Между двумя мирами

Мы с Сергеем вышли из машины, и я сразу взглянул на свои часы. Было полдевятого. Солнце только начинало просачиваться через горизонт, рано, но уже достаточно ярко. Небо было безоблачным, но осень, с её холодным дыханием, напоминала о скором наступлении зимы. Ветер ласково щекотал щеки, и хотя день обещал быть ясным, я чувствовал, как морозок подкрадывается с каждым шагом. Мы направились во двор. Сергей, как всегда, был поглощён работой, присматриваясь к каждому уголку, фиксируя детали, словно в голове у него сразу складывался план. Я достал телефон, чтобы посмотреть на карту. Улица «Аврора, 15А» — адрес был нам известен, но хотелось убедиться, что мы на правильном пути. Я прокрутил карту пальцем, и, наконец, нашёл нужное место. Повернувшись к Сергею, сказал:

— Вот этот дом. Сергей коротко кивнул, продолжая что-то записывать в блокноте, не обращая внимания на погоду или на меня. Он всегда был таким — поглощённым, как будто весь мир вокруг мог распасться, но ему было важен только этот момент. Я понимал, что его мысли уже в другом месте, но мне нужно было дождаться его решения. Прохладный воздух заставил меня поёжиться. Мы стояли посреди пустого двора, как два незаметных человека, чуждые этому месту.

— Ну что, идём? — спросил я, ожидая, что он даст команду на дальнейшие действия. Сергей поднял взгляд и тихо произнёс:

— Подождём ещё немного. Нужно просчитать всё до последней детали. Я понимаю, что такие решения для него — важнее времени. А пока я снова посмотрел на карту и размышлял, что нам предстоит. Про Сергея Донского можно сказать, он высоким, с широкими плечами, которые выдавали его физическую подготовку. Хотя его тело было мускулистым, он не мог скрыть лёгкий животик, который слегка выдавался вперёд, напоминая о том, что даже самые стойкие могут расслабиться и забыться. Брюнет с коротко подстриженной прической, его волосы всегда выглядели так, будто они были вылеплены с точностью, что было, наверное, характерно для человека, привыкшего быть аккуратным в каждой детали. Но что бросалось в глаза больше всего, так это его глаза. Они были тёмные, почти чёрные, и имели в себе что-то карьеры, чего-то важного, что заставляло тебя почувствовать, будто этот человек всегда знает, что делать. Его взгляд был одновременно и мягким, и проницательным — словно он видит за пределы того, что находится перед ним, анализируя каждое движение, каждое слово. Сергей вырос в Петергофе — в городе, который научил его стойкости и уверенности. Он всегда говорил, что Петергоф стал для него школой жизни, а сама атмосфера города наложила на него свою печать. Когда мы поступили вместе в полицейский колледж, я сразу понял, что он был не просто человеком с железными нервами, но и тем, кто умеет работать с людьми. Несмотря на свою строгость в работе, он был добрым, и в его поведении не было ни тени агрессии или злости. Знали его все, и знали хорошо. Даже те, кто впервые сталкивался с ним, быстро осознавали, что это человек, которому можно доверять. Он всегда знал, как поступить в любой ситуации, и всегда поддерживал. Сергей никогда не опаздывал с помощью, но при этом всегда оставался в тени, не ищя признания. Сергей быстро достал пистолет, и я сделал то же самое. Мы с Сергеем подошли к нужному подъезду. Металлическая дверь была новой, тёмно-серой, с потертостями вокруг ручки — как будто её часто дёргали в спешке. Внутри подъезд оказался неожиданно чистым, ни обрывок объявлений, ни затхлого запаха, даже лампочки работали.

— Ты смотри налево, а я проверю направо, — сказал я, кивнув на коридор, расходящийся у лестницы. Сергей молча пошёл налево, приглушённые шаги отдалялись по линолеуму. Я двинулся направо, сверяя номера квартир с тем, что был у нас. Нужной двери не оказалось.

— Её нет, — сказал я, когда мы снова встретились у лестницы. — Пойдём наверх. Второй этаж был таким же пустым и тихим. Мы повернули в левый коридор — и тут я остановился.

— Смотри, — тихо сказал я. Одна из дверей была приоткрыта. Совсем немного, но достаточно, чтобы почувствовать: что-то не так. Замка на двери не было видно, щель словно манила внутрь. Мы обменялись короткими взглядами. Сергей первым опустил руку к поясу и достал оружие. Я сделал то же самое. Мои пальцы напряглись, дыхание сбилось, но работали слаженно, как всегда, без лишних слов. На счёт три, с быстрым и уверенным движением, мы ворвались в квартиру. В коридоре было тихо, но как только мы вошли, из комнаты донёсся мужской голос, не то с удивлением, не то с раздражением:

— Потаскуха, это ты пришла? Наебалась? Я замер на секунду, потом кивнул Сергею, и мы разделились: он пошёл проверять кухню, а я направился в комнату. Я мог слышать, как в коридоре поскрипывает пол под ногами Сергея, но всё моё внимание было приковано к комнате. Когда я зашёл внутрь, мужчина, сидящий на диване, сразу заметил меня. Он замолчал, глаза расширились от страха. Я убрал пистолет в кобуру и спокойно достал удостоверение. Мужик, кажется, вообще не понял, что происходит, и, с тревожным взглядом, подошёл ко мне.

— Кто ты такой? — спросил он с дрожью в голосе. Я показал удостоверение. Он вглядывался в него, явно пытаясь понять, что же это за документ, как будто хотел удостовериться, что не ошибся. Мужичок был худой, с измождённым лицом, его кожа была бледной, почти серой, как у тех, кто мало спит и много пьёт. На вид ему было не больше сорока, но его тело выдавало признаки гораздо более тяжёлого образа жизни. Похоже, что кроме пива и какой-то дешёвой еды, он ничего не видел. В комнате царил полный беспорядок. На полу валялись пустые пивные банки, а на журнальном столике лежали пачки сигарет — несколько растёртых до состояния трухи. Всё вокруг было пропитано запахом перегара и старой табачной пыли. Я не спешил, продолжая смотреть на этого мужика. Он явно нервничал, старался что-то скрыть, но я видел, как его глаза скользят по комнате, словно пытаясь найти выход из ситуации.

— Кто здесь ещё, кроме тебя? — спросил я, не меняя интонации. Он, кажется, не был готов к такому вопросу. Задержал дыхание и ответил слабо:

— Никого... — и тут же добавил: — Только она должна быть скоро... Я посмотрел на него, не веря, что он пытается что-то скрыть. В голове сразу всплыли мысли, и я знал, что время не ждёт. Сергей, стоя немного в стороне, как всегда, сдержанно и внимательно следил за ситуацией. Он, кажется, был готов к любому развитию событий, но не спешил вмешиваться. После паузы, он наконец спросил, тихо, но уверенно:

— Ты знаешь, у неё были знакомые, родственники? Мужчина помолчал, его взгляд стал ещё более затуманенным, он почесал затылок, как будто пытаясь найти правильные слова, чтобы ответить. Затем он перевёл взгляд сначала на нас, а потом куда-то в окно, где осеннее солнце едва проглядывало через пыльные стекла. Он был явно в раздумьях, и его слова вышли с трудом, как будто он не хотел говорить то, что знал.

— Её отец умер в больнице месяц назад... — его голос немного дрожал, как если бы он не хотел повторять это. — Она не рассказывала мне, но мне сказали. Тяжело было, говорят, он долго болел. К ней ещё приходила женщина, — Елена Шмидт. Она пришла, чтобы сообщить ей эту новость. Мой взгляд сразу сменился. Презрение, переплетённое с удивлением, охватило меня. В голове всё сложилось, и до меня, наконец, дошло. Я помнил, как Оливия рассказывала, что эта женщина заходила к ней, объяснила что приходила, чтобы посмотреть на свою родную сестру, а не просто сообщить об уходе отца. Вдруг всё стало ясным: у них были другие, более сложные связи, чем я мог себе представить. Я почувствовал, как тишина в комнате стала давить. Мужчина продолжал:

— Знакомых у неё не было, или... может, я их не знал. Я не помню, чтобы она часто говорила о семье. Только Елена... но я её так и не понял. Мне хотелось что-то спросить, но я сдержался. Всё, что я знал, теперь стало как-то... не хватать целой картины. Елена Шмидт, её родная сестра, была частью этой истории. И, возможно, именно скрывается что-то важное. Сергей, стоя рядом, тоже молча слушал, кивая, будто всё это ему было уже известно. Я почувствовал, как внутри меня нарастает желание понять больше. Мужчина вдруг подскочил к Сергею, будто не выдержав всего того, что мы сказали. Он стремительно бросился на колени, схватился за ноги Сергея руками, прижимая их к себе, как будто пытался удержаться от падения в пустоту.

