Часть первая. Глава первая. Теснота
Посвящается моей борьбе.
«Разве может человек быть таким бесчувственным?..»
Слова проносились раз за разом у меня в голове, когда я буквально выбежала из офиса навстречу к одному из многочисленных знакомых, к одному из единственных двух, кто остался за кулисами сцены - поля моего зрения, лишь потому что порой мне требовалась помощь. Доктор пришел в свойственном для типичного преподавателя прикиде: серая рубашка и черные брюки. Прошествовал к круглому деревянному столику, за которым мёрзла я из-за прямого попадания холодного ветра кондиционера; задвинул стул и сел. Принялся говорить о сегодняшнем дне, заказав для меня чай. В какой-то момент, он понял, что меня трясет, и мы пересели на другое место.
Новый человек, говорят, всегда побуждает интерес, и потому-то большинство людей проявляют небывалое любопытство, ведь им всегда кажется, что свежее знакомство несёт за собой увлекательное приключение; у соседей в саду трава всегда зеленее, вот и можно встретить человека куда лучше, чем тот, который рядом. Именно по этой причине происходят измены, но эта история, в которой я погрязла по уши имела ничего общего с тем, что могло бы случиться с кем-либо из моих знакомых, из моих друзей, из любого круга общения, в который они попадали. Поэтому пока доктор слушал не спуская глаз мои сказочные истории, а я пыталась выкарабкаться из апатии, под моими ногами разверзлась пропасть, засасывающая все на своем пути, да таких масштабов, что я падала и совсем без удивления; я падала и падала, всё глубже и глубже, отчего мне не терпелось просто встать и пойти домой, но нет, задорная улыбка сидела на губах как влитая. Словно ничего и не бывало. Словно нет прыжка в эту бездну моей всепоглощающей любви, и боли, и страха...
И вот мне снова пятнадцать лет.
Этот фрагмент из воспоминаний никогда не выкинуть из памяти: я сидела взаперти в ванной с бежевыми стенами и рисовала сотни глаз в блокноте, пока мои родители кричали друг на друга и топали ногами. Рокот и визги проносились сквозь меня в возрасте пятнадцати лет, оскорбления неприятными летучими мышами влетали в мои уши и гнилыми трупами оседали где-то в глубинах памяти. Примерно в тот же год я напрочь закрылась от внешнего света в мир своих фантазий, но тревожность и трясущиеся руки мне не забыть никогда. Я рано осознала тот факт, что никогда не смогу терпеть скандалы. Каждый раз, когда кто-то ссорился в мое присутствие, наступала такая паника, ностальгия по родительским конфликтам, что хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. Может ли это являться причиной моей безэмоциональности и неспособности влюбиться? Может ли быть такое, что я сознательно избегала отношений в более осознанном возрасте, так как не хотела ковать себя узами брака, чтобы не повторять судьбы родных мне людей?
Десять лет спустя через два дня после празднования моего двадцатипятилетия наступила депрессия. Или я так по крайней мере думала. Безусловно, я была благодарна Аллаху за то, что у меня имелось всё, о чем мечтали многие на моем месте: поддерживающие меня родители, крыша над головой, здоровье, хотя в последнее время и накрывало из-за некоторых вещей, на которые я не могла, или думала, что не могла повлиять. Ненавистная работа, где пришлось бы терпеть мерзкое отношение коллег, если бы не мой вспыльчивый характер и длинный язык; в итоге я повздорила с завкафедрой и пообещала больше не появляться в этих промозглых стенах; далее проваленные предметы в университете, где преподаватель - пожилая женщина по интернациональному имени Розалия не приняла мою работу во второй раз, а кредиты по несданным предметам нужно было обязательно выплатить. Где брать деньги, если работы больше нет - еще один вопрос, который мучил меня бессонными ночами. Обратиться к отцу с его новой семьей означало признать себя тупицей, неспособной учиться, попросить деньги у мамы - стыдно, так как с финансами у нас было туго, даже если она с готовностью и любовью оплатит учебу своей дочери. И конечно же последним штрихом, привносящим страх в мою жизнь была моя личная жизнь, а точнее ее отсутствие. За двадцать пять лет много людей повстречалось на моем пути, но не было той любви: большой, настоящей и всепоглощающей, и я уже начинала, признаться, сомневаться, а придет ли она вообще.
