СЧАСТЛИВЫЕ

19 сентября 1996 год, Черное озеро

Гермиона сидела на берегу, плотнее кутаясь в теплую мантию и вглядываясь в глубь воды, едва покрытой инеем.

Услышав тихие шаги, что были робко сделаны пришедшим незнакомцем, она мгновенно обернулась, обнаружив в неизвестном Гарри.

Он пришел.

— Привет, — тихо поздоровавшись, он сжал ладони в кулаки и сунул их в карманы.

— Привет.

Она взмахнула палочкой, расширив ту материю, к которой прислонилась, и пригласила жестом его сесть.

Опустившись рядом, Гарри так же, как она, всмотрелся вдаль.

Они еще минуты вместе помолчали, прежде чем он повернулся и неуверенно раскрыл свою ладонь.

Гермиона увидела некрупную овальную подвеску, лежащую у него на ладони и блестящую сквозь солнечные блики на его бледной руке.

— С днем рождения, Гермиона.

Она осторожно потянулась и взяла кулон в свои трясущиеся пальцы.

— Это руна Ингуз, — сказал Гарри, когда она коснулась серебра. — Я уверен, что у тебя все будет хорошо, Гермиона. После твоих слов я много думал и, кажется, понял, что ты была права, — он повернул задумчивые радужки к ее лицу. — Все когда-нибудь заканчивается. Возможно, оно вернется к нам в другом ключе и с новыми событиями, разными решениями или мыслями. Я уверен, что один этап всегда сменяется другим. И если это происходит, значит, так и должно быть.

— Гарри... Это... Это очень красиво. Спасибо.

Ее глаза мгновенно увлажнились, когда она взглянула на того, кто каждый раз ее беспрекословно удивлял.

— Прости меня, Гарри. Прости меня за то, что все так получилось.

Она кинулась к нему, и он открыл ей свои теплые объятия.

— Не извиняйся, — он мягко сжал ее в своих руках, не прекращая гладить по спине и успокаивать забытым ароматом детства. — На самом деле... Я понимаю тебя. Я тоже не могу рассказать обо всем. Даже самым близким.

Гермиона осторожно отстранилась от него и провела ладонью по щекам, стирая слезы.

— Это... Дамблдор? — тихо спросила она.

Гарри сдержанно кивнул.

— Он останется в школе?

— Нет. Ему снова нужно... уехать.

— Хорошо.

Повисло неловкое молчание.

— Ты идешь в Хогсмид в эти выходные?

— Я еще не решила, — она натянуто улыбнулась ему.

— Хорошо.

Он снова ей кивнул.

— Я... Тогда я пойду.

— Спасибо, Гарри.

Он робко поднял уголки губ.

— Гермиона, — вставая с места, он вдруг замер, — будь осторожна. Даже... Даже в школе, хорошо?

Она моргнула.

— Гарри?

Он резко выдохнул.

— Я думаю, что Малфой — Пожиратель Смерти.

Застыв от неожиданности его заявления, Гермиона уставилась на Гарри.

Затем она громко фыркнула.

— Гарри, ему же всего шестнадцать. Он не может быть Пожирателем, — медленно вставая вслед за ним, проговорила Гермиона.

— Я видел его перед началом года, Гермиона. В «Горбин и Бэркес».

— И что?

— Я уверен, что он получал Метку. Там была Беллатриса Лестрейндж.

Гермиона нахмурилась и вздрогнула, почувствовав, что согревающие чары развеялись, когда она приподнялась.

— Ты видел это своими глазами? Его Метку?

Гарри неуверенно замялся.

— Нет, но я уверен, что это так.

Заставив плед у ее ног исчезнуть, она скользнула взглядом на замолкнувшего парня.

— Ты не можешь быть уверен в этом, Гарри, если ты не видел подтверждения. И я думаю, что Малфой не способен на подобное. По крайней мере, точно не сейчас, — пожав плечами, заключила Гермиона. — Он слишком юн, и я не думаю, что его отец позволил бы своему драгоценному сыночку в столь раннем возрасте кого-то убивать, даже несмотря на то, что он сейчас не слишком может хоть на что-то повлиять.

— Я думаю, он был бы счастлив.

Проследив за тем, как Гарри откинул камешек своим ботинком, она вздохнула, обернувшись на туман.

— Ты не можешь утверждать о чем-то, не зная всей истории и не имея нужных доводов и доказательств. Может быть, Малфой и заносчивый придурок, который правда верит, что бывает грязная и голубая кровь, как у него, но это не является достойным доказательством того, что он действительно готов стать убивающим невинных монстром.