— Пожалуйста! — его голос был сдавленным, полным отчаяния. — Расскажите мне, как она умерла! Я должен знать! Пожалуйста, скажите! Его глаза наполнились слезами, и я видел, как он едва ли не из последних сил сдерживает себя, чтобы не сорваться в полное безумие. Но его умаления не тронули Сергея. Сергей, не показывая никакой эмоции, оттолкнул его, спокойно и решительно. Мужчина, потеряв опору, рухнул на бок, и на его лице отразилась полная растерянность. Он не мог принять реальность. Слезы срывались с его глаз, а в голосе слышалась паника. Он пытался встать, но что-то внутри его разрушилось, и его движения стали безжизненными, похожими на панический бег по кругу. Я уже начал поворачиваться, собираясь уйти, когда вдруг заметил, как Сергей достал кошелёк. Он не торопился, но в его руках всё выглядело решительно. С силой он открыл кошелёк и бросил пару банкнот на пол, прямо перед мужчиной, не обратив на него ни малейшего внимания. Деньги упали с лёгким звоном, но не было ни одного слова, ни одного жеста, который мог бы их оправдать. Сергей не оглянулся, лишь молча пошёл за мной. Я слышал, как мужчина продолжал скулить за нашими спинами, но мы уже двигались к выходу, не давая ему ни шанса остановить нас. Когда мы вышли на улицу, я взглянул на Сергея. Он не сказал ни слова, но я знал, что в его молчании скрыта вся тяжесть того, что мы оставили позади. Мы уже направились к выходу, когда вдруг, с улицы, к нам подбежала женщина. С виду ей было пятидесяти, с ярко выраженным выражением злости на лице, и буквально взволнованно крикнула:

— Не забирайте его! Оставьте его в покое! Мы остановились и посмотрели на неё. Женщина была невысокого роста, упитанная, но её движения были резкими и несогласованными. Она выглядела, как будто не привыкла к спокойной жизни и привыкла решать вопросы с позиции силы. Брюнетка, её волосы были по-настоящему тёмными, но кое-где проступали серебристые корни, что выдавало частые попытки скрыть возраст — явно она красила волосы, но не успела обновить цвет. Мы с Сергеем обменялись взглядами, но продолжали молчать, наблюдая за её реакцией. Женщина стояла перед нами с выражением, которое можно было бы назвать защитным, как будто она знала, о чём мы разговаривали, но не хотела, чтобы мы вмешивались. У Сергея была фишка, он умел подойти к таким ситуациям с нужной долей обаяния. Спокойно, но уверенно он шагнул к ней и сказал:

— Мы никого забрать не собираемся, не переживайте. Просто спросили у него насчёт Оливии. Она сжала губы, на её лице было написано недовольство, но она не отступала. Словно не веря, что мы просто интересуемся, она наконец спросила:

— Что с ней случилось? Сергей, казалось, не теряя ни секунды, выдал ответ, который точно должен был поразить её. Он шагнул ближе, чуть наклонился вперёд и с холодной прямотой произнёс:

— Её убили. Женщина на мгновение замолчала. Я увидел, как её лицо побледнело, а глаза расширились. Она явно не ожидала услышать такое. Но Сергей не ждал её ответа, и продолжил:

— Нам были бы полезны какие-то заметки, информация... Всё, что вы можете о ней рассказать. Её глаза метнулись от Сергея ко мне, как будто она пыталась понять, верим ли мы в свою собственную правду. На секунду мне показалось, что она собирается сказать что-то важное, но в её глазах проскользнула тревога, и, наконец, она неохотно ответила:

— Я не знаю, что вам рассказать. Оливия... она была странной, и я ничего не могу добавить. Её лицо затянуло снова какой-то маской злости и обиды, как будто она больше не хотела участвовать в разговоре. В её ответах было что-то скрытое, и я понял, что она либо что-то знает, либо пытается уйти от правды. Но, к сожалению, больше ничего не добавила. Сергей, не теряя уверенности, тихо сказал:

— Понятно. Спасибо. И, не дождавшись её реакции, мы направились к выходу, оставляя её стоять на месте, где её лицо всё ещё было искажено сомнением и, возможно, страхом. В тот момент мне стало ясно, что женщина что-то скрывает. Но что именно — это было уже нашим следующим шагом. Мы остановились, и Сергей, как обычно, затянулся. Я видел, как он расслабленно выдыхает дым, и не мог не заметить, как его спокойствие контрастировало с тем, что творилось в моей голове. Я повернулся к нему и сказал:

— Что-то следствие как-то трудно притягивается. Кажется, мы всё больше и больше входим в какую-то трясину. Сергей не сразу ответил, сделав ещё одну затяжку. Он посмотрел в сторону, как будто анализировал происходящее, а затем повернулся ко мне с таким выражением лица, что я знал — он будет твёрд.

— Не дрейфь, — сказал он коротко, — мы должны найти убийцу. Того, кто убил Дмитрия и Оливию. Мы близки. Всё, что нам нужно — это не отпустить ни одной детали. Я замолчал на мгновение, ощущая тяжесть его слов. Он был прав. Мы не могли позволить себе слабину, несмотря на сложность ситуации. Но вопрос оставался — как двигаться дальше? Что нам нужно для того, чтобы дойти до конца? Я продолжил смотреть по сторонам, пытаясь собрать мысли, понять, что делать. Улица была пустынной, светило утреннее солнце, но в этом свете мне казалось, что всё вокруг скрывает нечто тёмное. Дома, люди, воздух — всё это было частью чего-то, что мы должны были раскрыть. В этот момент неожиданно к нам подошла та самая женщина. Она быстро приблизилась и, не говоря ни слова, протянула мне записку. Я мгновенно схватил её и распрямил, чувствуя, как настороженность внутри меня возросла. На записке был всего один номер телефона и имя «Мария». Я, не теряя времени, быстро достал телефон и начал набирать номер, пока Сергей продолжал разговаривать с женщиной. Я ощущал, как напряжение растёт, а теперь у нас был шанс. Набрав номер, я поднес телефон к уху. Сердце билось быстрее, пока я ждал ответа, не зная, что ждать от этого звонка. Ответ был необходим, чтобы наконец разобрать, кто такая Мария и как она связана с этим делом. Телефон в руке продолжал звонить, и я понял, что этот момент может стать поворотным в нашем расследовании. Телефон наконец ответил. Прекрасный женский голос, с лёгким оттенком удивления, но при этом уверенный и спокойный:

— Алло?

— Здравствуйте, — я представился, — Михаил Бран, старший следователь прокуратуры Петергофа. На другом конце линии последовало короткое, но вежливое приветствие.

— Здравствуйте, — ответила она, — чем могу помочь? Я не стал тянуть и сразу перешёл к делу:

— Мы бы хотели встретиться с вами. Это важно для расследования. Могли бы вы найти время? Молчание на секунду, а затем голос стал немного мягче, будто расслабился.

— Конечно, могу. Когда и где? Я быстро прикинул, выбирая нейтральное место, где нас никто не мог бы подслушать, и сказал:

— В кафе «Новый Путь» в центре города. В два часа дня. Это устроит?

— Да, подойдёт, — ответила она. — Я буду там. Я закончил разговор, положил телефон в карман и огляделся. В этот момент я заметил, как Сергей смеётся с женщиной, которая защищала пьяницу. Она что-то говорила ему, и он, явно находя её слова забавными, отвечал смехом. Было заметно, что они комфортно общаются, хотя не могу сказать, что мне это совсем нравилось. Я крикнул ему:

— Эй, юморист, — и, несмотря на лёгкую раздражённость, не смог скрыть лёгкой усмешки. — Пошли, у нас наткнулась одно дело. Сергей, не заметив даже, что я уже подошёл, ещё пару секунд оставался в разговоре с женщиной, но, услышав мой голос, обернулся и кивнул. Он быстро закончил разговор и, подхватив свои вещи, направился ко мне. Мы направились к машине, но мысли о том, что именно за информация скрывается за этим номером, не давали покоя и мне хотелось, поскорее узнать, что она расскажет. Мы сидели в машине, не двигаясь, в голове всё равно крутились события того случая с Анной. Мне было трудно вспоминать тот момент, всё было как в кошмаре, как будто она едва не унесла свою жизнь. Она, конечно, не имеет отношения к нашему делу, но я понимал, что её встреча может многое прояснить мне, что происходит с ней. Я достал телефон и набрал номер Екатерины, секретарши Анны. Она ответила почти сразу, её голос был ровным и безэмоциональным.

