Глава 11
Я приехала в студию, отрывая дверь с резким щелчком, и Екатерина сразу поднялась из-за стола. Без слов она подошла ко мне, протянув газету. Я взяла её, чувствуя, как что-то в воздухе меняется. В её глазах была тень тревоги, которую она не пыталась скрыть. На первой странице я увидела заголовок, который заставил меня замереть. Сенсация: незнакомка обнаружила остатки человеческого мяса в холодильнике. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Статью написали с недоумением и сдержанным ужасом. Некая женщина, зайдя в дом, обнаружила в холодильнике остатки человеческого мяса. По предварительным данным, мясо было аккуратно нарезано и хранилось в пакете. Женщина, в ужасе, вызвала полицию, но на месте происшествия не было найдено никаких признаков. Я почувствовала, как сердце бьется всё быстрее. Я не могла сидеть без действия. Механически я взяла телефон и набрала номер Михаила. Тонкая нить надежды на ответ мерцала, но он не брал трубку. Я снова и снова слушала звуковые сигналы, нарастающее напряжение с каждым пропущенным вызовом. И вот, когда я почти отчаялась, он наконец ответил.
— Да? — его голос был усталым, будто он не ожидал моего звонка. Я чуть не задохнулась от слов, которые хотела произнести. Ужас, который застывал в груди, не отпускал.
— Михаил, ты слышал эту новость? — мой голос дрожал, и я едва смогла сдержать волнение. — Некая женщина, не знаю откуда она взялась, но она обнаружила человеческое мясо в холодильнике. В том доме, ну ты понял меня. Это явно не просто случайность! Молчание. На том конце провода повисла тишина. Я могла почти слышать, как он обрабатывает информацию, как пытается понять, что я ему говорю.
— Не паникуй. мы с этим разберёмся с тобой. — наконец, ответил он, и в его голосе было что-то, вроде хладнокровие. Я почувствовала, как в груди поднимется тревога. Меня пугало, о том, что он так без эмоционально ответил.
— Почему ты так спокоен, — выдохнула я. — Мне страшно Миш, я уже тыщу раз жалею, что поехала туда. Явно должен понять, это не случайность. Здесь что-то гораздо более опасное, чем мы могли себе представить. Михаил снова замолчал. Он знал, что я чувствую, знал, что переживаю. Но что он знал сам? Почему его молчание стало таким тяжёлым?
— Я перезвоню тебе позже, — сказал он наконец, и я ощутила, как его слова оставляют меня с ещё большим ощущением пустоты и неясности. Я повесила трубку и почувствовала, как всё вокруг становится ещё более невыносимо напряжённым. Михаил отключился, и тишина после его слов повисла в воздухе, как тяжелое облако. Я опустила телефон, но чувствовала, как каждое слово эхом отдаётся в моей голове. Что он знал? Почему так быстро повесил трубку? Страх снова стиснул моё сердце, и я больше не могла сидеть спокойно. Катя стояла рядом, не понимая, что происходит, но в её глазах я видела вопросы. Я не могла ответить ей. Мозг отказывался работать. Внутри всё переворачивалось, а паника росла, как снежный ком. Я не могла больше выносить эту тишину. Не думая, я пошла к шкафу, вытащила бутылку вина и открыла её, не церемонясь. Рука дрожала, когда я поднесла бокал к губам. Я сделала большой глоток, чувствуя, как тёплый алкоголь мгновенно пронзает горло и даёт какое-то временное облегчение. Но вдруг я остановилась, ощущая, как холодный страх сковал меня. Бутылка зажалась в моей руке, а в груди возникло ощущение, как будто что-то невидимое сжимает меня изнутри. Как гром, охвативший меня целиком, я осознала, что это не просто новость, не просто странное происшествие. Это касалось меня. Это угрожало мне. Я стояла неподвижно, сжимая бутылку, и всё вокруг стало казаться чужим и опасным. Казалось, что каждое движение было под угрозой. Этот мир перестал быть тем, чем был раньше. И вот в этот момент, когда страх накрыл меня полностью, Катя подошла ко мне. Её рука коснулась моего плеча, и я почувствовала, как она обнимает меня, тихо, без слов. Её тепло было единственным утешением в этот момент, когда мир рушился вокруг. Я вцепилась в неё, чувствуя, как её сила передаётся мне, как будто она старается защитить меня от этого невидимого ужаса.
— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, её голос был мягким, но твердым. Это была не столько уверенность, сколько попытка удержать нас обеих на плаву в этом океане страха. Я отстранилась от Кати, резко и без слов, давая понять, что меня не нужно жалеть. В её глазах мелькнуло непонимание, но она ничего не сказала. Я не хотела её жалости. Я не хотела чьей-то опеки. Без единого движения я подняла бутылку и допила вино до последней капли, ощущая, как горячая жидкость обжигает горло, но внутри всё равно оставалось пусто. Это было похоже на попытку заткнуть дыру в себе чем-то временным, чем-то, что не может затмить тот ужас, который рос внутри меня. Я почувствовала, как мир начинает расплываться, как мой разум медленно ускользает от меня. Всё вокруг стало размазанным и нечетким, как размытые контуры, теряющие форму. Я едва ли могла понять, где я нахожусь, что происходит. Мои руки перестали слушаться меня, а голова кружилась, как будто я была в другом мире. Ощущения стали чуждыми, и я не могла остановить этот процесс.
— Ты в порядке? — голос Кати звучал, как издалека, но мне не было до этого дела. Я попыталась сфокусироваться на её лице, но оно расплывалось перед глазами. Страх, который я пыталась забыть, вернулся с удвоенной силой. Я просто стояла, почти не ощущая, как её слова проходят мимо меня. В голове гудело, а дыхание стало частым, как у человека, который заблудился в собственном теле. Катя шагнула ко мне, но я резко отступила назад, пытаясь собраться. Мне было нужно время. Нужно было вернуть себе контроль. Я не могла позволить себе потеряться. Но в этот момент я поняла: это уже не просто новость, это не случайность. Что-то серьёзное и страшное стояло на горизонте. И, возможно, я уже была втянута в нечто, от чего не смогу отойти. После всего, что произошло, мои ноги не выдержали, и я упала на пол. Всё вокруг становилось всё темнее, а мир вокруг меня казался неустойчивым, как зыбкая ткань, которую вот-вот разорвёт. Я замерла, почти потеряв сознание, но не могла избавиться от чувства, что время замедлилось. Тишина стала гулкой, как в пустом здании, и я даже не понимала, сколько прошло времени. Когда я открыла глаза, мне показалось, что я не в том месте, где была раньше. Всё вокруг было искажено, как если бы я шагнула в неведомый мир. Я лежала на земле, и, подняв взгляд, увидела перед собой море — оно тянулось до самого горизонта, где небо сливалось с водой, и пасмурные тучи покрывали всё пространство, скрывая свет. Атмосфера была мракобесной, и ночь уже охватила всё, небо казалось безжизненным и холодным. Я встала, оглядываясь, чувствуя странную тяжесть в теле. Ощущение было жутким — мне было как-то знакомо это место, будто я уже была здесь раньше, но не могла понять, когда и почему. Всё было не так, как должно быть, и от этого сердце стучало всё сильнее. Я шагнула вперёд, в сторону дома, который стоял напротив меня. Это был тот самый дом — викторианский, двухэтажный, с высокими окнами, узкими балконами, массивной деревянной дверью. Стены были потемневшими от времени, и как будто сама архитектура говорила о том, что это место не из нашего времени. Я подошла ближе к главному входу, и тут моё сердце замерло. На крыльце стояла я — точно такая же, как сейчас, но в сорочке, с бледным лицом, потерянным взглядом. Мои глаза встретились с её глазами — и я поняла, что это я. Но это было не настоящее, это было как в кошмаре, где я становлюсь своим отражением, как в ужасном сне, который я не могу остановить. Я стояла там, в шоке от того, что вижу, и ощущение того, что я переживаю этот момент, полностью, как если бы я была частью этого кошмара, охватило меня. Это было не просто видение. Это было настоящее. Я сделала шаг к своей копии, но тут же почувствовала, как земля под ногами стала исчезать, как будто она поглощала меня. Кажется, я уже не могла отличить реальность от этого страшного сна. Но я должна была узнать, что происходит. Почему я здесь? Почему всё так странно? Видимая я, она шагала ко мне, и я почувствовала, как холод охватывает меня. Она шла мимо, но, словно не замечая меня, полностью пересекла моё тело, как будто я была всего лишь тенью, призраком, не имеющим веса в этом мире. Её взгляд был полон страха, и в этих глазах я увидела всё, что сама чувствовала. Это была я — я в каком-то другом, пугающем мире. Я повернулась вслед за ней и увидела женщину, которая стояла в отдалении. Я знала, кто это. Катя. Но не та Катя, которую я знала, а как будто её отражение в этом странном, искажённом месте. Она стояла, а её глаза, как у той, другой меня, были полны ужаса, неясности, будто что-то в её сознании рассыпалось, как карточный домик. Я не могла смотреть на неё. Я не могла встречаться с её смертью, не могла пережить это. Слишком страшно было понимать, что всё, что я видела, — это не просто кошмар. Это было реальностью. Я отвернулась и, чувствуя, как в груди что-то сжалось, осмотрела землю перед собой. Два тела лежали прямо на земле, неподвижно. Они были безжизненными, с бледными лицами, как будто сам мир их забыл. Я не подходила к ним. Я не могла. Я знала, что это всё не просто случайность, но в то же время мне было страшно осознавать, что я могла бы быть на их месте. Но я не хотела ещё больше погружаться в эту тьму. Ноги сами повели меня в сторону дома. Сил не было, но желание понять, что здесь происходит, стало сильнее страха. Я шагнула внутрь, и, как только переступила порог, воздух вокруг стал тяжёлым, как если бы стены поглощали свет и дыхание. Внутри было темно и странно тихо. Кажется, этот дом жил своей собственной жизнью. Деревянные полы скрипели под моими шагами, а издалека доносился звук чего-то неслышного, едва уловимого. Я огляделась, но всё вокруг казалось искажённым, словно каждый угол скрывал свои собственные тайны. Здесь было не просто пусто. Это место будто было обжито призраками, как будто оно ждало чего-то. Или кого-то. И, возможно, это было именно то, что я должна была найти.
