СЧАСТЛИВЫЕ

2 декабря 1996 год, Башня старост

Выждав ровно три часа и взглянув на себя в зеркало, дабы убедиться, что пар из ее ушей больше не идет, Гермиона бросилась к двери.

Поправив на себе съехавшую от резких движений мантию, она вышла в коридор и зашагала в сторону класса.

Мадам Помфри дала ей выходной, но она не собиралась этим пользоваться.

Бодроперцовое зелье вернуло ее в прежний вид, и Гермиона чувствовала себя прекрасно.

Опираясь на свое здоровье, она имела в виду.

После произошедшего с утра вряд ли можно было себя чувствовать хотя бы нормально.

Гермиона была в ужасе, когда проснулась и нашла себя лежащей с Малфоем в обнимку.

Очевидно, ее организм жаждал тепла, чтобы согреться от того мороза, что витал на полностью открытой Башне.

Как она вообще смогла заснуть там?

Гермиона даже не заметила той грани, за которой ее начало клонить в их безрассудный сон.

Когда вчера вечером она решила прогуляться к Башне, она не ожидала, что увидит там Малфоя.

Его послание заставило все ее мысли охладеть и заново перевернуть все то, что ей открылось за последние недели.

Все это ей казалось сном. Причем, определенно, сумасшедшим.

Во-первых, Малфой был Пожирателем.

Настоящим Пожирателем.

И он пытался умереть, мечтая все это закончить.

Во-вторых, он действительно был далеко не тем, кем ей казался.

Даже с теми ощущениями без кольца, он все равно каждую встречу открывался ей иначе.

Он был умным, воспитанным и весьма галантным, когда не сквернословил в порыве злости и агрессии, с которой у него порой бывали трудности.

Малфой на самом деле не хотел всего этого. Когда он принял факт того, что больше не должен защищаться, он показал ей часть того лица — она уверена, лишь часть, — которым он на самом деле обладает.

Гермиона все еще восхищалась силой, что он имел.

Она не была уверена, что его разум оставался в норме из-за этого, но все равно он был силен.

Тот факт, что он решил направить эту спесь на борьбу с темнейшим магом и позвал ее для помощи, — этого она пока не стала принимать.

Это было абсолютно безрассудно.

Пытаться победить его вдвоем — это абсурд.

Она определенно скажет ему это снова, но то, что он решил с ней поделиться; то, что он ее позвал и рассказал, — говорило уже о многом.

Конечно, Гермиона ожидала, что Малфой просто ей поможет научиться пользоваться тем, что она обрела, и позволит ей проникнуть к нему внутрь, но ее планы каждый раз отодвигались дальше.

Она даже не думала о том, чтобы просить его о помощи в вопросе, который так давно ей не давал покоя и не подчинялся в одиночку.

Идея промелькнула у нее молниеносно, когда она вдруг осознала, что может ему доверять.

Возможно, Гермиона окончательно сошла с ума, но даже без кольца, которое она давно в его присутствии с их первой исповеди в Башне не снимала, она смогла понять, что доверяет и что он точно ее не предаст.

Откуда она это знала — было неизвестно.

И ее пугало то, как... быстро это чувство в ней произросло.

Когда Гермиона нашла его вчера со зверскими побоями на лице, она едва сдержалась от расспросов.

Но то, как он смотрел в ее глаза, заставило ее закрыть все свои мысли и просто опуститься рядом с ним, не говоря ни слова и не спрашивая ни о чем.

Ему снова было больно.

Гермиона не нуждалась в своих силах, чтобы это понять. В его глазах и так все было видно.

Несмотря на его маски, что он по-прежнему носил, она смотрела в его серебро вблизи уже столько раз, что видела в нем бреши.

После соединения с ним в ходе ритуала и после снятия кольца, когда он плакал у нее в руках и говорил о маме, Малфой больше не мог от нее это скрыть.

Она прекрасно поняла, что он в тот миг нуждался далеко не в убивающих расспросах или напоминании о том, что с ним произошло, а в тишине и ощущении того, что все будет в порядке, в ощущении того, что он был не один.

Все ее собственные мысли рядом с ним неспешно заглушались, погружая в неизвестное спокойствие, что она чувствовала около него.

Как странно.

Может быть, все дело было в одиночестве, которым она сама себя обрекла. Может быть, дело в чарах.