- Равель до сих пор не может не может тебя забыть? - удивился отчим, переворачивая яичницу на раскаленной сковороде.
С Равелем, обладателем прекрасных зеленых глаз длинных утонченных пальцев и матерью со строжайшим видом меня познакомил мой старый преподаватель. Мой добрый славный англичанин сделал это в надежде свести нас, чего ему не удалось, несмотря на отчаянные попытки уговорить меня или даже заявиться в гости, чтобы не внимая моему отказу заставить мою маму почувствовать себя так, словно я упускаю свой единственный шанс обрести любовь и стать счастливой. Равель показал свою несовместимость мне еще на первой полноценной встрече (до этого я видела его мельком), мы были совершенно разными, начиная с мировоззрения, взгляда на отношения и на брак. Однако когда я призналась ему в том, что мы друг другу не подходим, он почему-то принялся преследовать меня с безудержной силой. Отправлял десятиминутные голосовые послания, именно что послания с клятвой в любви и намерениями сделать меня самой счастливой на свете. Мог внезапно приехать к воротам моего дома, ожидая, что я выйду и скажу, что чувства его взаимны. Он был полон убеждения в том, что я его люблю и обвинял меня в трусости признать это.
- Да, - ответила я. - Купил новый номер, чтобы следить за аватарками, так как двое других я заблокировала.
- Надо определиться, кто тебе нужен. Идеальных людей не бывает, Амира.
- Так я не ищу идеального! Я желаю что-то свое, что-то родное.
Под своим родным я представляла то невесомое волшебное ощущение, какое захватывает тебя при взгляде на человека и осознании, что он твой, что это именно то, что ты искала все это время.
И в тот июльский теплый вечер я сидела в сети и снова судорожно знакомилась. Мужчина с черной бородой, руки расставлены по бокам, взгляд простого человека, жаждущего женской ласки - свайп влево, не подходит. Щуплый паренек, на вид затюканный айтишник - свайп влево, он вряд ли готов на серьезные отношения. Еще один с густыми черными бровями, ухоженный, фото сделано в кафе за праздничным застольем; симпатичный, интеллигентный, так почему бы не лайкнуть? Вот незадача: он выглядит настолько ухоженным, что скорее всего будет искать в тебе минусы или отличится своим холодным отношением. К сожалению, в некоторых людях не заметить ничего кроме наружной красоты, и это может либо позабавить, либо заставить задуматься. Не годится. Следующий экземпляр: обладатель сине-зеленых глаз, облаченный в экипировку для хождений по горам. Я крутанула вниз. Любимые книги: Семнадцать мгновений весны Семёнова и Схрон Шишковчука. Так уж и быть, я проявляю симпатию, свайпаю вправо и листаю дальше. Проносится еще человек шесть без ответа и четверо с моим движением вправо, один из последних заводит со мной беседу, затем я выключаю телефон и ложусь спать.
Ночью мне снится темная комната, обставленная высокими, как манекены, куклами, и дожди, дожди, дожди...
* * *
Дорога на собеседование лежит через весь город, где-то между узеньких улочек, в которых можно запросто потеряться такому человеку, как я, с сильнейшей дезориентацией. Шоссе сменяет одно за другим, пока таксист пытается завести со мной разговор. Мне не хочется открывать рот, поэтому я мычу что-то нечленораздельное, пытаясь не говорить о себе. Настроение хорошее, несмотря на депрессию. По радио звучит старый хит Селены Гомез Tell me something I don't know, я тихо подпеваю, когда плотный тонкий кирпич начинает вибрировать в кармане.
- Бухгалтер хочет, чтобы вы написали свое заявление об увольнении, - голос Ахмеда звучит тепло и непосредственно. Только наша контора может увольнять каждого сотрудника перед отпуском, чтобы завести контракт при необходимости в начале сентября. - Вы приедете? Завкафедрой не может найти тетради.
