глава 4. //СМЕЙСЯ.. ИЛИ УМРИ!//
Я очнулся.
Но это было не пробуждение — это был выход на сцену.
Тусклый свет прожектора бил мне в глаза.
Я сидел в деревянном кресле, крепко привязан.
Передо мной — сцена, а за ней — театр из пустых лиц. Они не шевелились. Но я чувствовал, как они смотрят. Как будто мёртвые могли судить.
И тогда раздался смех.
— Ах-ха-ха-ха! Ну вот ты и снова с нами, Эдгард!
— Аплодисменты, пожалуйста! — Карл вышел на сцену в изуродованном костюме клоуна. Его рот был разрезан до ушей, как будто кто-то натянул его улыбку вручную.
Он поклонился, не отрывая взгляда от меня.
— Сегодня... особый вечер! — провозгласил он.
— Гвоздь программы — ты, мой дорогой друг.
— Ты будешь смеяться... или умрёшь от скуки. Хе-хе.
Он щёлкнул пальцами. С потолка медленно опустилась ширма, на которой мигал надписью:
"ПРЕДСТАВЛЕНИЕ: ЖИЗНЬ ЭДГАРДА. ТРАГИФАРС."
На сцену вышли актёры в резиновых масках — мои родители, учителя, друзья, и... я сам. Все они корчились, как сломанные марионетки, произнося жутко искажённые фразы из моего прошлого.
— "Ты опять всё испортил, Эдгард."
— "Почему ты вообще родился?"
— "Смотри, как все смеются..."
Карл хлопал в ладоши и захлёбывался от смеха.
— Это же просто цирк, правда?
Я закрыл глаза, но голос Карла прошипел прямо в ухо:
— Ты не имеешь права закрываться. Смотри! Смотри, как ты жалок!
Экран снова вспыхнул. На нём — видеозапись, как я убиваю себя. Снова. И снова. Под разными углами. С разной музыкой. Под аплодисменты.
Я закричал.
— ХВАТИТ!!
Карл обернулся и... замолчал.
На мгновение — ни звука.
Потом он медленно приблизился ко мне, приподнял моё лицо и сказал:
— Хватит? Ты только начал.
— У нас ещё второе отделение.
Он щёлкнул пальцами.
Темнота.
Она тянулась бесконечно — как будто время остановилось. Ни звука. Ни движения. Только дрожь внутри груди.
И вдруг — вспышка.
Резкий, слепящий свет.
Я зажмурился. Когда открыл глаза — передо мной стоял мальчик.
Он был весь в крови и синяках.
Тонкая кожа разодрана до мяса. Из глаз текли не только слёзы — будто плакал он болью. Он дрожал.
— Почему я здесь…? — голос срывался. — Помогите… пожалуйста… я не хочу быть здесь…
Он задыхался от рыданий. Пошатнулся… а потом выпрямился — и глаза его стали другими. Злые. Пустые.
— Это всё ты… — прошептал он. — Ты ВИНОВАТ во всём. Ты забрал у меня свет. Мою семью. Мою жизнь.
Он бросился ко мне, с рычанием, почти коснувшись руки —
И… исчез.
Просто исчез. Без звука. Без следа. Осталась лишь тишина.
И вдруг — раздался голос. Старый, дрожащий, будто бы звучащий из поломанных динамиков:
— ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОКОНЧЕНО…
Занавес упал. Но не на сцене — внутри меня.
Холод подполз к сердцу. Я понял — это был не просто сон. Это был акт.
И я — главный зритель.
И... главный виновник.
Я очнулся.
Сначала — только ощущение холода. Затем резкий запах хлора, горький и тошнотворный.
Мои глаза медленно привыкали к свету.
Больница.
Но не та, что лечит — а та, что смотрит.
Стены были белыми. Идеально. Слишком идеально.
Только вот вся белизна была исписана — будто детской рукой, но точно не детским разумом:
«Улыбайся, пока можешь»
«Они не лечат — они ждут»
«Смех — лучший заменитель крика»
И повсюду — рисунки. Улыбающиеся лица. Улыбки...
Слишком много зубов.
Я медленно сел на койке.
— О, проснулся! — раздался знакомый голос, весёлый, как цирковой ведущий на заклании.
Карл.
В белом халате. Но его руки в крови.
Он держал поднос с чем-то, что, вероятно, должно было быть завтраком. Но там лежал глаз. И конфета.