Стоило изучить вопрос, как ощущал себя эмпат по отношению к реципиенту после ритуала.

Может быть, что-то еще...

Но факт оставался фактом — ей... хотелось общества Малфоя. И хотелось ему чем-нибудь... помочь.

Порыв чудовищного сострадания — совсем не жалости, как она думала раньше, — словно огромная волна, каждый раз накрывал ее заблудший разум.

Ведь помогая кому-то... помогая ему, она вновь ощущала себя... нужной.

Гермиона даже не заметила, как ночь внезапно стала утром, в котором она оказалась носом на его плече.

В первые секунды, когда она раскрыла веки, Гермиона мгновенно ощутила запахи сандала, кедра и чего-то едва уловимого, чем пах сам Малфой.

Затем в ее зрачках стал вырисоваться образ ангела, что рядом с ней лежал.

Гермиона всерьез подумала о том, что он ей снится.

Он выглядел так открыто, так уязвимо рядом с ней, незащищенно. Его лицо было расслаблено, едва сверкая под парящим в небе солнцем, что поднялось наверх.

Но когда Гермиона поняла, что это все не сон и он действительно с ней спал и согревал в объятиях от ледяного ветра зимней ночи, — она не стала вырываться.

Конечно, ее первой реакцией был ужасный шок, но, выдыхая через нос спустя два рваных вдоха и оглядывая его еще раз, она не посчитала это странным.

Ей показалось, что он ей тоже доверял.

Вряд ли бы он позволил себе спать с ней рядом, если бы не доверял.

Гермиона все еще чувствовала его запах на себе. В особенности на своих кудрях, которые всю ночь окутывали лица.

Решив — несмотря на то, что они лежали на полу, хотя, вообще-то, чисто формально она лежала на Малфое и не соприкасалась с полом, — что она не будет мыть волосы, по возвращении из больничного крыла Гермиона быстро приняла душ и переоделась.

Исключительно из-за нехватки времени.

Трех часов, которые ей пришлось сидеть без дела в ожидании, пока побочные действия зелья исчезнут, если быть точнее.

Она практически бежала по холодным коридорам, попутно отводя не спешащих на урок зевак, пока сама она отчаянно пыталась за минуты, что остались до звонка, не опоздать.

Колокол, разнесшийся по стенам, заявил, что она провалилась.

Гермиона, сжимая зубы и дыша сквозь них, стала быстрее шевелить ногами.

Влетев в закрытый класс, она столкнулась взглядом с Вектор, что быстро ей кивнула, указывая на последний стол, который на ее уроках занимала Гермиона.

Прошептав извинения, она быстро опустилась за него и выдохнула с облегчением.

Сердце в ее груди бешено колотилось от такой разминки, но стоило ей повернуться, как оно вовсе пропустило свой удар.

Гермиона расширила глаза и задохнулась в ужасе.

— Ты что делаешь? Отсядь от меня, — сдавленно выдавила она, напрягаясь телом и вытягиваясь, как струна.

— Я обещал, что сам отведу тебя в больничное крыло, если увижу в классе, — расслабленно протянул Малфой, подаваясь к ней вперед.

— Я была в больничном крыле, идиот! — прошипела она едва слышно, нервно озираясь в сторону косых и удивленных взглядов. — Я приняла Бодроперцовое зелье. Почему, по-твоему, я появилась только сейчас, а не на первом уроке?

Она чувствовала на себе зрачки сидящих впереди и мысленно молилась, чтобы Гарри или Рон не подошли к ней после.

— Что, пар из ушей уже не идет? — усмехнувшись, спросил Малфой.

Его, кажется, вообще ничего не смущало.

— Малфой, ты придурок, — выплюнула Гермиона. — На нас все пялятся. Что мы им скажем? — в растерянности она прошептала. — Мы ненавидим друг друга, если ты забыл.

Он наклонился к ней еще чуть ниже, заставляя ее сжаться и откинуться назад.

— Ну, можешь сказать, что я угрожал тебе или снова обзывал, — издевательски улыбаясь, тихо прошептал он.

— Ты делал это на весь класс, Малфой. Чтобы и другие могли посмеяться, — возразила ему Гермиона. — Нам никто не поверит. И вообще, разве это не ударит по твоей репутации? Ты сейчас сидишь с гряз...

