Глава четвертая
Сон был быстрый как молния. Показалось, что он даже не спал. Всю ночь он воротился по панцирной кровати. Ближе к глубокой ночи он сумел уснуть, но в миг просыпался.
Голова гудела. Грязные шторы гармошкой просвечивали неяркий свет улицы, сквозь который можно было даже заметить лучи солнца, которые обрывались настолько быстро, что казалось, что их и не было.
На железной раскладушке спереди не было никого, и она была аккуратно застелена покрывалом. Шкаф, стоящий чуть правее был приоткрыт, и оттуда торчал ствол автомата, на который Руслан смотрел с презрением.
Встав на ковер, он почувствовал, как теряет равновесие в своих ногах. Упав на кровать, он не захотел вставать.
По телу шла отдача после вчерашнего дня. Ноги, казалось, весили тонну.
Идти не хотелось совсем, хотелось остаться в обнимке с кроватью, и поспать хотя бы часик. Чувства ушли после того, как он встал, и оперся рукой об изножье кровати.
Сделав небольшой шаг, боль начала стихать, и теперь он смог уверенно идти без опоры. Подойдя к двери, и дернув за круглую ручку двери, он приоткрыл ее.
За дверью стояли старик и мужчина, только уже переодетый в тельняшку. Старик готовил что-то у печи, а мужчина заполнял кроссворд из книжки загадок и игр. Когда он вошел в кухню, его остановил мужчина, и приспустив свои черные круглые очки, нервно оглядел его.
- Ты неважно выглядишь, все с тобой хорошо? - поинтересовался тот.
Отмахнув рукой, он попятился к выходу. Уходить не хотелось совсем. Он пропитался уютом и комфортом, которого он давно не чувствовал, и расставаться с этим он не хотел совсем.
Старик взял его за плечо и повернул к себе. Уставшие зеленые глаза облизали каждую часть тела, отчего стало даже неприятно и неуютно, но сопротивляться он не хотел, не в настроении.
- Пошли, покажу тебе кое-что.
Он пошел в комнату, и Руслан, неуверенно шагая за ним. Войдя в комнату, старик незамедлительно открыл шкаф, отчего проход был перекрыт, и пришлось идти боком.
Встав за ним, Руслан пытался разглядеть внутри шкафа что-то, но все выглядело как обычно: грязные кофты и тельняшки, куртки на несколько размеров больше него, а внизу всякая рухлядь.
Большая рука вонзилась в сердце шкафа, и пыталась нащупать странный объект. Послышалось шуршание бумаг, и старик достал деревянный и обшарпанный футляр размером с ладонь, и нащупав выемку, открыл его. Внутри лежало несколько черно-белых фотографий, которые, видимо, за немалый срок успели помяться, и картон, на котором были выгравированы фотки, пожелтел, отчего сложилось у Руслана мнение, что фотографиям не меньше лет двадцати.
Большие и пухлые пальцы, нащупав краешки фотографий, достали небольшую стопку. После того, как он их достал, и успел пересмотреть их, на его глазах выступила небольшая слеза, которая сбежала вниз к подбородку. Суровое лицо сменилось на улыбающегося, и сейчас, старик напоминал больше милого дедушку, к которому пришел внук посмотреть фотографии с его молодости.
Достав одну фотографию, где был запечатлен вид с крыши здания на город. Осмотрев ее, Руслан узнал в ней Приморск до аварии. Об этом судил очень красивый вид на море, фотография, видимо, сделана еще на старом небоскребе, который в последствии взорвали.
- Думаю, ты понимаешь, что это.
- Извините, но нет. - стыдливо признался тот.
- Это вид на город до аварии, чуть ли не единственная фотография до аварии. Были же времена хорошие. - с ухмылкой тот вспомнил свое прошлое.
Рука протянула фотографию, и Руслан взял ее. Приглядевшись, он увидел на фотке несколько человек, среди которых был и сам старик, только намного моложе. Одеты они все в заводские оранжевые робы, а на головах каски.
- Вот тот, что левее меня - мой друг, Ванечка. - отвернувшись, чтобы не показывать слезы сказал старик. - Был в ту ночь... Испекся как курочка в духовке, только, его остатков даже не нашли... - ударив по двери вспомнил тот. - Правее - Олежек... Погиб страшнее. Волной снесло... Ошметки его до сих пор лежат сгнившие.
