Метаморфозы

После разговора с Долор Снейп был полон решимости порвать тонкую нить, связывающую его сейчас с Гермионой. Он не хотел рисковать ее жизнью в угоду своим чувствам и потребностям. Северус хотел ей все объяснить и был уверен, что она поймет и отойдет в сторону. Ну, хорошо, насчет последнего пункта у него были сомнения: при всем своем уме девушка оставалась гриффиндоркой, а гриффиндорцы часто действуют нелогично.
Но когда Гермиона пришла к нему на следующий день, пользуясь отсутствием студентов, он просто не смог ничего ей сказать. Она смотрела на него с нежной улыбкой, которую еще ни одна женщина ему не дарила, она целовала его так нерешительно, словно снова спрашивала разрешения.
«Никто не узнает, - твердил про себя Снейп, зарываясь пальцами в ее волосы. - Мы будем осторожны. Долор никогда ничего не узнает, пока для нее не станет слишком поздно. Я смогу защитить Гермиону. Мне будет проще это сделать, если я буду рядом с ней».
- Вы знаете, - тихо сказала девушка, прижимаясь к его груди, - я полночи не спала. Мне все казалось, что когда я снова приду к вам, вы выставите меня за дверь, скажете, что я сама себе все это вообразила, что я все придумала. Но вы так не сделаете, да?
После этих слов он уже действительно не мог так поступить.
- Нет, конечно, нет, - ответил он, гладя ее по голове. - Но я действительно хотел тебе кое-что сказать, - он отстранился от нее и подвел к креслу, предлагая сесть. Сам он сел на диван.
- Что-то случилось?
- Нет, пока нет, - Северус задумался. - Ты помнишь свой сон?
- Который? - девушка слегка покраснела, что заставило Снейпа чуть искривить губы в легкой улыбке.
- Тот самый, через который моя жена пыталась выманить тебя из замка.
- Еще бы я его не помнила, - девушка нахмурилась. - Мне столько раз его показывали.
- Так вот, я много читал об этих чарах. В частности, меня интересовал вопрос, что волшебник может показывать в этом призывающем сне, - Снейп усмехнулся, увидев с каким вниманием девушка слушает его, словно они были на уроке. - Оказалось, что выманить человека можно только на то, что для него действительно важно.
- Нам ведь всего один хоркрукс неизвестен, - Гермиона кивнула. - Конечно, я очень хотела бы узнать о нем, найти его. Меня не особо подпускают к делам Ордена, - по ее лицу скользнуло чуть заметное разочарование. - Я понимаю, что вы считаете и меня, и Гарри еще детьми, но...
- Гермиона, - от его тона у девушки по спине пробежала волна мурашек. Теперь она знала, что он умеет так говорить, но это все еще было в новинку. - Дело не в том, кем мы вас считаем. Для нас вы действительно всего лишь дети. Мы не пытаемся выказать вам свое недоверие или сомнение в ваших способностях. Мы просто хотим вас защитить.
Она протянула к нему руку, и зельевар сжал ее пальцы в ладони.
- Я знаю, - она мягко улыбнулась. - Но это не значит, что нам не хочется проявить себя.
- Да, именно на это тебя поймала Долор, - он грустно усмехнулся. - Но, кажется, вместе с этим она поймала и себя.
- Что вы имеете в виду?
- Сама того не желая, она раскрыла Ордену последний неизвестный хоркрукс.
- Профессор, но вы уверены, что она показала мне настоящий хоркрукс? Она могла показать все, что угодно.
- Этим я и занимался все последнее время: пытался узнать, что она могла тебе показать, а чего не могла.
- И каков результат?
- Вчера я нашел подтверждение. В этих чарах нельзя использовать ложь. Наживка должна быть настоящей. Иначе чары просто не сработают.
- Значит ли это, что диадема в Запретном лесу?
- Нет, это значит только, что диадема - хоркрукс. А поляна была только местом, куда тебя призывали.
- Директор знает?
- Конечно, я вчера ему все сказал. Думаю, Люпин и Блэк уже занимаются поисками диадемы.
- А почему вы мне все это рассказали? - вдруг спросила Гермиона, внимательно вглядываясь в его глаза. Он не отвел их.
- Чтобы ты не думала, что я отношусь к тебе, как к ребенку. И ты, и Поттер уже по уши в этой войне. Единственный путь защитить вас - это дать вам информацию. Предупрежден - значит вооружен. Я не хочу, чтобы ты пострадала.
Гермиона снова широко улыбнулась. Но уже через секунду ее улыбка поблекла, и она опустила глаза.
- В чем дело? - спокойно поинтересовался Северус, хотя его очень обеспокоила такая резкая перемена.
- Просто это напомнило мне кое о чем.
- О чем?
- О том, что вы женаты, - она подняла на него смущенный взгляд. Профессор выглядел искренне удивленным.
- И что с того?
- Ну, не знаю, как среди волшебников, но среди магглов считается очень недостойным встречаться с мужчиной, который женат на другой женщине, - ее щеки слегка порозовели, когда в ответ на ее фразу он только коротко рассмеялся. Потянув ее за руку, которую он продолжал сжимать в своей, Северус усадил ее рядом с собой на диван и обнял за плечи.
- Девочка моя, поверь, из всех моих недостатков этот - самый ничтожный. И если ты готова мириться с остальными, то мой брак не должен тебя беспокоить. В конце концов, это легко исправить.
- А почему вы до сих пор не развелись? - больше из любопытства, чем из беспокойства, спросила девушка, прижимаясь к его боку и удобно устраивая голову на его плече.
- Не было смысла. После первого падения Волдеморта, когда меня стараниями Альбуса оправдали, мне достаточно было заявить, что моя жена была Пожирателем, и ее мне навязали насильно, как наш брак расторгли бы. Но тогда меня это не волновало. Во-первых, я был почти уверен, что Долор мертва. А во-вторых, ничто не предвещало моего романа с молодой гриффиндоркой, которая будет так обеспокоена условностями, - он криво усмехнулся, когда она шутливо стукнула его кулачком в грудь. - Ты тогда еще только родилась.
- И еще ничего не знала о волшебном мире, - она вздохнула, а потом подняла голову, чтобы быстро коснуться его губ своими губами. - Хорошо, что мои родители поверили письму из Хогвартса.
- Ты так считаешь? - в его голосе снова слышалась горечь. - Смотри, куда тебя это привело: мрачные подземелья, уродливый старик рядом с тобой... - он не договорил, так как на этот раз она поцеловала его более настойчиво, задержавшись на губах чуть дольше.
- Не смейте так о себе говорить, - строго произнесла она, обхватив его голову руками и заставляя смотреть ей в лицо. - Вы не старый... И даже довольно симпатичный.
- Девочка, у тебя со зрением все в порядке? - усмехнулся он, но уже без прежней горечи. - Ты мое лицо нормально видишь? А нос?
- Вам надо просто чаще бывать на свежем воздухе, - сказала Гермиона, осыпая короткими поцелуями его лоб, глаза, щеки, подбородок. - А нос у вас вообще потрясающий, - она хихикнула, чмокнув его в кончик длинного крючковатого носа.