— Замолчи, — хватая ее за руку под партой, он не дал договорить.

Малфой в одно мгновение убрал с себя ту спесь игривости, что источал до этого. Его глаза ожесточились, и ей казалось, что она увидела в их глубине вину, едва ступающую из тумана.

Скорее всего, ей просто показалось.

— До того, как ты пришла, Вектор дала парное задание, — сказал он, убирая пальцы, что держали ее ладонь под партой. — До тебя в классе было нечетное количество. Посчитай, — указывая кивком на оглядывающихся зевак, проговорил ей Малфой.

Она нервно сглотнула, не отрываясь от него.

— Хорошо. Извини, — едва слышно выдохнула Гермиона.

— Все в порядке, — отозвался он и пододвинул к ней учебник, который она не заметила в начале. — Дата твоего рождения 19 сентября 1980 год?

— 1979 год, — поправила она машинально, удивляясь тому факту, что он знал, когда у нее день рождения.

Он вопросительно поднял бровь.

— На момент поступления в Хогвартс ученику должно быть полных одиннадцать лет, поэтому...

— Я знаю, Грейнджер, — прервал он ее.

Она выдохнула, потянувшись за пером.

— Мой день рождения... — начал Малфой, но был так же прерван, как и Гермиона несколько секунд назад.

— 5 июня 1980 год, — не поворачиваясь к нему, начала она писать.

Почувствовав на себе прожигающий взгляд, она повернулась.

— Что? — спросила она одними губами.

— Знаешь, когда мой день рождения? — нахально улыбаясь, самодовольно у нее спросил Малфой.

— Ты тоже знаешь, когда мой, — сузив глаза, издевательски протянула на его манер Гермиона.

Усмехнувшись, он также начал писать.

— У меня цифра два, — спустя пару минут сказала Гермиона. — Вернее, у тебя. Я никогда не задумывалась, но это, вообще-то, довольно странно, — отрешенно дополнила она.

— У тебя девять, — проговорил он, поворачиваясь. — Почему странно?

Гермиона немного покраснела, опуская взгляд на свои пальцы.

— Ну, знаешь... Обычно люди под этой цифрой довольно мягкие, — прочищая горло, неловко выдавила она, — общительные, — покрываясь алыми пятнами еще сильнее и проклиная свой язык за то, что она это начала, продолжала тихо Гермиона, — спокойные... легко идут на компромиссы, — мечтая провалиться сквозь землю и не смея посмотреть в глаза тому, кто своими ее прожигал, выдавливала из себя она.

— Верно, — отрезал он, заставив ее вскинуть голову. — А я злой, тяжелый и невероятно агрессивный, не так ли, цветочек? — наклоняясь, спросил Малфой.

Вообще-то, глупо было говорить сейчас все это, учитывая то, что она обладала даром, который показывал ей истинную сущность.

Из-за огромной пелены в виде его невыносимой боли она смогла почувствовать неполную картину из всего того, что из себя вылепливал на самом деле Малфой.

Но даже побывав внутри и ощутив пусть и не ясный, но уже не прошлый образ, он все равно довольно сильно контрастировал со всем, что говорилось в книге.

— Извини, — прошептала Гермиона, чувствуя себя ужасной идиоткой. — Я не должна была этого говорить. Точно не я, — нервно она забормотала. — Прости, я не подумала.

— Расслабься, Грейнджер, — протянул Малфой. — Я бы оскорбился, если бы ты сказала, что такое описание мне подошло.

— Нет, правда. Я ведь... Я не должна была говорить этого.

Если она сейчас испортит все их едва сложившиеся отношения, вернее, их абсолютно непонятную для нее связь, которую ей невозможно было не заметить, то она точно будет проклинать себя всю жизнь, которая с потерей Малфоя опять вернется в бездну.

Осознание того, что его мутный образ, который стал присутствовать у нее в жизни, внезапно начал ей дарить все то, чего она без своей воли и согласия лишилась, заставило ее тело охладеть.