— Екатерина, здравствуй. Звонит Михаил, слушай, ты не подскажешь, в какой больнице сейчас находится Анна? — спросил я, стараясь звучать как можно более нейтрально.

— Я вчера только позвонила, чтобы уточнить. Она в городской больнице на улице Ленина, — ответила она без запинки. — Комната 207. Я почувствовал, как внутри всё сразу прояснилось. Это было именно то место, куда нам и нужно было. Она не стала задавать вопросов, как обычно, и это только подтверждало, что Анна всё ещё была для неё чем-то вроде строгой начальницы, но не более того.

— Спасибо, Екатерина, — сказал я и отключил вызов. Я повернулся к Сергею и тихо сказал:

— Нужно заехать в больницу. Навестить одного человека. Сергей, не задавая вопросов, молча махнул рукой, давая понять, что поддерживает меня. Это было всё, что мне нужно было услышать.

— Ладно, — сказал он, вновь поглядев на меня с лёгким кивком. — Поехали. Он не стал углубляться в подробности, не стал задавать вопросов. Мы оба знали, что встреча с другом важна. Даже если она не решит все вопросы, это было бы на шаг ближе к разгадке. Я завёл машину и мы выехали. Вся дорога до больницы прошла в тишине. Каждый из нас думал о своём. Я размышлял, что именно мне нужно будет сказать Анне. У меня было куча вопросов к ней, но знал, что встреча будет ключевой. Возможно, она знает больше, чем мне кажется. Потому, что я думаю... Нет-нет, не хочу даже об этом думать.

Когда мы подъехали к больнице, я сделал глубокий вдох, готовясь к встрече. Мы обеих с Анной хорошо знали, но её ситуация... Она многое пережила. Может, это поможет нам понять больше. Я ещё раз взглянул на Сергея, который молча сидел рядом.

— Пойдём, — сказал я, открывая дверцу машины. Сергей только кивнул. Мы пошли в сторону больницы, и я знал, что этот момент может привести к чему-то важному.

Подъезжая к больнице, я вдруг понял, что не хочу, чтобы Сергей зашёл вместе со мной. Он был готов поддержать, как всегда, но сегодня я почувствовал, что нужно действовать самому. Мне нужно было разобраться с этим делом, а разговор с Анной был чем-то личным.

— Оставайся в машине, — сказал я Сергею, останавливая машину у входа. Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Я вылез из машины, закрыл дверь и направился к главному входу больницы. Шум больничного коридора встретил меня едва заметно. Под ногтями скрипел линолеум, а запах дезинфицирующих средств был настолько знаком, что сразу возвращал в прошлые годы, когда я часто бывал в таких местах. Я подошёл к регистратуре. Уставшая девушка, поглощённая бумагами, не сразу заметила меня. Когда она наконец подняла взгляд, она не проявила ни удивления, ни интереса. Просто указала на сторону, не говоря ни слова. Я, слегка удивившись её равнодушию, кивнул и направился туда, куда она указала. Мне даже не задали вопроса, кто я такой и что мне нужно. Только в таких местах можно встретить такую обыденность и равнодушие, как будто все вокруг уже давно привыкли к тому, что посторонние люди без лишних слов и объяснений просто заходят и уходят. Я пошёл по коридору, размышляя, что за люди работают в таких местах, и почему Анна выбрала именно этот госпиталь. Когда я подошёл к нужной двери, в голове всё перемешалось. Нервозность, ожидание и какое-то чувство, что этот разговор с Анной может стать поворотным моментом в расследовании. Я постучал в дверь и, намереваясь открыть, заметил, как врач поднял взгляд и прямо на меня посмотрел. Он был среднего возраста, с усталым, но профессиональным выражением лица.

— Куда направляетесь? — спросил он, не скрывая лёгкого недовольства, что кто-то зашёл без приглашения. Я сделал паузу, чтобы не выдать лишнего, но потом сказал, как есть:

— Я хочу навестить пациента. Анну, если можно. Он посмотрел на меня в упор и сразу подметил:

— Навестить не получится. Она в коме. Его слова ударили, как молот. Я замер на секунду, пытаясь собрать мысли.

— Что случилось? — спросил я, надеясь, что врач даст хоть какую-то информацию. Он замешкался, видно было, что он не хочет говорить, но мой взгляд и, наверное, мои намерения вынудили его ответить. Я достал удостоверение и слегка приподнял его, давая понять, что разговор не для обсуждения. Врач тяжело вздохнул и, наконец, сдался.

— Она поступила сюда из своего рабочего места. Наш доктор, Андрей, сообщил, что она выпила бутылку вина и упала в обморок. Нас вызвала её секретарша, Екатерина. Это объяснение не добавило ясности, наоборот, только поставило передо мной ещё больше вопросов. Бутылка вина и обморок? И зачем так скрывать? Не было ли здесь чего-то больше, чем просто случайный инцидент? Я нахмурился, но не стал настаивать. Всё равно не мог добиться большего сейчас.

— Спасибо, — сказал я, немного отворачиваясь, чтобы скрыть свои мысли. Я не мог остановиться на этом и спросил врача, пытаясь быть как можно более спокойным:

— В каком она состоянии? Врач посмотрел на меня, и его ответ был кратким, но достаточно чётким:

— Пока всё стабильно. Мы поддерживаем её состояние, но нужно время. Я почувствовал лёгкое облегчение от его слов. Вроде бы, ничего слишком критичного, но меня продолжала терзать мысль: почему она так сильно пострадала и как это связано с тем, что происходило в студии? Я знал прекрасно, она была ещё той любительницей напиться, хотя в таком состоянии у неё получаются прекрасные картины. Я ещё раз взглянул на дверь в палату и попросил:

— Могу я её увидеть? Мне нужно поговорить с ней, даже если она не в сознании. Врач некоторое время молчал, видимо, раздумывая. Потом он кивнул, как будто принял решение.

— Хорошо, — сказал он. — Но не более пяти минут, и постарайтесь не беспокоить её. Я поблагодарил его и шагнул в сторону палаты. Он открыл дверь, и я вошёл. Больничный запах был знаком, смесь антисептиков и стерильности. Я подошёл к кровати и увидел Анну, лежащую неподвижно, подключённую к множеству аппаратов. Её лицо было бледным, но спокойным. Из-за проводов и датчиков сложно было увидеть её прежнюю уверенную и сильную личность.

Несмотря на её безжизненность, я всё равно почувствовал, что хочу поговорить с ней, надеясь, что хоть что-то из сказанного может дойти до неё. С каждой секундой становилось всё яснее, что я пришёл сюда не только ради информации, но и ради того, чтобы понять, что же на самом деле произошло. В голове всё крутились вопросы, ответы на которые я так и не получал. Я вздохнул, стараясь собраться с мыслями.

— Почему твой дом стал таким заброшенным? — начал я, почти шёпотом. — Я не узнаю его, всё перевёрнуто с головы до ног. Странная фотография тебя, надписи имён в заметках. Мне не было легко говорить. Анна не могла ответить, но я всё равно продолжал, как будто надеясь, что хотя бы какие-то мои слова всё-таки до неё дойдут.

— И ещё... почему из одной улики нашли маслянистую краску? неужели это ты?... Я молчал, давая в своей голове отрицать происходящий факт. Не хотел себе признаваться в этом. не хотел. Я посмотрел на её лицо, как будто пытаясь увидеть хоть какой-то след реакции, хоть малейшее движение. Но она оставалась такой же неподвижной, как и прежде. Всё это было мучительно, словно я разговаривал с пустотой, не зная, будет ли она меня слышать.

— Почему ты не можешь жить спокойнее? — продолжал я. — В твоём доме, в твоей жизни столько хаоса... Почему, Анна? Я замолчал и некоторое время стоял, наблюдая за её лицом, пытаясь разобраться в своих чувствах. Внутри меня всё бушевало. не хотел подтверждать самому себе, что она ли была связана с этим расследованием, её дом, её состояние — всё это было частью головоломки, которую я не мог собрать. И хотя Анна лежала здесь, в коме, мне казалось, что её молчание всё равно может что-то мне подсказать. С каждым словом, с каждым вопросом я чувствовал, как растёт напряжение. Но что если все эти вопросы, на которые я надеялся получить ответы, просто обостряют боль, не давая мне ни малейшего облегчения? Я взглянул на монитор, следя за её состоянием, и ещё раз сжал губы.

