Глава пятая. Красивый. Плохой. Злой
Когда я вижу своего преследователя после учебы в университете, мое сердце падает вниз, в подземное метро. Равель, все тот же слишком правильный, почти идеальный парень для любой другой девушки, ждёт меня у светофора в типичном для него виде: белая рубашка, серые брюки, руки приставлены к бёдрам, светлые зелёные глаза и упрек, словно я его люблю, но в силу своей упрямости не желаю этого признавать. Я иду вперёд, даже не здороваюсь с ним.
- Амира...
Нет реакции.
- Амира-а...
Молчание. Взгляд Равеля буравит мою спину.
- Амира-а-а!
Несмотря на всю твои состоятельность, Равель, мы абсолютно разные люди. У тебя твои мечты, у меня свои. Мы словно смотрим в две противоположные стороны, а ты хочешь заставить меня обернуться. У меня совершенно иной взгляд на жизнь. Ты считаешь, что любишь меня, не зная какова я на самом деле.
К сожалению, эти мысли нельзя озвучивать. Потому что из всего вышесказанного он услышит только то, что он хороший, и обрадуется тому, что я так думаю.
- Амира, я жду тебя уже два года. Сколько можно вынуждать меня ходить по твоим пятам, чтобы ты поверила в мою искренность..
- А я не просила этого! - вскипаю я. - Я не люблю тебя и не хочу быть с тобой. Ты наслаждаешься от того, что я виню себя за отсутствие своих чувств, и не могу тебя игнорировать долго, ведь ты такой «правильный и хороший»...
Я спускаюсь по лестнице ведущей к станции метро. Равель с решительной походкой следует за мной; выражение лица, словно я просто капризничаю, но обожаю и радуюсь его преследованию в глубине души. Вдалеке останавливается поезд. В мою голову закрадывается блестящая идея.
- Я же знаю, что за внешним фасадом злой и неприступной девушки скрывается обиженный ребенок, - говорит Равель. - Тебя травмировали в детстве, и ты закрылась от всех, в том числе и от самой себя. Я хочу тебе помочь, снять эту непреломную броню. Ты любишь меня, но отказываешься признать это.
Что за бред?
Раз... Два... Три...
- ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ - НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПАРК.
Я на всех парах вбегаю в вагон. Равель кидается за мной, но (ура!) не успевает. Двери закрывается перед его носом. Я надеваю блистательную, даже сумасшедшую улыбку до ушей как Харли Квинн и беззаботно машу ему рукой, когда мы трогаемся с места. Он растерянно и с негодованием провожает глазами уезжающий поезд. Конечно. И никто не скажет, что в глубине души меня терзает чувство вины вперемешку с необъяснимой грустью.
Равель. Добрый, приятный молодой парень. Но меня совершенно к нему не тянет. Только хочется оттолкнуть от себя, особенно когда он пылко признается в своей любви.
Вагон заполнен людьми. Возле дверей стоит бабушка и крепко держит внука за плечо, чтобы тот не свалился. Ребенок изумлённо таращит глаза и оглядывается: это пугающий скрежет металла, колес о рельсы, что кажется, вот-вот и поезд слетит куда-то в другую сторону. Девушка у окна прислоняется к стене, крепко держась за поручень. Я смотрю на ее напряжённую белую кисть руки. На коже незамысловатая татуировка - прищуриваюсь в попытке прочитать слово. Мимо проходят гогочущие парни; беззаботные и равнодушные, они полностью заслоняют мне обзор.
Я не могу ехать дальше как ни в чем ни бывало, и пробираюсь через верзил в противоположную сторону вагона. Есть нечто знакомое в этой девушке, что держит меня в удивительном напряжении. Незнакомка выпрямляется и встречается со мной взглядом. Странные электрические волны проходят по моему телу, словно я вижу свой облик. Я моргаю и понимаю, что виной всему плохое зрение: она совсем другая и черты никак не схожи с моими. Темно-синяя майка, джинсовые шорты, конский хвост темных русых волос и очень резкие линии на белоснежном лице.
