СЧАСТЛИВЫЕ

19 сентября 1996 год, Башня старост

Дверь в Башню отчаянно ходила ходуном, и Гермионе показалось, что где-то вдали звучат ругательства и крики.

Когда ей удалось открыть глаза и окончательно проснуться, она уловила свирепый мужской голос и звонкий девичий, пытающийся первый заглушить.

Встав с кровати и накинув на себя халат поверх пижамы, Гермиона вышла в общую гостиную, что была отдана лишь ей, и подошла к двери.

— Мы ее друзья! Вы должны пропустить нас!

Открывая дверь, она наткнулась на Рона и Джинни.

Гарри не было.

— Гермиона!

— Гермиона, с днем рождения!

Ее друзья мгновенно кинулись ей на шею, едва не повалив на пол и не склонившись по инерции с ней рядом.

— Эта старая карга не хотела нас впускать, — слегка покраснев от тесного контакта, проговорил Рон.

— Какое хамство! — возмущенно выкрикнула дама с портрета и демонстративно кинула в Рона плевок.

Прошептав извинения и запланировав визит к МакГонагалл с просьбой переместить портрет, Гермиона захлопнула дверь.

— Пойдем скорее! Я хочу увидеть твою реакцию на свой подарок! — нетерпеливо вскрикнув, Джинни хлопнула в ладоши и уселась на диван.

Разорвав цветную бумагу на небольшой коробке, Гермиона увидела флакон с духами.

Подруга выжидающе смотрела на нее с пылающим огнем в глазах.

— Спасибо, Джинни.

— Нанеси их!

Гермиона смущенно улыбнулась и распылила жидкость на себя.

Приторно сладкий запах мгновенно ударил в легкие, наполнив комнату чем-то похожим на клубнику.

У нее аллергия на клубнику.

— Мне нравится. Спасибо! — она отставила пакет и посмотрела на семью, которая сидела у нее перед глазами. — И спасибо вам, что пришли меня поздравить.

Гарри не пришел.

— Гарри нужно было срочно зайти к Дамблдору... Он вызвал его, как только вернулся... Но он обещал, что сразу придет, как только освободится! — затараторила Джинни, увидев вмиг поникший взгляд, направленный на пустоту.

Скосившись на брата, она слегка толкнула его в бок.

Рон вмиг напрягся и достал зажатую ладонь из мантии.

— Вот, я сам его выбирал, — смущенно опустив глаза и покраснев, он протянул ей небольшой футляр.

Гермиона улыбнулась в благодарность и распахнула бархатную красную коробку.

Кольцо.

Желтое золото и алый камень в углублении посередине.

Ее брови мгновенно взлетели вверх, и она уставилась на Рона, чьи ноги нервно отбивали ритм о ее пол.

— Рон... Это...

Если честно, ей было нечего сказать.

— Я увидел твое кольцо со змеей, — скривившись на последнем слове, он кинул быстрый взгляд на Джинни, которая сидела около него. — И, в общем, я решил, что тебе срочно нужно что-нибудь получше.

Он приковал свои распахнутые веки к ней и нерешительно добавил:

— Я думаю, оно подходит тебе.

Оно подходит тебе.

Ни в одном из всех возможных вариантов она такое никогда бы не купила для себя сама.

Она мгновенно ощутила гадость в своих мыслях и кислый вкус на языке.

— Спасибо, Рон, — прочистив горло и натянув улыбку на лицо, она плотнее обхватила бархат. — Оно... очень красивое.

— Я знал, что тебе понравится. Хочешь, я помогу его надеть?

Ее окатило ледяной водой.

Рон, кажется, спустя секунду осознал, что вылетело из него, и, покраснев еще сильнее, опустил свой взгляд, что-то пробормотав.

Джинни похлопала брата по плечу и встала.

— Ладно, я... оставлю вас, — заговорщически улыбаясь, пробормотала она. — Мне все равно нужно заглянуть в библиотеку! Еще раз с днем рождения, — некрепко обняв Гермиону, Джинни направилась на выход.

Когда за ней закрылась дверь, Рон начал мямлить:

— Я... То есть я хотел... Я имел в виду...

— Спасибо, Рон, — прервав его невнятные бормотания, Гермиона захлопнула коробку и убрала на стол.

Он нахмурился и проследил за ее жестом.

— Я считаю, что оно должно быть в композиции с красивым платьем... Неуместно будет его надевать в пижаме.

