СЧАСТЛИВЫЕ

22 ноября 1996 год, Астрономическая Башня

Она захлебнулась в своем вздохе.

На его предплечье выжженным клеймом открылась Метка.

— Ты... Ты...

— Да, Грейнджер. Именно.

Гермиона ошарашенно смотрела на пылающую тьму, даже не пытаясь скрыть свой страх.

Ей было страшно.

Почему ей было страшно?

Она постаралась оторвать свой взгляд и подняла его наверх, нащупав серый облик.

— Зачем... — спросила она, посмотрев в его растерзанное яростью лицо.

Он издал лающий смешок.

— Зачем? Спросила бы еще когда. Проваливай отсюда, если не хочешь неприятностей, — одернув свой рукав назад, он принялся застегивать рубашку.

Чувство, появившееся в ней при виде Метки, было странно отдающейся пульсацией в висках.

Она никогда раньше не видела Темной Метки, но ей казалось, что это не так.

Как будто ее образ был в сознании до этого.

Как будто ее страх укоренился до того, как Малфой задрал рукав и обнажил ей правду.

Гермиона отбросила свои тревоги на потом, сосредоточившись на том, что было важно в данную минуту.

Осознание пришло к ней, как явившийся ледник посреди засушенной пустыни.

Нужно было кое-что проверить.

Нужно было что-то подтвердить.

Гермиона потянулась к своему кольцу и попыталась снова его снять.

Малфой тут же подлетел к ней и, отбросив ее руку, сжал запястье в своих пальцах.

— Ты что творишь? — оглушающе тихо прошипел он.

— Ты сделал это не по своей воле. Тебя заставили, ведь так? Ты этого не хочешь. Никогда не хотел. Чем он тебе угрожает, Драко?

Он разъяренно зарычал, приблизившись к ее лицу, и снова припечатал в стену.

— Заткни свою пасть, грязнокровка. Не смей разговаривать со мной, как будто что-то поняла. Не смей открывать свой поганый рот в мою сторону.

— Я знаю, что тебе больно, Малфой. Тебе не нужно защищаться от меня, я на тебя не нападаю.

— Да отъебись ты от меня, блять! — схватившись пальцами за волосы, он выглядел как раненый и разъяренный зверь, не знающий, куда податься.

Гермиона спрятала запястья за спину.

— Чем он владеет, Малфой? — глухо спросила она. — Из-за чего ты был вынужден все это совершить?

Он уронил лицо на каменную стену, прислонившись лбом.

Гермиона видела, как тело Малфоя в одно мгновение внезапно оросило рябью.

— Уйди... — едва выпустив звук, выдохнул он. — Грейнджер, просто уйди...

Гермиона осторожно подошла к его сгорбленному телу и протянула влажную, слегка дрожащую ладонь к его плечу.

Замешкавшись на секунду, она прижалась пальцами.

— Малфой... — тихо начала Гермиона, надеясь, что ее голос не пищит от неизвестного ей страха. — Малфой, я не знаю, что с тобой случилось, но из любой ситуации можно найти выход. Даже... — она с трудом сглотнула, опустившись взглядом на его предплечье. — Даже из такой.

Она слышала, как он дышал, шумно вдыхая воздух и выплевывая его через рот.

— Что с тобой случилось, Малфой? Что произошло?

Гермиона чувствовала, как слезы скапливаются в уголках ее глаз, намереваясь вырваться наружу.

Если бы немногим раньше ей кто-нибудь сказал о том, что, стоя над своим врагом, которым для нее некогда был Драко Малфой, она прольет удушливые слезы, узнав, что он является прислужником безумца, — с подтверждением в виде клейма на теле — она бы удалилась после слов о его имени рядом с ее.

С подтверждением клейма на теле, которое он добровольно показал.

Она могла бы заявить об этом.

Она могла бы рассказать об этом всем.

Она могла бы сдать его.

Но ему было все равно.

Малфой не собирался жить.

Но...

Почему?

У него было, что терять.

Его семья. Их род. И кровь.

Одни из двадцати восьми.

Малфои.

Нарцисса. Разве он не любил свою мать?

Люциус. Разве он не уважал своего отца?

Драко. Разве он не должен был стать единственным наследником, чтобы продолжить свой великий род?

Что с тобой случилось, Малфой?