Я еле слышала голос Михаила, его слова были как далекий шёпот, едва доходящий до моего сознания. Я пыталась проснуться, но в голове было темно и спутано, как в кошмаре. И вот, наконец, я открыла глаза и поняла, что нахожусь в том же мире, в котором была заточена. Комната вокруг меня была такой же, как и раньше: железная кровать с изогнутыми прутьями, тумба в викторианском стиле с её сложными резными узорами и старомодный торшер, светящий тусклым светом. Я пыталась встать, и ноги едва держали меня. Но я не могла оставаться в этом месте, не могла оставаться здесь, в этих стенах, с этим постоянным ощущением, что я на чём-то застряла. И всё же встала и, несмотря на слабость, направилась к окну. Внизу было море, оно выглядело тихим, почти безжизненным, но как-то завораживающе спокойным. Я смотрела на него, будто пытаясь найти в нём ответ или хотя бы хоть какую-то надежду. Солнце, скользящее по горизонту, было как обещание чего-то далёкого, того, что вот-вот исчезнет. И вдруг, в тот момент, когда я почти потеряла всякую веру, из комнаты открылась дверь. Внутри меня сразу появилось облегчение, словно долгие мучения начали отступать. Как если бы эта дверь была тем выходом, который я так долго искала. Я пыталась вырваться, пыталась понять, как выбраться из этой ловушки, и вот, она сама открылась. Это было как знак, как освобождение от того, что держало меня здесь так долго. Я повернула голову и встретила его — того самого монстра, который преследовал меня в галлюцинациях. Его фигура была искажена, тело было в наростах гнилой плоти и находящееся мясо свисало с его тела. Его конечности покрыты коркой гнили и ржавчины, из которых торчали металлические спицы, словно ужасный эксперимент над телом. Он стоял прямо передо мной, его отсутствие лица не добавляло уверенности, а наоборот, ещё больше заставляло меня чувствовать, как в груди растёт страх. Существо медленно повернулось, и я почувствовала, как его взгляд пронизывает меня. Он не говорил, но каждый его жест и движение говорили, что мне нужно следовать за ним. Мой разум кричал, чтобы я остановилась, чтобы не идти за этим чудовищем, но тело, словно лишённое воли, продолжало двигаться. Я не могла отказаться. Я не могла понять, почему это существо снова появляется в моём мире, и что оно от меня хочет. Я шагнула за ним с неохотой, пытаясь собраться с мыслями, но страх блокировал каждую попытку рационального осмысления. Я двигалась, не в силах остановиться, каждый шаг давался с усилием, и чувство безысходности всё сильнее охватывало меня. Монстр вывел меня из дома, и я неловко шагала за ним. Мой вестибулярный аппарат казался нарушенным, и каждый шаг давался с трудом, словно земля под ногами качалась. Я не могла понять, было ли это реальностью или просто галлюцинацией, но, несмотря на страх, продолжала следовать за этим ужасным существом.

Когда я случайно взглянула на землю, сердце сжалось. Вокруг лежали наши тела, от которых практически ничего не осталось человеческого из за естественного разложения. Их форма едва различима под слоем гнили, кожа и плоть распались, оставив лишь груды плоти, покрытые плесенью. Воронье сновало вокруг, клювами вытаскивая остатки мяса, так-же как и личинок. Воздух был пропитан тяжелым и смердящим запахом смерти. Я остановилась возле своего тела, и автоматическим жестом, не осознавая, что делаю, покрестилась. Слова молитвы не выходили, но я всё равно словно искала утешение в этом жесте. Затем, в изнеможении, я поклонилась — низко, по направлению к моим остаткам, которая когда-то была человеком. Я пыталась почтить свою память, может, в этот момент я пыталась заглушить свой страх. Монстр, стоящий рядом, не двинулся с места, а лишь странно, будто в задумчивости, наблюдал. Он не выражал удивления, но его взгляд был по-своему странным, почти покорным. Как будто он не ожидал этого жеста. Альберт с силой ударил монстра, и тот, кажется, даже не попытался увернуться. Его тело отлетело в сторону, но он не падал, как обычное существо. Он стоял, как будто готовый к следующему удару. В глазах Альберта пламя ярости, а его голос, хоть и сдержанный, был полон силы.

— Я тебя создал, слышишь?! Я тебя, — произнес он, как будто стараясь затоптать не только монстра, но и всё, что этот монстр мог олицетворять. Его слова эхом отозвались в моей голове. Я стояла в растерянности, не понимая, что происходит. В голове всё вертелось, мысли путались, а мир вокруг стал каким-то размытым. Я поднялась и спросила, не понимая, что же мне делать с этим человеком, с этим, с Альбертом, который был рядом:

— Почему ты преследуешь меня? На вечеринке, на пляже, даже в моих снах? Что тебе нужно от меня? Альберт замолчал, его глаза на мгновение потускнели, и, казалось, он сам не хотел говорить этого. Но затем, с тяжелым вздохом, он произнес одно единственное слово:

— Ты... ты должна закончить дело. Я стояла в полном замешательстве, не понимая, что это значит.

— Какое дело? — спросила я, почти шёпотом, ощущая, как мои слова утопают в глухой тишине. Альберт смотрел на меня, его взгляд был мрачен и напряжён. Он не сказал больше ни слова, но его молчание было настолько красноречивым, что я поняла — ответа я не получу. В его глазах было что-то устрашающее, как если бы я должна была сама понять, что он имеет в виду, и возможно, это уже был мой последний шаг в этой кошмарной истории. Все в мире остановилось на мгновение. Я не поверила своим ушам. Слова не могли быть такими. «Нужно закончить». Всё, что происходило со мной — все эти сны, кошмары, странные ощущения — теперь вдруг стало ясным, как если бы я только что поставила все разрозненные части головоломки на свои места. Слова Альберта звучали искренне, но в них было нечто тёмное и скрытное, как тень, которая всегда следовала за ним. Я стояла, пытаясь осознать, что на самом деле происходит, и какие последствия будут у моих действий.

— Я доверяю тебе, — сказал он снова, его голос был спокойным, но в нем была скрыта сила. — Ты помогла мне избавиться от некоторых людей. Даже с Еленой... Ты сделала это, и я никогда не забуду такого рода услугу, Анна. Я закрыла рукой свой рот, пытаясь подавить паническое дыхание, которое накатывало волной. Внутри меня всё сжалось, но я заставила себя говорить.

— Она моя сестра, — прошептала я, почти не веря своим словам. Я смотрела в его глаза, надеясь, что он поймёт, что это всё, что я могу сказать. Он лишь слабо усмехнулся и, словно не придавая этому значения, ответил:

— Это не столь важно, дорогая моя. Его слова прозвучали как холодный удар, будто всё, что я чувствовала, не имело значения для него. Он продолжал, и его голос был спокойным, почти ласковым, как будто мы не стояли на краю какой-то бездны.

— И да, продолжай рисовать. У тебя отлично выходит. Его слова повисли в воздухе, и я поняла, что для него всё это было частью какого-то сценария, частью игры, в которой я была лишь пешкой. Мои мысли крутились вокруг того, что я могла сделать, как мне выбраться, как обрести хотя бы частичку контроля над этой ситуацией. Я повернула голову к морю. Оно было спокойным, как никогда — не колебалось даже малейшей волной, словно и оно знало, что здесь происходило нечто важное. Но стоя здесь, среди пустоты и тишины, я почувствовала, как внутри меня разрастается отчаяние. Когда я обернулась к Альберту, или, возможно, к Монстру, который стоял рядом, я поняла, что я снова оказалась одна. Это место, эта сцена — всё вокруг было пусто, оставляя только меня и мой страх, который становился всё сильнее. Неважно, что я чувствовала, неважно, кто был рядом. Здесь, в этом месте, я была всего лишь частью чего-то, что мне не подвластно. Я медленно шла к краю обрыва, и с каждым шагом земля под ногтями становилась менее уверенной. Ветерок, едва касаясь моей кожи, заставил меня закрыть глаза. Его лёгкие порывы трепали волосы, как нежное прикосновение, но в них было что-то ещё — нечто холодное и беспокойное, как предвестие необратимого. Моя ночнушка взлетела по бокам, будто подхваченная невидимыми руками, и я почувствовала, как ткань прилипла к моему телу, обвивая меня, как напоминание о том, что я всё ещё живу, что меня всё ещё держит этот мир. Моя рука сама собой потянулась к краю, как если бы я интуитивно пыталась уловить какую-то невидимую границу, линию между двумя мирами. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, отпустить все мысли, всякую привязанность к этому месту, к этому моменту, освободиться от всего, что держало меня. Моё тело наклонилось вперёд, и в этот момент я ощутила, как теряю равновесие. Время как будто замедлилось. Ветер в лицо, шум в ушах, и я почти не ощущала своего тела, теряя связь с землёй, с реальностью. Я позволила себе падение, отпустила каждую частичку страха, гнева, боли, которые так долго скапливались внутри меня. С каждым мгновением расстояние между мной и землёй становилось всё меньше, и я позволила себе исчезнуть в этой пустоте, ощущая, как её холод охватывает меня, как что-то незаметное, но важное отпускает. Ветер как будто унес меня, и в этот момент я поняла — я больше не держусь за реальность, я отпускаю её.