- Тебе нужна отдельная палата в больнице Св. Мунго, бедное дитя, - насмешливо произнес Северус, целуя ее в ответ.
Часа через полтора зельевару понадобилось все его самообладание, чтобы выпроводить девушку. Каникулы были на исходе. Через два дня вернутся студенты, и видеться они смогут очень редко. Северус считал, что это к лучшему: Альбус уверен, что он не тронет Гермиону до окончания Хогвартса. Сам профессор не был столь высокого мнения о своей выдержке, но он был готов на все, чтобы не разочаровать старого волшебника, которого любил и уважал как отца.
***
И снова полетели дни. Хотя Гермиона не была уверена, что слово «полетели» правильно описывает этот процесс. Со временем творилось что-то странное. Когда она расставалась с профессором, время, словно в наказание, почти останавливалось и еще пару дней текло, подобно густому киселю. Чтобы как-то отвлечься, девушка с головой уходила в учебу, замечая только уроки зельеделия, остальные проходили как в тумане, она не замечала ни часов, ни дней. А потом им снова удавалось увидеться без свидетелей, и полтора-два часа пролетали как одно мгновение. После чего время вновь останавливалось.
К слову сказать, на занятиях Снейп действительно вел себя как раньше, если не хуже. Хотя сама Гермиона с трудом держала себя в руках, профессор был абсолютно невозмутим, еще более саркастичен, чем обычно, и местами просто невыносим. Первые дни семестра девочка совсем была сбита с толку, но, встретившись с ним через полторы недели после возобновления занятий наедине, она убедилась, что его отношение к ней не изменилось.
Профессор Снейп не обманул ее, сказав, что не знает нежных слов. Он действительно их не использовал. Единственное, что могло претендовать на подобное название, было обращение «девочка моя». Гермиону это особо не волновало, поскольку голосом он умел сказать гораздо больше, чем словами. Нежные интонации, обращенные к ней, заставляли ее покрываться мурашками, а теплый взгляд непроницаемо черных глаз вызывал такое томление в глубине грудной клетки, что иногда это было даже больно.
Вскоре девушка заметила, что она стала лучше понимать оттенки его эмоций в классе. Скажем, она заметила, что иногда он бывает действительно разозлен студентами, а иногда просто изображает недовольство. Она заметила, что в его раздражении Лонгботтомом больше досады, чем злобы, а в его поощрении слизеринцам гораздо больше фальши, чем ненависти в отношении к Гарри. Вот только кроме нее этого больше никто не замечал.
Хотя что-то неуловимое изменилось в отношении Гарри к Снейпу. Начиная с того, что Гарри вообще изменился после начала семестра. Он стал более раздражительным и замкнутым, иногда вел себя неадекватно, но уже спустя полчаса был прежним Гарри. Рон поделился с Гермионой, что их друг стал плохо спать по ночам. Когда девушка рассказала об этом Снейпу, тот настоял на возобновлении занятий окклюменцией. Как ни странно, Гарри согласился на это практически сразу, весьма неубедительно изобразив недовольство. А в следующую встречу профессор Снейп с еще более неубедительным раздражением сообщил, что «Поттер на этот раз подошел к занятиям серьезней», но при этом он также отметил, что в этот раз с мальчиком творится что-то странное и Лорд здесь ни при чем. Однако Северус продолжил занятия, поскольку пока не мог понять, во что на этот раз вляпался Мальчик-который-все-еще-был-жив.
К началу февраля Гермиона уже совсем освоилась со своими отношениями с учителем. Она даже стала чаще обращаться к нему на «ты», когда они оставались наедине, хотя до сих пор путалась, потому что большую часть времени ей приходилось «соблюдать субординацию». И пока она не называла его Северусом, предпочитая обращение «профессор». И все же оставалось одно обстоятельство, которое вызывало ее тревогу.
Забавно, что поначалу она боялась прямо противоположного, предполагая, что отношения со взрослым мужчиной подразумевают нечто большее, чем объятия и поцелуи. Первые недели она даже боялась, что не сможет адекватно отреагировать, если подобное предложение поступит, поэтому очень старалась не допускать в разговоре и в действиях двусмысленностей и намеков. В конце концов, ее отношения с Роном споткнулись именно на этом, и ей не хотелось повторения сюжета. Но со временем ее стало беспокоить совсем другое: профессор Снейп не то что разговора не заводил об этом, казалось, его это вообще не интересует! Он занимался с ней чем угодно (однажды они даже зелье вместе варили, за что Северус присудил ее факультету 10 баллов, но запретил об этом кому-либо рассказывать), но ни разу не попытался соблазнить. Даже не намекал на что-то подобное. Напротив, когда они сидели, слишком тесно прижавшись друг к другу, или она, забывшись, проникала рукой под его сюртук, гладя по груди через тонкую ткань рубашки, он первый разрывал объятия, делая вид, что ему срочно необходима какая-нибудь книга, или пергамент, или что-нибудь еще. Когда девушка заметила в этом систему, она забеспокоилась. Как и все влюбленные, она теряла способность мыслить логично, когда речь заходила об объекте страсти.
Гермиона не придумала лучшего объяснения чем то, что она недостаточно хороша собой, поэтому Снейп ее не хочет. Ведь даже Рон был настойчив, хотя был так же невинен, как и она, что уж говорить о зрелом мужчине. Не может ему хватать каких-то там поцелуев! Но Северус продолжал обходить эту тему стороной, а Гермиона боялась спросить, потому что боялась ответа.
Неизвестно, сколько могло еще тянуться это недоразумение, если бы в первую пятницу февраля Гермиона не решила, что слишком соскучилась по своему учителю, чтобы оставаться после отбоя у себя. Позаимствовав у Гарри мантию-невидимку, она спустилась в подземелья. Ей довольно долго пришлось ждать, прежде чем дверь в его личные комнаты распахнулась. Порядком подмерзнув в коридоре, она влетела в гостиную, даже не взглянув на него. Мужчина спокойно закрыл дверь и, лишь она успела скинуть мантию, заключил ее в объятия.
- Где ты так долго ходил? - притворно-недовольным тоном буркнула она, слегка отстраняясь.
- Я был в ванной, - спокойно ответил зельевар. - Если бы я не надеялся, что это могла быть ты, я вообще не открыл бы. Весь преподавательский состав и все слизеринское общежитие в курсе, что вечером в пятницу до меня можно не достучаться.
- Я помешала тебе отдыхать? - она немного смутилась, но он лишь усмехнулся.
- Ты же знаешь, что тебе я рад всегда.
Гермиона порывисто обхватила его руками за шею, но в ту же секунду, вскрикнув, отстранилась
- В чем дело? - не понял Снейп.
- У тебя волосы холодные и... мокрые?
Зельевар провел рукой по волосам: они действительно были мокрыми, а в холодных подземельях тут же стали ледяными. Сам он этого не заметил только потому, что привык к холоду.
- Извини, я же сказал, что из ванной. Не успел высушить.