- Они проверены и лежат в стопке.
- Люди ждут.
- Я приеду, - раздраженно тереблю серёжку на правом ухе. Снова вибрация: завкафедрой названивает и попадает на вторую линию.
- Амира, вы где пропадаете? - кричит она. - Проверять тетради ее группы - ваша обязанность, как мы и договаривались. Зарина не может найти, куда вы их дели?!
Звонит ещё один номер, судя по всему Зарины.
- Они лежат на месте, в вашем кабинете. - Водитель такси буравит меня взглядом в зеркале заднего вида. - Я проверила и оставила их там.
- Вы засунули чужие работы неизвестно куда, а теперь мне тратить время на поиски?! - Господи, угомони эту женщину. Я не выдерживаю и бросаю трубку.
Поход на собеседование отменяется. Озадаченный водила перенаправляет свой заказ и едет в сторону злополучного пятиэтажного лицея, где меня ждут злые и готовые плеваться ядом женщины бальзаковского возраста. Когда он спрашивает, учусь ли я там, то вру, что да, тем не менее чувствуя вину.
Влетев в кабинет яростного завкафедрой, я роюсь в ящиках и шкафах под сопровождением ее нытья. Странно, что проверочные листы исчезли. Не могли же ученики сами своровать их или же я оставить в другой аудитории по забывчивости... Перебираю события вчерашнего дня в памяти. Нет. Даже не могу вспомнить, чтобы оставляла тетради на столе. Чертыхаюсь. Перебираю волосы. Нервничаю. На подоконниках куча бумаг. Переворачиваю всё вверх дном, но не нахожу того, чего хочу.
- Вечно ты всё порешь, - продолжает налегать завкафедрой. - В начале года мы стояли за тебя горой, когда завуч унижал нас и бил по столу, приговаривая, что я не в состоянии воспитать тебя в ответственную личность. - И покидает кабинет, шаркая тапочками.
Я кричу вслед, что ничего не порю.
Внимание к себе приковывает гора мусора возле корзины. Обалдеть, тут столько всего, что мало того, что не помещается в ведро, а буквально вываливается наружу, так и ещё и высоченная стопка папок из книг, бумаг и тетрадей, возложенных друг на друга, стоит и портит вид. Я сажусь на корточки и обшариваю учебный хлам.
Солнце светит сквозь распахнутые окна, механический искусственный свет, льющийся из лампы, охватывает прямоугольник комнаты и заставляет время застывать. Зарина, крайне обеспокоенная женщина с короткой стрижкой и невероятно высоким ростом, как статуя возникает надо и лепечет про то, что пятеро студентов узнали о результатах экзамена, но посмотреть на свои листы не могут. Из-за того, что я такая растеряша. Потом возвращается завкафедрой, и, как заправский диджей на радио, включает свою песню нытья и гнева на мое халатное отношение к работе.
- Не надо рыться в мусоре, - говорит она. - Там точно нет листов.
И тогда я нахожу. Вон они, лежат маленькой тонкой грудкой. Группа АФ-35. Ха-ха-ха! Доигралась женщина.
- Вот вам, - сую я в руки Зарины под пронзительным взглядом заведующей. Молчит. Не может ничего сказать. - Они все. Как раз пять штук. Интересно, кто их выкинул?..
- А мне не нравится беспорядок, - мычит она в ответ. - Я даже папки твоих студентов выкинула.
- Как бы то ни было, остальные преподаватели оставляют свои вещи у вас на подоконниках. - Я разворачиваюсь на высоких каблуках и ухожу писать заявление об увольнении. Мне не впервой. Сколько же ненависти в стенах государственных учебных заведений, когда старшее поколение вынуждено иметь дело с младшим, и потому как зрелые преподы гнобят молодых...
Ахмед ловит меня уже у выхода. Сегодня он в сером костюме, светлые волосы лежат приятными короткими завитками, лицо белое с оставленными поцелуями солнца ещё при детстве, нежными веснушками опавшими на его бледно-розовые щёчки, коже парня, который все ещё очень молод для учителя.