Я продолжала блуждать по дому, скользя глазами по старинным предметам и туманным силуэтам, но ничего не могло мне помочь. Всё казалось замороженным, как в запертой коробке, скрывающееся от меня. Я искала тайны, скрытые проходы, что-то, что могло бы объяснить это странное место и его ужасную атмосферу. Но, чем дольше я здесь была, тем больше я чувствовала, что сама становлюсь частью этой темной паутины, тянущей меня всё глубже. Я поднялась на второй этаж, ощущая, как половицы скрипят под моими ногами. Там, в тусклом свете, я увидела ту же самую комнату, что и раньше — точно такую же, как в моём воспоминании. Стены казались едва ли не более затхлыми, а воздух стоял таким густым, что я едва могла дышать. Весь этот дом был как застывшее отражение чего-то неестественного, чего-то, что не могло бы быть в реальном мире. Я подошла к шкафу, как если бы что-то меня тянуло к этому объекту. Туго стиснутые пальцы заскользили по холодной дверце, и я открыла его. Внутри, среди пыльных вещей и старинных тканей, я заметила что-то белое, что-то, что не должно было быть здесь. Я вытащила это, и это оказалась записка, сложенная в несколько слоёв, и я почувствовала, как её бумага шуршит в руках, как предвестие чего-то страшного. Я развернула её, и эти слова пробежали по моим глазам, как удар молнии: Тебе ещё не долго осталось. Моё сердце сжалось, а дыхание стало тяжёлым. Слова на этой бумаге были чёткими, как приговор. Я не могла поверить. Но не успела я опомниться, как эмоции нахлынули с новой силой. Это была угроза, и она была слишком реальной. Без раздумий я схватила записку и разорвала её на куски. Листья бумаги разлетелись по комнате, как белые пятна на тёмной земле. Я бросила их на пол, но вдруг почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Нечто тёмное наполнило комнату, как будто всё это время оно следило за мной. Тогда я услышала шаги — тихие, но отчётливо слышимые. Я повернулась, и его увидела. Он стоял там, позади меня. Альберт. Его лицо не выражало ни удивления, ни злости — лишь спокойствие, как будто он знал, что я прийду сюда. Его глаза были неподвижны, как два пустых зеркала, отражающие только меня. А его гримаса... Это была не просто улыбка, это было что-то большее, невообразимо ужасное. Он не двигался. Он просто смотрел, и это было хуже, чем если бы он на меня напал. Его присутствие здесь было само по себе угрозой. Он был частью этого мира, частью этой кошмарной игры.
— Ты пришла, — сказал он спокойно, без какого-либо оттенка эмоций в голосе. — Ты должна была прийти. Я стояла, не зная, что делать, и чувствовала, как внутри меня растёт беспомощность. Всё вокруг начинало сходиться, и я понимала, что теперь это не просто случайность. Это было предначертано. Я шагнула к нему, полная ярости. Я хотела ударить его, заставить почувствовать хоть каплю того страха и беспомощности, которое он мне причинял. Но, как всегда, он был быстрее. Он оттолкнул меня с такой силой, что я чуть не потеряла равновесие и едва не упала на пол. Его холодный взгляд встретился с моим, и я почувствовала, как вся сила, которую я пыталась вложить в этот момент, просто испарилась. Он не был таким, как я. Он был частью этого мира, частью чего-то, чего я не могла понять. Он был неизбежным.
— Это твой новый дом, — сказал он спокойно, как будто эти слова были самой естественной вещью на свете. — Здесь твоё место. Ты не сможешь уйти. Я стояла, ошеломленная, не веря своим ушам. Это не могло быть правдой. Я не могла поверить, что всё это происходило с реальным мной. Нет, я не могла смириться с этим. Мой мир был совсем другим. Я не была готова стать частью этого. Это место, этот дом — всё это было чуждо мне.
