти раскрывая Джонатана в процессе. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами и в панике шепчет:— Ох, бл*дь.— Видишь! — восклицает Мэдди, вытягивая руку, чтобы ткнуть ему в ухо. — Я слышала это!Джонатан смеется, отталкивает руку Мэдди и поворачивается к ней.— Извини, не знал, что в комнате маленькие ушки.Схватив ее мочку, он игриво ее тянет.— Мэдди, милая, почему бы тебе не пойти на кухню? — предлагаю. — Я приду через секунду и приготовлю тебе завтрак.Она уходит, а я пытаюсь слезть с кровати, но ощущаю на себе взгляд Джонатана, а моя одежда слишком далеко, и я не могу дотянуться. Он пытается прикоснуться ко мне, его рука на моей спине, и он проводит ею по позвоночнику. Я отстраняюсь, забирая одеяло с собой, оборачивая его вокруг тела, пока собираю себе вещи.— Кеннеди? Что не так?— Мэдди ждет свой завтрак, — бормочу, направляясь прямиком в ванную. Закрываю за собой дверь, выпуская протяжный выдох, пока одеваюсь, бормоча про себя. — Глупая, глупая, глупая. Разве можно быть еще глупее? Переспать с этим глупым мужчиной, после всего глупого дерьма, что он сделал. Да что с тобой не так?Открывая дверь, я почти врезаюсь в тело, блокирующее выход. Джонатан додумался надеть штаны, но все еще застегивал их.— Извини, — бормочу, избегая смотреть на него, но он не двигается с пути.Хватает меня за руку, прежде чем я могу пройти мимо, нахмурившись.— Я что-то натворил?— Не знаю, — отвечаю. — Натворил?Пытаюсь вырваться из его хватки, но он все еще стоит на моем пути.— Да ладно, не веди себя так. Расскажи мне, что не так.Я сомневаюсь. Хочу съязвить и убежать, устроить истерику, как раздраженный ребенок, потому что ужасно чувствую себя из-за этой ситуации, но я не такая. Никогда не была такой. Поэтому как бы глупо это ни звучало, признаюсь:— Ты назвал ее Сер.— Что?— Мэдди будила тебя, а ты решил, что она Серена.Он выпускает мою руку, и на его лице появляется что-то похожее на жалость. И мне не нравится это.Покидаю его и направляюсь на кухню, вздыхая, когда вижу, что стул подставлен к кухонному гарнитуру, Мэдди стоит на нем, роясь в шкафчике.— И что ты делаешь, малышка?— Ищу хлопья «Лаки Чармс», — отвечает, когда я стягиваю ее со стула и ставлю на ноги.— Боюсь, что они закончились, — хватаю коробку кукурузных колечек «Чирос». — Как насчет этих?На её лице отвращение.— Хлопья с кусочками фруктов «Рэйзин Брэн»?Опять морщится.— Как насчет творога?Она притворяется, будто ее тошнит.— Ну, тогда, как насчет?..— Как насчет того, что я отведу вас на завтрак? — заходя на кухню, предлагает Джонатан. — Блинчики, сосиски, яйца...— Бекон! — объявляет Мэдди.— Я не знаю. Не уверена, что это хорошая идея. Ну, знаешь, учитывая, кем ты являешься.— Кем я являюсь, — повторяет.— Да, есть шанс, что тебя узнают, и придется все это объяснять, а я не уверена, что обычный завтрак того стоит.— Но может стоить бекона, — хнычет Мэдди.Джонатан медлит, обдумывая, смотрит между нами, прежде чем говорит:— Знаю одно место, куда мы можем поехать.***Территория миссис Маклески.«Ландинг Инн».Вот куда Джонатан привозит нас.Мы с Мэдди стоим в фойе этой женщины в пижамах, в то время как на Джонатане только кожаные брюки от костюма Рыцаря ночи. Миссис Маклески смотрит на нас так, будто мы сумасшедшие, и мне сразу же хочется оказаться в каком-то другом месте мира, но уже слишком поздно, потому что Мэдди пообещали бекон.— Ты хочешь завтрак? — говорит миссис Маклески. — Вот что ты пытаешься мне сказать?Он кивает.— Да, мэм.Женщина пялится на него. Сурово. Я ожидаю отказа, потому что вся эта идея абсурдная, но через мгновение она покорно выдыхает.— Хорошо, но ты должен одеться, — приказывает. — Это гостиница, мистер Каннингем, а не стрип-клуб. Не хочу, чтобы ты сидел за моим столом, выглядя как жиголо.Он приподнимает бровь.— Не думал, что вы знаете, как выглядит жиголо.— Иди, — говорит она подчеркнуто. — Пока я не передумала.— Есть, мэм, — отвечает Джонатан, сверкнув ей улыбкой, прежде чем повернуться ко мне и кивнуть в сторону лестницы. — Присоединишься?Пялюсь на него, не двигаясь.Он делает шаг ближе.— Пожалуйста.— Ладно, — бормочу, глядя на Мэдди и не желая устраивать сцен. — Эй, золотко, почему бы тебе не посидеть в гостиной?