глава 5. //КУКОЛЬНИК//
Прошло много времени с того самого момента… Я всё так же бродил по коридорам. Периодически на меня нападали малые души, и я, соответственно, как-то выживал. По моим расчётам, шёл уже 21-й день, а я так и не придумал, как можно выбраться…
Что будет, если они смогут?..
⠀
Иногда я слышу, как стены дышат. Не эхо. Не ветер. Дыхание.
Они не просто следят. Они ждут.
⠀
Сегодня я нашёл дверь. Не такую, как раньше — без знаков, без замков. Просто стояла.
Но стоило мне дотронуться — она исчезла.
⠀
Может, это и есть путь. Или ловушка.
⠀
Завтра я попробую снова.
Если доживу...
....
Я бродил по узким коридорам... так узко... так страшно... Стены будто сжимались с каждым моим шагом, как будто пытались сомкнуться надо мной... Тишина была вязкой, плотной. Только шаги, эхом отдающиеся в пустоте, и моё собственное дыхание. Где я... — пробормотал я под нос и тихо выругался, когда споткнулся о камень, торчащий прямо посреди прохода.
Я свернул в какой-то поворот... потом ещё один... и снова... и — в итоге — оказался там, откуда и начал. Моя комната.
А, кстати... Кио вроде бы выделила мне её.
Маленькая, тёмная, ничего особенного. Но... хотя бы можно спать. Или делать вид, что сплю. Или просто сидеть и не думать. Это тут даже легче, чем где-то снаружи.
Я опустился на кровать. Матрас пружинистый, под ногами скрипнула доска.
...Вот чёрт, — снова выругался я, всматриваясь в потолок.
Мне казалось, что я иду вперёд. Что ищу выход. Или ответы.
А на деле... а на деле я просто хожу по кругу.
Снова и снова.
Вдруг кто-то коснулся моего плеча.
Резко. Холодно.
Тонкие пальцы будто вонзились в кожу, и я вздрогнул, развернулся
— Эээдгааард... — голос был скользкий, почти поющий, будто из тумана.
— Ну привет, привет, мой маленький труп... Что, сюрприз с Карлом тебе не зашёл, мм?
А я ведь так старался... всё на высшем уровне...
А ты...
Я опешил.
— О ком ты... говоришь?..
— А! Точно! — он хмыкнул. — Ты же забыл. Конечно. Забыл. Как всегда.
И тут оно нахлынуло.
Обрывки памяти — как обломки стекла.
Карл. Его голос. Рука, тянущаяся ко мне.
Последний взгляд.
Всё вернулось.
И вдруг, тем же голосом, но уже не язвительно, не с насмешкой — вдруг почти шёпотом, как упрёк, как крик, который устал быть криком:
— Зачем ты это сделал, Эдгард...
И он всё ещё держал меня.
Не отпускал.
И не давил. Просто... держал. Как будто это был не упрёк даже. А мольба.
Мир вокруг будто стёрся, остались только мы.
Моё имя в его голосе звучало так, будто он произносит не его — а приговор.
Я не мог дышать.
— Я... — выдавил я, но слов не было. Ни одного. Только пустота и дрожь в груди.
— Я не хотел...
Молчание.
— Ты сделал. — голос стал едва слышным, но в этой тишине он резал, как нож. — И теперь мы здесь. Ты и я.
И тогда я обернулся.
Плечо пульсировало, воздух стал вязким, будто в лёгких был не воздух, а чёрная вода.
Я знал, что увижу что-то… но не это.
Он стоял прямо передо мной.
Карл.
Но не тот, которого я знал.
Мёртвый.
Сломанный.
Кожа как из воска, серовато-синяя, покрытая трещинами, как старая кукла. Один глаз налит чёрным, второй — мёртв и стеклянен.
Губы рассечены. Зубы обнажены в полуулыбке, которая не имела к радости никакого отношения.
Он дрожал. Весь. Как от злобы, так и от холода, будто его достали из-под земли слишком рано.
Молчание между нами длилось секунду — или вечность.
А потом он завопил.
— ПОГАННАЯ ТВАРЬ!!! — голос сорвался в нечто животное, нечеловеческое.
Он не просто кричал — он ревел, будто душу выдирал. Звук будто бился о стены, как стая ворон, и я почувствовал, как что-то внутри меня ломается.
Карл шагнул вперёд — резко, дёргано, как кукла на нитках —
и исчез.
Прямо передо мной.
Не растворился. Не испарился.
Исказился, как плёнка, сожжённая светом — и его не стало.
Остался только запах гари. И мерзкий, липкий холод на коже.
Я стоял посреди комнаты, один.
Плечо всё ещё горело от чужого прикосновения.
Стенка за спиной дрожала.
— Прости… — прошептал я.
Но в ответ — тишина.