Гарри с громким звуком выдохнул, ничего не сказав.

— Ты все равно собираешься это доказать, не так ли?

— Я думаю, что докажу.

Настала ее очередь с ним тихо согласиться, совсем не веря в эти громкие слова.

— Будь осторожен, Гарри.

— Будь осторожна, Гермиона.

21 ноября 1996 год, библиотека

Она даже не восприняла его слова всерьез, когда он говорил ей это в сентябре.

Она вообще об этом случае забыла.

Ей показалось, это так наивно.

Неправдоподобно.

Абсолютно точный, невозможный и немыслимый абсурд.

Нет.

Малфой не мог этого сделать.

Она пыталась отыскать литературу, связанную с Меткой, но все, что удалось найти, — лишь мимолетное упоминание о том, что она действует подобно чарам, которые она использовала год назад.

Никаких исследований о том, что она причиняла боль.

Не физическую боль.

Боль, что у него.

Скорее всего, она зря думала об этом.

Скорее всего, его состояние было абсолютно точно не связано с этим.

Скорее всего, она была права еще тогда, у озера.

Малфой не мог все это сделать.

Он бы не стал.

Он бы не смог.

Время на часах близилось к отбою, и мадам Пинс ей мило намекнула на уход.

Вернувшись в свою Башню, она занервничала с еще большей силой, поняв, что через сто двадцать минут она узнает правду.

Или не узнает.

Вряд ли он ей станет что-либо рассказывать.

Но она попытается узнать.

Может, она поймет?

Он носил длинные рубашки?

Мерлин, да у него могло произойти все что угодно.

Это не значило, что он имел сумасшедшее клеймо, прислуживая психопату, который хочет всех убить.

Нервно сбросив с себя туфли, она свернулась на диване и принялась читать в пятидесятый раз оставленный дневник.

11 октября 1984

Дар, проявивший себя раньше срока, имеет нестабильную энергию, требующую подчинения с возможным взаимодействием побочных и усиливающих контроль сознания эмпата мер. Подвергшийся подобному проявлению чутче и четче ощущает вибрации потоков от других, что может привести к эмоциональному и физическому истощению на годы раньше.

7 марта 1987

Способ связующих нитей является одним из самых оптимальных для использования в период адаптации и обучения. Вкупе с окклюменцией имеет все возможности на совершенный и связующий контроль реципиента и сознания эмпата с целью очищения или усиленного закрепления не устоявшихся эмоций.

14 июня 1989

В случае эмоциональной кахексии, как следствия неподчиненного/неправильного исцеления, восстановление потребует взимаемую плату посредством ослабления побочных действий организма, вплоть до летального исхода. При условии успешно завершенного акта и добровольно исходящего от испытавшего потока, принявший устоявшуюся силу способен оказать значительное влияние на восстановление эмпата и возврат ослабевших сил.

21 апреля 1990

Без причинения вреда себе эмпат помочь себе подобным не способен. При столкновении двух (или более) чувствительных частот, резонируя, поток рискует обратиться в неконтролируемый и необратимый срыв смешавшихся и не предполагающих соединения источников, взаимно уничтожив разум оппонента, без возможности восстановить.

(доп. от 9 августа 1991)

...Темная магия располагает несколькими способами.

Только факт того, что она это уже не в первый раз читала, позволял ей складывать трясущиеся буквы в своей голове в слова.

Как бы она ни пыталась отвлечься и занять себя, все ее мысли были только об одном заносчивом придурке, с которым через несколько минут ее ждал бой.

Она не сомневалась, что он захочет с ней обороняться.

Но она не собиралась бить.

Гермиона не дала себе возможности подумать, почему она все это совершила.

Почему не остановится и не продолжит жить, забыв все это и выкинув из и так заполненной другими мыслями и неподъемной головы.

Она не станет думать об этом сейчас.

Она подумает потом.

Сейчас она просто пойдет туда и наконец-то выяснит причину, возможно, подтверждающую ужасный факт.

Нет.

Этого не будет.

Абсолютно точно нет.

Ее сердце грозилось выйти из ее груди с каждым сделанным шагом по крутой лестнице, ведущей на запланированную пытку.

Она понятия не имела, чего ей ждать от этой встречи.

Возможно, с Башни полетит она.

Нет.

Он бы подобного не сделал.

Почему она была в этом так уверена?