Возможно, вся причина заключалась в том, что она ощущала его боль в себе несколько раз. Возможно, вся причина заключалась в том, что она была вынуждена чувствовать все то, что не должна; что оказалась лишней; что стала для себя и для людей, которые были для нее самым близким, ужасом, изгоем, гнилью; возможно, ее уже больше не спасти, но мысли, что она могла лишиться Малфоя, — лишиться того юноши, который перед ней предстал; который показал ей свои раны, вернее, он смирился, что она сама открыла и нашла; что он мог навсегда исчезнуть из ее разрушенной и насмехающейся жизни; что мог оставить Гермиону и уйти, — обрушились словно неукротимое цунами и заставили ее отчаянно пытаться выдыхать в попытках выплюнуть скопившуюся в легких воду.

Если он вновь закроется, подумав, что она зашла чересчур далеко; что все ее слова о том, как она видела его, являлись гадким лицемерием; что те мгновения, которые они с ним провели, глядя внутрь распоротых и догоревших душ, были лишь ложью и замыленным, не важным предрассудком, — она не будет знать, как поступить.

Мерлин, она ведь чертов эмпат, а умудрилась выдать чушь, опершись на предубеждения, стереотипы и года, которые несколько недель назад, подобно ветру, улетели с Башни.

— Малфой, прости меня. Я правда не хотела. Я не должна была, — Гермиона чувствовала, как горели ее легкие. — Я не считаю так. Я не считаю так. Я не знаю, почему я так сказала. Я не имела право на это, — задыхаясь, продолжала она.

— Грейнджер, — он оказался около нее, обхватывая мокрую, холодную ладонь и зажимая в пальцах. — Грейнджер, посмотри на меня.

Она чувствовала напряжение в его словах, но не могла остановиться.

— Грейнджер, пожалуйста. Я не могу до тебя дотронуться у всех на виду, мы на уроке, — выставив перед собой учебник и потянув ее вниз за запястье, глухо Малфой пробормотал. — Ты должна взять себя в руки. Просто дыши. Мы в окружении людей, — продолжал шептать он. — Ты не обидела меня. Салазар, почему ты вообще так отреагировала на это? Перестань накручивать себя.

— Я ведь... Я ведь эмпат, Малфой, — делая прерывистые вдохи, сказала Гермиона. — Я та, кто должен знать, что люди далеко не те, кем кажутся на первый взгляд. Мерлин, я та, кто ощущала это на себе, — она пыталась сжать его ладонь в ответ как можно крепче, чувствуя, что его руки — это все, что сдерживало ее в данный миг от пропасти. — И я только что сказала о тебе совсем не то, что я должна была. Я говорила о тебе, взяв образ, который ты предлагал другим все эти годы; я говорила о тебе, совсем не зная твоей сути. Я не успела этого почувствовать или понять в той мере, чтобы делать выводы и говорить подобное. Я видела лишь оболочку, что ты соткал из боли; я видела лишь проблески через нее. Я не должна была так говорить. Я не должна была.

— Грейнджер, я прошу тебя, пожалуйста, успокойся. Ты не сказала ничего плохого. Ты не сказала неправды. И ты не обидела меня. Все в порядке. Пожалуйста, просто дыши. — Она чувствовала, как он выводил круги на ее ладони. — Вот так, Грейнджер. Просто дыши.

Ей точно нужна помощь.

За последние дни она была на грани нервного срыва больше раз, чем за всю жизнь.

— Ты свободна сегодня вечером? — спросил у нее Малфой.

Она уставилась на него.

— Тебе явно нужна окклюменция, — обеспокоенно осматривая все ее лицо, тихо он заключил. — Сможешь сегодня встретиться со мной в Выручай Комнате? Я попробую придумать что-нибудь, чтобы начать тебя учить.

Гермиона медленно кивнула.

Как прошел остаток урока — она не помнила.

— Сдавайте свои работы.

Когда голос Вектор вырвал ее из забвения, Гермиона в испуге подняла глаза.

— Я ничего не сделала, — растерянно прошептала она, опускаясь взглядом на лежащий перед ней пергамент.

Он был исписан полностью.

Гермиона видела свои расчеты, которые нанесла в начале, но все, что после, — было оставлено не ею.

Это ее почерк.

Один в один.

Как будто бы она действительно сама все это вывела, пока была в небытие.

— Я же говорил, Грейнджер, — поднимаясь со своего места и хватая ее пергамент вместе со своим, Малфой едва слышно прошептал. — Парное задание, — отрезал он и, взяв все свои вещи, отошел к столу, сдавая их работы.

