Глава 4.
Вы когда-нибудь задумывались о том, что будет после смерти? Что будут делать ваши родные, ваши друзья? Что они скажут на это и как отреагируют? Быть может, они будут горевать. Может будут в отчаянии. А может нацепят маску горя, а в самом деле будут тихо язвить за спиной тех, кому и правда сложно пережить это.
Ей было не страшно умирать. Единственное, так это жалела, что не смогла познать жизнь в полной мере. У неё не было парня, не было первого поцелуя, не окончила школу и не состарилась. Но важно ли это в самом деле? Скорее всего нет.
Вы когда-нибудь задумывались о том, что будет после смерти? Что будут делать ваши родные, ваши друзья? Что они скажут на это и как отреагируют? Быть может, они будут горевать. Может будут в отчаянии. А может нацепят маску горя, а в самом деле будут тихо язвить за спиной тех, кому и правда сложно пережить это.
Ей было не страшно умирать. Единственное, так это жалела, что не смогла познать жизнь в полной мере. У неё не было парня, не было первого поцелуя, не окончила школу и не состарилась. Но важно ли это в самом деле? Скорее всего нет.
Боль стекала по венам вниз. Рената разрывалась изнутри на части. Будто кто-то кромсал её на части и пытался сшить заново без наркоза. Было больно. Нет, не так. Было адски больно. Кажется, она кричала. Лёгкие разрывало от нехватки кислорода. Знаете рефлексы человека? Ты пытаешься вдохнуть воздух до последнего. Внутри всё жжёт, хрипы вырываются из тебя до того момента как ты не сдашься. Тело обмякнет, сердцебиение остановится и те жалкие крупицы воздуха уйдут.
Вот и Рената чувствовала то же самое. До последнего момента, пока голову не взорвало волной боли и не появились голоса, что разговаривали между собой.
Открывать глаза было сложно. Они будто налились свинцом и отказывались подчиняться. Хриплый кашель раздался в тишине помещения. Взгляд медленно начал фокусироваться и первое, что увидела девушка был аппарат, измеряющий пульс. Как он назывался она не знала. Аппарат успокаивающе пикал, будто пытался объяснить происходящее.
Ната тихо вздохнула и попыталась кого-нибудь позвать:
— Эй... — голос не подчинялся. Она сразу же закашлялась, чувствуя как тяжело поворачивать голову. Алексеева явно была в больнице, судя по интерьеру. Палата была бело-синей с одной тумбой и парой стульев. Приборы были ей отвратительны. Отвратительно было наблюдать за трубкой, которая с помощью иголки присоединилась к ней. Капельница.
Перевела взгляд на стену, и на расстоянии вытянутой руки увидела кнопку вызова медсестры. Закашлявшись ещё раз, она с трудом оторвала руку от кровати и начала тянуть её в сторону кнопки. Она предательски дрожала и как никогда казалась тяжёлой. Именно поэтому она почти сразу упала на белый пододеяльник.
Ренате оставалось лишь ждать кого-нибудь. Должны же сюда приходить менять лекарство и проверять стабильность пострадавшего, разве нет? Кстати о стабильности... Если она сможет оторвать от своей шеи пульсометр, то прибор наверняка запищит и люди обязательно придут.
Это было сложно. Сердце бешено колотилось от напряжения и пульс отдавался в висках. Перед глазами плясали тёмные кляксы. Казалось, что сейчас она потеряет сознание. Ната же просто начала подниматься. Но она смогла. Зажмурилась и хрипло дыша села. Прибор оторвался от шеи и в следующий момент палату заполнил противный писк. Уши заложило от перелива крови из её бедной черепной коробки.
В следующий момент в палату влетела медсестра в сопровождении врача. Те застыли, увидев Ренату, но быстро сориентировались.
— Малышка, тебе нельзя вставать пока. Повреждения слишком тяжёлые, — заботливым тоном проговорила женщина, укладывая девушку обратно на подушки. Ната тихо прохрипела:
— Воды...
Долгожданная жидкость принесла облегчение. Подросток жадно глотала и думала, что теперь жить будет. Спустя несколько минут она проморгалась и более крепким голосом спросила:
— Где мои родители? Что случилось?
— Давай сначала мы тебя осмотрим, а потом я расскажу, — мягко сказал врач, который до этого момента молчал. Рената кивнула и послушно начала выполнять указания доктора.
— Следи за фонариков. Да, вот так. Что ты сейчас чувствуешь?