Она очень красива.
Я сглатываю образовавшийся ком в горле. Она выходит на первой же станции и удаляется из моих глаз.
Дома меня встречает вялый кот. В отличие от вчерашнего своего состояния он хотя бы передвигается с места на место. Почему бы не спросить адрес ветклиники у однокурсницы, которая владеет сфинксом? Ведь ему уже несколько лет и она точно доверяет ветеринару. Я открываю Инстаграм и набираю ей сообщение. Что-то побуждает меня снова заглянуть на страницу Искандера и так проходит несколько долгих минут, в течение чего я исследую его профиль намного внимательнее, чем в прошлый раз.
Самая первая фотография выложена десять лет назад. На ней владелец профиля держит в руках автомат и целится в судя по выражению лица напуганного мужчину - своего дядю. Если бы я прокрутила до конца все его посты ещё вчера днём, то поняла бы их родство. Среди множества фотографий присутствует ещё одна постоянно встречаемая фигура: девушка с неизменной шляпкой на светлой голове и нарисованной родинкой точь-в-точь как у Мэрилин Монро. «Слишком хорошо, когда рядом человек с фактически идентичными интересами», - комментирует Искандер. - «Ну а когда он ещё и член твоей именитой фамилии, то это просто невероятно. Как же мне повезло... Жду, когда хейтеры, наконец, позеленеют от зависти».
Наверное, это его сестра.
Я слышу чавканье и замечаю, что кот лакает воду - от радости у меня подпрыгивает сердце. Целую в меховой лобик.
* * *
Ширин задумчиво попивает кофе, уставившись в одну точку. Я листаю ее альбом, своеобразный скетчбук, созданный нашими усилиями. На его жёлтых и белых страницам, скреплённых лентой между собой руками моей собеседницы, иллюстрации девушек, в основном восточных красавиц в белых платьях с прозрачной фатой и кружевными вставками из натуральной ткани.
- Я выбрала фото, - вдруг говорит она и протягивает мне свой телефон. На экране красуется очередная невеста на этот раз с серебристой диадемой.
- И не надоели тебе они? - насмешливо вздыхаю, увеличивая изображение. - Мне гораздо приятнее нарисовать человека здесь, а не ещё одну модель, похожую на все остальные.
Ширин пожимает плечами. Ее короткие, но пушистые волосы завиты в аккуратный каскад, в ушах жемчужные сережки, а над губой, там, где у меня родинка, красуется белый страз, - его я приклеила пару минут назад, невзирая на протесты, и теперь любовалась, планируя запечатлеть ее на бумаге. Выглядит почти как пирсинг Монро, но гораздо-гораздо милее и нежнее. Я беру карандаш и решительно провожу первые штрихи.
- Препод сказал, что девушка с глубокими веками понравилась ему больше всего, - добавляет она. - Есть нечто неудюловимое и трагичное в образе этой невесты.
- О Боже, ты и ему показала? - Меня пробирает смех.
- Ну а что такого? Ты же понимаешь, что может быть романтичнее для загадочного женственного амплуа, чем девушка, которая рисует? Мальчики тащатся от таких особенностей. Если девушка умеет рисовать и делает это хорошо, а вдобавок владеет такой эстетичной внешностью, как у меня, то парни влюбляются в ее образ. Ильяс даже сохранил мои рисунки у себя на компьютере.
Илиас - парень, которого нашла тетя Ширин и пытается их свести. Он весьма недурен собой и учится в Бельгии. Будущий инженер, но настолько глупый и наивный, что увидев фото картины Ван Гога на телефоне у Ширин, решил, что это ее работа. Та конечно же не стала отрицать. Каждый раз сея история приводит меня в самый разнообразный спектр эмоций: от жалости и сожаления до дикого восторга.
- Ого, действительно похоже на меня, - Ширин берет альбом в руки и проводит пальцами по бумаге. - Я ему отправлю это тоже.
Мне в голову приходит безумная идея.