Ступив на деревянные и хрупкие от многолетних щепок доски, Гермиона услышала, как позади захлопнулась ее ловушка.

Малфой стоял спиной к пришедшей, как всегда опершись о перила и склонившись над прозрачной пустотой.

— Как... Как твои дела? — прочистив горло и подойдя к нему поближе, тихо спросила Гермиона.

Он молчал, даже не развернувшись к ней.

— Твоя боль... Она... Тебе лучше? — спустя минуту снова подала свой голос стоящая у края пропасти отчаянная идиотка.

Боже, она точно идиотка.

Вся эта затея резко показалась нелепой, и все, что с ней произошло, свалилось в один миг огромным камнем.

Идиотка.

Он развернул свой профиль на нее и изучающее окинул тело, как будто взвешивал все свои мысли в голове.

— Грейнджер, скажи мне, ты где-то ударилась?

Возможно, Малфой.

— Я эмпат, — обреченно сказала она.

— Я догадался, — прорычал Малфой, наклонившись к ее лицу. — Я все еще жду твоих объяснений, нахуя ты это сделала.

Гермиона ошарашенно откинула напрягшуюся шею, заглянув в его глаза.

— Ты знаешь? — едва выдавила она, обращаясь к разгадавшему ее секрет озлобленному парню.

— Я понимаю, что ты привыкла общаться с безмозглыми, Грейнджер, но я не тупой. Спрашиваю еще раз: зачем ты это сделала?

— Откуда ты знаешь об этом? — все еще не веря, не унималась Гермиона.

— Грейнджер, — выдохнув и вскинув голову наверх, он нервно сунул пальцы в шевелюру и, зачесав упавшие от ветра прядки, обратился к ней. — Я предупрежу тебя только один раз. Мое терпение находится на пределе, и, если ты сейчас же не начнешь мне отвечать, ты пожалеешь, что не умерла пять дней назад.

Она громко фыркнула и вскинула свой подбородок.

— И что ты сделаешь?

Он мгновенно кинулся вперед и за секунду опоясал талию, второй рукой скользя за спину и сплетая пальцы на ее кистях.

— Осторожнее, цветочек. Ты не захочешь это узнавать.

Малфой вплотную навалился на нее и придавил к стене, руками заключив в тиски и почти полностью ее всем телом обездвижив.

Она чувствовала его дыхание на своем лице, когда он хищнически вглядывался в ее радужки, сверкавшие под лунным светом.

— Зачем ты сделала это? — слегка ослабив хватку на ее руках, он глухо прошептал.

Она молчала.

Она смотрела в его ртутные глаза, в которых виднелось огромное пространство, прикрытое за маской злобы и вражды, в которые она теперь не верила.

Она молчала, потому что было нечего сказать.

Она не знала этого.

Она не знала почему.

— Я не знаю, — едва слышно ответила Гермиона.

Раздраженно выдохнув и отняв ледяные пальцы от нее, он отошел к другой стене и обреченно привалился.

Внезапно его маска спала, и он ей горько усмехнулся, сползая и садясь на пол.

— Ты думаешь, что спасла меня, Грейнджер? Думаешь, ты герой? — сжав челюсть, выплюнул он яд в ее стоящее над ним в семи шагах лицо. — Мне нахуй не нужна эта жизнь. Ты мне продлила то, о чем моя мечта избавиться. Не смей воображать себя спасителем. Я не просил тебя об этом, блять.

Гермиона села на пол у своей стены и оказалась перед ним через холодное пространство.

Ей было нечего сказать.

Она и так все это знала.

Она почувствовала это в нем.

— Зачем ты сделала это?

Смотря друг другу в души, они не прерывали состязания своих зрачков.

Она не видела в них жизни. Она не видела в них ничего.

Возможно, она выглядела так же.

— Я не знаю.

Ей захотелось плакать. В глазах отчетливо щипало, а между ребер били кулаки.

Если бы я знала, Малфой.

Если бы я знала.

— Зачем ты сделала это?

Горячая слеза не удержалась там, куда буравил ее дуэлянт, и, проложив дорожку по щеке, скатилась в воздух, что сочился болью.

— Малфой...

— Зачем ты это сделала, блять?! — рявкнув на нее со всей силы, он заставил Гермиону вздрогнуть и сильнее задрожать.

— Я сказала, что не знаю! — выкрикнув ему в ответ, она обрушила свой визг на замерзающую Башню.

— Так, блять, предположи!

— Мне нечего предположить! Я не знаю! Я не знаю! Я не могу ответить на этот вопрос даже себе!