Тут только Гермиона заметила, что он стоит перед ней в серебристых пижамных штанах и черном махровом халате, запахнутом на голой груди. Гермиона вздрогнула и отпрянула, словно обожглась. Потом снова посмотрела на его волосы, которые он, воспользовавшись освободившимися руками, высушил с помощью палочки.
- Так ты моешь голову, - задумчиво пробормотала она. В ответ Северус театрально закатил глаза и устало плюхнулся в кресло.
- О, Мерлин, Гермиона, ты же не думала, что я действительно не моюсь? - он вопросительно приподнял бровь. - Тебе не кажется, что это сказалось бы не только на моих волосах, но и на запахе?
- Да, верно. Прости, пожалуйста, - она присела на ручку его кресла, нежно проведя по волосам. Они у него были очень тонкими, но довольно густыми, а на ощупь приятными. - Просто твои волосы... они всегда выглядят так... - она не смогла закончить фразу, смутившись под его взглядом.
- Они выглядят так, как выглядят большую часть времени, - холодно проинформировал он. - Это у меня с детства. Еще моя мать махнула рукой и не стала с этим бороться, - он посмотрел на свои пальцы. - В переходном возрасте все стало еще хуже. Поверь, к утру волосы уже снова будут сальными, а к понедельнику такими, какими вы привыкли их видеть. Я не единственный человек на планете с подобной проблемой, - он говорил так холодно и отрешенно, что Гермиона сразу поняла, как он недоволен этим обстоятельством. Скорее всего, даже испытывает неловкость.
- Неужели ничего нельзя сделать с ними? Может, стоит мыть их по утрам?
- Кто-то недавно говорил, что моя внешность для нее не важна, - с вызовом произнес он тоном оскорбленной невинности.
- Ладно-ладно, - она обняла его за шею, целуя в кончик носа в знак примирения. - Я больше не буду. Мне действительно все равно. Просто так ты гораздо соблазнительнее выглядишь, - она улыбнулась и недовольно вскрикнула, когда он сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени, прижимая к груди. Гермиона рассмеялась, стараясь устроиться поудобнее, уперлась рукой в его грудь и только через пару секунд поняла, что впервые прикасается к его обнаженной груди с тех пор, как начались их свидания. Она тут же перестала смеяться, внимательно заглядывая в его глаза. Они были такими же невозмутимыми, как обычно. Девушка немного расслабилась и решила поговорить о чем-нибудь нейтральном.
- Зачем ты сегодня так накричал на Невилла?
Снейп снова закатил глаза: тема Лонгботтома поднималась между ними каждый раз.
- Потому что он бездарь.
- Твои крики ему не помогают, неужели ты этого не видишь?
- Собираешься снова критиковать мой преподавательский стиль? - надменно поинтересовался он.
- Я ничего не хочу критиковать, - она провела рукой по его скуле, где до сих пор был немного заметен след ногтя Долор. Гермиона не знала, откуда эта царапина. - Просто ты мог бы быть с ним помягче.
- Помягче? Я? С Лонгботтомом? Ты меня ни с кем не перепутала? Я слизеринский ублюдок, старая летучая мышь и гроза всех гриффиндорцев, - он гордо вскинул подбородок, заставляя девушку улыбнуться. Она покачала головой: рассказать кому, что Снейп умеет так дурачиться, не поверят!
- И как только такое чудовище могло влюбиться в Гриффиндорскую Всезнайку? - она только в конце фразы поняла, ЧТО она сказала. До сих пор профессор Снейп ни слова не говорил о любви, а она не пыталась на нее намекать. Гермиона замерла, но Северус сделал вид, что ничего не заметил. Не меняя тона, он ответил:
- Сам не знаю, наваждение какое-то... Мисс Грейнджер, вы уверены, что не подливали в мой утренний чай какие-нибудь зелья? Любовное, например?
- Если я не ошибаюсь, - возмущенно запротестовала гриффиндорка, - то это я увлеклась тобой позже, а не ты мной. Хотя, - она нахмурилась, - ты никогда не говорил, давно ли это с тобой. Кстати, - она попыталась изобразить полное отсутствие заинтересованности, - а давно?
- Наверняка раньше тебя, - согласился он, не желая отвечать прямо.
- Но насколько раньше? - настаивала девушка. - Когда ты в первый раз подумал, что я не так уж сильно тебя раздражаю, как хотелось бы?
- Полагаю, - он на секунду задумался, - когда ты с первого раза сварила Всесущное зелье, хотя мы его не проходили.
Гермиона от удивления приоткрыла рот.
- Но... - она не сразу смогла совладать с голосом. - Это же во втором классе было, - тихо сказала она. Шутка перестала быть смешной. Снейп заметил изменения в ее настроении и тоже внутренне напрягся. - Я думала... Думала, что это случилось после того, как я... повзрослела, - она натянуто улыбнулась. - Вот уж никогда не заподозрила бы вас, профессор, в педофилии.
- Забавно, - бесцветно произнес он, - что в твоем понимании, я отношусь к тебе всего лишь как к объекту сексуального вожделения. Учитывая, что ни к чему подобному я тебя пока не склонял.
Это был тот самый момент, когда пора было выяснить все раз и навсегда. Другого такого не будет. С тяжелым сердцем, не зная, куда это все ее приведет, Гермиона осторожно спросила:
- Кстати, почему? Ты меня... - она не смогла сказать «не хочешь». - Я тебя не интересую... в этом... смысле?
Снейп одарил ее одним из своих тяжелых взглядов, от которого у девушки все волосы на теле встали дыбом. Она уже поняла, что обидела его, но еще не поняла чем.
- Уж не намекаете ли вы, мисс Грейнджер, на мой возраст и полную несостоятельность...
- Нет! - почти выкрикнул она. - Я ничего такого... О, Мерлин, - она закрыла лицо руками, отчаянно краснея. - Нет, - снова протянула она. - Я просто не понимаю, почему ты не... Проклятье! Я не могу об этом говорить. Помоги же мне! - взмолилась она, утыкаясь лицом ему в шею. Северус хрипло рассмеялся.
- Ребенок, - прошептал он. - Какой же ты еще ребенок, - он улыбнулся. - Ты пытаешься узнать, почему я до сих пор не затащил тебя в постель? - она только кивнула. - Вот поэтому и не затащил, потому что ты даже вслух этого сказать не можешь. Неужели ты этого хочешь?
- Я не знаю, - сдавленно ответила она, чувствуя, как пылают ее щеки. - Я всегда думала, что мне сначала нужно школу закончить...
- Вот и я так думаю, - мягко сказал он, проведя рукой по ее волосам. - Гермиона, ты ни морально, ни физически к этому не готова. Я ведь не ошибаюсь, думая, что ты еще девушка? - ответом ему был несильный удар кулачком под ребра. - Так, значит, нет? - поддразнил он.