— Я думал, что ты... перестанешь носить это, — указав на пальцы, Рон посмотрел в ее глаза, — и заменишь его на мое.

Она в неверии уставилась на него.

— Мне нравится мое кольцо, Рон.

— Но ведь это символ Слизерина.

Ей захотелось рассмеяться.

— Когда ты видишь змей, ты их воспринимаешь как угрозу, потому что это символ факультета, который ты бы никогда не предпочел?

Он, кажется, ее не понял.

— Что?

— Змея не означает исключительно враждебный факультет, Рон. Я не планирую производить замену: мне дорого то, что я ношу. Мне жаль, что я так оскорбила твои чувства подобным действием, и я благодарна тебе за подарок, но ты не можешь говорить мне, какое украшение мне стоит на себя надеть.

Рон мгновенно отрезвился и потянулся к ней.

— Гермиона, я не это имел в виду... Я... То есть, конечно. Да. Я не должен был тебе такое говорить. Я просто... Просто подумал, что ты могла бы... Могла бы носить его... — он вздохнул и осунулся. — Ладно, забудь.

Она коснулась его сжатой ладони и ободряюще погладила.

— Нет. Все отлично. Мне очень понравился твой подарок, и я обязательно буду его носить.

Рон повернул ладонь в ее руке и крепко сжал.

Она поежилась и аккуратно высвободилась из хватки.

— Вы так неожиданно пришли, — пробормотав, чтобы закрасить паузу, она взглянула на пространство в сторону двери.

— Это ведь твой день рождения, мы не могли не прийти.

Гарри не пришел.

— Спасибо.

— Что мы будем делать вечером?

Гермиона уставилась на Рона.

— Мы всегда собирались в твой день рождения по вечерам все вместе. Ты придешь к нам в Башню или мы придем к тебе? Думаю, лучше здесь, — оглянув ее гостиную по сторонам, он снова повернулся.

Она сглотнула, нервно хлопая глазами и все еще не зная, как ей выбраться из пропасти, в которой с каждым днем проваливалось дно.

— Если честно, я... Мне немного нездоровится в последние дни. Думаю, я простудилась. И у меня есть незавершенные дела со старостами. Я не планировала праздновать в этом году.

— Но ведь это твой день рождения!

— В этом году мне бы хотелось так.

Он почти начал спорить с ней, набрав побольше воздуха и вмиг напрягшись, но ее взгляд, которым она его наградила, мгновенно поубавил неуместный пыл.

— Конечно... Если ты так хочешь.

Повисло неловкое молчание.

Гарри никогда ее не простит?

Возможно, это даже к лучшему. Чем раньше все это закончится, тем выше вероятность шанса, что раны заживут.

— Как тебе жизнь в Башне? — не выдержав звенящей тишины, ее заполнил Рон.

— Все отлично, спасибо.

— Тебе же здесь одиноко и скучно, — фыркнул он. — Приходи к нам в Башню по вечерам, Гермиона.

— У меня есть обязанности старост. Мне некогда скучать, — глядя в его стучащиеся в толщу льда глаза, она наполнилась удушливой виной, которая ее сжирала с каждым днем все больше. — Но я зайду к вам. Как насчет... среды? У меня свободный день.

— Хочешь, я буду приходить к тебе каждый вечер?

Надежда, даже с серебром на ее пальце, в расплескавшихся волнах кричала всеми звуками о его вере — невозможной, несуществующей и придуманной только им.

Вновь.

— Не нужно, спасибо. Мне... Если честно, мне запретили приводить сюда кого-то, — солгала она. — Не знаю, с чем это связано, но если вас заметят или узнают, что вы были здесь, то, скорее всего, накажут.

Рон скривился.

— Ты что, пленница? В следующий раз я просто буду не так громко кричать на эту каргу. Кстати, какой у тебя пароль от Башни? Скажи, чтобы я мог незаметно сюда проходить.

У Гермионы сжалась челюсть.

— Я... не могу, Рон.

— Что?

— Это против правил. Мне нельзя называть пароль никому.

— Но Гермиона, это же я.

— Даже тебе, Рон.

— Да это просто немыслимо! Мы сейчас же идем к МакГонагалл, чтобы она сняла тебя с этой должности!

— Рон...

— Не бойся, Гермиона, я пойду с тобой. Мы с ней поговорим.