Гермиона мягко и осторожно, словно обращаясь с норовистым жеребцом, гладила его по напряженному плечу.

— Что произошло? Почему ты сделал это?

— Если ты не съебешься отсюда, Грейнджер, мне придется применить силу. Запомни, что я предупреждал, — послышался сдавленный голос, глухо отскочивший от стены, в которую он упирался.

— Что будет после того, как я уйду?

Он развернул свой профиль на нее и устремился взглядом на ладонь, которую она по-прежнему держала на его плече.

Она смущенно убрала от него руку и прислонилась рядом с ним к стене.

Малфой молча изучал открывшийся для него вид на звезды.

— Что будет после того, как я уйду, Малфой? — повторила Гермиона.

— Ты умная девочка. Попробуй догадаться, — обреченно выдохнув, он сухо ей пробормотал.

Она оттолкнулась от стены и снова встала перед ним, решительно зажав ладони в кулаки.

— Да что с тобой не так? Ты не можешь просто сдаться и умереть, Малфой! — едва не топнув каблуком о пол, разразилась Гермиона. — Смерть — это не выход.

— Грейнджер, какого хуя ты увязалась за мной? Ты посчитаешь мой уход личной потерей? — опустив свои ледяные глаза на нее, устало он проговорил. — Не старайся. Можешь не обвинять себя во всем, что не проконтролировала. Живи спокойно свою жизнь и отъебись от меня. Придешь на похороны, если они будут. Хотя вряд ли тебя пустят.

— Перестань! Перестань! Ты можешь... Я не знаю! Мы можем обратиться к Дамблдору. Он поможет тебе!

Его глаза сверкнули в темноте, когда он резко на нее подался, заставив покачнуться и мгновенно отступить назад.

— Мы? Ты ничего не перепутала? Я в твои друзья не записывался, грязнокровка, — выплюнул он ей в лицо. — К тому же Дамблдор вряд ли в ближайшем будущем окажется полезным.

— Почему?

— Мне было поручено его убить.

Гермиону будто ударили по голове.

Она отшатнулась, в ужасе уставившись на Малфоя.

— И как ты можешь догадаться, если Темному Лорду действительно так нужен его труп, — он сделал паузу, — а он ему нужен, — выстрелив в висок, дополнил Малфой, — то неважно, совершит это моя рука или не моя, он все равно умрет.

Она ошарашенно смотрела на холодное лицо, с которым он ей выпотрошил душу.

Дамблдор.

Он...

Дамблдор не может умереть.

Точно не от его рук.

То есть...

Он бы не смог этого сделать.

Малфой, он...

— Но ты ведь не убийца, — через силу выдавила Гермиона свои слова.

— Я уже убивал, Грейнджер.

Повисла оглушающая тишина.

Гермиона чувствовала, как ее сердце с грохотом разбилось на осколки.

Минутами назад то было не ее.

Он медленно, словно хищник, загоняющий жертву в свою клетку, подошел к ней и склонился сверху.

— Так что, Грейнджер? Все еще хочешь, чтобы я жил? Потому что если я буду, то мне придется продолжать служить. Сомневаюсь, что, — сделав паузу, он растянул злую улыбку, — мой Лорд, — выдавил он через зубы, — внезапно потеряет ко мне интерес. Особенно когда он ждет от меня исполнения приказов.

— Я не понимаю... Я не понимаю... — в беспамятстве шептала Гермиона, расфокусированно всматриваясь в пустоту.

Малфой медленно поднес свою ладонь к ее лицу и, заправив выбившийся локон, погладил невесомо по щеке своей холодной кистью.

— Уходи, пока я позволяю тебе это, маленький цветочек.

Она подняла взгляд на Малфоя и оказалась в миллиметре своим носом от склонившегося подбородка.

— А как же твоя семья?

В его глазах сверкнула боль, когда он резко отошел, схватившись за перила.

— Ты нарываешься, Грейнджер. Я уже дважды предлагал тебе уйти. Третьего не будет.

Кажется, она попала в цель.

Только в какую?

— Что случилось, Малфой? Неужели твой отец готов лишиться своего единственного сына?

Он фыркнул, глядя на нее.

Значит, не отец.

Но, если это не отец...

О, Годрик...

Если это не отец...