И будто бы издалека, почти на грани слуха — эхом, за пределами реальности — снова:
Умри..ты должен был умереть...
Я стоял в комнате, дрожа. В висках стучало, дыхание рвалось.
Карл исчез, но страх остался — густой, тягучий, будто впитался в стены.
Я не мог здесь больше находиться. Не мог.
Я рванул к двери, толкнул её — она поддалась.
Коридор встретил меня всё той же чёрной пустотой.
Я побежал. Не разбирая направления, просто прочь. Прочь от того места. Прочь от самого себя.
Поворот. Ещё один. Лестница, ведущая вниз. Скрип. Шаги.
Я дышал, как зверь, не замечая, что снова…
Снова…
Снова оказался перед той самой дверью.
Моя комната.
— Нет… — выдохнул я. — Нет, нет, нет!
Я ударил кулаком по стене, по дереву, по полу — неважно.
Ничего не менялось.
Мир будто замкнулся. Как петля. Как петля на шее.
И тут…
Тишина оборвалась.
Что-то заскрежетало. В воздухе натянулась тонкая, почти слышимая мелодия — будто по натянутым струнам кто-то прошёл ногтями.
А потом — шелест. Как ткань. Или… как нитки.
Из темноты вышел он.
Кай.
Его движения были мягкими, выверенными. Как у актёра в кукольном театре.
Он вышел, будто его вытащили из-за чёрного занавеса — и нити действительно тянулись за ним.
Множество. Белых. Тонких. Тянущихся в никуда и везде сразу.
В его пальцах — нитки. И они двигались. Жили.
Они дергались, будто кто-то на другом конце задыхался.
Кай склонил голову набок, как будто не мог поверить, что я снова здесь.
И прошептал, голосом, похожим на рваную ткань:
— Ну что, Эдгард...
Снова не убежал?
А я ведь предупреждал: ты — не игрок.
Ты — кукла.
Он дёрнул за одну из нитей.
И я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось и рвануло вниз, как будто кто-то потянул моё сердце.
— Хочешь свободы? — Кай ухмыльнулся. — Тогда давай...
Потанцуем.
Кай медленно подошёл ко мне, его шаги беззвучные, но я чувствовал, как напряжение с каждым мгновением усиливается.
Его пальцы двигались по нитям с грацией, как у дирижёра, управляющего оркестром, только вместо музыки — это было молчание.
Он дёрнул за одну нить, и я почувствовал, как мой пальцы стали… тянуться в его сторону.
Не по моей воле.
Не по моему желанию.
— Ты не можешь убежать, Эдгард, — сказал он, когда я снова попытался сделать шаг назад.
— Эти ниточки, ты видишь их?
Они связывают тебя. Тебя и меня.
Ты — просто фигура на моей арене.
Я не мог дышать.
Не мог думать.
Я не был собой. Я был частью игры, частью его плана.
Кай протянул руку, и нитка натянулась, как струна.
Моё тело сжалось. Я не мог шевелиться.
Он смотрел на меня, как на игрушку, поворачивая пальцы. Нити двигались, тянули меня за собой. Я не знал, куда они меня ведут, но был уверен, что выхода нет.
— Ты видел смерть Карла. Видел её. Ты же сделал это, Эдгард.
Так что игра начинается. Ты — мой подопечный.
Он дёрнул ещё раз.
И я пошёл. Не по своей воле. Моё тело подчинялось, как марионетка, за ниточки которой тянул этот безумный манипулятор.
— Что ты со мной сделаешь? — едва выдавил я, глядя на него глазами, полными страха.
— Всё, что захочу, — ответил Кай, его лицо теперь стало совсем близким, и в глазах я видел бездну.
— Я могу заставить тебя танцевать.
Или плакать.
Или умереть.
Он снова дёрнул нить.
Моё тело согнулось, я почувствовал, как выход ускользает всё дальше. Я был не живым, не мёртвым. Просто объектом в руках того, кто умеет манипулировать.
Нити тянули, и я не знал, насколько долго мне придётся быть его игрушкой. Сколько раз Керг натянет эти чертовы нити и заставит меня играть.
Только одно было ясно:
Я не был больше свободным.
Я шёл, хотя не шёл.
Мои ноги двигались вперёд, руки поднимались, спина выгибалась в странных углах, будто я участвовал в безумном спектакле.
Я чувствовал всё, но не мог сделать ничего.
— Вот так, — шептал Кай. — Красиво. Очень красиво.
Ты даже не представляешь, как хорошо ты двигаешься, когда не сопротивляешься.
Он щёлкнул пальцами.
Нити натянулись сильнее — и я рухнул на колени, руки раскинулись в стороны, лицо опустилось.
Поза — покорности.
И вдруг тьма вокруг начала деформироваться.
Словно сцена — расползалась.
С потолка капали капли, похожие на чёрную смолу. Стены дышали, как кожа.