Их крики обивали стены обветшалой Башни и грозились разбудить Шотландию и всех ее гостей.

— Давай тогда я тебе скажу, зачем ты это сделала, Грейнджер, — угрожающе понизив голос, он завладел ее вниманием.

Скажи мне, Малфой. Потому что я не знаю.

И возможно, не хочу узнать.

— Я не знаю, что там за хуйня с тобой произошла, но ты лишилась своих безмозглых дружков и осталась одна. Тебе больше некому вытирать слюни, и ты не можешь это пережить. Великодушная спасительница всех обиженных и жалких, — он подался телом на нее вперед, зажав между зубами напряженный воздух. — Так вот слушай сюда, грязнокровка. Я тебе не ебаный очередной проект по эльфам и не один из тех тупоголовых. Найди себе другого обездоленного и спасай. Отъебись от меня нахуй.

По кругу.

— Я все это знаю, Малфой! Я знаю!

Щелчок.

— Нахуя тогда ты сделала это, Грейнджер? Почему ты не дала закончить мне, что я хотел?

Выстрел.

— Потому что я этого не совершаю! Я знаю, что такое оказаться жертвой обстоятельств, но я этого не делаю! Потому что я живу здесь, Малфой! Потому что я не хочу этого всего так же, как ты, но я подобного не совершаю!

С последним звуком разнесенного по крови эхо воцарилась тишина.

Обрушились все каменные плиты.

Сгорели все дома.

Гермиона через силу делала прерывистые вдохи и старалась не паниковать.

Понимание ударило с немыслимой для нее силой и заставило ее мгновенно охладеть.

Она услышала, как Малфой хрипло усмехнулся, и развернула свою голову к нему.

— Ну так вперед, Грейнджер, — он жестом указал на воздух в сторону перил. — Я тебе даже уступлю. Останешься первой и в этом.

Она никогда раньше не думала о смерти.

Или ей казалось, что она не думала о ней.

Для нее никогда это не было выходом. Так поступали трусы.

Смерть для нее всегда казалась слишком легкой. Она всегда боролась за себя.

Она была готова умереть, сражаясь с опасностью, с верой во благо.

Пожертвовать собой.

Уйти за что-то.

Но точно не сбежать.

Так было раньше.

До того, как жизнь в ее глазах бесповоротно изменилась.

И оказалось, что борьба уже не для нее.

— Так ты не можешь выдержать того, что кто-то даже здесь тебя опередит? — усмехнувшись, разрезал воздух своим хриплым голосом Малфой.

— Я не стану делать то же, что и ты, — устало выдохнула Гермиона.

— Не хватает храбрости, цветочек?

— Я не стану отказываться от жизни, которую могла бы получить просто из-за того, что у меня возникли трудности. По крайней мере, не сейчас, — обернув растрепанные кудри на его лицо, она уставилась на отстраненный образ. — Из любой ситуации можно найти выход. И это не смерть.

— Ты удивишься, милая, узнав, какие иногда бывают ситуации.

Повисло долгое молчание, нарушаемое лишь тихим воем ветра и звуком распадавшихся на части мыслей.

Что с тобой произошло, Малфой?

Что с тобой произошло?

Он был одет в черную рубашку с длинным рукавом, застегнутую запонками на запястьях.

Не представлялось никаких возможных шансов посмотреть.

— Почему ты называешь меня грязнокровкой? — в ее голосе сквозила легкая обида, но он звучал на редкость твердо.

Малфой перевел свой взгляд и остановился на ее лице, как будто изучая в первый раз.

Он всматривался в нее несколько мгновений с непроницаемой эмоцией в глазах, прежде чем, пожав плечами, снова отвернуться.

— Я привык.

Ее брови мгновенно взлетели вверх, когда слух уловил крутящиеся мысли в голове, обретшие секундой раньше его голос.

Она и так уже об этом догадалась.

С тех пор, как он вернулся в сентябре, не было никаких высказываний, что она и воздуха с ним недостойна; что она лишь грязь, кишащая у его ног; что магия должна почувствоваться оскверненной, когда ее творит такая, как она.

Не мог приспешник сумасшедшего убийцы не думать больше так о ней.

Что с тобой произошло, Малфой?

— Как ты узнал про меня?

Он нахмурился, как будто не расслышал или не понял до конца, но, осознав, про что она спросила, спустя мгновение расправил между бровей складку.

Малфой начал было отвечать, но тут же, закрыв рот, осекся и прочистил горло, заново начав.