— Нет! — крикнула я, сжимая кулаки. — Я не останусь здесь! Это не моё место! Ты не можешь заставить меня быть частью этого! Слова вырвались из меня, как крик отчаяния, но в его глазах не было ни страха, ни сомнений. Он стоял передо мной, как каменная стена, не двигаясь и не проявляя ни малейшего интереса к моей борьбе. Его уверенность была ошеломляющей.
— Ты можешь не верить, — его голос был тихим, но в нём звучала скрытая угроза. — Ты можешь бороться, как хочешь. Но это не изменит того, что ты уже здесь, и ты останешься. Всё уже решено. Я чувствовала, как внутренне сжимаюсь. Эти слова отозвались эхом в моей голове. Я не могла принять их. Я не могла поверить, что мои усилия и всё, чего я боюсь, сведутся к ничему. Но с каждой секундой я начинала понимать, что, возможно, он прав. Это место было не просто чуждым — оно было частью меня. И, может быть, в этом доме я не могла найти выхода. Но я всё ещё не собиралась сдаваться. Не могу... не хочу. Альберт, без лишних слов, подошёл к двери и тихо закрыл её, а затем обернулся ко мне с тем же пустым, спокойным взглядом. Я почувствовала, как моё сердце сжалось в груди, а воздух в комнате стал ещё более тяжёлым. Он запер меня здесь. В этом месте, в этой комнате. Как будто меня не было бы в его жизни, если бы я просто исчезла из его поля зрения. С яростью я подскочила к двери и начала безостановочно дергать ручку. Мои пальцы скользили по холодному металлу, но замок был непоколебим. С каждым движением, с каждым ударом по двери, моя тревога превращалась в паническую агрессию. Я стучала по двери, почти срывая голос:
— Выпусти меня отсюда! Я не останусь здесь! Выпусти меня, сука! — кричала я, но ни одно из моих слов не казалось ему важным. Он оставался за дверью, и я не чувствовала ничего, кроме пустоты. Я снова и снова пыталась дёргать ручку, но двери не поддавались. Я почувствовала, как у меня вырывается воздух, а пальцы начинают болеть от усилий. Но самое страшное было в том, что я не чувствовала его реакции. Как будто в этом месте не было никакого отклика на мои крики. Всё, что я слышала, это мой голос, эхо, которое не доходило ни до кого. Как будто я была заточена не только в комнате, но и в этом бесконечном пространстве, где мои слова не могли быть услышаны. Это чувство оставалось с мной, и в какой-то момент я поняла, что даже если я буду кричать, даже если я буду стучать до крови, всё равно ничего не изменится. Я была здесь, и не было ничего, что могло бы меня отсюда вывести. Это ощущение пустоты охватывало меня с каждым мгновением. Я почувствовала, как мои силы постепенно покидают меня. Все попытки вырваться, все усилия оказались тщетными. Я не могла больше стоять на ногах. Тело дрожало от усталости и страха, а сознание было переполнено паникой. Я опустилась на колени, и, не выдержав, упала на пол, как обрушившийся камень. Слёзы начали катиться по щекам, горячие и горькие. Я не могла сдержать их. Кричала и плакала. Всё, что было внутри, вырывалось наружу с дикой силой. Мой голос звучал искажённо, как если бы я теряла всякое чувство реальности.
— Почему? Почему я здесь? — кричала я сквозь рыдания, сжав в руках пустую ладонь, как будто она могла что-то изменить. — Почему не могу выбраться? Почему всё это происходит?! Мои крики эхом разносились по комнате, но ничто не отвечало. Тишина, глухая и пугающая, окружала меня. Я чувствовала, как моё тело сжимается от боли, и осознавала, что не имею ни силы, ни возможности сбежать от этого кошмара. Всё, что я любила, всё, что было мне дорого, оказалось далеко за пределами этого места. Здесь не было выхода. Я была одной, запертой в этом мрачном, чуждом мне мире. Но не прекращая плакать, я всё равно пыталась бороться. Моё сознание, хотя и охвачено отчаянием, всё равно не давало мне смириться с этим. Я должна была найти способ выбраться. Неважно, как. Неважно, через что мне пришлось бы пройти. Но я не могла быть здесь навсегда. Я одумалась, чувствуя, как напряжение в теле постепенно исчезает. Всё, что происходило, слишком жестоко для того, чтобы продолжать сдаваться. Я встала, ноги не держали, но я заставила себя идти. Мой взгляд упал на два тела, лежащие на земле, всё так же неподвижно, как если бы они были частью этого странного мира. Это было ужасающе, но я пыталась не думать об этом. Ноги сами привели меня к окну. Стекло передо мной казалось твёрдым, непробиваемым. Я подбежала и вцепилась в раму, со всей силы ударив кулаком по стеклу, но оно не поддалось. Мой удар был пустым, как и вся моя попытка найти выход из этого кошмара. Руки начали дрожать от бессилия, но я не могла остановиться. Я снова ударила стекло, снова и снова, с яростью, с отчаянием, но оно оставалось целым, как стена, стоящая между мной и тем миром, который я так отчаянно пыталась покинуть. Вдруг я заметила его. Он стоял внизу, как будто знал, что я смотрю. Я почувствовала, как сжалась в груди. Он повернулся и начал уходить, не обращая на меня никакого внимания. Он просто продолжал идти, его шаги не прерывались, и, как всегда, его лицо оставалось пустым и безэмоциональным. Не сдержавшись, я закричала. Крик вырвался из меня, полный отчаяния и боли. Я стучала по окну, но он не остановился. Он не пришёл, не попытался помочь. Он лишь повернул голову и встретил мой взгляд. Его мерзкая улыбка была так жестока, что я почувствовала, как в груди сдавило, а сердце чуть не остановилось. Он знал, что я не могу выбраться. Он знал, что я не могу сделать ничего. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах было что-то страшное, что-то, что я не могла понять, но что точно не давало мне надежды. С его губ сорвалась мерзкая усмешка, а затем он просто отвернулся и продолжил свой путь, как если бы меня не существовало. Я осталась стоять, прикованная к окну, со взглядом, который не мог оторваться от того, как он удаляется. Я не могла поверить, что он так поступил. Я не могла понять, как он мог просто оставить меня здесь. В этом месте. Я чувствовала, как меня накрывает усталость. Всё тело болело, будто я была на грани изнеможения. Я не могла больше думать, не могла больше бороться с этим местом, с этими ощущениями. В голове было пусто, как в том темном коридоре, куда я зашла и так и не вернулась. Я подошла к кровати, не чувствуя ни силы, ни желания что-то делать. Моя кожа была холодной, а руки дрожали. Я не смотрела вокруг, не пыталась снова найти выход. Я просто легла. Лежала на жёстком, непривычном матрасе и, закрыв глаза, пыталась заставить себя успокоиться. Забыться. Всё, что я хотела, — это уйти от этого. И вот, постепенно, меня начало уносить в сон. Как туман, как пустота, охватывающая тело и сознание. Я не пыталась сопротивляться, не пыталась понять, где я. Я просто отдала себя этому состоянию, оставив все переживания за дверью своего сознания. Сон пришёл. Он был темным, глубоким, как чёрное озеро, в котором я была унесена. Всё вокруг исчезло. Не было тела, не было боли. Не было Альберта. Просто тишина.
Я с испугом заметила, как Анна Эдуардовна внезапно упала на пол. Мгновенно что-то внутри меня оборвалось, и сердце сжалось от ужаса. Она не двигалась, и в этот момент я поняла, что случилось что-то страшное. Я бросилась к ней, не думая о том, что происходит, только одна мысль в голове — помочь. Подбежав к ней, я быстро опустилась на колени, оценивая ситуацию. Я прикоснулась к её шее, чувствуя, как пальцы скользят по коже, и с облегчением поняла, что пульс всё ещё есть, хоть и слабый. Я не могла терять времени. Вспомнив, что нужно действовать быстро, я в панике достала телефон и, не задумываясь, набрала номер скорой помощи.
— Скорая помощь! — голос дрожал от страха, но я пыталась не паниковать. — На рабочем месте человек потеряла сознание, ей нужно помочь, срочно! Слух был как в тумане, но я постаралась чётко сообщить адрес, стараясь не терять ни секунды. Пока я говорила по телефону, взгляд мой снова упал на Анну Эдуардовну, и я поняла, что она всё ещё не приходит в себя. Её лицо было бледным, и я не могла отделаться от ощущения, что её состояние намного хуже, чем я думала вначале. Каждая секунда казалась вечностью, и я продолжала смотреть на неё, чувствуя, как страх постепенно становится тяжёлым, как камень, в груди. Я пыталась держать себя в руках, но в голове всё бурлило. Неужели это был тот самый момент, когда она не справится? Неужели мне не удастся её спасти? Я пыталась перевернуть Анну Эдуардовну, пока она лежала неподвижно на холодном полу. Она была слишком тяжела для меня, и каждое движение вызывало у меня паническую дрожь. Ее тело казалось абсолютно безжизненным, руки беспомощно свисали с пола, а лицо не выражало ничего, кроме бледности, как у восковой фигуры. Я стиснула зубы, стараясь перевернуть ее на спину, но с каждым движением мне становилось все сложнее. Сердце бешено колотилось в груди, я не могла понять, сколько прошло времени, но внутреннее чувство диктовало: «Еще немного — и будет слишком поздно». Я посмотрела на ее лицо и увидела, что дыхание едва слышно. Я вздохнула с облегчением. Протянула руку, чтобы поддержать ее голову и как-то устроить в удобное положение, но в этот момент раздался звук шагов — быстрых и решительных. Дверь студии распахнулась, и в нее вошли двое. Мужчина и женщина. Женщина сразу направилась к Анне, без лишних слов начала обследовать ее, присела рядом и потянулась за сумкой. Ее движения были быстрыми, уверенными и точно скоординированными, словно она действовала по отработанному плану. Лицо женщины было сосредоточенным, а глаза — холодными и беспристрастными, как у тех, кто привык быть всегда в центре событий. Ее темные волосы были собраны в тугой пучок, из-за чего не имели ни малейшего намека на беспорядок. Она вытянула руки, спокойно осмотрела Анну и начала проверку пульса.