Все знали, что Нарцисса для него была единственным и неприкосновенным. Даже когда их золотое трио огрызалось на него, упомянув отца, он только яростнее угрожал его словами. Но когда однажды Рон пытался заикнуться, намекнув на его мать, в надежде испытать судьбу и получить исход третьего курса, он озверел, даже не дав закончить.

И если Малфой был готов расстаться с жизнью.

Если он был готов оставить ее и уйти.

Она закрыла свои мысли про его убийства.

Она закрыла свои мысли про ужасное клеймо.

Не сейчас.

Не в данную минуту.

Потом.

Она подумает потом.

Внезапно промелькнула мысль, что она уже скопила несколько десятков пунктов рассуждений о стоящем юноше неподалеку.

Она тоже остается на потом.

— А как же твоя мать, Малфой? — смотря в его зрачки, в последний раз она спросила, надеясь на другой ответ.

Его лицо мгновенно исказилось, и он, в секунду оторвавшись от перил, с кипящей лавой на глазах накинулся на Гермиону.

Его рука сомкнулась у нее на шее, и он, перевернув ее с собой, приставил тело Гермионы к перекладине у края, наклонившись сверху.

Она чувствовала, как выбившиеся и окончательно растрепанные пряди свисали с высоты и развевались на ветру, пока она перегибалась с Башни, удерживаемая лишь за горло разъяренным Малфоем.

— Я предупреждал тебя, грязнокровка. Я, блять, предупреждал тебя, — надавив на нее сильнее, он заставил ее плечи с головой перевалиться за перила.

Гермиона рефлекторно схватилась за его запястье, но это лишь сильнее навалило его на нее.

Нарцисса.

Значит, это все-таки Нарцисса.

— Мне очень жаль, Малфой, — ее слова потерялись в вое ветра, но он сумел их для себя словить.

— Жаль, что не послушала меня и не ушла? Или что сдохнешь здесь вот так? — усмехнувшись, он приподнял ее лицо к себе, зажав скользнувшую ступню вместе с другой своими длинными ногами.

Ему нужно было действовать правдоподобнее, если он хотел скинуть ее с Башни.

То, как он держал ее второй рукой за талию, прижимая к себе и не давая чересчур прогнуться, слегка противоречило словам.

— Мне жаль твою мать, Малфой.

Он дернулся, как от удара, покачнувшись на нее, и резко выпрямился, отходя от края и утягивая ее за собой.

— Не смей говорить о ней! — проорал он в лицо Гермионе. — Не смей даже упоминать ее!

Скривившись, как от отвращения, он отвернулся от нее и почти побежал на выход.

Он сделал первый шаг на лестницу, когда она произнесла:

— Неужели... Неужели, если бы твоя мать была жива...

Он замер с занесенным кожаным ботинком над ступенью.

— Неужели ты думаешь, что она бы смогла это пережить?

— Она, блять, умерла! Как мне это пережить? — развернувшись, он прокричал на весь усталый замок, что скрывал разбитых, искалеченных детей.

Почему она делала это?

Почему это случилось с ним?

Почему это случилось с ними?

Если бы была возможность перестать об этом думать и уйти, она бы сделала подобное без капли сомнения и без единой остановки.

Если бы Малфой не открылся тем, кто был единственным, кто чувствовался правдой, она бы никогда к нему не подошла.

— Я знаю, что это тяжело, — осторожно подступая к замершему, Гермиона начала, — но родители всегда уходят первыми. Дети провожают их и остаются в мире, который был оставлен им.

Она заметила, как его пальцы превратились в кулаки и побелевшие костяшки.

— Я уверена, она бы никогда не захотела, чтобы ты сдавался, и тем более, так поступал. Я уверена, она хотела бы, чтобы ты жил, — оказавшись около него, она была готова полететь по лестнице, — чтобы был счастлив.

— Ей, блять, не нужно было умирать тогда!

Почувствовав, как оборвались все ее натянутые нити, она столкнулась с ним.

Он выглядел так ранено.

Он выглядел так уязвимо и так больно.

— Почему она умерла? — едва слышно спросила Гермиона.

— Иди нахуй. Кто ты такая, чтобы я разговаривал с тобой об этом?

— Ты... Ты не должен проходить через это один, Малфой. Это нормально, что ты чувствуешь себя так.