— Рон, я... Я сделала это сама.

Он непонимающе нахмурился и замолчал.

— Что?

— Я всегда хотела быть старостой, — соврала она, — и я вызвалась сама.

— Но зачем?

— Я сказала, что всегда...

— Гермиона, расскажи мне, что с тобой происходит, — прервав ее на полуслове, он оказался рядом с ней и опустился на колени.

Она плотнее вжалась в кресло.

— Со мной все точно так же, Рон.

— Неправда, Гермиона! Плевать на твою должность старост. Если ты хочешь этого, я понял. Но ты отдаляешься. С самого первого дня ты ведешь себя странно.

Она положила влажные ладони на его плечо, заставив встать, и также поднялась.

— Сегодня мой день рождения. Давай не будем делать грустный праздник еще грустнее, хорошо? Если ты хочешь, мы можем поговорить потом, но давай не сегодня?

Взяв его под руку, она направилась к двери, заставив Рона обреченно ей повиноваться.

— Ты обещаешь, что мы поговорим?

— Конечно, Рон.

21 ноября 1996 год, больничное крыло

Она определенно умирала.

Все ее тело находилось в кратере вулкана, сжигая кожу на ее груди.

Во рту опухшей вязью прилип к зубам и к высушенному от недостатка влаги небу налившийся язык, перекрывавший воздух.

Ей показалось, что она парит над выжженным пространством, пока холодные ладони тянут ее вниз.

В глазах стоял туманный образ.

Черное пятно, лучащееся злобой.

Нет.

Там не злоба.

Она могла бы чувствовать, но не сейчас.

Ей это снилось?

Зрачки расширились, добавив неизвестной тени четкость.

— Так скоро покидаете наш мир, мисс Грейнджер?

Либо она жива, либо в ее аду присутствовал профессор Снейп.

Оба из вариантов представлялись ей возможными.

Попытавшись сморгнуть остаточную пелену, она зажмурилась и снова распахнула веки.

Перед ее заплывшими глазами действительно стоял декан другого факультета.

Гермиона попыталась приподняться на кровати, чтобы сесть и попросить воды, но в тот момент, когда ее рука коснулась ткани, локоть, что ее держал, мгновенно подогнулся и заставил девушку обратно опуститься на матрас.

Раздраженно выдохнув и, кажется, беззвучно чертыхнувшись, профессор оказался около нее и приподнял, скользя за спину и помогая сесть.

Подоткнув подушку, он налил воды и протянул стакан.

Дрожащими руками она схватила жидкость и с жадностью мгновенно осушила, ощутив немыслимую благодать.

Опустив руку со стаканом вниз на одеяло, она уставилась на хмурого мужчину, который снова возвышался у подножия ее больничной койки.

Его лицо было суровым и закрытым, как будто он был крайне раздражен тем фактом, что ему вообще пришлось здесь находиться рядом с ней.

— Не поделитесь, каким образом вы оказались на пороге смерти? — произнес он, глядя на нее.

— Я ничего не помню, — едва слышно ответила Гермиона.

— Даже того, ради которого практически расстались с жизнью?

Ее легкие мгновенно сжались, заставив задохнуться и до боли впиться в стеклянный стакан, который должен был от ее хватки точно раскрошиться.

— Я... не понимаю вас, профессор. Я же сказала, что я ничего не помню.

— Мистер Малфой в последние дни на удивление прекрасно выглядит, — прищурившись, он едко протянул. — Удивительное совпадение, не правда?

— Дни? Сколько... Сколько времени я была без сознания? — Гермиона в панике начала осматриваться по сторонам, ища хоть каплю информации о том, что она потеряла.

— Четыре дня, мисс Грейнджер.

— Четыре?

Его глаза сверкнули, и в них она отчетливо увидела налившуюся злобу.

Да, теперь там точно была злоба.

— Вы идиотка, — прорычал он. — О чем вы думали? Или вы разучились читать? Ваши силы не подчинены настолько, чтобы использоваться в исцелении, даже в добровольном. Вы живы до сих пор только лишь потому, что я не спал в ту ночь и смог помочь вам.

— Это вы нашли меня?

— Мистер Малфой принес вас.

Ей снова стало холодно.

— Мистер Малфой?

— Прекратите, мисс Грейнджер. Мы оба знаем, что вы прекрасно помните.

Ее глаза расширились, когда она мгновенно поняла.