Мужчина, тем временем, медленно подошел ко мне. Он был высок, с темными волосами, аккуратно уложенными, и, несмотря на свою молодость, выглядел удивительно уверенно в этой ситуации. Его фигура была подкачена, движения — спокойные, но быстрые. Глаза мужчины — темные, глубокие, с легким выражением заинтересованности — остановились на мне.
— Я Андрей, — сказал он, его голос был глубоким и ровным, без торопливости. — Это Людмила. Мы из скорой помощи. Что случилось? Я чуть помедлила, пытаясь собраться с мыслями. Все происходило слишком быстро. Мои руки дрожали, но я сжала их в кулаки, чтобы не выдать страха. Я заметила, как его взгляд скользнул мимо меня, чтобы оценить состояние Анны. В его глазах не было паники, только решимость. Он внимательно изучил ее положение и потом снова вернулся ко мне.
— Она выпила... целую бутылку вина, — голос мой дрогнул, но я заставила себя продолжить. — После разговора по телефону... и потом она просто... упала в обморок. Я не знаю, что с ней. Андрей кивнул. Он ничего не сказал, но его лицо немного изменилось, когда он взглянул на Людмилу. Она, тем временем, уже открыла свою медицинскую сумку и достала оттуда какие-то инструменты. Сосредоточенно осмотрев Анну, она быстро нашла то, что искала, и стала проверять пульс и давление.
Андрей еще раз посмотрел на меня, его взгляд стал мягче, но все равно оставался сосредоточенным. Он встал рядом с Людмилой, слегка наклонившись, чтобы наблюдать за ее действиями.
— Вино... Это может быть опасно, — проговорил он тихо, словно произнес самую очевидную вещь на свете, но его спокойствие передавалось мне, и я почувствовала, как я немного расслабилась. — Она в опасности. Мы должны действовать быстро. Людмила, не отрываясь от своего дела, добавила, не поднимая глаз:
— Придется везти ее в больницу. Срочно. Каждое слово, произнесенное ими, как бы возвращало меня в реальность, и я поняла, что ситуация гораздо серьезнее, чем я могла представить. Пальцы Анны все еще были холодными, а лицо оставалось безжизненно-бледным. Кажется, я только сейчас осознала, как сильно я боюсь за нее. Андрей подошел к телефону, быстро набрал номер и что-то приказал, не прерывая своих действий. Я молча смотрела на Людмилу, как она продолжала свою работу, уверенная в каждом своем движении. Я была потрясена — все происходило так быстро, что я не успевала понять, как они вообще поняли, что делать. Я стояла в углу студии, наблюдая, как скорая помощь бережно подносит Анну Эдуардовну к каталке и аккуратно укладывает на койку. Я не могла отвести глаз. Ее тело казалось таким беспомощным, чуждым. Все происходящее словно замедлилось, и каждый шаг врачей, каждое движение было как на замедленной пленке. Мужчина и женщина работали слаженно, молча, без лишних слов, будто они привыкли к подобным ситуациям. Я следила, как они осторожно везут ее в сторону дверей, и мое сердце сжалось от невыразимого чувства страха. Студия, когда-то казавшаяся уютной, теперь становилась чуждой и холодной. Звуки шагов, скрип колес на плитке, их разговоры, которые доносились сквозь шорох, казались отдаленными, как будто происходили в другом мире. Я стояла, не зная, что делать, что сказать. В голове метались мысли, но ни одна из них не могла обрести форму. Мои руки были пустыми и неподвижными, как и моя душа. В первый раз за всю жизнь я почувствовала, что не могу контролировать происходящее. До этого момента я всегда чувствовала себя уверенной, хотя бы в своем собственном мире, в своих решениях, в своем времени. Я могла справиться с любыми трудностями — но теперь... В этой ситуации я оказалась беспомощной. Я стояла перед лицом чего-то, что не могла понять и не могла остановить. Боязнь заполнила меня целиком, вжимая в грудь, сжимая сердце. Я никогда не думала, что буду бояться жизни. Но сейчас, в этот момент, я боялась ее. Боялась того, что могло случиться, боялась того, что уже случилось. Я боялась, что это не просто случайность, а начало чего-то более страшного. Чего-то, чего я не могла предсказать, что не могла избежать.