- Так, значит, да! - воскликнула она, отстраняясь от него. Теперь она заливалась краской от гнева, который испарился без следа, когда она увидела его лицо. Она не думала, что черты Снейпа вообще в состоянии демонстрировать подобные эмоции: на его лице одновременно были написаны обеспокоенность и забота, нежность и насмешка. Он провел указательным пальцем по ее щеке, подбородку, потом по шее к ключице, а по ключице к маленькой впадинке под горлом. По телу гриффиндорки пробежала дрожь.
- Я хочу тебя, - спокойно сообщил ей Снейп. - Ты самая красивая и восхитительная, ты самая желанная и самая потрясающая...
- Неплохо для человека, который не умеет делать комплименты, - перебила его смущенная Гермиона.
- Ты будешь слушать? - нахмурился он.
- Прости...
- Если бы ты не была моей ученицей, поверь, я давно обеспечил бы тебе более близкое знакомство с моей спальней, - он усмехнулся, когда она отвела взгляд. - Но я не имею на это право, пока ты не закончишь школу. Тебе, наверное, и восемнадцати нет?
- Есть, - сообщила девушка. - И потом, я же Маховиком пользовалась целый год.
- Для закона это не имеет значения. Даже то, что ты после отбоя находишься в моих личных комнатах, да еще вот в такой позе, уже нарушение, но пока еще только школьных правил. Если я пересплю с тобой, то это уже будет нарушением закона. Если о нас узнают сейчас, меня просто уволят. Если я лишу тебя невинности, - он усмехнулся своей формулировке, - меня посадят в Азкабан. Лет на сто.
- Не может быть, чтобы так надолго, - удивилась она. - В маггловском мире за это тоже могут посадить, но на пару лет, не больше. А то и меньше. Смотря, в какой стране. К тому же я совершеннолетняя...
- Ну, у нас тоже не такие сроки. А твое совершеннолетие позволяет тебе аппарировать и управлять своими финансами, но не спать со школьным учителем. И ты забываешь, что я Пожиратель. Был и есть. Мэндел еще мне все прежние грехи припомнит.
- Он так тебя ненавидит? Почему?
- Старая история, и сейчас мы не о нем говорим, - отмахнулся Снейп. - Ты уловила суть?
- Уловила: до выпускного ни-ни! - она усмехнулась. - Вот бы никогда не подумала, что ты окажешься таким щепетильным. А Рон так настаивал, несмотря на все школьные правила...
- Вот этим сорокалетние мужчины и отличаются от подростков в пубертатном периоде, - сухо заметил Снейп. - Это у вас мозгами гормоны управляют, а у нас все наоборот.
- И для тебя это не проблема? - невинно поинтересовалась она.
- По-разному, - признался Северус. - Но в моем возрасте действительно чаще бывает обратная проблема. Так что, я вполне в состоянии подождать еще пять месяцев.
- Ты не перестаешь меня удивлять, - вздохнула Гермиона, снова устраивая голову у него на плече.
- Надеюсь, мне и дальше будет удаваться это делать, - невозмутимо заявил зельевар.
- Перестань меня смущать!
- Но ты так мило краснеешь...
Через час он все же отправил гриффиндорку спать, ссылаясь на необходимость ночного отдыха для молодого организма. На самом деле, при всей его выдержке, Северус оставался здоровым, еще не старым и довольно темпераментным мужчиной. «Мерлин, помоги мне! - думал он, ложась в постель. - Не следует сажать ее себе на колени. Определенно не следует...».
***
Гермиона была уверена, что с каждым годом ее курс праздновал День Святого Валентина все с большим размахом. В этот - последний в школе - раз это приняло масштабы стихийного бедствия. Еще за неделю другие темы просто перестали обсуждаться, все разговоры крутились исключительно вокруг предстоящего праздника, а также методов его отмечания. Никаких балов, слава Мерлину, не намечалось, но это не мешало студентам готовить локальные вечеринки в своих общежитиях. Конечно, «локальными» они вряд ли будут, так как большинство пар в школе сложились из учеников разных факультетов, в этом отношении особняком держался только Слизерин, но в таком деле главное - начать.
Безумие захлестнуло Хогвартс, особенно среди учеников седьмого курса. Все гадали кому, сколько и от кого придет валентинок. Гермиона подозревала, что некоторые уже делают ставки, как на спортивных тотализаторах. Между девушками шло негласное соперничество. Несколько старшеклассниц даже специально помирились со своими бывшими парнями, чтобы не оказаться в День Святого Валентина без поздравления. При этом и мальчики, и девочки искали интересные заклинания, чтобы сделать свое поздравление оригинальным и запоминающимся.
И только Гермиона Грейнджер оставалась в стороне от всей этой шумихи. Она старательно выполняла домашнее задание, готовилась к экзаменам и вела себя как обычно. Девушка была уверена, что ей валентинки не светят, так как с Роном она рассталась, а Снейп ей ничего присылать не будет. С той самой пятницы они даже ни разу не встречались (уроки зельеварения и приемы пищи в Общем Зале не считались), что расстраивало ее гораздо больше, чем предстоящий праздник.
«Мне не нужны эти глупые сердечки, открытки и шоколадки, - думала она, ожесточенно запихивая учебники в сумку. - Мне нужно быть рядом с ним. Встречаться с кем-то только для того, чтобы тебя с Днем Влюбленных поздравили, - это глупо. Никому из них в самом фантастическом сне не могут присниться чувства, которые я испытываю. М-да, - добавляла она про себя, - а уж тот, к кому я их испытываю, может присниться им разве что в кошмаре».
Но как она ни старалась устраниться от этого сумасшествия, оно настигало ее в лице Парвати или Лаванды. То одна, то другая пыталась вовлечь ее в разговоры о празднике и вечеринке, допытываясь, ждет ли она от кого-нибудь поздравления. Когда под конец Гермиона весьма недружелюбно огрызнулась на этот вопрос, Лаванда оскорблено дернула плечиком и, увлекая Парвати в сторону, громким шепотом сообщила подруге на ухо: «Да кто ее поздравит? Рон ее бросил, а кто еще позарится на эту заучку?» Гермиона пообещала себе, что не будет плакать из-за такой ерунды. Лучше она смоется с этой вечеринки в подземелья, а на глупые оскорбления двух дурочек обращать внимания не будет.
Но тринадцатого февраля ее нервы сдали. После того, как она захлопнула дверь за десятым гриффиндорцем, пытавшемся выведать у нее какое-нибудь простенькое, но эффектное заклинание (потому что ему лениво было найти его в книге), она решила не открывать дверь никому, а сосредоточиться на уроках. Однако через четверть часа к ней заявился Рон, от которого она не ожидала никакого подвоха. Оказалось, он пришел, чтобы деликатно поинтересоваться, не хочет ли она, чтобы он прислал ей валентинку.
- Будет нехорошо, если ты окажешься без поздравления, - краснея, сообщил он, чем заслужил разъяренный взгляд подруги.
- Рональд Уизли, убирайся из моей спальни и не смей мне ничего присылать!!! - заорала она на бедного парня.
Пометавшись пять минут по комнате, она покидала учебники, пергаменты и перья в рюкзак и направилась в сторону подземелий.