От данных историй, Руслана перекосило. На душе становилось страшно, когда он представлял это себе: идешь после работы уставший, а тут громкий как гром взрыв, а после волна тебя подбрасывает, и ты летишь на огромной высоте, без надежды выжить. История про Ивана напугала даже больше, чем Олега. Представить себе даже невозможно такое, даже в кошмарном сне такого не приводится, а тут реальный человек?
Протянув фотографию обратно, старик отрекся, и сказал: оставь себе. Так же, он попросил раз идет до конца, пусть оставит эту фотографию у порога завода. Руслан посчитал это бредом, но и спорить не хотелось. Чтобы легче было воспринимать, он представил, как несет эту фотографию, словно прах человека, и в конце пути развеет его, но он все равно в глубине души посчитал это бредом.
Старик снова запустил свою руку в шкаф, и достал оттуда автомат. Опустив дуло в пол, он протянул автомат ему. Руслан воспринял это подарком, ведь забирать обратно так же не хотел.
Перекинув лямку ремня на шею, он стал держать его, прикинув, будет удобно, или нет. Автомат на удивление сидел ровно, цевье мягко входила в руку, ручка ровно и крепко держалась, затвор и флажок предохранителя мягко и звонко щелкали. Минусом был тем, что автомат был слишком большим, почти с руку, отчего переносить его было неудобно.
Так же, старик протянул Балаклаву лишь с вырезом для глаз, и попросил ее не снимать пока не придет на остров. Объяснил он это тем, что на Руслана уже завели охоту, и он не должен святить своим рылом направо и налево.
Наконец его выпроводили из комнаты, при этом, еще подарили тактический рюкзак, в который положили пару одежды на запасной случай.
Выйдя в коридор, он обул свои тактические ботинки, и попрощавшись с хозяином, вышел из дома мягко захлопнув дверь.
На улице стало теплее, туман стал стихать, и теперь видимость стала лучше. Сквозь рассеянный туман виднелись трубы завода, и высокое здание больницы, которое очень хорошо просматривалось с данного ракурса. Он усмехнулся, хоть не стоит блуждать как еж.
Вступив на асфальт, чувствовалась легкость, которая мимолетно прошла с воспоминанием патлатого и его жены. В голову начали залезать отвратные мысли, которые твердили о том, что у него ничего не получится. Они, словно ласково крутились возле него, не давая возможности и подумать о чем-то другое. Вместе с погаными мыслями, пришло наваждение, и он опять стал видеть краешком глаза людей, и даже чувствовать касание и чужие взгляды на себе.
Постаравшись не думать о людях и мыслях, он вздохнул полной грудью, и медленно пошел по тротуару рядом.
Больница находилась очень далеко. Даже без тумана, пешком он шел бы весь день, а так его ждут и неприятности, туман, так еще надо успеть за четыре дня.
И тут он задумался. Почему четыре дня? Вряд ли там дураки сидят, если путь составит дня два, смысл им ждать четыре? Для подстраховки? Разве их цель не убить его, из-за того, что он находится на их территории? А может его ждет опасность, опаснее Рельз? Вряд ли...
...Кроны деревьев качались от ветра. На них уже начали прорастать ростки с маленькими листьями. Весна. Туман, на удивление не ощущался, и по улице прерывисто со свистом гулял теплый ветерок. Шум моря был совсем рядом, хоть и на самом деле, до него было немало идти. В воздухе витал запах свежести и соли, и дышать было очень легко. Большинство домов выстраивались ровно и в ряд, отчего идти было так же легко и спокойнее. Впереди ничего не было, казалось, что, пойдя лишь по прямой можно дойти до самого острова.
И он задумался. Как можно дойти до острова? Пешком вряд ли, лодок нет. Как люди перебираются с одного берега на другой? Мостика же не будет. Думать расхотелось, лучше не давать поспешных выводов.
Автомат был в руках. Он вцепился в него, словно рядом была опасность, хотя никакой опасности и не было. Балаклава нежно прилегала к коже лица, а ранец с вещами при каждом шаге чуть подпрыгивал.
Он шел уже час, и казалось, что он не сдвинулся с того места, из которого пошел. Казалось, что он идет по темному туннелю, в котором освещения нет со времен до аварии, и лишь небольшой фонарь меньше ладони, освещал его.
Может это от скуки, или, и вправду время тянулось как слизень. Чтобы отвлечься, он достал фотографию, и начал ее подробнее осматривать. Лишь, когда его глаза начали осматривать каждый миллиметр фотографии, он понял, что ничего интересного он не сможет найти. Аккуратно сложив фотографию, он засунул ее в задний карман.