А пол стал мягким, как ткань.
Кай шагнул ближе, теперь его руки висели над моим телом, как руки кукольника над марионеткой.
Нити обвились вокруг моего запястья, горла, лодыжек.
Он не просто управлял телом — он ощущал его.
— Знаешь, что самое интересное в куклах, Эдгард? — прошептал он мне в ухо. —
Они молчат, даже когда кричат.
Я пытался закричать — не мог.
Рот открылся. Звук не вышел.
Только слабое, хриплое:
— нет..
И тогда он появился.
Снова.
Карл.
Только теперь он тоже был на нитях.
Он стоял позади Кая, в темноте, как мёртвый актёр, которого вытащили обратно на сцену.
Его лицо — пустое. Глаза — стеклянные.
Он не двигался сам.
Кай потянул за другую руку — и Карл наклонил голову.
— Видишь? — прошептал Кай. —
Теперь вы оба мои.
Мои куклы. Мои мёртвые.
Он сделал резкий рывок.
Я вскрикнул, рухнув навзничь — и взгляд мой встретился с лицом Карла.
Карл смотрел прямо в меня.
И в этом взгляде не было ничего живого.
Но в нём была боль.
А потом он прошептал:
— Эдгард…
Умри… вместо меня.
И его тело, словно подчиняясь команде, резко рванулось к горлу. Его пальцы вытянулись, как крюки, направляясь прямо ко мне
Я попытался шагнуть назад, но нити, словно невидимые цепи, сжались сильнее, не давая отступить.
Карл, словно марионетка, которой кто-то дергает за нитки, двинулся вперёд с неожиданной резкостью.
Его рука, холодная и бесчувственная, выхватилась из тени, словно лезвие.
Внезапно я почувствовал, как острый, режущий жар пронзил мой бок.
Что-то вонзилось под кожу, разрывая плоть и мышцы.
Покачнувшись, я схватился рукой за рану — пальцы ощутили липкую тёплую кровь, которая струилась по коже и стекала по руке.
Боль вспыхнула ярким огнём, раскатываясь волнами, душа будто сжалась в кулак.
Я попытался выдохнуть, но воздух застрял в горле — вместо звука вышел лишь хрип.
Нити, что держали меня, дёрнулись и потянули вперёд, не давая рухнуть.
Я почувствовал, как ноги дрожат, но тело заставляло меня стоять.
Кай отступил на шаг, и его стеклянные глаза встретились с моими — безжизненные, пустые, но ужасающе пронзительные.
В его взгляде не было ни сострадания, ни злобы — только холодное безразличие.
Кай, стоявший в тени, улыбнулся, сжимая в руках ниточки управления.
Он словно наслаждался каждой моей каплей крови, каждым моим судорожным вздохом.
Я упал на колени, сердце бешено колотилось, а кровь всё сильнее растекалась по боку, пропитывая ткань рубашки.
Каждый вдох резал грудь, но я не мог позволить себе упасть — нити Кая не отпускали меня.
Они туго обвивали руки и шею, словно пытаясь превратить меня в марионетку без воли.
Мир вокруг начал искажаться: стены сгибались, свет мерцал и гас, словно кто-то играл с моей реальностью, как с игрушкой.
Я видел, как Карл стоит неподвижно, словно призрак, с пустым взглядом, словно он уже мёртв, но всё ещё контролируемый Кергом.
— Ты ещё не сломался, — прошептал Керг, шагая ко мне. — Но скоро я добьюсь своего.
Он коснулся моего подбородка пальцами, холодными, как лед.
Я хотел вырваться, но не мог — мои мышцы не слушались.
Боль жгла бок, но в душе горела ещё ярче злость и страх.
Я сжал зубы и попытался сосредоточиться на одном — не сдаваться.
Пока я жив, есть шанс бороться.
Ха-ха-ха... какая ирония!
Вдруг передо мной появился я… но не я.
Это была моя копия — та самая, которая разговаривала со мной раньше.
Холодный свет отражался в её глазах, будто внутри горел ледяной огонь.
В этот момент боль пронзила бок, и я схватился за рану, падая на холодный пол.
Кровь медленно растекалась по плитке, а сознание начало мутнеть.
— Ты заигрался, Кай.., — прошипела копия, её голос был мягким, но в нём слышалась стальная решимость. — Не нужно же так… ай-ай-ай.
Она наклонилась ко мне, голос стал тише:
— Эй, ты там жив?
Я не смог ответить. Слова застряли в горле.
Только глухое эхо боли и тяжёлое дыхание.
Вдруг Кай, словно заметив угрозу, внезапно рванулся к моей копии.
Но та отскочила молниеносно, словно тень, уворачиваясь от его атак.
Нити в руках Кая заскрипели, он злобно зашипел и приготовился к следующему удару,
а я… я лежал на полу, чувствуя, что это ещё не конец.