«Сейчас только начало шестого, я студентка выпускного курса и я иду в кабинет своего преподавателя, чтобы задать ему пару вопросов по домашнему заданию, - объясняла она про себя. - Если бы речь шла о трансфигурации, я бы так и поступила. А то, что я не боюсь лезть в логово Снейпа, еще ничего не значит. Я ведь заучка, для меня это нормально».
Она пересекла класс зелий и постучала в кабинет профессора. Он резко рявкнул: «Войдите!», и девушка толкнула дверь. Северус Снейп сидел за своим столом, что-то сосредоточенно строча, низко склонившись над пергаментом. Его длинные сальные волосы касались стола, черная мантия, казалось, поглощала слабое освещение. В общем, ужасен, как всегда, но Гермиона залюбовалась этой картинкой: уже больше недели у них не было возможности даже просто поговорить нормально.
- Ну, что еще? - холодно поинтересовался он, даже не взглянув на нее.
- Мне интересно, это просто такая привычка или ты не очень хорошо видишь? - беспечно поинтересовалась она, имея в виду его низко склоненную голову.
Зельевар резко выпрямился, удивленно взглянув на нее.
- Гермиона? - он встал из-за стола и подошел к ней, одновременно накладывая запирающее заклинание на дверь. - Что ты здесь делаешь? В такой час... - он наклонился и поцеловал ее в губы, чтобы смягчить тон вопроса. - Я, конечно, рад тебе, но это несколько неожиданно.
- Можно я позанимаюсь у тебя? - спросила девушка, смущенно теребя пуговицу его сюртука. - В нашей башне полный разброд и шатание, а мне еще контрольную по нумерологии надо решить, написать эссе по чарам и закончить сравнительный анализ трансформационных зелий. Я не могу там заниматься, меня все время дергают.
- Конечно, идем за мной, - он провел ее через другую дверь в свою гостиную, из которой они попали в его личный кабинет. Гермиона еще ни разу здесь не была, но сразу отметила, что кабинет во многом повторяет своего хозяина: такой же мрачный, немного неопрятный (книги и пергаменты здесь лежали в самых неожиданных местах), но весьма интригующий (ей достаточно было бросить взгляд на корешки книг, стоявших в шкафу, чтобы захотеть провести здесь всю оставшуюся жизнь). Несколькими взмахами палочки Снейп развел в камине огонь и зажег больше свечей, чтобы в кабинете стало светлее.
- Вот, здесь тебе никто не помешает. Можешь брать книги, если тебе они понадобятся, но не лазь по ящикам стола. Если что-то не сможешь найти, зови лучше меня, - он слегка улыбнулся в своей манере. - И, Гермиона, тебе не обязательно писать мне работы. Я прекрасно осведомлен, что ты все это знаешь лучше, чем кто-либо в классе. Эти задания я даю для тупиц, вроде Уизли.
- Я не хочу, чтобы ты относился ко мне как-то особенно, - запротестовала девушка.
- Извини, - он пожал плечами, - но теперь уже поздно об этом меня просить.
- Ты прекрасно понял, что я имела в виду, - устало улыбнулась она. На словесную эквилибристику у нее не было сегодня сил.
- А я просто прошу тебя не переутомляться, - он посмотрел на нее уже серьезно. - Если будешь продолжать учить все в двойном объеме, к экзаменам свалишься с нервным срывом, и мне придется отпаивать тебя успокоительными зельями.
- Хммм, - она сделала вид, что размышляет над подобной перспективой. - Весьма заманчиво заполучить вас в качестве личного доктора, профессор Снейп, - поддразнила Гермиона. Он только хмыкнул.
- Лучше оставь силы на общение со мной. Мне нужно проверить эссе пятого курса, - сообщил он с обреченным видом, словно собирался один на один сразиться с драконом, - но через пару часов я освобожусь. Постарайся закончить к этому времени, так что мое задание оставь на конец. Если что, я лучше устно тебя поспрашиваю, - он многозначительно приподнял бровь. Гермиона хихикнула.
- Устно? То есть «из уст в уста» что ли? - невинно поинтересовалась она.
- Будь умницей, - строго сказал он. Потом неожиданно притянул ее к себе и чмокнул в лоб. После этого он ушел, закрыв за собой дверь.
Гермиона еще немного постояла, привыкая к его кабинету, а потом стала раскладывать свои учебники и пергаменты на столе. Устроившись поудобнее, она приступила к заданиям (и она не была бы гриффиндоркой, если бы не начала с задания по зельям). Через некоторое время она поняла странную вещь: сидеть в кабинете Снейпа, за его письменным столом, в его кресле также приятно, как находится в его объятиях.
***
Из-за того, что Северус все время отвлекался от проверки эссе, снова и снова мысленно возвращаясь к девушке, которая сейчас сидела в его личном кабинете, он закончил проверку не через два часа, как собирался, а только к половине десятого. Поспешно сложив пергаменты (а вернее просто свалив их в кучу), он направился в свои комнаты.
На пороге кабинета он замер. Его взору предстала следующая картина: дубовый стол весьма впечатляющих размеров был завален книгами, раскрытыми на разных страницах, и пергаментами (очевидно, черновиками), а Гермиона Грейнджер спала, положив голову на все это пергаментно-бумажное великолепие, ее волосы разметались в разные стороны. Ее лицо было таким расслабленным и умиротворенным, что она выглядела еще моложе, чем была на самом деле. Снейп почувствовал, как его в этот момент захлестнула волна нежности и любви, которую он просто не мог испытывать. Это было противоестественно! Это было больше, чем могло выдержать его сердце. Оно действительно замерло на несколько мгновений, но только чтобы потом заработать в бешеном ритме, разнося по телу тепло, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Разливаясь по венам, оно становилось весьма болезненным, но даже эта боль была приятной.
«Что со мной происходит? Что все это значит? Я не тот человек, который может чувствовать такое. Не тот, кто имеет моральное право на такое счастье... Не имею права... Не имею права на нее, на ее молодость и красоту, на ее любовь, на ее нежность... И все же беру. Потому что не могу без нее... Теперь уже не смогу. Она мой свет и мое спасение, - он усмехнулся.
- Красавица снова полюбила Чудовище, спасая его от тьмы, что гналась за ним по пятам...»
«Ну-ну, - ожил вредный внутренний голос, - очень хочется тебе напомнить, что было с Чудовищем, когда Красавица его оставила».
«Не хочу об этом думать, - убеждал себя Снейп, прикрыв глаза. - Не хочу и не буду. Она не оставит меня. Она меня любит... как и я ее».
«Любит тебя? Разве тебя можно любить? За что тебя любить? Тебя ни одна женщина никогда не любила, даже твоя мать!»
«Заткнись! И оставь меня в покое! Она сейчас здесь, со мной, она сама пришла, уже не в первый раз... и не в последний. Она будет приходить сюда снова и снова, потому что никто не поймет ее кроме меня, никто не будет любить ее сильнее!»
«Она погубит тебя... - шептал голос. - Или ты погубишь ее».