— Шутка дня, Эдгард, — сказал он, присаживаясь. — Что общего между тобой и трупом?
Я молчал.
Он склонился ближе, улыбаясь слишком широко:
— Вы оба ничего не чувствуете… пока я не начну.
Я сжал кулаки. Он хихикнул.
— Ещё одна? Давай! Это любимая у медсестёр!
— Почему больной перестал жаловаться на боль?
— Потому что ему отрезали рот!
Он рассмеялся. Хлопнул в ладоши.
А потом замер.
— Тебе весело, Эдгард?
— Нет?.. Ну и ладно. Зато мне весело. А значит, ты пока жив.
Он подошёл к капельнице, и небрежно щёлкнул кран.
Внутрь начала капать жидкость… чёрная.
Карл обернулся через плечо:
— Улыбайся. У тебя больше нет другого выбора.
Ко мне начали тянуться чёрные кровавые руки .. и будто хотели насильно натянуть на меня улыбку..
Холодно… Мне снова очень холодно…
…
КХА!
Снова вспышка. Снова я проснулся… Только на этот раз — наоборот.
Теперь я сидел, прочно привязанный к стулу. Металл под ногами был ледяным, воздух — густой, как перед бурей. На подносе рядом — два шприца.
Ч… что?..
— Опа! Доброе утро, живой труп! — услышал я голос. Весёлый, как у утреннего радиоведущего. — Ну как тебе отдых? Санаторий понравился?
Он щёлкнул пальцами, довольный собой.
— Ладно, слушай шутейку, специально для тебя:
— «Не грусти, не убегай —
Доза в вену, и летай!»
Он рассмеялся сам себе, будто действительно верил, что это смешно.
А я только чувствовал, как стул подо мной будто проваливается в никуда..
Передо мной лежали два шприца.
Один — с прозрачной жидкостью.
Второй — мутный, будто туман внутри.
Он смотрел на меня, как будто это шоу, и я — главный клоун.
— Ну что, Карл. Выбор прост.
— Первый — и ты исчезаешь. Всё. Конец боли. Конец всему.
— Второй… ну, увидишь сам.
Умереть… или…
Я посмотрел на свою дрожащую руку. На холодный металл.
...Я выбрал второй шприц.
Всё в голове закружилось. Мир словно упал на бок. Пространство полетело, как карточный домик.
Шум. Свет. Затем — тишина.
И вдруг…
Я снова стоял в комнате.
Голые стены. Потёртый линолеум. Воздух — тяжёлый, будто дышал чужим страхом.
На полу, в углу, сидел маленький мальчик.
Он плакал.
Он дрожал, будто от каждого звука вжимался в себя ещё глубже.
Я сделал шаг.
— Эй… не бойся… всё хорошо…
Он резко посмотрел на меня. Глаза опухшие, красные.
— НЕ ПОДХОДИ! — выкрикнул он срывающимся голосом.
И, как вспышка, убежал в коридор.
Постой…
Но я не успел.
В ту же секунду — крики.
— Папа, нет!.. Пожалуйста! НЕ НАДО!
А затем — удары.
Глухие. Тяжёлые. Один за другим.
Я побежал. Открыл дверь.
И увидел.
Мальчик — тот самый — снова был в углу.
Он сжался, как комок бумаги.
А над ним — фигура. Неясная. Как будто она дрожала, как изображение на старом экране.
Её рука поднялась — и снова обрушилась.
ШЛЁП.
ШЛЁП.
ШЛЁП.
Мальчик почти не издавал звуков. Только тихо всхлипывал, как будто знал: если закричит — будет хуже.
А я стоял. Смотрел.
Сердце стучало в висках.
Я знал эту комнату…
Я знал этого ребёнка…
Это был он.
Агх… я снова проснулся. Голова раскалывалась, всё кружилось…
- ПОГАННАЯ ТЫ ТВАРЬ! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ!
Карл сразу схватил меня за горло, с той самой зловещей ухмылкой, что пахнет смертью.
-СУКИН ТЫ СЫН! ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕ ЁЩЕ ЖИВ!
Я задыхался, всё сжалось в груди. Вдруг вспомнил — нож. Быстро выхватил и пырнул ему прямо в сердце.
Кровь хлынула. Он осел на пол и с горькой усмешкой прохрипел:
— надеюсь... там будет лучше..чем..здесь..