— Нонсенс, — встревает миссис Маклески. — Она может помочь мне готовить. Необходимо учить ее ответственности. Не уверена, что у ее отца есть такая способность.Джонатан сердито смотрит, прежде чем опять зазывает меня пойти за ним.— И никаких шуры-муры, — кричит нам миссис Маклески, когда начинаем подниматься.— Что такое шуры-муры? — спрашивает Мэдди, следуя за женщиной на кухню.— Она имеет в виду разные фокусы, — кричу, прежде чем миссис Маклески может ответить, потому что понятия не имею, что может сказать эта женщина.— Ох, я люблю фокусы! — Мэдди смотрит на женщину в замешательстве. — Почему вы не хотите их?— Слишком много беспорядка, — бурчит миссис Маклески. — Ох, уж эта промывка мозгов.Качнув головой, поднимаюсь наверх, направляясь в комнату, где Джонатан ищет в своих вещах, что надеть.— Я не имел это в виду, ты понимаешь, — говорит он, когда снимает свои брюки и стоит передо мной голышом. О, боже. Отвожу взгляд, стараясь не пялиться, но боковым зрением вижу, как он натягивает боксеры. — Насчет Серены... Я не имел это в виду.Ничего не говорю. А что я должна сказать? Он натягивает джинсы, прежде чем берет простую черную футболку.— Я серьезно, — настаивает. — Я находился в состоянии полусна и понятия не имел, что говорил.— Не имеет значения, — отвечаю, пытаясь отойти, но Джонатан останавливает меня, одной рукой схватив за локоть, а другой за подбородок.— Имеет, — отвечает он, заставляя меня на него посмотреть. — Обычно Серена принимала кокс и бодрствовала сутками, сводя всех с ума. И она делала подобное каждый раз, когда мы пытались отдохнуть. Она играла нами. Поэтому, это не то, о чем я подумал... — он затихает. — Я понимал, с кем спал прошлой ночью. Знал, с кем проснулся этим утром. И мне жаль, что мои слова, сказанные в полусне, заставили тебя думать иначе.Все еще не уверена, что сказать, поэтому просто произношу:— Ладно.— Ладно, — повторяет Джонатан. — Просто ладно? Это все?Пожимаю плечом.Он смеется.— Полагаю, это лучше, чем ничего.Он целует меня нежно, сладко, рука опускается с моей щеки между нами, обхватывая меня за грудь.Я отстраняюсь.— Никаких шуры-муры, помнишь?Он ухмыляется, убирая руку.— Ладно-ладно... Завтрак.Мы спускаемся вниз и как только появляемся на кухне, я слышу, как Мэдди взволнованно рассказывает о фестивале. Молча сажусь за стол и слушаю о том, как ей было весело и какой ее папочка классный.Все время Джонатан сидит рядом со мной, сияя.Когда приготовление завтрака закончено, миссис Маклески ставит одну тарелку передо мной, прежде чем Мэдди садится справа от меня со своей тарелкой с горкой бекона. Джонатану достается последнему, и я хихикаю, когда миссис Маклески сует ему тарелку: еда в хаосе разбросана по ней, пост подгорел, а бекон пережаренный.— Эм, спасибо, — отвечает Джонатан, поднимая кусочек бекона и откусывая, морщась, когда тот хрустит.— Не нравится? Не ешь, — говорит миссис Маклески. — Никто не любит нытиков, Каннингем.Она выходит из кухни, и он наблюдает за ее уходом, бормоча:— Я лишь сказал спасибо.— Ты сказал это, совсем не имея в виду, — кричит ему в ответ. — Не удивительно, что у тебя все еще нет Оскара. Ты ужасный актер.Я снова смеюсь, когда Джонатан сердито смотрит в сторону дверного проема.— Не переживай, — успокаивает Мэдди, жуя бекон. — Ты получишь Оскар когда-нибудь.Он усмехается.— Ты так считаешь?Она кивает.— Обязательно. Просто нужно лучше стараться.На этот раз я смеюсь.— Ничего себе, — говорит Джонатан. — Уверен, что чувствую любовь.Мэдди смеется, не понимая его сарказма.— Потому что я тебя люблю.Его выражение лица меняется. Я вижу, что слова поражают Джонатана.— Ты любишь меня?Мэдди смеется.— Конечно.Конечно. Она говорит так, будто смехотворно вообще задавать подобный вопрос, как будто он просто должен понимать, но у него никогда не было много любви.— Я тоже люблю тебя, — признается он.— Больше, чем бекон? — спрашивает она, жуя.— Больше, чем бекон, — отвечает он тихо. — Больше, чем все на свете.Мэдди улыбается и продолжает поглощать завтрак, довольная его ответом. В моей груди тупая боль, сердце готово разорваться на кусочки. Иногда я сомневаюсь в его словах, чувствах, желаниях, потребностях, но с этого момента у меня нет никаких сомнений, что он ее любит. Я верю ему.