Решительно тряхнув головой, прогоняя эти мысли, Северус шагнул к столу, на котором спала девочка. Опустившись рядом с ней на одно колено, он, едва касаясь, провел пальцами по ее волосам.
- Мисс Грейнджер, - тихо позвал зельевар, чтобы не испугать ее. Но добился обратного эффекта: девушка вскинула голову и, еще толком не разлепив глаза, испуганно залепетала:
- Нет, профессор Снейп, я не сплю, я слушаю... Проклятье, - она расслабилась, услышав его тихий смешок. - Северус, зачем так пугать меня?
- Я тебя не пугал, - он удивленно вздернул брови. - Мне послышалось, или ты действительно назвала меня по имени?
- Кажется, назвала, - спокойно сообщила она, подпирая рукой тяжелую со сна голову и прикрывая глаза. - Мне такой сон снился! Пока ты не вмешался...
- И что же тебе снилось? - ревниво поинтересовался он, с идиотской (по крайней мере, именно так бы он ее классифицировал, если бы видел) улыбкой косясь на ее щеку, на которой отпечатались чернила.
- Мне снился ты, - протянула она, словно снова собиралась погрузиться в сон.
- Может, реальный я тоже сойду, раз уж я тебя так бессовестно разбудил, - он все же дотянулся рукой до ее щеки, стирая большим пальцем чернила.
- А что ты можешь мне предложить? - поинтересовалась она, все еще не открывая глаза.
- Поскольку мы оба благополучно пропустили ужин, я могу приказать эльфам накрыть нам чай с какой-нибудь ерундой в гостиной. Мы перекусим, немного посидим, а потом я провожу тебя в твою башню, чтобы Филч тебя не сцапал. Как тебе этот вариант?
- А мы целоваться будем? - с совершенно серьезным видом поинтересовалась гриффиндорка.
- Наверняка, - он ухмыльнулся.
- Тогда только одна небольшая корректировка: ты попросишь эльфов накрыть нам чай, а не прикажешь им. При этом ты не забудешь сказать «пожалуйста» и «спасибо».
Снейп изобразил на лице недовольство, но так как она так и не открыла глаза, он пришел к выводу, что это только лишнее напряжение для его лицевых мышц, вернул себе нейтральное выражение и, поднимаясь на ноги, сказал:
- Давай собирай свои вещи и приходи в гостиную. Завтра день учебный, так что у нас мало времени. Тебе нужно больше спать.
- Я высыпаюсь, - запротестовала было она, уже складывая учебники, но, поймав его насмешливый взгляд, поправилась: - Почти всегда.
- Я вижу, - и он исчез за дверью, не давая ей ответить.
А потом они сидели на диване в его гостиной, напротив камина, ели принесенные эльфами сандвичи, пили горячий чай и почти не говорили. Им вполне хватало молчаливого присутствия друг друга. Гермиона забралась на диван с ногами, подложив их под себя, Снейп сидел вполоборота к ней, закинув ногу на ногу, и неестественно выпрямив спину. Девушка наблюдала за ним поверх чашки, снова и снова убеждаясь, что абсолютно не знала этого человека предыдущие шесть с половиной лет. Или он так изменился из-за их отношений? Но он сам сказал, что не будет меняться ради нее. Да и слишком редко меняются люди в таком возрасте. Скорее всего, и способность любить, и умение быть нежным были в нем всегда, просто они никогда никому не были нужны, а он слишком горд, чтобы навязывать кому-то свое общество.
- Передай мне бисквит, пожалуйста, - попросила она, лениво откинувшись на спинку дивана. - Мне неохота тянуться.
Самый страшный учитель Хогвартса беспрекословно подцепил бисквит с тарелки и передал своей ученице.
- А ты не ешь? - спросила она, откусывая печенье. - Я вообще ни разу не видела, чтобы ты ел сладкое. Фигуру бережешь? - поддразнила она.
Снейп попытался изобразить недовольство, но у него плохо это получилось. Поэтому он просто пожал плечами.
- Я не люблю пирожные, печенье и всю эту чепуху. Но я люблю шоколад, только черный. Чем темнее, тем лучше, но я и его не ем.
- Почему?
- Потому что никому в Хогвартсе не может даже в голову прийти, что Мастер Зелий любит шоколад, - он усмехнулся. - Не могу же я попросить домовых эльфов принести мне его.
- Домовые эльфы - самые преданные в мире существа. Они тебя не выдадут даже под пытками.
- Но я не хочу уронить свой авторитет в их глазах.
- Странный вы, профессор, - констатировала Гермиона, поставив на низкий столик пустую чашку, и отряхнула руки от крошек. Все было съедено, час отбоя остался далеко позади, но ей совершенно не хотелось уходить из этой комнаты. Она понимала, что в следующий раз они смогут так пообщаться еще не скоро. Девушка взглянула на мрачного зельевара, подперев подбородок рукой.
Снейп смотрел на огонь, думая о чем-то своем. Он задумчиво водил указательным пальцем по губам, немного щурясь. Этот прищур до смерти пугал всех слабонервных студентов, а остальных заставлял нервничать. Гриффиндорка вспомнила позу, в которой он сидел за столом в своем рабочем кабинете, и пришла к выводу, что у него, скорее всего, действительно плохое зрение. Это было неудивительно, учитывая его страсть к книгам и нелюбовь к яркому свету.
Северус же снова размышлял на свою «любимую» тему: «Гермиона Грейнджер - потенциальная любовь всей его жизни или девушка, которая сведет его в могилу раньше Волдеморта». Внезапно он почувствовал, как что-то мягкое и теплое прильнуло к его боку, перекинув безвольную руку через себя. Теплая ладошка легла ему на грудь, а голова удобно устроилась на плече. Снейп прижал девушку к себе и поцеловал в макушку.
- Я так скучаю по тебе, - в тоне Гермионы слышались нотки отчаяния.
- Но я же здесь, - тихо сообщил он. - И я все время здесь. Мы видимся каждый день на занятиях.
- Это не считается, - обиженно заявила девушка. - Это еще хуже, чем совсем тебя не видеть. Ты вроде как рядом и при этом безумно далеко. Я даже поговорить с тобой не могу, потому что декан Слизерина не может спокойно говорить с Гриффиндорской Всезнайкой, грязнокровкой...
- Гермиона, я предупреждал, что...
- Я знаю, - резко перебила она. - Я помню. Но от этого мне не проще изображать ненависть к тебе, когда я люблю тебя до потери пульса! - несмотря на то, что Снейп упрямо не говорил ей «люблю», сама Гермиона абсолютно не стеснялась говорить ему о своих чувствах. - Я не знаю, как тебе это удается, но мне каждый раз после зельеделия приходится долго напоминать себе об этих вечерах, чтобы вспомнить, как ты на самом деле ко мне относишься. Это так подавляет...
- Добро пожаловать в двойную жизнь, - мрачно произнес Северус, накрывая ее ручку, которой она водила по его груди, своей ладонью. - Я понимаю, что для тебя это непросто. В твоем возрасте девушки мечтают не о тайных отношениях, а о чем-то большем...