Я пришла в себя, когда резкий запах дезинфекции заполнил мои ноздри. Открыв глаза, я огляделась вокруг — это была обычная больничная палата. Белые стены, тяжёлый воздух, слабый свет от лампы, прикрепленной к потолку, и бесшумные шаги медсестры, проходящей мимо. Но несмотря на внешнюю обыденность, я чувствовала, что что-то не так. Медицинские шприцы торчали из моих вен, их иглы напоминали о каком-то туманном, болезненном прошлом, которое я не могла вспомнить полностью. Ощущение было, будто я скользила между мирами — миром реальности и чем-то другим, чем-то макнутым и искажённым, словно я ещё не вернулась, а всего лишь заблудилась в лабиринтах своего разума. Шумные, почти хаотичные мысли сталкивались друг с другом, и я не могла понять, что из этого — реальность, а что — плод больного воображения. Я повернула голову, и в этот момент заметила Михаила. Его фигура скользнула из дверного проёма, его шаги были уверенными, но он не оглядывался. Словно и не знал, что я его наблюдаю. Я провела взглядом по его спине, ощутив странное чувство пустоты. Он уходил, и оставалось лишь ощущение, что его присутствие — это нечто неуловимое, столь важное, но одновременно чуждое. Я попыталась сесть, но в этот момент боль пронзила мою грудь, и я снова опустила голову на подушку. Всё вокруг меня казалось нереальным, и мне было сложно отличить, где заканчивается мой разум и начинается реальность. Я попыталась встать с постели, но мгновенно ощутила, как слабость охватывает всё моё тело, но мне стало ещё хуже. Всё вокруг начало расплываться, как будто реальность теряла свои очертания. В груди было тяжело, и я почувствовала, как снова накатывает паника. Я собралась с силами, пытаясь вдохнуть, но в груди было пусто. Мой рот открылся, и я попыталась закричать — неосознанно, как будто это не просто крик, а крик о помощи, отчаянный, который должен был быть услышан. Но даже этот слабый звук утонул в тишине. Как я не старалась, как не пыталась бороться с болью, в глазах собрались слёзы, которые начали тихо катиться по щекам. Каждая капля была наполнена страданием, отчаянием, но всё равно никто не пришёл на помощь. Всё, что оставалось — это слёзы, которые были моими единственными спутниками в этом холодном мире. Дверь тихо скрипнула, и я увидела, как в палату вошла медсестра. Я пыталась встретить её взгляд, подавать ей знак, что я жива, что я всё ещё здесь, несмотря на весь тот хаос и боль. Мой взгляд был полон отчаяния и надежды, что хоть кто-то, наконец, меня заметит. Она остановилась, как вкопанная, её глаза расширились от удивления. Я увидела, как с её рук выскользнул бутылёк и таблетки рассыпались по полу. Всё произошло так быстро, что она не сразу поняла, что происходит. Через мгновение медсестра резко развернулась и побежала, как будто забыв обо всём, чтобы позвать на помощь. Я почувствовала мимолётное облегчение, которое прокатилось по моей душе. Это было странное, неуловимое чувство, как будто, наконец, кто-то обратил внимание на моё существование. Я знала, что помощь близка, но ощущение, что кто-то понимает и слышит меня, было первым шагом к возвращению и выходу из этого состояния. В палату вошёл врач, сопровождаемый медсестрой, и я увидела, как они с беспокойством посмотрели на меня. Но в этот момент, с каким-то странным решимостью, Михаил подошёл к двери, как будто хотел войти. Однако медсестра успела среагировать и закрыла дверь перед его носом. Он остался стоять на пороге, понимая, что происходит, но всё-же давая повод понять, что вход в палату неразрешен. Врач подошёл ко мне, его лицо было серьёзным, как будто он оценивал каждое моё движение. Он начал меня обследовать, проверяя пульс, дыхание и другие важные параметры. Я чувствовала его руки, которые были уверенными, но в его взгляде сквозила тревога. Он быстро осмотрел меня, давая понять, что моё состояние очень тяжёлое, и что сейчас нужно как можно скорее принять меры, чтобы меня спасти. Медсестра с тревогой держала наготове все необходимые инструменты, готовясь к действиям, которые могли бы помочь мне прийти в себя. В этот момент я почувствовала, как моя надежда на спасение с каждым мгновением растёт. Врач дал медсестре четкие указания, его голос был спокойным, но твердым. Он сказал, что нужно как можно быстрее начать курс лечения, так как ситуация с каждым часом становится все более критичной. Медсестра быстро приняла инструкции и начала готовить необходимые лекарства и оборудование, проверяя всё, что может ускорить моё восстановление. Он снова посмотрел на меня, его взгляд был полон сосредоточенности. Он велел мне оставаться спокойной, потому что сейчас важно не паниковать. Врач говорил о том, что будущее зависит от того, как быстро они смогут стабилизировать моё состояние, и что будет применено несколько методов лечения, чтобы дать мне шанс выжить. Всё происходило так быстро, но я чувствовала, что на меня возложены все надежды, и что мои шансы на восстановление зависели от этих людей. Медсестра завершила подготовку и, следуя указаниям врача, приступила к выполнению их совместной задачи. Врач стоял рядом, контролируя процесс, и я почувствовала, как внутри меня появляется слабая искорка надежды.

Я стоял перед дверью палаты, сжав в кулаке ключи от машины, ощущая, как нервное напряжение накапливается внутри. Я знал, что она открыла глаза. Это было не просто слухи или догадки — мне подтвердили. Анна очнулась, и я был готов пройти через всё, чтобы оказаться рядом с ней, поддержать. Я протянул руку к ручке двери, почти чувствуя её запах, её присутствие за ней. В этот момент мне показалось, что все мои чувства сосредоточены именно здесь, на пороге этой палаты. Но, прежде чем я успел открыть дверь, из-за угла появилась медсестра. Она была прямой, как палка, с лицом, лишённым всяких эмоций. Когда она увидела меня, её шаг стал решительным. Она остановила меня взглядом, и без лишних слов протянула руку, преграждая путь и закрыла дверь. Что-то в груди сразу сжалось. Моё сердце тяжело забилось. Злость всколыхнулась в груди, рвалась наружу, как приливная волна. Молча, я сжал челюсти, пытаясь сдержать порыв. Мне хотелось рвать и метать, кричать, требовать, чтобы меня впустили, но я понимал, что это не поможет. Я был чужим в этом месте, как бы сильно я ни желал быть рядом с Анной. Медсестра же была права — её состояние было ещё слишком нестабильным, чтобы я мог войти. Я вздохнул, сдерживая взрыв эмоций, и развернулся, уходя по коридору. Молча, глотая обиду. Всё это время внутри меня бурлило, но я не мог позволить себе сорваться. Понимание пришло, но оно было горьким и тяжёлым. Я не мог изменить ситуацию, но мог контролировать себя. Шаги становились всё быстрее, как будто я пытался убежать от этого чувства бессилия. Я вышел на улицу, и холодный воздух больно ударил в лицо. Вроде бы этот воздух был обычным, но мне он казался чужим. Я направился к машине, осмотрела во круг, тронул рукой дверцу и открывая дверцу машины я присел. Как всегда, его взгляд был спокойным и беспокойным одновременно. Игорь не пытался задавать лишние вопросы. Он знал меня слишком хорошо, чтобы это делать. Я сел рядом, молча закрыл дверь и беззвучно выдохнул, ощущая, как напряжение уходит из тела.

— Всё в порядке? — спросил Игорь спустя несколько секунд, не поднимая глаз от переднего стекла. Его вопрос был не настойчивым, скорее констатирующим. Он знал, что я вряд ли отвечу честно, если бы не был готов. Я молча кивнул, но на душе было тяжело. Я знал, что всё ещё не в порядке.