- Открой его фотографию. Его я также нарисую!
- Амира, он же будет в шоке.
- Вот именно.
- Он же думает, что это я рисую, а не ты!
- Вот именно. Представляешь себе его радость и восхищение тобой, если следующий портрет окажется именно его?
- Тогда давай! - Она торопливо листает галерею в поисках презентабельного фото. - Здесь изображение совсем не качественное... тут какой-то худой, а вот на этом фото с кислым выражением лица. Хотя давай вернёмся к первому.
- Он в халате? На откидной скамейке возле бассейна? Какая атмосферная фотография: в руках бокал шампанского, ещё этот блуждающий взгляд, словно он думает о чем-то глубоком. Не иначе чем эстет. Размышляет, очевидно, о влиянии импрессионизма на примере Звёздной ночи Ван Гога...
- Мира, хватит! - смеётся Ширин.
Я хочу карандаш и приступаю к новому рисунку.
- Ты сдала документы для поступления? - Вспоминаю, что Ширин должна была подать заявление на учебу в магистратуре.
Она мрачнеет.
- Да...
- Почему так грустно?
- Папа говорит, что мой бакалавриат не подходит этому университету. А Илиасу важно образование.
Несколько минут мы молчим. Я заканчиваю портрет ухажёра Ширин и приделываю ворот обычной полосатой рубашки у шеи, вместо кринжового банного халата. Она восторженно отправляет своему кавалеру фотографию и грызет ручку в ожидании его реакции. Экран завибрировал.
- Господи, это же я в нашу первую встречу! - раздаются вопли. - Ты запомнила даже одежду на мне, моя прелесть?
Ха-ха.
- Что делаете? - На кухню входит брат-близнец Ширин - бородатый гик в серой футболке с эмблемой Атаки на титанов обрамляющей его округлый животик. - Водите за нос бедных мальчиков как всегда?
Ширин делает страшное выражение лица и прижимает палец к губам. Я напеваю мотив гимна, который обычно сопровождает Леви Аккермана.
- Ну-ка, - Шердор забирает из рук своей сестры мое творчество и прищуриваться. - Поразила бедного холопа в самое сердце.
- Бред, - восклицаю я. - Это только на первых порах. После оказанного ему внимания, ей следует исчезнуть на некоторое внимание, чтобы он почувствовал нехватку ее...
Шердор чешет затылок.
- Ой все. Не желаю выслушивать лекцию по манипуляциям. Поэтому и держусь от тебя подальше.
- Если их не использовать, то парень посчитает, что ты в его руках, и начнет вести себя как только вздумается.
- Зато поймёшь, каков он на самом деле и больше не станешь с ним связываться. Нужно находить адекватных, готовых на здоровые отношения, а не вот это всё. Кстати, - он берет пепси и наливает в бокал до самых краев, - посмотрим Семь смертных грехов вечером в дискорде? Или оставайся на ночёвку, все равно живёте на стеной.
Вечер я планировала провести с книгой, подаренной отчиму. Большой энциклопедией серийных убийц. И смотреть выпуски тру крайм на Ютубе. Однако предложение Шердора оказывается чересчур заманчивым.
- Ладно, - мнусь я, изображая стеснительную улыбку, хотя знаю его уже несколько лет и довольно хорошо. И несмотря на это, я почему-то чувствую себя очень неловко.
Я всегда ощущаю себя не в своей тарелке, когда Шердор проявляет инициативу в нашей дружбе, потому что год назад он признавался мне в любви, но затем забрал свои слова обратно.
По его мнению, я не смогла ответить взаимностью. Я хоть и ответила, но вела себя непредсказуемо.
Как бы то ни было, ночь я провожу у Ширин с Шердором. Он включает проектор, отображает его на потолке и устраивается на полу. Ширин приносит подушки, мы раскладывает их на ковре и ложимся рядом.
- Лучше бы посмотрели Сейрана, - бурчит девушка, ярая поклонница турецких сериалов.