— Гермиона.

Она столкнулась взглядом с Малфоем, когда он обернулся, уловив возникший голос.

Растягивая губы в издевательскую и нахальную усмешку, он направился на выход, разрывая их контакт.

— Он обижал тебя? — спросил, ступая ближе, Рон.

— Что? — игнорируя потоки гнева, выдохнула Гермиона.

— Малфой, — выплюнул он, скривившись. — Он обижал тебя?

Отмирая и оказываясь в гуле из покидающих класс студентов, Гермиона взяла все свои вещи и встала, отходя от парты.

— Нет, — ответила она.

— Гермиона, ты можешь сказать мне, — направляясь вместе с ней на выход, Рон положил свою ладонь на ее локоть, как только они вышли за порог и оказались в коридоре.

— Бон-Бон?

Окликая своего парня, рядом с ними появилась Браун.

Бросив взгляд на место, где покоилась его ладонь, она тут же оказалась около нее и ухватила плечо Рона.

— Лаванда, иди без меня, — небрежно скидывая с себя ее пальцы, сказал Рон, даже не повернувшись. — Я скоро приду.

Гермиона заметила краем глаза, как Гарри, выходя из класса, кинул ей свой взгляд в приветствии и удалился, направляясь вдаль по коридору.

— Не стоит.

Переведя свои глаза на Браун, она коротко кивнула.

— Привет, Лаванда, — поздоровалась Гермиона, на что получила лишь поджатые и сморщенные губы, отвернувшиеся от нее. — Со мной все в полном порядке, меня никто не обижал, — вновь обратившись к Рону, она услышала, как издевательски, так и не отцепившись и не отойдя, фыркнула Браун. — А даже если бы пытался, я могу сама за себя постоять, Рон. Благодарю за беспокойство, но в нем нет необходимости, — кивнув, она хотела отойти, но была снова остановлена ладонью.

— Гермиона.

— Бон-Бон! Мы же хотели вместе прогуляться, — нависая еще больше, захныкала Лаванда.

Гермионе было жалко Браун.

Не той жалостью, которая была усеяна издевкой или чувством превосходства. Нет.

Ей было жаль Лаванду, ведь она стала средством на том поле, где могла бы быть цветком, но на другом.

И ей снова было гадко, смотря на Рона, что либо не осознавал своих действий, либо и вправду являлся тем, кто делал это, не испытывая угрызений.

Они могли бы стать хорошей парой.

Если бы Рон смог отпустить мечты, что были лишь навязчивой идеей, сотканной из грез и выросшей из устоявшихся эмоций, которые сейчас переживали сбой.

Но его пышущие все еще не отказавшейся надеждой в невозможное зрачки, что видели лишь чужой образ, не принадлежащий Браун, не доставляли им возможности попробовать и попытаться это испытать.

— Рон, — мягко обратилась к нему Гермиона, выбираясь из сцепляющих ее предплечье пальцев, — как я уже сказала, со мной все в порядке.

— Видишь, с ней все нормально. Пойдем? — вмешалась Лаванда, обхватывая хмурое лицо, что все еще было обращено не на нее.

Гермиона видела, как Гарри завернул в проход, ведущий к выходу во двор.

Отходя от пары около себя, она проследовала по его следам.

Оказавшись на улице, она тут же наложила согревающие чары, решив не допускать имеющих не полностью приятные последствия оплошностей.

В ее голове мгновенно возник образ слизеринца, который снова выбил все ее сознание из колеи.

Гермиона почти погрузилась в глубину неясных и размытых размышлений, но веки зацепились за того, кто стал ее причиной появления в морозном облаке и стуже, витавшей в декабре.

Гарри сидел на одной из лавочек, что была почти полностью прикрыта ветками, усыпанными едва проступающим на зелени пушистым снегом.

Гермиона тихо подошла к нему и опустилась рядом.

— Ты в порядке? — спросил он, оглянув ее.

— Если ты спросишь, не обижал ли меня Малфой, я ударю тебя, Гарри, — улыбнувшись, она развернулась.

Он едва заметно поднял уголки губ и усмехнулся.

— Я знаю, что ты способна дать ему отпор, — поправляя на себе очки, проговорил он. — Но будь осторожна, хорошо? Лучше держись от него подальше.