- Представляешь, ко мне сегодня приходил Рон и предложил прислать мне валентинку, чтобы я не осталась без поздравления, - призналась она.
- Я слышал об этом сумасшествии, - сухо заметил Снейп. - Конечно, для вас это все важно: валентинки, совместные походы в Хогсмит, кто с кем, сколько и как давно... Гермиона, я пойму, если ты захочешь... встречаться с кем-то твоего возраста...
- Ты еще скажи, что ревновать не будешь, - усмехнулась гриффиндорка.
- Буду, конечно, - согласился он. - Но обещаю не снимать с парня больше балов, чем обычно.
- Такой большой и такой глупый, - словно сама себе пробормотала Гермиона, но Снейп прекрасно ее услышал. - Не нужны мне ни Хогсмит, ни валентинки - ничего мне не нужно! Ну... может, и нужно, но мне не нужно это ни от кого, кроме тебя. Иначе во всем этом нет смысла.
- Девочка моя, но я же не могу пойти с тобой в Хогсмит! - Гермиона явственно услышала боль в этих словах.
- Знаю. И про валентинки ты меня честно предупредил. И я согласна. На все согласна, - она подняла голову с его плеча, чтобы поцеловать его в подбородок. - Рано или поздно это все закончится, - почти прошептала девушка. - И война, и школа...
- И, возможно, тогда я уже не буду казаться тебе таким привлекательным, - грустно заметил зельевар.
- Перестань, а? - несчастным голосом протянула она. - Нужно что-то делать с твоей самооценкой.
- А ты не задумывалась, что твоя внезапная страсть ко мне несколько... странная?
- Что ты имеешь в виду?
- Я говорю о том, что ты боялась и ненавидела меня с первых дней в Хогвартсе. И вот, всего за пару месяцев, ты так резко меняешь свое отношение. Почему?
- Не знаю, - призналась Гермиона. - По-моему, все началось, когда ты изображал Гарри. Правда, сначала я думала, что это он. Мне вдруг стало так интересно с ним... А потом я узнала, что это был ты. И узнала больше о тебе самом. Потом то собрание, где я поссорилась с Сириусом. Ты знаешь, я ведь тогда поняла кое-что. Ты не железный. Ты пытаешься таким казаться, но тебе все равно бывает и больно, и обидно, и одиноко. Тогда мне первый раз захотелось тебя обнять, согреть, как-то утешить.
- А я этого всего не видел, - признался Северус. - Мне действительно казалось, что я для тебя кто-то вроде домового эльфа.
- Когда тебя ранили, я очень испугалась. Но в ту ночь я поняла, какие сила и мужество в тебе. Ты так стойко переносил боль...
- Я боялся еще больше тебя напугать. Ты и так вся тряслась.
- Да уж, - хмыкнула Гермиона. - Я после той ночи поняла, что люблю тебя. Я увидела тебя абсолютно с другой стороны. Ты был очень разговорчив, между прочим, ты это помнишь? - она с улыбкой посмотрела на него. - Ты такие неожиданные для меня вещи говорил...
- Я плохо помню ту ночь. Помню только, что все время удивлялся, снова открывая глаза и обнаруживая, что ты еще здесь, - он вздохнул, прикрыв глаза. - Мне очень хотелось думать, что ты заботишься обо мне не из гриффиндорского благородства, а из-за каких-то других чувств.
- Так оно и было, - заверила гриффиндорка.
Они несколько минут помолчали. Гермиона смотрела на огонь, вспоминая события прошлых месяцев. Снейп сидел рядом, прикрыв глаза, наслаждаясь ощущением ее тела рядом с ним, вдыхая запах ее волос (не горькая хвоя, как у Долор, а какой-то сладковатый цветочный аромат). Он старался запомнить все это, чтобы у него были силы снова идти к Лорду, сносить боль и унижения. Чтобы знать, ради чего, вернее, ради кого он все это делает.
- Ты лечил меня, - тихо продолжила Гермиона. - Ты спас моих родителей.
- Подведем итог, - иронично, но без обычной злобы, произнес Северус. - Печальный герой, отважный спаситель, несчастный и одинокий... Ты создала у себя в голове образ, который теперь так искренне любишь, но я ли это? Я не уверен. Закончится война, шпион и герой канут в Лету, останется только желчный, саркастичный, немолодой зельевар с темным прошлым, - он вздохнул. - Черт побери, я обречен, - он усмехнулся.
- Я устала с тобой спорить, - девушка театрально закатила глаза. - Давай просто подождем и увидим. Я докажу тебе, что ты не потеряешь свою привлекательность в моих глазах с окончанием войны. Я не оставлю тебя...
Он так резко отстранился, что девочка чуть не потеряла равновесие, но Снейп удержал ее, вцепившись в плечи, разворачивая так, чтобы она смотрела ему в глаза. Они полыхнули огнем.
- Не смей мне ничего доказывать, слышишь? Не смей, - повторил он уже мягче, заметив ее испуг. - Я знаю ваше гриффиндорское упрямство, вы из тех, кто на спор готов удавиться. Не делай этого. Обещай мне, что никогда не будешь мне ничего доказывать. Обещай, что оставишь меня, как только я стану тебе в тягость, когда перестану быть тебе интересен. Обещай, что не проведешь со мной ни одной лишней секунды, заботясь о моих чувствах. Обещай!
- Успокойся, пожалуйста, - попросила Гермиона, замечая, что он мелко дрожит. - Я обещаю тебе, что никогда не скажу тебе «люблю», если не буду уверена в этом на сто процентов. Обещаю, что никогда не буду с тобой из жалости.
- Хорошо, - казалось, он успокоился. По крайней мере, он перестал до боли стискивать ее плечи.
«Бедный мой Северус, - подумала Гермиона. - Как же ты неуверен в себе, как ты себя не любишь. Мне больно это видеть. И еще больнее оттого, что ты не веришь в мою любовь. Сколько же тебя должны были отвергать, что ты не способен понять: тебя можно любить. В одном ты был прав: отношения с тобой - штука тяжелая».
Она порывисто потянулась к нему, впиваясь в губы страстным поцелуем, словно пыталась выразить в нем все, что не могла сказать словами. Все, во что он отказывался верить. Северус ответил с той же отчаянной страстью, словно был уверен: она оставит его уже сегодня. А если не сегодня, то завтра наверняка. Недоверчивость, с годами превратившаяся в паранойю, не раз спасала ему жизнь, но сейчас играла с ним злую шутку.
Еще какое-то время они провели в нервных судорожных объятиях и пьянящих горько-сладких поцелуях, словно накануне конца света. Потом волнения поулеглись, Снейп снова взял себя в руки и настоял на немедленном возвращении гриффиндорки в свою башню. Гермиона подчинилась. Профессор проводил свою студентку до портрета Полной Дамы, оберегая от возможных неприятностей, но, к счастью, по пути они никого не встретили. Только когда они расстались, Северус понял, что День Всех Влюбленных уже наступил. Но у него еще оставалось немного времени до утра.