Он резко на нее оскалился, подавшись телом и шагнув вперед, вставая на пространство перед лестницей.

— Вот как? И что же? Ты окажешься тут рядом, чтобы меня поддержать? С какого перепугу, Грейнджер? Что ты имеешь с этого порыва благородства и любви к униженным и оскорбленным? Какая выгода? Какая твоя цель?

— Это не обязательно должна быть я, — слегка краснея от его внезапных заявлений, она немного отошла назад, — но что-то мне подсказывает, что ты не говорил об этом никому. Почему ты не хочешь обратиться ни к кому за помощью, Малфой? У тебя же есть твои... друзья, которые бегали за тобой все эти годы. Неужели там нет никого, кто мог бы тебя поддержать?

— Мне не нужна ничья поддержка, ты тупая грязнокровка.

Она всерьез переживала о состоянии его голосовых связок, ведь все его реплики были похожи на звериное рычание.

— Это нормально, Малфой. Нормально просить помощи, когда она тебе нужна.

— Слушай сюда, грязнокровка. Не смей общаться со мной как со своими дружками. Кстати, где они? Они в курсе, чем ты занимаешься и с кем? Что они делают, пока их маленькая мать Тереза отдает всю свою жизнь врагу?

— Я не уйду, Малфой.

Его глаза сверкнули на ее словах.

— Зачем тебе моя жизнь, Грейнджер? — опасно тихим тоном начал он. — Какую цель ты для себя преследуешь?

— У меня нет никакой цели.

— Вот как?

Он снова наступал на ее сжавшееся тело в, казалось бы, пятидесятый раз за эту ночь.

Она уже запомнила все его запахи и вкусы и без сомнения в глазах бесстрашно вздернула свой острый подбородок, сталкиваясь с пламенем в его лице.

Малфой наклонился к ней, оказываясь дымом на губах, когда сомкнул на них свой легкий воздух.

— Ты у нас такая... мягкосердечная... — прошептал он, выдыхая ей в раскрытый рот. — Всегда готова всех спасти, — он мазнул по уголку губы своим горячим языком и, проводя ладонью по щеке, прижался к уху. — Ты в меня тайно влюблена все эти годы, цветочек?

Гермиона высвободила прижатые ладони и осторожно поднесла к нему, ныряя пальцами в его запутанные волосы, что ощущались шелком на ее руках.

Он вздрогнул и мгновенно вскинул голову, вернув обескураженное серебро.

— Я знаю, для тебя это дикость, Малфой, — не выпуская пряди из своей некрепкой хватки, она слегка погладила его, заставив дернуться в который раз, — но не за всеми поступками стоят корыстные мотивы, — проводя в последний раз по мягким волнам, она сцепила руки за своей спиной.

— Зачем тебе это, Грейнджер?

— Не знаю.

Она не лгала.

Она действительно не понимала, почему она все это делала и почему не могла просто бросить его и уйти.

Почему потеря Малфоя виднелась для нее такой невыносимой?

Почему из всех людей подобным оказался он?

Она действительно не понимала.

Вот только чувствовала она все.

Слезы хлынули потоком из остекленевших глаз, когда реальность придавила ее бездной.

Сдавленное рыдание вырвалось из ее груди, пока она стояла под нахмурившимся и шокированным данным действом Малфоем.

— Ты ебанулась, Грейнджер?

— Я не знаю, что случилось с твоей мамой, — едва слышно прошептала Гермиона, смотря на вновь пытающегося закрыться злобой Малфоя, — но что-то мне подсказывает, что если ты действительно все это совершишь, то ее смерть будет напрасной.

Он отшатнулся от нее, мгновенно закрывая уши, как маленький ребенок в темноте. Малфой безостановочно начал мотать зажатой головой, пока не оступился, падая на пол и поджимая под себя колени, едва держась от срыва на безумный плач.

Гермиона подошла к нему и опустилась рядом, складывая дрожащие ладони на него, склоняясь ближе и некрепко его обнимая.

Он колебался несколько секунд, пока в итоге не схватил ее обеими руками и не прижал к себе как можно крепче.

Уткнувшись носом в ее шею, спустя секунды шумных хрипов Малфой, не сдержавшись, зарыдал.