— Вы были в моей голове? — задохнувшись в ужасе, она с трудом из себя выдавила звуки.

— Я, кажется, уже упоминал, что ваше состояние было едва ли различимо с трупом.

С трупом.

Которым почти стал тот идиот, благодаря которому она сейчас вела этот приятный разговор.

Снейп был прав.

Конечно, он был прав.

Но тот факт, что он рылся у нее в мозгах, заставил Гермиону леденеть от ужаса.

Конечно, ему нужно было все узнать, чтобы помочь ей.

Но что он видел там?

Почему злился?

Неужели он бы так расстроился, если бы она умерла?

— Что вы сделали?

— Нуждаетесь в инструкции на случай, чтобы повторить?

— Что вы сказали остальным?

— Имеете в виду, что я соврал вашим друзьям о том, почему их дражайшая подруга, возможно, больше не спасет их зад?

Она впервые слышала, как всегда мертвенно спокойный или, вернее, пассивно-агрессивный, но в то же время неизменно держащий себя в руках, профессор Снейп ругается подобным.

Кажется, он правда очень злился на нее.

Но почему?

Почему он так на нее злился?

— Не было нужды им врать. О вас не спрашивали ваши преданные лица, — столкнув ее в очередной капкан, отрезал Снейп. — Декану Гриффиндора я сообщил, что вы больны.

— Спасибо, — прошептала Гермиона.

Он громко фыркнул, смерив ее гневным взглядом, и, развернувшись, вышел из больничного крыла, оставив ей лишь принесенный запах и ледяное сердце, сшитое им одной ночью по разрезанным кускам.

***

Заверив Помфри, что она совершенно точно будет соблюдать постельный режим еще несколько дней и не станет перенапрягаться, она вернулась в свою Башню.

Наскоро приняв душ и переодевшись в форму, она взглянула на часы и поняла, что еще были шансы посетить древние руны, которые стояли совмещенными после обеда.

Совмещенными со слизеринцами.

Судя по тому, что это он ее принес, он жив.

И судя по словам, что он на удивление прекрасно выглядит, с ним даже может быть все хорошо.

Что он скажет ей, когда увидит?

Что скажет она?

Выйдя из Башни, она направилась в сторону класса.

Гермиона почти дошла до лестницы, когда почувствовала, что ее запястье обожгло огнем, и чьи-то руки грубо затащили ее в угол, припечатывая в стену.

— Что...

Она даже не успела толком запаниковать, как темный силуэт закрыл ей рот и привалился сверху.

— Какого хера, Грейнджер? Не желаешь объясниться? — прорычал ей разъяренный Малфой, выпуская из хватки и отодвигаясь на два шага.

Гермиона нервно заморгала, вглядываясь в темноту, и сжала пальцами сместившуюся юбку.

— Малфой?

— Десять баллов Гриффиндору. Объясняй.

— Что тебе объяснить, Малфой? Не мог договориться о встрече, как нормальные люди? Обязательно было затаскивать меня сюда?

— О какой, блять, встрече, грязнокровка? — он подлетел к ней за секунду, снова оказавшись рядом, и распалил лицо своей ни капли не прикрытой злобой.

— Малфой, отойди от меня, — она пыталась оттолкнуть его, но это было все равно, что оттолкнуть бетонную постройку.

— Не прикасайся ко мне! — заорал он ей в лицо и отряхнул ее запястья.

— Не подходи ко мне, и я не стану к тебе прикасаться, идиот!

Гермиона была в бешенстве не в меньшей степени, чем он.

— Что-то тебя это не сильно остановило в прошлый раз, — промурлыкал Малфой, наклоняясь ближе. — К тебе никто не подходил, ты сделала это сама, — его глаза сверкнули еще большим гневом, и он поставил руки по бокам от нее на стену, лишая права на побег. — Повторяю еще раз — объясняй.

Гермиона тупо уставилась на него, пытаясь разглядеть того беспомощного, сломленного парня, скрытого под толстым слоем злобы, обороны и тоски.

Неудивительно, что он так разозлился после случившегося.

Гермиона не была уверена, что кто-нибудь еще удостоился этой мнимой чести лицезреть его в момент настолько сильной уязвимости.

Возможно, если бы это был кто-то другой, а не она, ему не просто бы не помогли, а сделали бы только хуже, подойдя и с радостью толкнув.