Знал бы ты, Гарри, как далеко я от него держусь.

Раньше, когда они вели подобные разговоры, она могла сказать ему, что это не могло быть правдой.

Малфой не Пожиратель.

Она была убеждена.

Теперь же она обладала правдой.

И она знала — Гарри прав.

К списку ее грехов добавилось сокрытие той тайны, что могла конкурировать за место первенства в ее листе.

Если она вновь станет отрицать возможность его домыслов и мыслей, это автоматически преобразуется в намеренную ложь.

Предательница?

Лгунья?

Та, кто увидела намного больше, чем была должна?

— Джинни теперь встречается с Дином, — тихо выдохнул сидящий рядом Гарри.

Гермиона слышала смиренную тоску в его буквах.

— Она делает это только для тебя, — сказала она, вглядываясь в первокурсников, разносящих хохотом свое дыхание по ледяному ветру.

— Он, кажется, хороший парень, — пожав плечами, сказал Гарри.

— Почему ты отказываешься от этого? — спросила она. — Вы могли бы взять от этого все, пока у вас есть время. Почему ты предпочел лишиться, даже не начав?

Он шумно затянулся воздухом, откидывая голову наверх и вглядываясь в небо.

Ей казалось, что он снова не ответит на ее вопрос, но Гарри выдохнул, оставив облако из пара над лицом, и опустился взглядом на сидящую с ним рядом Гермиону.

— Я не хочу ей делать больно, Гермиона, — сцепляя челюсть, глухо выдавил Гарри. — Еще больнее. Лучше мы расстанемся сейчас, чем когда станет слишком поздно. Она заслуживает жизни с тем, кто из нее не пропадет; с тем, кто не ходит каждый день с проклятым шрамом у себя на лбу, кричащим лишь о том, что он не должен был вообще здесь появиться.

— Гарри!

— Что, Гермиона? — прервал ее склонивший голову под нависающей борьбой и отказавшийся от грез и тихих мечт смиренный образ. — Я нужен ему, ты сама об этом знаешь. И рано или поздно нам придется встретиться лицом к лицу, и я не в силах утверждать, что одолею темнейшего волшебника без чертовой удачи, которая обычно со мной рядом не стоит. Ей не нужно все это. Ее жизнь не должна быть такой.

— Ты решил это за нее.

— Да. И я не дам ей это изменить, — решительно дополнил Гарри. — Пусть лучше она ненавидит, чем погибает на моих глазах из-за меня.

— Гарри...

— Мы тоже были такими? — указывая головой на безмятежных первокурсников, что продолжали беззаботно бегать по двору, спросил у нее он.

Нехотя отведя свой взор, она взглянула на смеющихся детей.

— В перерывах между смертоносными приключениями, думаю, да.

— Я надеюсь, что у них будет будущее, — едва слышно выдохнул Гарри.

С трудом сглотнув до боли горькую слюну, она тихо дополнила:

— Я верю, что оно будет и у нас.

***

Вернувшись в свою Башню после ужина и приняв душ, Гермиона стала нервно осматривать свои вещи, выбирая, что надеть.

Ей было все равно, как она будет выглядеть, но мысли о предстоящем и пугающем аттракционе личного катания по закоулкам разума, который будет предоставлен Малфою, заставляли Гермиону переключить внимание на что-то, что дало бы ей хоть каплю отвлечения от настигающего ужаса.

Малфой увидит всю ее жизнь.

Вернее, он увидит все моменты, что она будет жаждать скрыть.

Конечно, ее разум сразу же захочет запереть все самое позорное и личное, и именно с него он будет вынужден начать, ведь это встанет в первый ряд, когда она будет пытаться.

Отчаянно застонав от надвигающегося позора, она взглянула на пергамент, начавший вырисовывать слова.

Гермиона подошла к своей кровати, на которой и лежал оставленный листок рядом с еще двумя немного больше, один из которых она планировала предоставить Малфою, в эту секунду оставляющему ей послание.

Грейнджер, чтобы прояснить пару моментов, хочу напомнить, что я не записывался в твои няньки. Поэтому, если ты снова будешь падать в обмороки, я уйду. Так что надеюсь, ты поела.

Гермиона закатила глаза, потянувшись за своим пером.

Придурок.