Улица вела влево на мост. Мост был в новейшем состоянии, и под ним текла река. Теперь он понял откуда был шум моря. Вступив на бетонные серые плиты моста, он схватился за перила моста. Массивное дерево набухало, и легко отдиралось от железного каркаса, отчего даже одна доска с грохотом свалилась в реку, создав неприятных хлюп.
Он стоял по центру моста, и спокойно смотрел на тени острова. А остров ли это? Вдруг, это обычные здание, которые так же высокие и имеют трубы? Вдруг, на самом деле он идет назад? Вряд ли, моста же не было. Но само осознание того, что на самом деле он идет в другую часть города так же пугала, как и история друзей старика, который все не выходил из головы. Как он узнал о нем и его походе? На вид, Руслан самый обычный человек, который не выделяется ничем.
Думать становилось легче, когда он вспоминал что он не незнакомец в округе, и о нем слагали истории. Только появлялся другой вопрос, откуда старец узнал о его походе? Даже если бы он и был сообщником Рельзы, то какой смысл бы ему рассказывать о нем, и его походе, если их цель - убить его? А может, они и не убить его хотят? Но тогда зачем забирать было Настю?..
Мысли предательски ходили вокруг. Чувство одиночества и горячи после потери вновь вонзились серебряным кинжалом в сердце, и оно заныло. Заныло как волк на луну, зовущий своих собратьев. Ему так хотелось близости с кем-то. И близость не та, которая происходит быстро ночью, и уходит в забвение к остальным ночам, а близость та, когда ты хочешь обычного разговора с человеком, которого так любишь. Когда хочешь быть любимым и понятым, когда боишься остаться навсегда одним...
В балаклаве стало тяжело дышать, и он ее сорвал, вдохнув полной грудью. Ему стало страшно, ему стало больно. Это чувство, когда тебе раздирает грудь изнутри, вновь сошла к нему неравнодушием, и он стоял как маленький ребенок, ждущий маму, при этом, плача. Теплые и соленые слезы стекали по его щекам, которые покрылись румянцем.
Он стал винить себя. Он винит себя в том, что не смог ее уберечь от грязных лап. Он начал чувствовать себя эгоистом, из-за того, что не ценил ее, не ценил время, которое она отдала ему, вместо того чтобы жить припеваючи. Он винит себя, он боится ничего не сделать, боится, что она навсегда там останется. Душу разрывает.
Легкие постанывания от слез перешли в громкий рев, и теперь он орал от внутренней боли, при этом бив кулаком деревянную часть перил. Он уже было готов обвинить себя во всех проблемах своей жизни, но резко ему привиделось движение. Резкая и рассеянная тень ринулась ему за спину, и оставшись без надежды кого-то увидеть, он просто умолк утерев слезы, и начал смотреть на воду под ним, которая проплывает в какое-то озеро, где там либо высыхает, либо уходит в удобрение почвы.
Он почувствовал, как легкая и тонкая рука прошлась по его спине (хотя у него еще на спине рюкзак). В итоге, медленно повернувшись он увидел девушку младше его, и видимо, лет ей чуть меньше, чем ему. Она испуганно смотрела на него своими ярко-голубыми глазами. В ее глазах показалась искра жизни и радости, отчего на душе стало немного легче.
Она взяла его за плечо, и с вопросом в глазах, наклонила голову в сторону своего плеча.
- Ты бледно выглядишь... С тобой все хорошо?
Ее голос звучал нежно. В воздухе витал запах дешевых спиртовых духов, которые спустя время стали пахнуть лучше. И что больше всего удивило, что девушка одета не как мужчины здесь, а в довольно приличную одежду, конечно, новой она то и не была, но в отличии от его старья. Светлая серая футболка, на ногах одеты военные штаны с какой-то странной гравировкой «О.С.В», а на ногах легкие кроссовки, хотя на улице грязь, которой легко запачкать такие ценные вещи.
Руслан лишь смущенно кивнул. Ему совсем не хотелось выглядеть в глазах красивой девушки слабаком, который плачет как дитя. Только, он и так нашумел своим ревом и ударами по перилам.
Мысли о Насте, его проблемах, походе и всему прочему ушли, словно их и не было. Словно это пережеванное прошлое, закрытое в подвале кирпичом, и которое рано или поздно восстанет из пепла, и будет висеть над душой.