Все его тело сотрясалось вместе с ней, когда они вцепились пальцами друг в друга, не прекращая плакать каждый о своем.

Ей было так невыносимо больно.

Ей было так невыносимо больно, как ему.

— Я не хочу... Я не хочу всего этого... — он глухо бормотал ей в волосы, не отдавая ясного отчета своим словам.

— Я знаю. Я знаю, Малфой. Я чувствую это.

— Я не могу больше. Я больше не могу. Я так устал...

— Тише... Тише... Все будет хорошо. Я уверена в этом. Только не сдавайся. Пожалуйста, не сдавайся, — она нежно гладила его руками по спине, пытаясь с каждым всхлипом не тонуть в раскрывшемся потоке горя.

— У меня нет на это сил. У меня больше нет на это сил, — он плакал так сильно, как будто он годами голодал и наконец-то оказался в месте, наполненном бесчисленным количеством еды.

— Все будет хорошо. Все будет хорошо. Ты справишься. Я знаю. Я чувствую, что ты справишься, Драко, — не переставая крепко обнимать его в ответ, шептала Гермиона.

Она плакала вместе с ним. Она дрожала вместе с ним и вместе с ним не думала о том, чтобы остановиться.

Они держались друг за друга как за единственный спасательный и дарящий надежду круг, когда вокруг давно накрыло всех клубами страшного цунами.

Когда его рыдания перетекли в непроизвольно повторяющиеся и редкие глухие всхлипы, он отстранился от нее, смахнув ладонью влагу с покрасневшего лица.

Гермиона тоже отстранилась дальше, отодвигаясь к каменной стене и опираясь на нее всем телом.

Она подозревала, что он снова будет защищаться.

Она подозревала, что он будет опасаться того, что Гермиона упрекнет его или будет смеяться; что унизит его больше, чем тот факт, которым, она была уверена, он сам себя уже унизил — он позволил себе плакать на ее плече.

Но она делать этого не собиралась.

Проведя несколько минут в безмолвном столкновении остекленевших взглядов, Гермиона не выдержала первая:

— Что с тобой случилось, Малфой?

— Зачем ты делаешь все это, Грейнджер? — охрипшим голосом он у нее спросил.

— Я говорила, что не знаю.

Он усмехнулся, так же двигаясь к другой стене и заново оказываясь через метры от нее напротив.

— Ты хотя бы себе не лги.

Она непонимающе уставилась на Малфоя.

— Я уверен, что ты никогда не прекращаешь думать, Грейнджер. Для тебя это просто невозможно, — мрачно заключив, он повернулся к темной дали. — Ты знаешь все ответы. Ты их не хочешь понимать.

Отвернувшись в ту же глубь, куда был устремлен его туманный взгляд, она, подобно Малфою, уставилась на воздух.

Гермиона знала, что он оказался прав.

Она не думала об этом; она себе все это запрещала.

Она не думала, но мысли бесконтрольно выливались в ее мутный разум, который был собственноручно ею приглушен.

Она прекрасно знала об ответе, но не давала ему всплыть у себя в голове, откладывая на последний миг; скрывая, пряча и храня. 

Иронично, что она до сих пор не смогла справиться с окклюменцией.

Кажется, ее разум мог блокировать часть мыслей без нее.

Как это называлось?..

Однажды она слышала... Сознание пытается огородить и защитить в минуты страха или...

— Так что, Грейнджер? Ты дашь мне свой ответ? — разрезав облако из размышлений и туманный воздух, что меж них горел, в очередной попытке у нее спросил безумный парень, что сидел напротив.

Она безумна так же, как и он.

— Зачем я это делаю? — спросила она нараспев у Малфоя и у себя.

Он медленно кивнул, внимательнее вглядываясь в помутневшую от напряжения сетчатку.

— Не знаю. Может быть, это связано с тем, что я слишком чувствительна и восприимчива к другим. А может, потому, что я невыносимо одинока в своих чувствах, а ты единственный, кто ощущает себя так же, как и я.

Малфой снова на нее оскалился, как уязвленный зверь.

— Не пытайся сравнивать свой уровень ущербности с моим.