— В сентябре, когда ты рухнула, как только мы столкнулись, ты спросила у меня кое о чем. Чуть позже я понял, что ты почувствовала что-то, и догадался, что, скорее всего, ты эмпат. Когда ты совершила всю эту хуйню, я точно в этом убедился.

— Я не знала о существовании подобного до того, как это все произошло со мной, — задумчиво сказала Гермиона.

— У моей прабабушки был этот дар. Мама... — на его лице внезапно промелькнула боль. — Мама упоминала как-то, — он пожал плечами и откинулся назад. — Прабабушка умерла, когда ей было тридцать.

Остановившись на ее лице, он на мгновение притих, окидывая ее хмурым взглядом.

— С подобным даром долго не живут, — дополнил Малфой.

— Я знаю.

Он усмехнулся, доставая палочку из мантии и начиная перебрасывать ее туда-обратно.

— Так как же тебя угораздило, Грейнджер? — он указал кончиком палочки в ее лицо. — Магглорожденная, да еще и с таким даром.

— Думаю, мы оба понимаем, что это не дар, — печально выдохнув, она уставилась на вид из Башни, что открывался черным небом над раскрытой пустотой.

— Я знал, что это существует, но не был в курсе всей специфики того, как этим можно управлять. Я даже не предполагал, что можно делать с кем-то то, что ты решила совершить со мной.

Она услышала, как его голос снова надломился, когда он резко зацепил курок и отложил свое недавно поднятое древко.

— Так неужели я особенный, Грейнджер? Почему твой выбор пал именно на меня? Неужели больше не нашлось в этой убогой школе ни одного, которого ты бы желала вылечить собой? — его голос угрожающе затих, когда он начал нажимать на спусковой крючок. — Ты ведь могла меня и просто здесь остановить — сказать об этом Дамблдору или дорогой Минерве; меня бы упекли в Святого Мунго, а ты бы дальше чувствовала себя лучшей. Зачем ты сделала все это, Грейнджер?

— Я не встречала никого с подобным, Малфой. Не знаю, что с тобой произошло, но ни один не может заслужить того, что ты испытываешь.

— Вот как? Считаешь, всех можно спасти? — он зло оскалился и встал, возвысившись над ее телом. — И на что же ты готова, Грейнджер, чтобы очистить мою душу?

Он медленно ступал по направлению к сидящей Гермионе, словно кот, играющий со своей мышкой.

Сердце бешено заколотилось у нее в груди, приблизив неизвестную опасность и заставив ее встать, чтобы хоть как-то уравнять игру.

Она была уверена, что уже проиграла.

— Ты думаешь, что все легко и просто, что можно все исправить, излечить. Держу пари, ты делишь мир на доброе и злое, но вот тебе сюрприз, хорошая, бывают те, чьи души уже не спасти.

Гермиона вздрогнула, услышав фразу, что набатом била по ее вискам.

— И так ли будешь ты мила со мной и жертвенна в попытках исцелить, когда узнаешь правду, милая?

Он был напротив и практически касался ее носа кончиком своего.

— Уверен, ты уже предположила, почему я чувствую все это, — наклонившись ниже, он оказался у нее в районе губ и выдохнул, обдав ее чуть приоткрытые своим дыханием. — Почему мне больно, Грейнджер?

Нет.

Она почувствовала его вкус на языке, когда он прошептал ей это прямо в губы.

— Отвечай.

— Малфой...

Гермиона попыталась отодвинуться, но он схватил ее за плечи, не давая сделать шаг.

— Почему мне больно?

Нет.

— Я не знаю, я хочу понять, — еле шевеля губами, прохрипела Гермиона, обдав выдохом его лицо.

— Ты знаешь, Грейнджер.

Нет.

— Ты знаешь почему, — мурлыкал он в ее сознание.

— Это неправда...

— Вот как? — приподняв в притворном удивлении свои серебряные брови, он остановился в миллиметре от ее лица и наклонился к уху.

Гермиона почувствовала теплое дыхание на своей шее.

— Почему тогда дрожишь? — прошептал он прямо внутрь.

— Я не верю тебе. Ты на это не способен, Малфой, — собрав всю свою волю воедино, она отчетливо произнесла.

Он отпрянул от нее, как будто от удара, и, свирепо зарычав, рванул рукав своей рубашки.

Гермиона слышала, как запонка, ударившись о пол, разбилась на куски, и, как подобно запонке, разбилось чье-то сердце.