В студию вошел мужчина. Его фигура сразу заполнила собой пространство, он был одет в темный повседневный костюм, строгий, сдержанный, и на лице его читалась такая серьезность, что в воздухе буквально повисла напряженность. Он остановился у двери, его взгляд скользнул по комнате и, заметив меня в углу, подошел с решительным шагом.
— Где Анна Шмидт? — его голос был четким, прямым, без малейшего намека на сомнение. Он не спрашивал, а скорее констатировал факт, ожидая ответа. Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Я не знала, что ему сказать. Ощущение, что что-то не так, словно сжалось внутри. Я быстро, но с усилием собрала мысли.
— На данный момент ее нет на рабочем месте, — выдохнула я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри все бурлило. Я не могла понять, что от меня хочет этот человек и почему он пришел. Но мне нужно было сказать что-то, и я, кажется, выговорила эти слова почти автоматически. Мужчина кивнул, не выражая никаких эмоций. Он взял телефон и сразу начал набирать номер, будто совершенно не сомневался, что получит нужную информацию. Я стояла, не зная, что делать, когда вдруг в гардеробной послышались странные звуки — гудки телефона, которые начали нарастать с каждым моментом. Это было настолько неожиданно, что у меня в голове срезонировало что-то тревожное. Мужчина, не откладывая, направился в сторону гардероба, уверенно и спокойно. Я почувствовала, как напряжение в моей груди превращается в нечто большее — беспокойство, страх. Что если он узнает что-то большее, что он ищет? Я не могла позволить ему идти туда. Я не раздумывая подскочила к нему, почти прыгая, и, хватая его за рукав, поспешно произнесла:
— Вам сюда нельзя. Мои слова прозвучали резко, почти в панике. Я не могла точно объяснить, что заставило меня так действовать, но чувство, что если он войдет в гардеробную, все может пойти не так, как должно, заставило меня действовать. Я стояла перед ним, не зная, что будет дальше, но было ясно одно: эта ситуация выходила из-под контроля. И я должна была что-то сделать. Мужчина продолжал стоять, его руки уверенно держали телефон, но когда он посмотрел на экран, я заметила, как его лицо на мгновение изменилось. Он нахмурился, взгляд его стал напряженным. На экране высветилось имя — Михаил. Мгновенно я поняла, что этот человек был знаком Анне. Это имя говорило само за себя, и мне не нужно было ничего спрашивать, чтобы понять, кто это. Чего он хочет от неё? И почему он был здесь? Секунда сомнений пронзила меня, но я не успела обдумать все до конца — мужчина снова поднял взгляд и посмотрел на меня.
— Где она? — спросил он, на этот раз его голос был еще более напряженным, как будто он уже ожидал услышать правду, но никак не хотел ее принимать. Я знала, что мне некуда скрывать информацию. Я могла соврать, но это было бы бессмысленно. Поэтому я просто ответила всё, что знала, сдерживая дрожь в голосе:
— Она... она выпила спиртное и упала в обморок... Я вызвала скорую, и её увезли. В какую больницу, не знаю. Мужчина выслушал меня молча, но я заметила, как его лицо сразу изменилось, его глаза потемнели, а челюсть сжалась. Он вглядывался в меня, как будто пытаясь понять, есть ли в моих словах что-то лишнее. Я не могла читать его мысли, но его напряженная поза говорила сама за себя. Он уже был готов развернуться и уйти, но вдруг взгляд его зацепился за одну из картин на стене. Он остановился, и его глаза зафиксировались на изображении, висящем на дереве в самом центре парка. Картина была яркой, в каких-то деталях даже гиперреалистичной: нарисованное женское тело, безжизненно свисающее с ветки дерева, выглядело настолько тревожно, что я почувствовала, как холодный пот выступил на лбу. Мужчина не отрывал взгляд от картины, и в его выражении лица появилось нечто новое — что-то, что нельзя было бы назвать просто удивлением. Это было что-то более глубокое. Он почти невидимо нахмурился, глаза его сузились, и я почувствовала, как эта странная картина стала центральным элементом его внимания.