— Я и не стану. Бессмысленно сравнивать чужие несчастья между собой, они в любом случае для каждого будут на своем уровне. Нельзя выиграть в количестве боли или количестве плохих вещей, произошедших с тобой. Это неравносильная и бессмысленная борьба, потому что для каждого разный порог и границы допустимого, — отчеканила она, смотря в его глаза. — Нет единого индикатора достаточной отметки высшего пика боли, она определяется не так.

— Ты просто жалкая.

Она вдруг грустно рассмеялась.

— Что смешного?

— Это просто потрясающая шутка жизни, — вскидывая голову наверх, она пропела в воздух.

Малфой смотрел на нее как на умалишенную и ожидал, что ее речь продолжится.

— Я знаю, это парадокс, учитывая приступы, которые я, встретившись с тобой, пережила, — вернувшись обезумевшим лицом на выжидающего Малфоя, она устало заключила, — но ты единственный, с кем мне сейчас комфортно.

— Рад за тебя, грязнокровка. С чего ты взяла, что мне комфортно в обществе тебя? — выплюнув в нее, он снова начал закрываться.

— Знаешь, — начала Гермиона, смотря на звезды, — все, кого я видела насквозь, пытались скрыть плохое, выставляя лучшее вперед, и мне не удавалось с этим примириться, — сделав паузу, она задумчиво скрутила локон на замерзшем от ноябрьского ветра пальце. — Но ты был тем единственным, кто скрыл хорошее внутри, заставив верить всех вокруг, что ты злодей, кем в самом деле не являешься, — опустив ладони около себя, она вернулась взглядом к Малфою.

Он громко фыркнул и скривил лицо.

— И что хорошего я скрыл?

— Себя.

Он выглядел так, словно его вырвет.

— Блять, Грейнджер, прекрати эту комедию, — устало ей пробормотав, он начал подниматься.

— Я никогда не видела подобного в других. Ты в этом плане уникальный.

Он злобно усмехнулся ей и подошел вплотную, склонившись над сидящим телом.

— Ты уникальна в том, насколько же ты долбоебка. Что мне делать с этой информацией? Ты думаешь, мне это интересно, грязнокровка? — его глаза сверкнули в своем гневе. — Иди поплачь своим друзьям о том, насколько ты несчастна, чувствуя всю скрытую от чужих грязь. Мне твои речи нахуй не сдались и твои чувства тоже.

— Ты понимаешь, как работает моя особенность? — не обратив внимания на его пылкую тираду, спросила Гермиона у статуи, стоящей мрамором у нее наверху.

— Ты тупая?

— Ты понимаешь, что я знаю, когда лгут?

— Ты тупая.

— Ты понимаешь, что я чувствую тебя буквально изнутри?

Она подняла кулак и медленно разжала, открывая снятое кольцо, лежащее теперь в руке.

— Не надо обнажать клыки передо мной, тебя не станут ранить. Не пробуй мне показывать уродства, как привык показывать другим. Я чувствую тебя, Малфой. В прямом смысле. Я чувствую все то, что ты в себе хранишь и ощущаешь. Можешь не притворяться.

Он зарычал, схватив ее за плечи, и, рывком подняв на ноги, вырвал снятое кольцо.

Крутя его в своих холодных пальцах, левой рукой он намертво прижался к ней, держа ее до боли в мышцах.

— Какая разница мне, что ты там что-то ощущаешь? Мне дать тебе медаль за первенство в решении задачки? Какая, блять, мне разница, что ты там что-то поняла?

— Мы не друзья, Малфой, — сцепив ладонь на его напряженном от удушливой и нерушимой хватки запястье, она сняла его со своего плеча. — Но, возможно... Возможно, мы могли бы объединиться в этом.

— Грейнджер, у тебя с твоими силами отключился мозг? В чем ты предлагаешь мне объединиться?

Она поймала вскинутое для нее кольцо.

— Мне нужен кто-то, на ком я могла бы практиковаться. Кто-то, кого бы я могла чувствовать на постоянной основе и контролировать прогресс.

Слова вырвались из нее прежде, чем она успела их обдумать.

Малфой зло оскалился.

— Предлагаешь стать твоей подопытной крысой? Ты для этого меня остановила?

— Ты сам почувствовал, что сможешь получать взамен. Уверена, есть много тех, кто о таком мечтает, — нервно с себя стряхивая пыль, которой не было, проговорила Гермиона.

Он гневно ухмыльнулся, дернув ее за руку к себе.