- Тихо, - зыркает Шердор.
- Ты мне мешал разговаривать по телефону, настал мой черед!
Они спорят некоторое время, потом затихают. После первой серии я обнаруживаю, что Ширин уснула. Ее брат ничем не лучше, держится из последних сил. В конце концов он ставит на паузу.
- Можешь смотреть дальше, я пошел спать.
Время час ночи. На подушках в гостиной у подруги спать меня совсем не тянет. Я поднимаюсь на ноги и ухожу домой. Моя семья уже видит третий сон. Не понимаю, как добираюсь до своей кровати.
Утром мой мир тревожит сумасшедший звон телефона. Боже, кто придумал этот дикий самсунговский рингтон?
- Мира?
- Извините... я не узнаю-ю...
- Это я Искандер. Пора бы запомнить мой голос спустя столько голосовых сообщений. Ты всё ещё спишь? Время десять утра! Ай-яй-яй!
Появление Искандера сродни электрошокеру - я встаю как вкопанная, сна ни в одном глазу.
- Смотри, какой плут! - раздается женский голос. - Он сам в отключке по восемнадцать часов и просыпается в пять вечера.
Искандер разражается хохотом.
- Короче, любительница приключений и романтических историй, - он обращается ко мне. - У нас нет дома электричества, поэтому телефон мой сел, компьютером я не могу воспользоваться, а доллары не успел сменить, чтобы выйти на улицу. Мне скучно. На заднем плане Раджа, как обычно путается под ногами и бесит. А ну пошла домой, - слова адресованы явно не мне, - тебя сюда никто не звал.
- Не ведись на его сладостные речи, он арбузер! - кричит на этот раз мужчина. Искандер продолжает смеяться.
- Мне скучно, Амира, а этих двоих я сейчас выставлю. - Шарканье тапочек, хлопок закрывающейся двери. - Всё. Развлеки меня.
- Как? - Я всё ещё не до конца понимаю, что происходит. - Чей это номер?
- Мой, но рабочий. Да и устройство очень старое, чёрно-белый слайдер. Неважно. Что ты сейчас делаешь?
Бросаю взгляд на неубранную постель и закрытую энциклопедию об убийцах. Отправляю Искандеру обложку.
- Ого, ничего себе. Интере-е-е-есно.
- Увлекаешься тру крайм?
- Я сейчас тебя поправлю, ведь ты подобрала совсем не то выражение. Это ты увлекаешься, а я разбираюсь в маньяках.
В моей голове созревает великолепная идея.
- Я открою содержание и начну читать имена преступников. Ты должен признаться, знакомы ли они тебе. И никакого гугла.
Искандер фыркает.
- Хорошо, без проблем. Начинай.
Я устраиваюсь поудобнее на кровати.
- Акинмуреле, Стивен, - я с трудом читаю фамилию и сглатываю слюни.
- Молодой парень англо-нигерийского происхождения. Убил пятерых, жертвы пенсионеры. Если у тебя есть фоторобот, ты можешь видеть, что он довольно-таки смуглый, с черными бровями и грубоватыми чертами лица. Родился в конце семидесятых. Ещё его называют Cul De Sас.
- Аллансон, Патриция.
- Смертоносная магнолия. Она прославилась не убийствами, а манипуляциями. Когда-то эта добродушная тетушка была красавицей: светло-русые волосы, зелёные глаза, но тьма в ней проявлялась ещё с детства в виде издевательств над младшим братом. Родилась в тридцатых годах. Так же она любила всегда добиваться всего, любыми путями, неважно, чем могла бы обернуться прихоть. Рано вышла замуж, не хотела нянчиться с детьми. Уговорила своего мужа убить его родителей, позже пыталась убить и других родственников, получить имущество, но ее арестовали. После освобождения пошли в ход дальнейшие манипуляции, чтобы другие люди выполняли за нее всю грязную работу.
- Прямо как Чарльз Мэнсон, - замечаю я.