***
На завтрак Гермиона притащилась, естественно, абсолютно не выспавшись. Она вяло ковыряла ложкой в тарелке с овсяной кашей, стараясь не смотреть на учительский стол, потому что, еще входя в зал, она заметила, что Снейп против обыкновения там сидел. Гриффиндорка слышала возбужденный шепот вокруг: страсти накалились до предела, все ждали прибытия сов. Лаванда и Парвати щебетали напротив нее, Гарри и Джинни обменивались многозначительными взглядами слева, а Рон сидел справа, старательно пряча от нее глаза: ему до сих пор было стыдно за вчерашнее предложение.
И вот влетели совы. Конечно, в основном это были школьные совы, которые сегодня же утром покинули совятню. С потолка посыпался розово-фиолетовый дождь сердечек, которые, приземляясь в руки адресатам, то начинали петь, то превращались в букетик цветов, то взрывались хлопушкой. Первокурсники смотрели на все это ошалелыми глазами, запоминая на будущее.
Джинни получила законную валентинку Гарри, а потом, неожиданно, еще одну. На это Гарри напряженно нахмурился, но через пару минут уже Джинни хмурилась, поскольку Гарри получил еще четыре валентинки, кроме той, что послала ему она.
Рон получил три валентинки, чему, казалось, был очень удивлен. Лаванда и Парвати, к мстительному удовольствию Гермионы, получили по два поздравления. Староста подозревала, что по одной можно было вычесть: скорее всего, они послали их друг другу на всякий случай.
Студенты были очень возбуждены. Девушки собирали и тщательно пересчитывали свои поздравления, хвастаясь друг перед другом, не скрывая эмоций. Ребята делали, в общем-то, то же самое, но старались делать это с безразличным видом. Общее веселье вызвал тот факт, что валентинки получили профессор МакГонагалл, сам директор и даже Рубеус Хагрид, который был растроган этим фактом чуть ли не до слез. Рекордсменом среди учителей стал профессор Флитвик - он получил целых пять открыток.
Те же студенты, кто, как и Гермиона, поздравления не получили, сидели с независимыми выражениями на лицах, демонстрируя свое презрение к этому празднику. Некоторые, конечно, не смогли скрыть разочарование, другие делали это спокойно.
- Герми, ты все равно лучше всех, - прошептала ей Джинни, легонько сжав руку подруги, перегнувшись через Гарри. Та кивнула и улыбнулась в ответ.
- Спасибо, рыжая, - сказала она, когда в Зал с возмущенным криком влетели еще две совы явно не хогвартского происхождения. Это были огромные белые совы для скоростной доставки грузов. Вдвоем они несли весьма приличную по размерам коробку.
Головы всех студентов, едва-едва успокоившихся, снова задрались к потолку. Совы сделали круг по Залу, словно выискивая адресата, а потом стремительно начали спускаться, отпустив ношу в трех метрах от голов детей.
Гермиона, не ожидавшая ничего подобного, не успела среагировать, зато Гарри и Рон вовремя подскочили на ноги, хватая падающую коробку за разные концы, и спасли таким образом посуду с едой от разгрома, а свою подругу - от разрыва сердца. Девушка удивленно уставилась на коробку, которую мальчики поставили перед ней.
- Что это? - спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.
- Открой и узнаешь, - предложили Лаванда с Парвати, жадно глядя на продолговатую коробку.
- Это разве мне? - не поверила Гермиона.
- «Гермиона Грейнджер», - прочитал Рон на карточке. - Если это не тебе, то твоей бабушке, в честь которой тебя назвали, - в его голосе слышалось такое же удивление, как у самой Герми.
- Давай же, - подбодрила ее Джинни. За другими столами заинтригованные студенты уже вставали со своих мест и вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что происходит у гриффиндорцев. Только слизеринцы демонстрировали полное безразличие. Не слишком успешно, к слову сказать.
Гермиона протянула слегка дрожащие от волнения руки к веревкам, стащила их, освобождая крышку, и подняла ее. Лаванда и Парвати ахнули в один голос, глаза Джинни загорелись, а от стола Гриффиндора пополз шепот студентов, обсуждавших увиденное. Гермиона же смотрела на крупные кроваво-бордовые розы на длинных стеблях со смешанным чувством. Ей хотелось заплакать и засмеяться одновременно.
- Их тут дюжины четыре, - выдохнула Лаванда. - Если не пять...
- Обалдеть! - воскликнула Джинни. - Герми, от кого это?
Не обращая внимания на вопросы и комментарии, Гермиона Грейнджер взяла в руки несколько цветков (все взять она физически была не в состоянии), осторожно, чтобы не повредить их и не уколоться самой, и поднесла к лицу, вдыхая их аромат. В этом не было такой уж сильной необходимости, поскольку аромат четырех или пяти дюжин крупных бордовых роз уже расползался по Залу.
- Ни открытки, ни карточки с подписью, - проинформировал Гарри, аккуратно перебирая остальные цветы. - Гермиона, ты знаешь, от кого это может быть? Гермиона?
- А? - девушка словно вышла из транса. - Ты что-то сказал?
- Ты не знаешь, от кого это? - повторил Гарри.
Прежде, чем его подруга смогла что-либо ответить, над головами гриффиндорцев раздался знакомый шипящий голос, наполненный сарказмом:
- Мисс Грейнджер, вам следует поспешить и отнести это в свою комнату. Даже четырнадцатого февраля я не собираюсь позволять являться на свои занятия с букетами. Равно как и прощать опоздания, - бросив эту фразу, Снейп зашагал к выходу, распугивая студентов. Гермиона потрясенно смотрела ему вслед.
- Да ладно, Герми, - шепнул ей Рон. - Можно подумать, ты его первый день знаешь. Не обращай внимания.
Девушка взглянула на него, думая явно о своем, и не заметила подозрительного взгляда, которым ее наградил Гарри. Она думала о том, что даже если сейчас она крикнет в спину учителю: «Северус, спасибо за цветы, я тоже тебя люблю!», никто даже на секунду не допустит мысль, что это Снейп мог подарить ей эти розы.
После этого она отправилась в свою комнату, где с помощью домовых эльфов, которые находили ей вазы, разместила цветы. Она даже успела их пересчитать: их было ровно пятьдесят восемь.* Хмыкнув и покачав на это головой, девушка отправилась на Зелья, куда все-таки опоздала. За это Гриффиндор лишился 10 баллов, но в остальном урок прошел как обычно.
Позже в тот же день Гермиона подкупила Добби парой носков (которые были веселенькой девчачьей расцветки, но эльф пришел в восторг), попросив его об услуге.
Вечером Северус Снейп обнаружил на столе в своем рабочем кабинете коробку самого темного шоколада, который только нашелся в замке. Он усмехнулся, нежно пробормотав: «Девчонка!», но все-таки забросил в рот шоколадку, погружаясь в контрольные работы пятикурсников. К тому моменту, когда все пергаменты были проверены, коробка опустела.
___________________________________________________________
*Пожалуйста, не забывайте, что для больших букетов принцип "четное количество - на похороны" не действует. 58 - суммарный возраст Северуса и Гермионы (по версии данного фика).