Ты такой джентльмен, я польщена. И да, я поела, Малфой. А где ты был на ужине?

Уже успела соскучиться? — ответил он практически мгновенно, неспешно нанося чернила на пергамент.

Гермиона могла поклясться, что перед ее глазами отчетливо встал образ усмехающегося в самодовольстве Малфоя.

Придурок.

Твое тело в голодном обмороке я точно не донесу, — вывела она, заметив, что ее лицо внезапно исказилось в небольшой улыбке.

Ты такая заботливая.

Почему тебя не было?

Вообще-то ей действительно было интересно, где он пропадал, когда не появлялся на завтраках, на ужинах и в классе.

Если ты забыла, то нам предстоят весьма интересные занятия. Мне нужно было подготовиться.

Мне называть тебя профессор Малфой?

Мысли о том, почему она продолжала так себя вести, — опять остались на потом.

Грейнджер, ты доиграешься. Жду тебя в Выручай Комнате через час, — оставил он, практически вплотную доходя до края их материала, что служил им связью все те дни с тех пор, как она отдала его Малфою на Башне.

Аккуратно положив новые зачарованные листы в карман мантии, которую она будет надевать, Гермиона прошла к своему шкафу и выбрала первую попавшуюся вещь.

Откинув ее обратно, она решила все-таки надеть свой старый джемпер и темные брюки.

Когда образ ее удовлетворил, Гермиона снова встретилась глазами в зеркале с собой и оценила вид.

Ее взгляд зацепился за подаренный на день рождения парфюм, который она нанесла лишь раз.

Нет.

Она не станет этого делать.

Схватив расческу, Гермиона начала распутывать свои кудри.

Когда она собрала их в хвост, ее глаза опять остановились на коробке.

Может...

Может быть...

Выйдя из облака приторно сладкого скопления клубничных запахов, Гермиона чихнула.

Теперь это был точно... последний раз.

Схватив свою оставленную мантию, Гермиона накинула ее и двинулась на выход.

По мере приближения к нужной стене она смутно уловила чьи-то заглушенные голоса. Вернее... чей-то шепот.

Гермиона замедлила шаги, нахмурившись и попытавшись различить обрывки слов, что вдалеке были оставлены внезапными гостями.

— Я говорю тебе, что нужно просто захотеть! Так делают многие здесь, я знаю.

Ей показалось, что она услышала знакомый женский голос, но не смогла его определить.

Внезапно тело Гермионы опоясала рука, и чья-то крепкая ладонь накрыла ее губы.

Она оказалась прижатой спиной к мужской груди.

Гермиона была в секунде от того, чтобы начать кричать, но в ее нос ударил его запах.

— Тише, не бойся, это я, — прошептал в ее ухо Малфой.

Она мгновенно развернулась, но он лишь приложил палец к губам и, взяв ее ладонь в свою, повел их дальше от заветной комнаты.

Она старалась успевать за его длинными шагами, наступая тише и не опуская свой каблук, пока его ладонь, все еще сжатая с ее, тянула их.

Гермиона поняла, что он решил вести ее на Астрономическую Башню.

Малфой отпустил ее ладонь, когда они стояли около подножия лестницы.

Пропустив Гермиону вперед, он поднялся наверх.

— Кто это был? — прислоняясь к стене, громко вздохнула она.

— Браун с Уизли, — отрезал Малфой, разворачиваясь к ней, как будто хотел оценить реакцию.

Так вот почему голос показался знакомым.

— Ты расстроена? — спросил он внезапно.

Гермиона нахмурилась, взглянув на Малфоя.

— Почему я могу быть расстроена?

Он пожал плечами, окидывая ее взглядом с ног до головы.

— Разве ты не бегала за Уизли?

— Я никогда не бегала за ним! — возмутилась Гермиона, отталкиваясь от стены.

Малфой усмехнулся.

— Твои щенячьи глаза на Святочном балу говорили об обратном.

Да как он...

Как он смел?!

— Откуда ты знаешь, как выглядели мои глаза на том балу? — подходя вплотную к Малфою, она вздернула подбородок. — Смотрел в них? — самодовольно улыбаясь на его манер, спросила Гермиона.

Малфой медленно поднес ладонь к ее лицу и вдруг... склонился.

Близко.

Ее тело замерло.