- О нет, но вот этот персонаж гораздо глубже, ведь он, можно сказать, создатель культа. А Пэт всего лишь актриса. Хотя в перекладывании ответственности они похожи. Следующий?
- Олбрайт, Чарльз.
- Прецизионный эстет. Вырезал глаза проституток после убийства, хотя с виду ухоженный и приятный молодой человек, в чем сход с Тэдом Банди, только, прошу заметить, осудили его за одно преступление.
Меня поражает то, с какой лёгкостью он подробно описывает жизни этих ужасных людей.
- Пиктон, Роберт.
- Знаю. Свинарь из Канады. Давай дальше.
- Ганнесс, Бэлль.
- Черная фермерская вдова. Урождённая Брунгильда Полсдоттер Сторшетт. Говорят, она сфальсифицировала свою смерть.
- Шипман, Гарольд.
- Доктор смерти. Он вкалывал пациентам морфий и наблюдал, как они умирали. Подделывал завещания, посему получал часть наследства, пока в один прекрасный день дочь бывшего мэра не была шокирована, узнав, что ее мама передала врачу триста пятьдесят тысяч фунтов.
- Как ты можешь помнить такие детали?
- Я просто не умею забывать информацию. Давай дальше, по списку.
- Куик, Томас.
- Театрал. Он никогда не был убийцей. Это психопат, выдумавший убийства, а полицейские верили ему на слово.
- Метини, Джо.
- Тупорылый великан, продававший пирожки с человечиной. Взгляни на его фото.
- Банди, Тэд.
- Его невозможно не знать. Добродушный мягкий юрист, в которого было влюблено полстраны во время суда. Люди не могли и поверить, что за личиной порядочности скрывается жестокий насильник и убийца, а в последствии некрофил белых девушек с черными волосами и аккуратным пробором посередине. Камера любила его и снимала каждое заседание.
- Стено, Джеральд.
- Он убивал уязвимых женщин: автостопщиц и проституток. Был казнён на электрическом стуле.
- Рифкин, Джоэл.
- Ещё один потрошитель, выбор которой пал на женщин, тоже проституток, в основном наркозависимых.
- Батлер, Маргарет Этвуд.
- Эту я не знаю. Что с ней?
Листаю страницы и нахожу нужную. Говорю, что она отравила свою семью мышьяком. Читаю ещё десять имён, совершенно мне не знакомых, но Искандер расписывает их жизни, преступления и смерти с такой точностью, что становится ясно - он обладает феноменальной памятью. Азарт сменяется удивлением, сопровождаемый потрясением. Запоминание стольких нарушителей закона человечества представляется для меня невероятным, а в случае Искандера, просто ошеломительным открытием. Это восхитительно. Однако азарт разгорается во мне с новой силой, и на этот раз, я стреляю именами заключённых монстров. Искандер неистово отбивается, играючи, словно забавляется надо мной. На пятидесятом преступнике он меня останавливает.
- Думаю, на сегодня этого достаточно. Ты изрядно повеселились.
- Браво. Я даже не представляю, как можно столько знать.
- Я писал статьи о них, изучал, - отвечает знакомый. - Да и к тому же, в каждом из нас есть темная сторона, и я понимаю некоторых, в частичном значении этого слова. Психопатом может оказаться кто угодно в твоей жизни. Но не ты. Амира слишком проста для это.
- Как так? - мысли уносят меня совсем далеко, что я делаю невольно паузу. - Мне кажется... что я тоже могу быть психом.
- Не думаю.
- Почему нет? Иногда мне становится страшно от своих собственных фантазий.
- Психопатия имеет свои особенности. Ты не знаешь, как я преодолел свою триаду. Например, ты когда-нибудь сжигала вещи? Места? Что-нибудь большое?
- Да никогда в жизни. Подожди... Ты имеешь в виду, что это делал ты? Что ты психопат и узнаешь себе подобных?
- Нет-нет, - Искандер усмехается. - Забудь обо всем, что я сказал. - И кладет трубку.
______
Как вам глава? Как вам Искандер?