— Да, — сказал я, хотя эти слова звучали пусто. Открыл глаза Игорь молча кивнул в ответ, не нуждаясь в лишних словах. Его молчание, как и всегда, было самым правильным ответом. Мы оба знали, что всё только начинается. Но сейчас это было важно — просто быть рядом, не нарушать тишину, дать время, чтобы что-то изменилось. Я завёл машину, и двигатель с лёгким урчанием пришёл в движение. Игорь молча смотрел на дорогу, ожидая, пока я снова заговорю. Но я не мог найти подходящих слов. Мы ехали в направлении кафе «Новый Путь», которое было нашим местом для встреч, всегда таким привычным и тихим. Но в этот раз я не мог избавиться от ощущения, что всё вокруг как-то не совпадает с моими мыслями. Дорога была спокойной, без пробок, и асфальт под колёсами скользил, как всегда, но в душе было далеко не спокойно. Я пытался сосредоточиться на том, что предстояло сделать, на встрече с Марией, на наших планах. Но мысли всё время уводили меня к Анне. Каждый поворот на дороге, каждый сигнал светофора заставлял меня задумываться, что она, возможно, одна, в том холодном больничном помещении, без меня. Солнце уже светило в полную силу, обогревая землю, но зимняя свежесть всё ещё висела в воздухе, не давая забыться о том, что зима не за горами. Окна машины были слегка приоткрыты, и я ощущал этот холод, который проникал внутрь, несмотря на тёплый свет, который проникал через стекло. Вроде бы всё нормально, но какая-то тревога всё равно не покидала меня. Игорь, как всегда, сохранял спокойствие. Он был рядом, молчал, но я знал, что его молчание — это тоже своего рода поддержка. Он никогда не спрашивал лишнего, но всегда был готов выслушать, если я решусь говорить.

— Ты как, нормально? — наконец, нарушил тишину Игорь, его голос звучал как всегда, спокойно, но с оттенком заботы. Он был старым другом, и я знал, что он понимает, что происходит, даже если не говорит об этом. Я кивнул, но сам чувствовал, что не могу скрыть того, что творилось в моей голове.

— Да, нормально, — произнёс я, стараясь сделать свой голос ровным. Но в глубине души знал, что это не так. Ветер продолжал свистеть за окном, а впереди нас уже вырисовывались очертания кафе. Я продолжал ехать, стараясь сосредоточиться на том, что ждало нас там. Но в душе было пусто и тревожно. Я не знал, что нас ждёт после этой встречи, но ощущение, что что-то важное находится за горизонтом, не покидало меня. Когда я подъехал к парковке, я невольно замедлил шаг, словно пытаясь отсрочить момент, когда нужно будет выйти из машины. Остановившись, я выключил двигатель и немного замер. Игорь уже открыл дверцу и вышел, без всяких слов, словно всё было предсказуемо и привычно. Я тоже вышел и захлопнул дверь за собой, пытаясь убрать все мысли о том, что оставил позади. Всё, что было важным, оставалось в машине, а впереди нас ждала встреча с Марией. Мы направились к входу в кафе. Внешне оно выглядело так же, как и раньше — всё было на своих местах. Но атмосфера, кажется, всегда немного менялась в зависимости от настроения. В этот раз она была почти тяжелой, как воздух перед грозой. Кафе было одно из тех мест, где каждый уголок был продуман до мелочей. Дизайн был восхитительным: мягкие приглушённые светильники, стильная мебель, аккуратно подобранные цветовые решения — всё было выполнено с безупречным вкусом. Я заметил, как уютно смотрятся цветущие растения на полках и как отражается свет от зеркал, создавая иллюзию простора. Здесь всегда было комфортно, и, несмотря на свою атмосферу элегантности, оно не теряло своей теплотой. Здесь ничего не изменилось с последнего раза, когда я был здесь. Всё оставалось таким же — и это, в какой-то степени, придавало ощущение стабильности. Тот самый кафе, который всегда был для нас точкой встречи, тем местом, где можно было поговорить, обсудить важное, а потом просто забыться на мгновение. Мы стояли возле входа к самому залу, и я заметил женщину, сидящую в углу, сразу же привлекшую внимание. Она помахала нам рукой, и мы с Игорем обменялись взглядом, не сомневаясь, что это она. Мы направились к ней, и я почувствовал, как напряжение возвращается в воздух, несмотря на уют кафе. Когда мы подошли, она поднялась и предложила нам сесть. Я опустился на стул напротив неё, а Игорь устроился рядом, как всегда — чуть сдержанно, но внимательно. Мы не теряли времени на лишние слова и сразу перешли к делу. Я вытащил удостоверение и показал ей, как того требовали обстоятельства. Она посмотрела на документы, затем взглянула нам в глаза, и я почувствовал, как её внимательный взгляд проникает в самое сердце ситуации.

Женщина была среднего возраста, с темными волосами, собранными в аккуратную прическу, и строгим, но не без какого-то лёгкого интереса взглядом. В её глазах было что-то такое, что не позволяла ей казаться просто свидетелем происходящего. Она знала больше, чем казалась. В её манере было нечто уверенное, но чуть настороженное. Она первым нарушила тишину:

— Зачем вы меня вызвали? — её голос был ровным и спокойным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. Она явно ожидала чего-то конкретного, что объясняло наш визит. Я сделал паузу, и взгляд Игоря скользнул ко мне, как бы ожидая, что я возьму на себя начало разговора. Я выдохнул, не зная, как лучше подойти к тому, что предстояло сказать. Всё же, я знал, что откладывать не стоит.

— Нам нужно обсудить несколько важных вопросов, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Мы хотим понять, что вам известно о недавних событиях. И что, возможно, вы можете нам рассказать о связи с Анной. Она не проявила явной реакции, но я заметил, как её взгляд стал немного напряжённее. Она подалась вперёд и положила руки на стол, словно готовясь к более серьёзной беседе.

— И что вы от меня хотите? — её слова звучали спокойно, но в них уже не было той лёгкости, с которой она нас встретила. Мы вошли в её зону интереса, и теперь она была готова к разговору. Игорь слегка приблизился к столу, наклоняя голову, словно пытаясь понять, как всё это может быть связано. Он был собран, но в его взгляде уже не было той лёгкости, с которой он обычно задавал вопросы. Теперь всё было более серьёзно.

— Вы её знаете Оливию Намерек? — его голос стал немного напряжённым, но не тревожным, скорее исследовательским. Мария подняла взгляд и на мгновение задумалась. Она слегка наклонила голову в сторону, а потом, похоже, вспомнив, что это за человек, спокойно ответила:

— Да, я знаю Оливию. Она некоторое время работала у нас уборщицей. Это было в прошлом. Почему вы спрашиваете? Игорь снова повернулся ко мне, его взгляд был тяжёлым и сосредоточенным, как если бы он пытался скрыть что-то важное, что вот-вот должно выйти наружу. Я ответил ему взглядом, понимая, что нам нужно сказать Марии то, что она вряд ли ожидала услышать. Я медленно и твёрдо произнёс, подбирая слова:

— Оливия... её убили. В этот момент воздух в кафе словно замер. Я видел, как Мария застыла, её глаза расширились, и на её лице отразилось невероятное недоумение. Она не могла поверить в то, что только что услышала. Несколько секунд она просто сидела, не двигаясь, и всё, что она могла сделать, это переспросить:

— Что... что вы говорите? Она... убили её? — её голос дрожал от неверия. Игорь и я молчали, понимая, что всё это только усложняет картину. Мария была шокирована, её лицо побледнело, и я мог видеть, как она пытается обработать эту информацию. Она, вероятно, думала, что всё это связано с её воспоминаниями о старых временах, но убийство её бывшей сотрудницы совершенно точно переворачивало её понимание происходящего. В её глазах я читал что-то похожее на страх и растерянность. Вопросы, которые она должна была задать, явно застряли у неё в горле. Игорь, не теряя времени, продолжил раскрывать новые детали. Его голос был спокойным, но резким, словно нож, который разрезает ткань молчания:

— На месте преступления нашли скальпель, испачканный краской. Мария замерла. Она не сказала ни слова, но я видел, как её глаза потускнели, а её пальцы начали нервно двигаться по краю чашки. Я не мог не заметить, как её руки слегка дрожат, но она сдерживалась, пытаясь не показать, что она переживает больше, чем хочет признаться. Она продолжала молчать, но я чувствовал, что эта информация пробила её защитную оболочку. Её взгляд пересёкся с Игорем, и, наконец, она выдавила из себя вопрос:

— И что это значит? Игорь, не давая себе времени на раздумья, ответил без замедлений, его слова звучали как точные удары молота:

— Это значит, что кто-то использовал скальпель, испачканный краской. Возможно, это связано с искусством. Есть ли у вас знакомые, кто мог бы работать с красками, художники или кто-то, кто имеет отношение к подобному? Мария на секунду задумалась, её взгляд стал отрешённым, как будто она пыталась провести мысленный поиск по кругу знакомых и возможных связей. Я заметил, как её глаза пробегают по комнате, словно она ищет что-то неуловимое. Но в этот момент, я не хотел больше слушать. Я знал, что происходит. Улика вела к Анне. Элемент который мы получали, связывался с ней. Я почувствовал, как внутри меня поднимается какая-то тяжесть, почти физическая боль. Это было как осознание того, что человек, к которому я испытывал какую-то привязанность, возможно, был связан с преступлением. Анна... она не просто была художницей, она могла быть и кем-то более опасным. И это не могло быть случайностью. Я посмотрел на Игоря, и он сразу понял, что происходит. Его взгляд стал мягче, но всё равно настороженным. Он не торопился с выводами, но я видел, как эта информация уже начала вписываться в его картину.

Мария, казалось, тоже поняла, что не получит от нас простых ответов. Она нервно сделала ещё один глоток из чашки, но затем, наконец, сказала, понизив голос:

— Я знаю человека, — сказала она, её голос немного дрожал, но она постаралась быть уверенной. — Возможно я ошиблась, но наверное это Анну Шмидт. Это имя прозвучало как удар, который обрушился на нас, но одновременно всё стало на свои места. Пусть это была бы ошибкой, подумал я про себя. Игорь, как и я, моментально почувствовал тяжесть ситуации, и я увидел, как его лицо меняется. Он, казалось, протрезвел и сфокусировался на Марии, готовый к важным вопросам.

— Кто она такая? — спросил Игорь с серьёзностью, которая в его голосе едва скрывала настороженность. Женщина выпрямилась и начала говорить. Её голос был спокойным, но в нём ощущалась скрытая тяжесть, как будто каждое слово вызывало у неё воспоминания, которые не хотелось бы оживлять.

— Я хотела отправить своего сына к одной художнице. Мне посоветовала Оливия, сказав что у был приличный опыт в искусстве, — начала она, смотря нам в глаза. — Она тоже много говорила о том, как могла бы развить его талант. А Лиам сам был заинтересован — он хотел учиться у Анны Шмидт. Но, к сожалению, не сложилось... Он умер. Остановилось сердце.

— Мои соболезнование. — прошептал я тихо. Я почувствовал, как в комнате стало тяжело. Слова о смерти всегда оставляют след, но эта была особенно болезненной — молодой парень, с таким ярким будущим, ушёл слишком рано. Я видел, как Игорь слегка напрягся, пытаясь осознать услышанное. Игорь, не выдержав, задал вопрос, который наверняка мучил и его:

— Сколько ему было лет? Мария взглянула на нас и, не задумываясь, ответила:

— Шестнадцать. Тишина повисла в воздухе, но Игорь не мог удержаться и спросил ещё раз:

— В таком юном возрасте? Её взгляд стал тяжёлым, она посмотрела на него так, что Игорь почувствовал неловкость. Я заметил, как его плечи слегка напряглись, и он на мгновение отвёл взгляд. Мария не сказала ничего, но её молчание оказалось гораздо более выразительным, чем любые слова. Она, видимо, была уже не раз вынуждена отвечать на этот вопрос, и теперь её лицо не выражало ни гнева, ни обиды, лишь тягучую усталость. Прошло несколько секунд, прежде чем она продолжила, словно набираясь сил:

— Моему мужу позвонила сама Анна Шмидт... — её голос слегка затих, а я увидел, как она зажала ладони в кулаки. — Она утверждала, что ей звонил Лиам, но он ничего не говорил. Просто молчал. А потом она сказала, что слышала его хрип... Он не смог сказать ни слова, а она всё это услышала.

Я почувствовал, как мой внутренний слух начал работать на полную мощность. И вот, в тот момент, когда её голос немного прорезался, я понял. Она тогда позвонила отцу погибшего Лиама, прямо сидя в машине. Мозг словно взорвался осознанием. Теперь я ясно видел, как эти два события — её звонок отцу и бессмысленный разговор с Лиамом. Мария на мгновение замолчала, как будто пыталась переварить воспоминания, которые сама же вызвала. Мы с Игорем обменялись взглядом, и я понял, что мы оба думаем об одном и том же. Всё это могло быть случайностью, но почему-то в нашем расследовании каждый такой момент казался не случайным. Игорь, который до этого слушал её, задал ей вопрос. Его вопрос был прямым, но звучал как гром среди ясного неба. Он посмотрел на Марию, и в его голосе прозвучала смесь сомнения и настороженности:

— Анна могла бы убить человека? Мария резко закашлялась, её лицо побледнело, а глаза на мгновение утратили фокус. Она пыталась привести себя в порядок, но явно была ошарашена. Слова Игоря явно затронули её, возможно, не в том смысле, как мы ожидали. Мы сидели и ждали, пока она соберётся, но в воздухе висела угроза. Мы все это почувствовали — вопрос был не просто риторическим. Он, как оказалось, вскрыл что-то гораздо более тёмное. Мария схватилась за чашку с кофе, которая стояла на столе, и сделала глоток, но её руки всё равно немного дрожали. Молчание тянулось, и я чувствовал, как даже Игорь слегка нервничает, ожидая реакции. Но перед тем, как она успела ответить, к нашему столику подошла официантка. Её появление в этот момент немного сбило с толку. Мы все на мгновение отвлеклись от разговора, когда она вежливо заговорила:

— Простите, вам что-нибудь ещё принести? Может быть, кофе или десерт? Её голос был лёгким и ненавязчивым, но в такой напряжённой атмосфере он казался почти неуместным. Мы молча обменялись взглядами с Игорем, и я, как всегда, первым нарушил молчание:

— Нет, спасибо. Мы в процессе разговора, — сказал я, надеясь, что официантка поймёт и уйдёт. Она кивнула и, как только заметила, что мы не хотим продолжать разговор, быстро отошла, оставив нас снова наедине с Марией. Возвращение к теме было неизбежным. Мария, наконец, собравшись, посмотрела на нас. Она пыталась скрыть свой внутренний конфликт, но я чувствовал, что её слова станут ключевыми. После нескольких долгих секунд тишины она произнесла, но её голос был сдержанным, почти неразборчивым:

— Я... не знаю, — её глаза избегали прямого взгляда. — Я не верю, что она могла бы сделать что-то такое. Но когда ты теряешь кого-то близкого, иногда... иногда ты начинаешь думать, что всё возможно. Она вздохнула, как будто все её силы покинули её одновременно. Понемногу она начала расслабляться, но в её глазах всё ещё был страх. Страх перед тем, что она могла не знать всего. Игорь внимательно её слушал, но, похоже, ещё не был готов поверить в то, что скрывалось за её словами.

— Так она не могла бы убить кого-то? — повторил Игорь, пытаясь найти хоть какие-то границы для понимания. Она ответила Игорю, её голос снова стал ровным, но в нём всё ещё была скрытая тревога:

— Я не знаю об этом, — произнесла она с явной растерянностью. — Ведь все пишут о ней как о хорошем человеке. Она даже недавно выиграла конкурс. Выиграла, и все говорили, что её картины — это нечто особенное. Но вот что странно... во время конкурса она почему-то забыла свои картины в художественной галерее. Одна из её картин, кстати, была выбрана победной и выставлена на всеобщее обозрение, но остальные картины — она их просто оставила там. И не забрала. Мария сделала паузу, глядя на нас, её лицо было напряжённым. Я почувствовал, как эта деталь, которую она только что упомянула, меняет тон разговора. Всё, что казалось нормальным, теперь выглядело не таким уж очевидным.