— Плечо болит, — честно призналась Ната, поморщившись поведя плечом. Врач взглянул на неё из-за своих очков и снисходительно улыбнулся:
— Я бы больше удивился, если бы оно не болело. Когда приехала скорая, то у тебя там был приличный осколок. Боюсь, что шрам убрать не получится, но не стыдись его. Гордись того, что ты, пускай и одна, но выжила.
— Одна? — её голос дрогнул. Глаза предательски наполнили слёзы. Врач замялся и понял, что сболтнул лишнего.
— Да, Рената, одна. Тела твоих родителей, судя по всему, выпали в воду. Вся машина была смята и в крови. Мы нашли только тебя, — спустя пару минут, когда подобрал слова, сказал мужчина. Он осторожно опустился рядом и взял девушку за руку. Она была холодной как лёд. Алексеева быстро отдернула руку и прошептала:
— Они не могли умереть, не могли! Только если мне покажут их тела я поверю...
Врач печально опустил глаза и тихо сказал то, что ранило девушку больше всего:
— Тел нет, пойми. Прошёл месяц. Если их и найдут, то это будет полуразложившаяся масса, которую не узнать. Ведь с той высоты они наверняка разбились.
Рената медленно сжала пододеяльник, подняла голову и со странным взглядом сказала:
— Уходите.
— Рената...
— Уйдите, пожалуйста, — её голос уже открыто задрожал. Врач покачал головой, встал, забрал карточку с симптомами, напоследок кинув:
— В тумбе лежат вещи из машины, которые смогли уцелеть.
И ушёл. Просто ушёл. Оставил подростка саму разбираться со своим горем. Рената хотела чтобы хоть кто-то остался, не дал ей сорваться в истерику, но медсестра тоже ушла, поджав губы. И тогда она пустым взглядом уставилась на белый потолок. Сразу же пришла ассоциация с погребенным саваном.
Слёзы шли сами. Просто неосознанно стекали по щекам. Ната и не сразу заметила, что плачет. Её мысли были погружены в момент катастрофы. Слова отца, чтобы она не верила и слова матери, чтобы она жила не давали покоя. После чего что-то в её голове щёлкнуло и внутренний голос издевательски протянул: «Неужели ты и правда надеешься, что это розыгрыш и они живы? Очнись, дорогая, так не бывает. Включайся уже в реальность, а».
И тогда истерика накрыла её. Алексеева рыдала. В горле застрял ком, который отказывался проходить, слёзы стекали на подушку, руки сжимали одеяло, хотя хотелось что-нибудь очень сильно ударить. Прерывистые всхлипы раздавались по палате вперемешку с шёпотом:
— Нет... Нет... Нет!
Постепенно она стихла. Слёзы закончились, всхлипы стали реже. Влажные дорожки на щеках и опухшие глаза с носом — единственное, что осталось от истерики. Опустошение накрыло её волной, и Рената просто лежала, бездумно уставившись в потолок. Медленно царство сна начало забирать её, пытаясь успокоить и придать сил. Но вышло с точностью наоборот...
***
— Мам, ты тут? — тихий голос девушки раздался в тишине помещения. Рената была в своей старой школе. Вокруг была тишина. Каждый шаг был слышен, наверное, и на других этажах. Двери в кабинеты были распахнуты, но каждый из них был пуст. Парты стояли на местах, принадлежности привычно валялись на поверхностях. На доске было число и надпись «Классная работа». Уже было семнадцатое марта. Удивительно. Только вчера, пятнадцатого февраля, она ездила со своей семьёй в деревню, убиралась там и ссорилась с родителями. А сегодня она оказалась сиротой, да ещё и выпавшей из жизни на целый месяц.
— Я тут, солнышко, найди нас, — будто в соседнем кабинете раздался голос матери. Рената сорвалась с места и, опрокидывая парту, рванула вперёд. Пусто. В том кабинете была та же картина.
— Где вы?! — закричала Ната в коридоре.
— В библиотеке, родная, — в следующий момент Ната рванула к звуку мужского смеха. Открыла дверь и закричала, в ступоре останавливаясь на проходе. Она сделала то, что хотела. Нашла их. Они стояли напротив, с разбитыми лицами. Их кожа была синей как у трупа, безумные улыбки и тянущиеся к ней сломанные руки сделали своё дело. Алексеева со слезами на глазах начала пятиться.
— Ну куда же ты, дорогая? — мама сделала к ней несколько шагов, всё так же безумно улыбаясь, — Разве ты не нас искала?
— Я... Я искала других, — прошептала она в ответ, продолжая пятиться.