Мы завтракаем.Они разговаривают. Смеются.Я грущу.Грущу по годам, которые они потеряли, по упущенному времени, по любви, которая, возможно, была недостаточно сильная, чтобы победить его демонов. Каждая их улыбка сегодня — результат многолетних страданий, борьбы, и надежды, и грусти, но не опускания рук, иначе нас не было бы здесь и сейчас. Но, может, все не продлится долго, я не знаю. Может, завтра что-то случится, и страдания и слезы снова вернутся, но я благодарна за настоящий момент, зная, что он любит ее больше, чем все на свете.— Нам пора уходить, — говорю после завтрака, сваливая тарелки в раковину. — Мне нужно постирать.Мэдди спрыгивает со стула и смотрит на Джонатана.— Ты идешь? Ты можешь снова переночевать у нас.— Не сегодня, — отвечает он. — Утром у тебя занятия, а твоей маме надо на работу.Мэдди хмурится.— Но ты придешь завтра поиграть?— Конечно, если ты хочешь.Мэдди кивает.— Увидимся завтра!— Увидимся завтра, — отвечает, когда она уходит, направляясь в фойе. Затем поворачивается ко мне. — Спасибо, Кей.— За что ты меня благодаришь?— За то, что дала мне второй шанс, — поясняет. — И третий, и четвертый, и пятый...— И двадцатый.Он смеется.— И за двадцатый.— Двадцать первого не будет, — предупреждаю. — Когда-нибудь я подведу черту.— Мне больше не понадобится, — утверждает Джонатан, кладет руку мне на бедро и притягивает ближе, ставя между своих ног. — На это раз я сделаю все правильно.***— Тетя Меган!Мэдди бежит в квартиру, как только я паркую машину и выпускаю ее, сразу направляясь к Меган, которая стоит у входной двери.— Привет, сахарная печенька с пеканом! — приветствует ее Меган, поднимая и кружа. — Как дела у моей сладкой племянницы, которая все еще в пижаме, хоть уже и полдень?Меган смотрит на меня с подозрением. Да, это как будто тебя ловят утром во вчерашней одежде. Я даже не расчесала волосы. Брр, не принимала душ. ДНК ее брата по всему моему телу, а Меган — человеческий эквивалент собаки-ищейки.В секунду, когда я подхожу ближе, она знает.— Мой папа возил меня на фестиваль! — говорит Мэдди, когда Меган ставит ее на ноги. — И затем у нас была ночевка, но он спал с мамочкой, а потом мы ели бекон!— Вау, — отвечает Меган, многозначительно смотря на меня и повторяясь. — Вау.Открываю входную дверь, Мэдди вбегает внутрь, направляясь сразу к себе в спальню, а я остаюсь на месте, понимая, что Меган завалит меня вопросами.— Ты, бл*дь, должно быть шутишь, — восклицает Меган и смотрит на картонную фигуру Бризо, которая все еще стоит в гостиной, затем переводит взгляд на меня в неверии. — Серьезно.— Ничего не могла с этим поделать.— Это твоя квартира.— Да, ну...У меня нет оправдания.— Невероятно, — говорит Меган, качая головой. — Ночевка? Вы... вау, ты и, правда, снова с ним?— Нет, мы не вместе, мы просто... я не знаю, — вздыхаю, проводя рукой по лицу. — Я не знаю, что творю.— Очевидно, — констатирует Меган, снова смотря на фигуру брата.— Мне нужно принять душ, — говорю. — Я скоро.— Да, иди. Может, получится стереть его с себя.Слишком поздно для этого, думаю, но не смею сказать. Он внутри меня прямо сейчас — и буквально и образно.Принимаю душ, одеваюсь, и как только снова чувствую себя человеком, собираю одежду, чтобы отнести в прачечную, так как моя машинка все еще сломана. Меган иногда приходит по воскресеньям и проводит время с Мэдди, чтобы дать мне возможность отдохнуть, а также убраться без прерываний.После того как стирка закончена, я иду в продуктовый и закупаю еды, также покупая хлопья «Лаки Чармс» для завтраков. После этого направляюсь домой, иду в свою спальню и раскладываю одежду, когда мое внимание приковывает картонная коробка, засунутая в шкаф недели назад. Снова ее вытаскиваю, перебираю пыльные воспоминания и хватаю старый блокнот. Дешевая черная обложка испортилась за все эти годы. Могу только нечетко разглядеть свои каракули.Пролистываю его — двести страниц, большинство из них наполнены моим неровным почерком. Блокнот кажется тяжелее, чем должен быть на самом деле, но я знаю, что это не вес страниц, а кусочки моей души, которые я вложила в него годы назад.— Ты — идиотка, — объявляет Меган, заглядывая в спальню.Смеюсь.— Знаю.