Мы идём на обед. Кафе расположено недалеко от места работы и мы ступаем размеренными шагами. Студенты наконец привыкли к тому, что двое молодых учителей могут ежедневно обедать вместе, хотя в самом начале ходили слухи, что такое совместное поедание пищи ненормально для мужчины и женщины, не иначе как если они не в отношениях.
- Всё-таки уволишься? - Ахмед ест шашлык так аппетитно, будто голодал несколько дней. - Я тоже хочу. Задолбали они все. Никакой свободы, книги выбираем не мы, группы раздали самые отстающие, а себе оставили элитные классы. Ещё смотреть на эти рожи, считающие, что все можно купить. Ну да, верно, поступили же они за деньги. Всё, пора валить.
- Завкафедрой придирается ко мне.
- Ко мне она тоже придирается, они там все строят козни. На кафедру больше ни ногой. Но я держу обиды или зла, не подумай.
Тут вспоминаю я про свою студентку невероятной красоты, над которой издевались одноклассники. Дело в том, что Ахмед ведёт курсы после лицеевских занятий и она посещает их, чтобы сдать экзамен по английскому, и коллега в курсе всего.
- Не спрашивай, - мотает он головой. - Я сильно разочарован.
- Почему? Что случилось?
- Она меня соблазнила.
- Что? - Он должно быть шутит.
- Это невозможно, - шепчу. - Ты надо мной прикалываешься...
Но Ахмед поджимает губы.
- Я безумно люблю её, понимаешь? Я хотел быть с ней. Она сама звала меня к себе домой, раз за разом, под предлогом чтобы заниматься уроками. Она сама...
Я откладываю палку молотого шашлыка и пью воду. Нужно успокоить мысли от первичного шока.
Я просто ошарашена.
- Она отсылала мне разные вещи... Она подталкивала меня к такому.
- Ты переспал со своей ученицей?
- А ты как думаешь?
- Я не знаю, что вообще может прийти мне в голову. - Нервно усмехаюсь. Признак истерики. - Ты взрослый и умный человек. Ты бы конечно и не думал клевать на эти глупые подростковые уловки. Ты бы не стал... пользоваться. - Неожиданно проблескнуло понимание: Ахмед же мужчина. Какой мужчина откажется от мяса, приподнесённого на блюдечке с голубой каёмочкой? - Или же нет? Или ты решил пойти ей навстречу?
- А ты как думаешь? - вновь повторяет он свой вопрос, проницательно заглядывая в мои глаза своими землистыми.
- Я ни в коем случае не осуждаю тебя. Но если ты это сделал, можешь спокойно признаться мне. - Применяю свой любимый вид манипуляции, чтобы вывести человека на чистую воду. - Ты можешь мне доверять.
- Да.
- Но зачем? И почему ты мне признаешься? Не боишься, что я расскажу кому-то из преподавательского состава и тебя заберут в отделение за растление несовершеннолетней?
- Ей в этом году исполняется восемнадцать. И ты не сдашь меня, я знаю. Да и вообще, мы расстались. Она переключилась на другого.
Домой я еду по-прежнему пребывая в шоке в автобусе, изрыгающем холодными потоками воздуха, когда он останавливается и открывает двери. Мысли занимает Ахмед и моя студентка. Он ведь хороший парень, я знаю это наверняка. Коллеги и упущенная возможность устроиться в другое учебное учреждение проносятся в голове. Может, оно и к лучшему, что не пришлось ехать на интервью по новой работе. Не понимаю, вернее, я совершенно без понятия, чем хочу заниматься, кроме как строчить буквы, абзац за абзацем, придумывать персонажей. Вспоминаю, как когда-то мечтала стать сценаристом.
Есть только один герой, которого я загадала много лет назад. Каждый раз, когда я встречаюсь с кем-то противоположного пола, чувствую некоторое отторжение. Мне не нравятся прикосновения, даже когда я рассматриваю чьи-то руки, то появляется ощущение, что они чужие, и я начинаю избегать человека, которому они принадлежат.