— Других?! — взревел отец, — А искалеченные и уродливые родители тебе не нужны?! Ах ты сволочь, — мужчина начал приближаться к ней. Рената закричала и, развернувшись, побежала назад. К выходу. Срочно к выходу. Ветер от бега шумел в ушах, но она чётко слышала как за ней бегут.
— Стоять! — рёв матери она никогда не забудет. Впрочем, как и крик отца. Ната подбежала к двери и дёрнула за ручку. Заперто. Бежать кроме как к лестнице, ведущей на крышу было некуда, всё перекрыли родители, которые успели разделиться в попытке догнать непутевую дочь.
Развернувшись к лестнице, она ухватилась за металл и быстро полезла вверх. Нужно было преодолеть три этажа раньше родителей. Они явно не смогут лазить здесь со сломанными руками. Не зомби же они, в самом деле. Лезть было тяжело. Ботинки соскальзывали, левое плечо, которое со шрамом, нестерпимо болело, и сбивалось дыхание. Остановилась на пару секунд чтобы передохнуть и полезла дальше. И вот она добралась до люка. Толкнула его рукой, и тот с подозрительной легкостью открылся. Только Рената высунула голову, как за волосы схватили. Со вскриком она покосилась и увидела отца. Тот с безумным взглядом тряхнул её, и в следующий момент Ната начала падать вниз.
***
Рената проснулась в холодном поту. Тяжело дышала и пыталась прийти в себя. Убедившись в реальности происходящего, она вздохнула и облегчённо откинулась на подушки.
Следующая неделя прошла, мягко говоря, печально для всех. И для работников больницы, которые лечили Ренату, так и для самой Наты. Первые несколько дней девушка просто лежала, тупо глядя в потолок. С медсёстрами, которые приходили менять капельницу она не разговаривала, лишь поджимала губы и отворачивалась. Но никто и не пытался её разговорить. В их глазах она была эгоисткой. Им было плевать, что она потеряла родителей и попала в аварию.
Раньше Рената думала из-за книг, что убивает любовь. Это спорное утверждение. Людей убивает случай. Её же родителей убила именно любовь. Но не та, о которой принято писать книги, ставить спектакли и снимать кино. Их убили родительские чувства к ней.
Так же все люди исчезают. Рано или поздно. Надо было цепляться за тех, кто есть в твоей жизни и не отпускать до самого конца. Лучше пусть они обещают быть с тобой сейчас, нежели это пустое «всегда».
А оказывается шрамы болят. Нет, серьезно. Они ужасно болят. Это заставляет морщиться, вспоминать произошедшее раз за разом. Обезболивающее вызывает привыкание за пару дней, и ты снова вспоминаешь.
Кошмары тянули за собой недосып. Сон превратился в ад, и отправлялась Рената туда лишь под действием снотворного. Но в этот раз она избежала его.
Ната притворилась, что спит, когда заходила медсестра. Она что-то пробормотала, поставила кружку с водой на тумбу и вышла. Спустя пару минут девушка открыла глаза и осторожно села. За эту неделю она успела отлежаться и теперь жаждала хоть какой-нибудь активности. Капельницу убрали, так же как и этот «пульсометр». Поэтому сейчас Рената безапелляционно села и потянулась. Осмотрелась и наткнулась взглядом на тумбу.
«В тумбе лежат вещи из машины, которые смогли уцелеть» — слова врача, имя которого девушка так и не узнала, вспылили в памяти. Протянула руку и в нерешительности остановилась. Стоит ли смотреть, что там осталось? Сглотнула и всё же открыла дверь с тихим скрипом. Взяла большой пакет и поставила на кровать. В нём лежали разные бумаги: документы на машину, ксерокопия паспортов и свидетельств о рождении и потрёпанный блокнот отца. Последний она задержала в руке подольше. Боязливо подняла к лицу и осторожно вдохнула запах отцовского одеколона. Слёзы сами по себе навернулись, но Рената их быстро сморгнула. Не время.
Дальше лежал телефон матери, который она обычно при езде клала в бардачок. На нём не было ни царапины. Его включать она не решилась и заглянула дальше. Её сумка. Быстро схватила и проверила содержимое. Ключи, кошелёк с заначкой на месте. Зарядка и сам телефон. Облизала пересохшие вмиг губы и нажала на кнопку питания.
Экран слабо засветился и телефон жалобно оповестил о том, что зарядки крайне мало.
— Ты же мой хороший, продержался, — тихо прошептала она и огляделась в поисках розетки. Рядом со стулом была одна, и Рената быстро перебралась туда. После чего уже начала смотреть оповещения.
Четырнадцать СМС. Тридцать семь пропущенных звонков.