— Это уже странность, не находите ли вы? — добавила она, поднимая бровь, как будто сама себе пыталась ответить на этот вопрос. Мария, как будто почувствовала, что ей нужно сказать ещё что-то важное, добавила:

— Моя подруга была там, в галерее, она видела, как Анна спустилась со сцены. Её взгляд был... напуган и встревожен. Она подошла к людям, поблагодарила их за поддержку и сразу ушла. Просто так, не поговорив с никем. И это было не похоже на неё. Она всегда была такой открытой и дружелюбной. Я молчал, обрабатывая услышанное. Игорь повернул ко мне голову, будто пытаясь понять, что я думаю. Он не сказал ничего, но в его взгляде я читал, что он всё так же не уверен в том, что происходит. В его глазах было что-то вроде сомнения и настороженности. Он пытался всё это осмыслить, но на этот раз, мне показалось, что он не хочет, чтобы я слишком сильно зацикливался на этих странностях. Мария сделала небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, и затем продолжила:

— Но вот ещё что... моя подруга добавила, что за ней, после того как она ушла, пошёл молодой человек. Это заявление повергло нас в кратковременное замешательство. Мы оба с Игорем обменялись взглядами. Но я понимал что явно, про кого она говорит это был Лука.

— Вы уверены, что это был кто-то, кого она знала? — спросил Игорь, наклоняя голову, как бы пытаясь понять, насколько серьезно всё это. Мария кивнула, но её выражение стало ещё более настороженным.

— Она не могла точно сказать, кто это был, — продолжила она, — но парень был молодым. Она видела, как он подошёл к Анне, и как только они вышли вместе, он стал следовать за ней. Ушли на улицу, а дальше... дальше её следы теряются. Подруга не могла разобрать, куда они направились, но тот парень явно был за ней. Может, это ничего не значит, а может, и значит... Игорь, как всегда, сохранял спокойствие, но его взгляд стал более настороженным. Он молча наблюдал за мной, как будто ждал, что я скажу дальше. Я перевёл взгляд на Марию и сказал:

— Значит, её поведение на конкурсе... это не единственная странность. Теперь мы имеем ещё одну важную деталь. Молодой человек, который за ней следовал. Это может многое объяснить. Я не хотел говорить Игорю очевидные вещи в том ночном дне. Ведь я прекрасно понимал, что она видела за этими аплодисментами, но мне было жаль Луку и до сих пор, побежать за малознакомой девушкой и так неловко попасть в самому же в аварию. Мария взглянула на нас, её лицо было напряжённым, и я увидел, как она понимает, что эта информация теперь добавляет новую линию расследования. Она ждала, что мы среагируем на это. Но было ясно одно: всё это явно не случайность. Тишина снова поглотила нас. Мы осознавали, что с каждым новым фрагментом истории находим всё больше вопросов, но ответы, похоже, были слишком сложными, чтобы их было легко найти. Мы поблагодарили Марию за откровенную беседу и, не сказав больше ни слова, встали и направились к выходу. Я чувствовал, как каждый шаг отдавался в голове эхом, а чувства внутри меня переполнялись. Неужели всё это действительно ведет к Анне? Мы покидали кафе, оставив Марию наедине с её мыслями и, возможно, с частью правды, которую она так осторожно скрывала. Как только мы вышли на улицу, Игорь достал пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Он стоял, вдыхая дым, глядя вдаль, но его глаза были направлены на меня, в ожидании ответа.

— Ну что, — наконец он заговорил, и его голос был ровным, но в нем звучала тяжесть вопроса. — Как думаешь, имеет ли Анна отношение к убийству Оливии? Его вопрос повис в воздухе, и я ощутил, как меня сжимает внутри. Словно весь этот путь, который мы прошли, стремился к этому моменту, к тому, чтобы я признал или отверг возможную правду. Но я не мог сразу ответить. Я молчал, чувствуя, как в груди тяжелеет каждый вдох. Мне не хотелось в это верить. Мне не хотелось верить, что человек, которому я так сильно доверяю, мог быть способен на такую жестокость. Я глядел на Игоря, на его сосредоточенное лицо, но мысли мои были далёки от здесь и сейчас. Я вспоминал Анну, её глаза, её улыбку, её уязвимость. Она была такой другой, когда мы с ней общались. Она не была тем человеком, который мог бы совершить убийство, даже если кто-то и пытался заставить её сделать это.

— Я не знаю, Игорь, — сказал я, наконец, нарушив тишину. Мой голос звучал слабым и неопределённым. — Мне не хочется в это верить. Не могу представить её способной на такую боль. Она... она просто не такая. Но внутри я знал, что это не ответ. Это был просто мой страх, мой внутренний барьер, который не хотел разрушать реальность, в которой я всё ещё верил в её невиновность. Игорь, как всегда, молчал. Он не был тем человеком, который бы спешил с выводами, и сейчас, наверное, ждал, что я сам осознаю, насколько всё запутано. Он знал, что у меня есть сомнения, но также знал, что эта ситуация не оставит меня в покое. Докуривая сигарету Игорь бросил бычок на асфальт и ногой потёр её. Его взгляд стал немного уставшим, как будто весь этот разговор и расследование начали наконец давать о себе знать. Он вздохнул и хлопнул меня по плечу, пытаясь немного расслабиться.

— Отвези меня домой, — произнёс он, его голос был усталый, но всё ещё с оттенком решимости. — Я так замотался, что уже не знаю, как со всем этим справляться. Я посмотрел на него и понял, что он тоже переживает, как и я. Мы оба были на грани, и, несмотря на всё, что происходило, нам нужно было просто немного времени, чтобы передохнуть, переварить информацию и, возможно, найти в себе силы двигаться дальше.

— Ладно, — ответил я, кивая. — Поехали. Мы подошли к машине. Я открыл дверь, и Игорь сел на пассажирское сиденье, потянувшись, как человек, который не спал несколько дней. Я сел за руль, завёл двигатель, и мы выехали на пустую улицу. Небо было ясным, но всё казалось чуждым, даже этот мир за окнами машины. Вся дорога была в пустоте, в тени того, что мы только что услышали. Я не хотел говорить, не знал, что сказать. Всё это было слишком тяжело, слишком неопределённо. Мы ехали молча, только звук двигателя нарушал тишину, а мысли метались в голове, как привязанные к какой-то неразрешимой загадке. Время шло, но не приносило облегчения. Игорь тоже молчал, усталость в его глазах говорила сама за себя. Мы оба знали, что это расследование может закончиться куда более мрачно, чем мы предполагали, и если Анна окажется связана с этим убийством, нам предстоит решить, что делать дальше. Когда мы подъехали к его дому, Игорь не стал сразу выходить. Он повернулся ко мне и тихо сказал:

— Ты, наверное, прав. Не хочется верить, что она могла это сделать. Но чем дальше, тем сложнее становится не замечать всё, что указывает на неё. Я молча кивнул, стараясь осознать всё, что он сказал, и обдумать то, как двигаться дальше. Но, возможно, в тот момент мы оба знали, что какой бы ни была правда, она будет гораздо сложнее, чем мы ожидали. Игорь открыл дверь и вышел, не добавив больше ни слова. Я остался сидеть в машине, чувствуя, как тяжело мне принимать реальность, которая так или иначе будет мучить меня в ближайшие Я смотрел на уходящего Игоря, как его силуэт растворялся в дневном свете, и все мысли опять вернулись к Анне. В голове снова крутились её образ, её поведение, все эти странности, которые мы узнали за последнее время. Я пытался убедить себя, что она не могла быть связана с этим, но внутри меня зрело сомнение. Как бы я ни пытался игнорировать эти мысли, они не оставляли меня. Мои пальцы бессознательно сжали руль, и в какой-то момент, не осознав, что именно толкнуло меня на это решение, я резко рванул с места. Я повернул в сторону своего дома, надеясь, что день принесёт хоть какое-то облегчение. Надо было выспаться, дать себе время и хотя бы немного отдохнуть, чтобы завтра снова погрузиться в этот кошмар. Я ехал, не думая ни о чём, слушая приглушённый звук мотора, который стал как-то успокаивать меня. Время шло, но я понимал, что усталость уже пересиливает всё остальное. Плотный поток мыслей отступал, уступая место простому желанию обрести хотя бы на мгновение покой. Когда я приехал домой, я даже не стал выключать машину сразу. Сел в ней ещё на несколько минут, пытаясь собрать мысли, но они снова и снова возвращались к Анне. Почему она? Почему всё указывает на неё? Я не мог избавиться от этих вопросов. Я глубоко вздохнул, выключил двигатель и встал, чтобы зайти в дом. Всё, что мне нужно было сейчас — это просто заснуть и хотя бы ненадолго забыть о том, что происходит. Я лёг в кровать, но даже закрыв глаза, не мог избавиться от ощущения, что в моей жизни начался какой-то новый этап — опасный, тяжёлый, и что дальше всё будет зависеть от того, как я смогу разгадывать эту запутанную историю.