Она, сделав два шага назад, отвернулась и подошла к другой части моста. Облокотившись, она глубоко вздохнула, и обратно повернулась, только на этот раз, держа расстояние.
- Это мост у окна. - она с легкостью сказала название моста, которое прозвучало довольно странно. -Раньше, на этом месте, посередине стояла статуя писателя, во время аварии люди наблюдали за мостом, и как статую снесло.
- Откуда ты тут? - озадаченно спросил он.
- Оттуда откуда и все. Деньги. Разве не ты за деньгами сюда приехал?
- За деньгами. - неуверенно подтвердил он.
В воздухе что-то поменялось. Запах приятных духов распространился по округе, и как не воротись, он будет преследовать долгое время, пока запах соленой воды не выветрит его. Румянец с его щек спал, и теперь он выглядел совсем обычно, даже и не осталось следа от его порыва грусти и гнева, лишь глаза остались красноватыми.
Она, протянув уголки губ в дугу, попыталась создать улыбку, но у нее это выходило неуверенно и глупо, но от такой мелочи, ему стало намного легче, хотя странно, он ее видит впервые. Когда улыбка спала, на большое удивление, она достала пачку сигарет, и достав оттуда тоненькую сигарету, и робким щелчком кремня, «зипка» зажглась, и подожгла сигарету, которая в свою очередь, неярко заискрилась. В воздухе расплылся запах дешевого табака, который зловонно бил по ноздрям.
На момент, ему показалось что это бред, ведь наваждением или призраком назвать это нельзя. Перед ним был настоящий и живой человек, который так же рационально думает, имеет свое мнение и интересы.
Когда от тонкой сигареты, остался окурок, она потушила ее об периллу, и выкинула в реку.
- Слышал легенду Приморска? - она так же неуверенно спросила.
- Смотря какую, их же много, - ответил он.
- Этот город - не просто город, ты и сам это понимаешь. Город — это полный организм, на который можно влиять. Например, человек попавший в город, будет видеть свои грехи. Не знаю, правда это или нет, но звучит жутко, согласен?
Он кивнул. Он не хотел ничего говорить. В горле стоял ком, из-за чего он мог выдавить несколько слов, иначе зарыдал бы. Это проблема слабого человека как он.
Девушка подошла к нему, и облокотилась локтем на периллу, смотря ему в глаза. В ее глазах читалось сочувствие (?). Она словно прочла его как книгу, и словно узнала о походе и о беде, о его паршивых и предательских мыслях и о его страхах. Ее взгляд выдавал все это, все...
На душе снова накопилась горечь и боль, из-за чего порыв слез был неминуем. Они сначала идут маленькими каплями, но с каждым разом становятся все сильнее и сильнее. В начале, он попытался стереть слезинку, которая увеличилась, и проведя линию по его щеке, которая начала печь, оставила сверкающий след. Следующая слезинка прошлась быстрее, и уже на другой щеке пошли слезы. Жаль в голове нет бобров, которые построят дамбу, чтобы сдержать слезы.
- Тише-тише... – успокаивала она его. -Что случилось?
Ее рука взялась за его подбородок, упершийся в грудь, и подняла на уровень своего лица. Боль пожирала изнутри, ему и впрямь стоило бы обнять кого-то, или провести время чтобы забыться, но кому он нужен? Он дряхлый парень, который безнадежно пошел за честь своей жены, жертвуя собой.
Она сделала два шага, между ними расстояние было меньше вытянутой руки, она резко обняла его, чего он не ожидал. Его голова опустилась ей на плечо, и он начал чувствовать свою слабость. Ту самую слабость, которую он попытался забить некогда уехав сюда.
Руки болтались внизу, ему хоть и хотелось ответить взаимным объятием, но его мучила душа за Настю.
Когда руки девушки опустились, она отпрянула на два шага. Руслан поднял на нее свой взгляд, и он понял, что ему намного полегчало.
- Пойдем за мной... - позвала она. - Все будет хорошо.
Фраза прозвучала спокойно и уверенно. Голос был поставлен, и словно эту фразу она говорит каждому встречному, поэтому, она ее произнесла с легкостью, о которой он и думать не мог.
Повисла тишина. Маленькие точки его зрачков бегали по ней, стараясь понять, шутка ли эта фраза, или нет. Но все что он смог разобрать в ее рассеянном и туманном взгляде, что она стоит на своем.