Он снова сделал... так.

— На тебя в тот вечер смотрели все, цветочек, — прошептал он в ее губы. — Все, кроме того кретина, у которого не доставало нужных для функционирования извилин, что помогли бы осознать, что он теряет, — оставшись горьким вкусом на устах, продолжал он выдыхать в едва дрожащие от ветра губы. — Кажется, до него смогло дойти спустя годы, когда он начал бегать за тобой, используя бедняжку. Что ты чувствуешь теперь, Грейнджер? — Малфой наклонился к ее уху, перемещая кисть на шею и придерживая ее голову, что закружилась около него. — Это приятно, правда? — его низкий голос проникал в нее подобно кислороду, который в данные секунды едва ли поступал. — Меняться местом и оказываться той, кто теперь смотрит на него с вершины.

— Малфой, — выдохнула Гермиона, вперив руки в его грудь.

— Да, кстати, — отстраняясь от нее и опираясь бедрами о парапет, обратился он к оставшейся стоять столбом Гермионе, — не пойми меня неправильно, но... Чем от тебя пахнет?

— Что? — обращая свои веки на него, нахмурившись, она переспросила.

— Я про парфюм.

Она мгновенно опустила взгляд под ноги, краснея и чувствуя себя полнейшей идиоткой.

— Это... — слегка прочищая горло и отходя назад, нервно заикнулась Гермиона. — Это был подарок.

— От незнакомца, я полагаю?

Она нахмурилась в непонимании и подняла дрожащие ресницы.

— Ну, если бы это был любой знающий тебя человек, он бы не подарил тебе подобное, — пояснил ей Малфой.

— Почему?

— Потому что ты пахнешь не так, Грейнджер, — закатив глаза, он заявил ей тоном, объясняющим ребенку очевидный факт. — Такими ароматами могут воспользоваться сестры Патил или та же Браун, но это точно не принадлежит тебе. Мне кажется, любой, имевший счастье с тобой говорить, все это понимает, — он снисходительно ей улыбнулся.

Гермиона пожала плечами, чувствуя, как тупой нож вонзается ей в ребра.

— Меня устраивает.

— Ложь, — отрезал Малфой, глядя на нее.

— Мы не могли бы просто приступить к тому, ради чего собрались? — решительно спросила она. — Что мне нужно сделать?

Он изучал ее лицо еще с минуту, прежде чем, выдохнув, достать из мантии небольшой том и протянуть его с уставшим видом.

Гермиона тупо уставилась на появившуюся у него в руках книгу.

— Я читала книги по окклюменции, Малфой, — обиженно она сказала.

— Ты не читала эту, цветочек, — сузив глаза, он издевательски ей заявил.

Она выдохнула и взяла протянутую вещь в свои ладони.

— Как прочитаешь, можем попробовать на практике что-нибудь из того, что ты найдешь там.

Гермиона кивнула, погладив слегка шершавую обложку.

Вспомнив о пергаменте, который был в ее кармане, она нащупала один сложенный лист и, вынимая, протянула его Малфою.

— Я зачаровала их, — сказала она, пока он принимал ее пергамент. — Теперь, когда место на обеих сторонах закончится, все записи исчезнут и можно будет снова оставлять послания на этом же листе. Но только после того, как собеседник на другом конце увидит то, что написал ему последний.

Он кивнул, убирая его в свой карман.

— Да, еще на них скрывающие чары. Тот, для чьих глаз не предназначено послание, увидит заметки по зельеварению.

— Умно, — сказал ей Малфой.

Она смущенно улыбнулась, заправляя небольшую прядь, что выбилась от ветра.

— На сегодня это все, Грейнджер, — отстраняясь от перил, сказал ей Малфой. — Отправляйся спать.

Бросив взгляд на звезды, что возвышались вдалеке, она кивнула и спустилась с Башни, ощущая тихие шаги у себя позади.

Ступая по коридору, они остановились у развилки.

Оглянув ее своими хмурыми зрачками, Малфой тихо выдохнул.

— Спокойной ночи, Грейнджер.

В последний раз вдыхая его запах, она всмотрелась в серебро.

— Спокойной ночи, Малфой.

Обнимая старый фолиант, она заснула с неизвестным чувством у себя в районе ребер, что, даже будучи эмпатом, была не в силах опознать.