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе это повторить? — шипящим шепотом спросил у нее Малфой.

На самом деле, ей бы действительно было полезно это провернуть.

Когда ее внезапно появившееся предложение слетело с губ, она была шокирована так же, как и Малфой.

Но это обретало смысл, когда она обдумала все пару фраз спустя.

— Решила сдохнуть, Грейнджер? Так все-таки иди и спрыгни с Башни. Не пытайся прикрываться жертвенным и вездесущим благом. Я тебе грехов не искуплю.

— Я не гонюсь за искуплением. Но я могу тебе помочь. Ты так же, как и я, все это понимаешь.

— Да пошла ты нахуй. Мне никакая помощь не нужна. Тем более от грязнокровки. Кто ты, чтобы помогать?

Она тихо усмехнулась, глядя на него.

— Веселишься?

— Это так странно... — задумчиво пробормотала Гермиона.

— Блять. Ты точно окончательно поехала своим гнездом... — потерев лоб, тихо выдохнул Малфой. — Что тебе странно, Грейнджер?

— Странно слышать, что ты говоришь, но ощущать твои слова иначе.

— Хочешь сказать, что я сейчас не нахожусь на грани, еле сдерживаясь, чтобы не убить? — подняв едва видневшиеся брови в темноте, насмешливо спросил он.

— Ты злишься и пытаешься обороняться, Малфой. Ты чувствуешь себя уязвимым, поэтому бьешь в ответ. Но я не нападаю на тебя.

— Блять, Грейнджер...

— Ты талантливый актер, — внезапно заключила она.

— Я окклюмент, — устало произнес он, отходя от нее дальше.

Гермиона тут же ошарашенно уставилась на Малфоя.

— О Боже. Так вот как тебе удавалось это так правдоподобно скрыть. Теперь все стало ясно.

— Что тебе ясно, Грейнджер? — едва слышно выдохнув слова, он продолжал задумчиво смотреть на звезды, привалившись боком к каменной стене.

Гермиона надела свое кольцо обратно на палец, не ответив на вопрос.

— Ты идиотка, — заключил он через несколько мгновений.

Она грустно улыбнулась.

— Вероятно, да.

— Похоже, я не единственный, кто не может объяснить себе своих поступков, когда дело доходит до нашего дуэта, — пробормотал он еле слышно.

— Что?

— Ничего, Грейнджер, — возвращаясь серым бликом на нее, он принялся рассматривать ее своими хмурыми зрачками.

Она тоже принялась разглядывать его.

Когда он успел стать таким высоким?

И когда он умудрился так всем видом повзрослеть?

Перед ней стоял не шестнадцатилетний подросток, а молодой мужчина, явно переживший больше, чем ему должно было быть предоставлено судьбой.

Его лицо почти всегда было закрыто, обнажая грубые углы и ледяной и острый взгляд, который за сегодняшнюю ночь был в нескольких местах надломлен.

Что с тобой случилось, Малфой?

Почему я не могу... оставить твою жизнь?

— Я устала, — выдохнула Гермиона, вконец оставшись без энергии на размышления и их неясный диалог. — Ты обещаешь, что не убьешь себя до завтра, если я уйду?

— Только до завтра.

Она закатила глаза и оттолкнулась от стены.

— Я приду сюда завтра снова. Подумай обо всем, что здесь произошло, Малфой.

— Не обнадеживай себя, Грейнджер.

— Просто подумай, ладно? Мы могли бы это обсудить. Что ты теряешь, проводя время со мной?

Нервно переминаясь с ноги на ногу, она смотрела на такого же уставшего, что возвышался в паре метров от нее.

— Как минимум, само время, — сказал ей Малфой.

— Ах, ну да. Ты же так занят лучшим выбором попытки суицида.

— Я над твоими хобби не смеялся, — притворно оскорбившись, он усмехнулся, глядя на нее.

Намек на легкую улыбку промелькнул в глазах, когда она столкнулась с его взглядом.

Его еще возможно вытащить.

Но кто после случившегося вытащит ее?

— До завтра, Малфой, — наступая на крутую лестницу, вполоборота попрощалась Гермиона с оставшимся незримой тенью наверху.

— Пока, Грейнджер.

Ей предстояла очень долгая и неживая ночь.