Она протянула свою ладонь ему. Вместо того, чтобы взяться в ответ, он сделал три шага, он стоял сбоку ее, и не оборачиваясь прошептал «Меня ждут.». Глубоко вздохнув, он сделал следующий шаг, а за ним и второй.
От неожиданности, она сразу не поняла ответ, и восприняла что это было согласие, но увидев, как он отпрянул от нее, и не оборачиваясь пошел дальше, возмутило ее.
Она крикнула ему что-то, но он и не вздумал повернуться назад. Его ждала Настя, его ждали. Возможно, даже если и существует великая небесная сила, то они за ним так же следят. От таких мыслей, на душе стало совсем легко, до того момента, пока предательские мысли не исчезли полностью. Наконец, его охватил покой, который он уже давно не чувствовал.
...Далее по курсу его похода (судя по местности, где он идет.) лесопосадка. Кроны деревьев были сломлены то ли ветром, то ли чем-то хуже ветра. Целыми оставались лишь целыми кустарники, которые, по всей видимости тоже в скором времени сломаются, корни останутся в земле, а сами куст улетит возможно на край города. Дорога была настолько ужасной, что сквозь нее проросли новые кусты, и от деревьев оставались лишь стволы.
По периметру, если присмотреться, виднелись заброшенные сельские дома. От них веяло жутью. У нескольких крыша провалилась, и внутри проросли деревья, и казалось, что стен и пола внутри здания нет. У других домов состояние было чуть ли не новым.
Сквозь лесополосу, где-то в глубине по всей видимости горел костер. Маленькая оранжевая точка светилась сквозь деревья, и тут он вспомнил, что помимо Восхода и Заката, есть как и бандиты, так и еще лагеря, на которые он высылал координаты местонахождения!
Только, он побоялся идти внутрь. Боялся, что его как врага застрелят. Даже если он и герой, то это не позволяет ему быть им. Он даже в душе верил, что его в скором времени пристрелят за милую душу, а может, пустят работать рабом.
С левой стороны уже шло море. Присмотревшись, он увидел, как скол земли резко уходил вниз, и только через метра два вниз, начинается вода моря. Остров, казалось, был чуть ли не на ладони. Примерно в километре. Если прислушаться, было слышно, как что-то со стороны острова стреляет, и даже взрывается, чего он точно не ожидал.
Неяркие вспышки от хлопков и грохот эхом расходилось на большое расстояние, только, он уже впервые слышит взрывы чуть ли не рядом с ним. Километр все же расстояние для той же гранаты небольшое, и хлопок может идти больше двух километров.
С правой стороны, где дома, сначала шла речка, за ней лесопосадка, а за лесополосой уже и дома, и свет, который словно тянул внутрь. Только, повторять историю со стариком не хотелось.
И тут на ум вспомнилась притча, только, он не помнил кто ее написал, если, конечно, сам не выдумал: пришел ученик к старцу. Говорит, мол, жизнь плоха, что делать, учитель? А он берет стакан со кристально чистой водицей, и бросает туда пепел от костра, лежащим и догорающим рядом. Вода чуть ли не моментально посерела. Вылив воду, он взял пригоршню пепла, и кидает ее в море, пепел осел, став частичкой песка и всего остального, а потом и говорит учитель: только тебе выбирать быть тебе стаканом или морем.
И он вспомнил откуда это притча. Притчу эту, ему рассказал Иваныч, к которому он хотел поменять цевье. Только, он даже не уверен, жив ли он, после того, что случилось с лагерем.
Перед лицом представились страшные картины, как лагерь обворовали, бар разгромили, а бандиты построили кордоны, где сидят караульные, и стреляют в каждого кого видят.
Оно и понятно. Восход вечно солил бандитам. Из недавнего, был случай, когда собрали отряд особого назначения, и отправили отбивать часть для Заката. Когда отбили, отношения между лагерями выросло, а за ним, и безопасность леса.
Думать о лагере не хотелось. Вернулся ком в горло и горечь на душе. Было чувство, что это какая-то проверка на устойчивость, перед которой последует что-то ужасное, хуже, чем сейчас.
Даже когда он старался переменить мысли, представлялись грязные потемневшие от копоти стены, вмятины от пуль, которые в свою очередь откололи огромные куски бетона. На месте полигона, где были тренировки, стоят по периметру бандиты в плащах, и при этом, их поливает дождь, как посыпка для угнетения.
И наконец, опять пришлось задуматься о походе.