Она до сих пор не могла объяснить себе, почему она сделала это: почему рискнула и пошла; почему продолжила, когда почувствовала, что еще мгновение и будет поздно; почему чуть не погибла, но не сожалела; почему бы повторила вновь?

— Ты оглохла, блять? — Малфой со всей силы приложил кулак о стену в паре сантиметров от ее лица, и Гермиона вздрогнула.

Она резко откинула его руку в сторону и вырвалась.

— Не смей общаться со мной в таком тоне, Малфой. Я тебе не твои собачонки, беспрекословно подчиняющиеся приказам. Хочешь объяснений? Успокойся и приди в себя, — Гермиона дышала через силу. — Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать, когда ты перестанешь так себя вести. Жду тебя в твое обычное время на Астрономической Башне. Если ты не настроен на нормальный диалог, можешь не приходить.

Она решительно развернулась, махнув кудрями, и зашагала прочь.

Ей срочно нужен воздух.

Что только что произошло?

Образы, мелькавшие в ее сознании и запертые очень глубоко, несмотря на убеждения и безопасность, вырвались наружу в тот момент, когда он саданул так близко и внезапно рядом с Гермионой.

Она была уверена, что Малфой не ударил бы ее.

Откуда она это знала — неизвестно, но она была убеждена, что он бы так не сделал.

Но...

Было такое ощущение, как будто подобное происходило раньше.

Как будто было что-то, что постоянно ускользало из ее сознания, но рисковало появиться вновь.

Триггер.

Вот что это было.

Только триггер для чего?

— Ай! Гермиона!

В ее плечо внезапно врезались зеленые глаза, прикрытые очками.

— Гарри! Прости... Я не увидела тебя.

— Да, я заметил, — поправив съехавшие стекла, он с волнением оглянул Гермиону. — Как твое здоровье?

Снейп ей соврал?

Они узнавали о ней?

— Ты так неожиданно пропала. Мы подумали, что ты, возможно, заболела. Но не стали беспокоить тебя, — нервно замявшись, сказал Гарри.

Это было правильно.

Хорошо, что они поступили так.

Она сама их оттолкнула.

Они и не должны были ей интересоваться.

Не после того, как она себя с ними вела.

Не после того, как ничего не объяснила.

Не после того, как все разрушила.

Одна.

Но почему тогда ей было больно?

— Все в порядке, спасибо. Мне просто нужен был отдых, вы оказались правы.

Гарри натянуто ей улыбнулся, явно не зная, что сказать.

Прости меня, Гарри.

Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь.

— Ну, я пойду. Заходи к нам в Башню, мы всегда тебе там рады, Гермиона.

Вот бы сейчас к ней кто-нибудь все то, что она сделала для одного придурка, тоже применил.

Как эмпаты справляются с собственной болью?

Какими способами можно от нее избавиться?

Где руководство по тому, как ей помочь себе, а не всем тем, кто в ней неистово нуждается?

Как она может помогать, когда отчаянная помощь нужна ей?

— Конечно. Я обязательно зайду.

Он кивнул, прекрасно понимая, что это лишь очередная ложь.

— Будь осторожна, Гермиона, — добавил он серьезным тоном и, громко выдохнув, приблизился вплотную. — Я не отказываюсь от своих слов.

Она нахмурилась.

О чем он?..

Годрик, она совсем забыла.

Нет.

Этого не могло быть.

Не могло?

Нет.

— Гарри...

— Я убеждаюсь в этом с каждым днем, Гермиона.

Она резко подняла свои глаза.

Убеждается.

Он не сказал, что точно убежден.

Значит...

Значит, это неправда.

— Ты видел его руку?

Он молчал.

Не видел. Значит, не видел.

Его боль.

Отчуждение.

Попытка суицида.

Нет.

Болезненный вид.

Попытка суицида.

Боль.

Нет.

Нет.

— Это лишь вопрос времени, Гермиона. Я был уверен в этом с самого начала, и с каждым днем он лишь доказывает мои мысли.

Мерлин, ей даже в голову подобное бы не пришло.

— Давай будем надеяться на лучшее, Гарри, — внезапно вырвалось само у Гермионы.

Он странно посмотрел в ее блестящие глаза, но воздержался от ответа, лишь сдержанно кивнув и отступив.

Смотря, как удаляется по коридору ее лучший друг, она надеялась, что тот, кто стал их яблоком раздора, не раздробит ей ее раненое сердце вновь.