Её искали друзья из старой школы? Она сразу отмела это предположение. Оно слишком смешное. Именно тогда Рената посмотрела книгу вызовов. Все сообщения и звонки были от одного человека. Евгений.
Ната нервно засмеялась. С чего это он так волнуется? Зашла в сообщения и начала читать. Сообщения были с разными содержаниями. От: «Привет, соскучилась?», до «Какого чёрта, принцесса? Ты нашла себе принца и в загул там ушла?». От последнего Рената долго смеялась. Наверное, впервые за это время.
Если о ней так волнуется почти незнакомый человек, то что же происходит с Бобом? При мысли о том, что с ним могло случиться, она вздрогнула и быстро включила интернет. Работает. Её облегчению не было придела тогда. Она просто не знала, что увидит там, поэтому пыталась искать плюсы в своей ситуации.
+274 новых сообщений.
15 февраля
17:06
«Ну ты как?» — прочитано
17:39
«Ты тут?» — прочитано
18:54
«Маленькая, ты где? Ты сказала, что зайдешь ещё в пять. Я жду тебя» — прочитано.
22:47
«Сладких снов...» — прочитано.
Первую неделю все сообщения были похожего содержание, но потом Боб видимо психанул.
23 февраля
13:56
«Рената, чёрт возьми, я заглянул в региональные новости от пятнадцатого числа. И знаешь, что я увидел? Тебя. Тебя, которую затаскивали в машину скорой. Таинственная авария, причины которой ещё разбирают. Про тебя больше ничего не говорили» — прочитано.
14:34
«Пожалуйста, будь жива, маленькая...» — прочитано.
Остальные сообщения были о том, как он проводит дни. Боб верил, что она сможет прочитать. Что выкарабкается.
Сейчас он был оффлайн, поэтому Рената неуверенно нажала на кнопку голосового сообщения и начала хрипло говорить:
— Привет, Боб. Я... Прости... — она сглотнула и продолжила шёпотом, — Я не хотела выпадать из жизни на месяц и пугать тебя. Прости... Я расскажу тебе, что случилось, но позже, ладно? Мои же дни проходили довольно скучно — капельница, ещё одна капельница. Горькие таблетки. Пришла в себя лишь неделю назад. Сейчас смогла встать за своими вещами и не навернуться ни где.
И отправила. Откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Прежде чем рассказать о произошедшем, ей бы самой всё вспомнить в малейших деталях. Всё будто стёрлось из памяти. Но постепенно начали приходить обрывки воспоминаний. Рената нажала на кнопку записи и заговорила.
— Был вечер. Мы с родителями тогда были на даче. Я несла воду, чтобы вымыть пол в доме. Когда зашла, мама была очень испуганной и сказала быстро взять вещи. Мы поехали в город. Был сильный ливень, но ничего страшного. Потом папа резко потерял управление. Руль в его руках сам вертелся как хотел. Мама, кажется, читала молитву. Они успели со мной попрощаться. А я с ними нет. Впереди появился непонятный свет и потом удар. Было больно. Возможно, меня спас лишь ремень безопасности. Не знаю, — девушка перевела дыхание и продолжила, — Выкарабкиваться было сложно. Нет, серьёзно. Было адски сложно. Знаешь, когда задыхаешься? Вот тут то же самое. Очнулась каким-то чудом. Через месяц. Я... Я не знаю, что будет дальше. Скорее всего меня поместят в какой-нибудь интернат или детский дом. Кроме родителей у меня никого не было, — последнюю фразу она прошептала так тихо, что была не уверена в её наличии на записи. Но может оно и к лучшему? Кто знает...
Ната сидела в темноте, уставившись на телефон. Разблокировала снова. После пары минут размышлений, она зашла в сообщения и написала лишь одно слово:
21:57
«Соскучился?».
Ответа не было пятнадцать минут. Она поняла, что напрасно их обоих ждёт поэтому горько усмехнувшись самой себе, положила телефон на стул и собралась вставать. Но её остановил звонок.
— Алло?
— Рената, это ты? — хриплый мужской голос раздался на том конце трубки.
— Да, это я, — с заминкой ответила она, после чего вздрогнула от шагов в коридоре, — Прости, но мне пора. Я позже перезвоню и всё объясню, — и сбросила трубку, чтобы в следующий момент сбросить все вещи, лечь в свою кровать и притвориться спящей. В палату вошла медсестра, пару минут постояла и вышла. Рената тихо выдохнула и легла поудобнее. Завтра она всё и всем расскажет. Утро вечера мудренее, не так ли?