Что дальше делать? Если за его голову готовы заплатить деньги, ему навряд ли кто-то согласится помогать, а наоборот, приставит нож к горлу. На улице холодно, даже при большом желании нельзя переплыть море, да и кто знает, что в нем живет, после выброса химических элементов. Лодки ушли на доски, или, дома на колесах. Что остается делать? Ничего? Нет уж, лучше постараться сделать хоть что-то.
На улице начало темнеть. Идти в темноте, по пустой дороге не хотелось, но приходится. Фонарей нет никаких, и ему придется идти в глубокой, словно, высасывающую жизнь темноте. Хотел ли он этого? Нет.
Темнело на удивление, одновременно быстро и медленно. Когда он начинал следить за небом, оно очень медленно уходило вниз, поднимая словно рычагом луну, а когда он опускал голову, при этом смотря себе под ноги и бубня бред, чтобы не сойти с ума, время начинало бежать как рысь.
Ему стоило бы найти ночлег, ведь оставаться наедине, да и идти куда-то в темноте не хотелось. Это раньше, когда у него был налобник, хороший автомат, бронежилет, и спокойствие, что все хорошо, темнота не страшила, а наоборот, успокаивала, а сейчас, когда он ни фонаря не имеет, не защитных костюмов с железными пластинами, не оставался легкой добычей, особенно для волков, которые скорее всего живут здесь в лесопосадке.
Иногда, глухую темноту разбивал звук выстрела и взрыва с острова. Интересно, что там происходит?
В голову вернулись предательские мысли, которые начали твердить, чтобы он закончил идти, иначе ждет неминуемая погибель. Словно, они повторяли слова того старика. Интересно, как он там?
Когда были считанные минуты до полной темноты, он все же спустился в речку. Оказалось, она была не слишком глубокой, по пояс. Перейдя на соседнюю сторону и быстро оглядев три дома, стоящих перед ним, он вошел в который был целее. На удивление, в доме были стекла и целые двери, поэтому, ему пришлось приложить силы чтобы открыть дверь.
Внутри, было пусто. В обувщице обуви нет, ковров нет, и как он понял, спать в галошах будет теплее. Войдя внутрь, ему интерьер комнаты что-то больно напоминал. Диван, стоящий в уголке, перед ним, печь у которой стоят дрова под целлофаном, небольшой столик. Вторую дверь он открыл не сразу. Затопив печь (повезло что рядом были спички), и погревшись, он, положив автомат и рюкзак на диван, пошел во вторую комнату.
На удивление, комната так же оставалась в идеальном состоянии. На стене висел ковер с лабиринтными рисунками, на столе компьютер под целлофаном, и небольшая раскладушка.
Быстро проверив комнату, он вернулся в зал. Усевшись на диван, он решил вскрыть ранец, и что положил ему старик. В рюкзаке лежало: одна футболка под тельняшку, толстые военные штаны.
Руслан, проверив ранец, немного разочаровался. Он ожидал найти что-то классное, от того же фонаря он бы не отказался.
Раскрыв диван, он положил вещи на пол, а сам оперся спиной об твердый брезент, обитый всей округой дивана. Повезло, что была подушка.
Сон пришел быстро.
...Он шел по лагерю. На земле валялась не одна сотня гильз, и видимо, недавно использованных, ведь они еще не покрылись ржавчиной. Лагерь изменился до неузнаваемости. Деревья упали, перекрыв дорогу, отчего приходилось искать обходные пути.
По периметру стояло несколько вышек (когда они успели их построить?), на которых стояли два снайпера, которые навели на него прицел своих винтовок.
Он в страхе начал убегать назад, но не заметил, как споткнулся об крону дерева. Он проснулся. Проснулся он не от того, что выспался, а из-за того, что он ночью успел свалится с дивана лицом вниз, из-за этого нос заныл очень сильно.
Усевшись на край дивана, он присмотрелся в окно: глухая темнота покрывала всю улицу, не давая шанса разглядеть и миллиметра. Глубоко вздохнув, он отвернулся от окна. Печь уже перестала гореть, и скорее всего, он также призвал к себе много внимания, ведь едкий запах паленой древесины, даже через дымоход, чувствовался и в доме, а по всей видимости, эту печь не отапливали лет двадцать.
Когда он все-таки лег обратно, сон не хотел даже пробираться к нему. В голове крутились странные мысли, и казалось, что сон был явью. Но сон взял свое, и он смог уснуть, только теперь без сновидения.