— Это... — он не договорил, но я поняла, что в его голосе была не только растерянность, но и скрытое напряжение. Тишина наполнила комнату. Студия казалась пустой, несмотря на наше присутствие. И вот теперь, когда все взгляды были устремлены на картину, я поняла, что что-то совершенно изменилось. Он не собирался уходить. Это было только начало. Он покинул меня, не сказав ни слова. Я осталась стоять в центре комнаты, ощущая, как его шаги постепенно удаляются. Мое тело было в напряжении, но я не могла двигаться. Каждая клеточка внутри меня была поглощена странным чувством — смесью беспокойства и растерянности. Я не знала, что делать, как правильно реагировать, и эта неопределенность давила на меня. Я медленно повернула голову в сторону картины, которая теперь оставалась единственным объектом в комнате, к которому я могла прикоснуться своим взглядом. Сначала она казалась просто странной и загадочной — изображение женского тела, повисшего на дереве, жуткая, холодная сцена. Но с каждым новым взглядом я пыталась увидеть больше, чем просто то, что было на поверхности. Я подошла к картине, делая осторожные шаги, как будто сама сцена могла ожить. Чем больше я вглядывалась, тем больше она становилась для меня не просто изображением, а настоящим вызовом, загадкой, которую нужно было разгадать. Линии и оттенки стали казаться странными, как если бы кто-то пытался передать не только форму, но и ощущения, эмоции, которые она должна была вызывать. С каждой минутой я начинала замечать все больше деталей — грубые мазки, которые скрывали не только изображение, но и что-то скрытое, что вызывало внутренний холод. Это был не просто художественный образ — это было послание, возможно, предупреждение.
Я вышел из студии, и как только двери закрылись за мной, я почувствовал, как холодный воздух, пронизывающий меня до костей, сразу же охватывает тело. На улице практически не осталось листвы — все деревья стояли обнаженные, безжизненные, словно не выдержав зимнего холода. Мерзкая серая туча висела в небе, и каждый шаг отдавался в тишине пустых улиц. Казалось, все вокруг замерло, словно природа тоже ждала, что же будет дальше. Мне стало холодно, не только от погоды, но и от того, что только что произошло в студии. Я шел, не особо замечая, как мои шаги отдаются в пустоте. Мысли сбивались, но одна как-то неумолимо возвращалась ко мне: Почему с ней всегда происходит вся эта хрень? Анна всегда была какой-то не такой. И вот теперь снова — как будто какой-то магнит тянет ее в эти неприятности, в эти ситуации, которые никто не может объяснить. Я пытался понять, что за странности с ней происходят, но все размышления как-то ускользали от меня. Я не мог до конца разобраться, что именно происходит в ее жизни, и почему все так сильно накаляется. Может, я был слишком жестким, но она как будто сама заставляла меня сомневаться в здравом смысле. С каждым разом все больше и больше вопросов, а ответа не было. Наконец, я не выдержал, не дождавшись ответа на свои внутренние вопросы. Я шел к ее дому, хотя понимал, что это не лучший способ получить ясность. Но мне нужно было понять, что происходит. Анна была связана с этим городом, с его людьми, и мне хотелось разобраться, что здесь вообще происходит. Тревога не отпускала меня, и я все больше ощущал, как каждый шаг ведет меня в пропасть чего-то непонимаемого. Скоро я окажусь у ее дверей, и, несмотря на холод, все внутри меня кипело. Я уже знал, что придется разбираться, выяснять, но что именно? Это было как следствие неизвестности, как шаг в темный туннель, в котором не видно конца. И все же я шел туда, потому что, возможно, только там, у нее, я найду ответы. Когда я приехал к дому и подходя к самой двери я открыл её, резкий запах сразу ударил в нос. Мерзкий, застоявшийся, как если бы воздух в этом доме не менялся уже долгое время. Что-то гниющее, влажное, невыносимое. Мгновенно весь внутренний барьер накрыл меня, но я не остановился. Чувствовал, что нужно действовать, несмотря на это удушающее ощущение. Я быстрым движением открыл окно, чтобы в комнату проник холодный, свежий воздух. Он прошелся по телу, но не мог полностью прогнать этот странный, тягучий запах, который заполнил пространство. Я стоял в прихожей и обдумывал, что делать дальше. В голове было несколько вариантов, но никакой ясности. В этот момент я осознал, что не знал, с чего начать. Она могла скрывать многое, и, возможно, ответы были в этом доме. Но где? Как найти то, что приведет меня к истине? Сначала я направился в гостиную. Это было первое место, где могло быть что-то важное. Проходя через темные коридоры, я заметил, как странно обстановка дома была устроена. Мебель стояла без всякой логики, словно в поисках смысла в случайных предметах, а не наоборот. Мне стало еще более не по себе, когда я понял, как странно всё здесь выглядело. Как будто сам дом был настолько неуютным, что хотел скрыть все, что могло бы выйти наружу. Я подошел к книжным шкафам, попытался открыть их двери. Тихо поскрипывающие полки под моими руками усиливали ощущение напряженности. Я начал перебирать книги, но большинство из них не имели обложек или были забиты чем-то другим — старые газеты, какие-то пожелтевшие документы, как если бы они прятали нечто важное, скрытое и забытое. Книги не имели смысла, они не рассказывали историй. Я рылся, переворачивая страницы, ища что-то, что могло бы объяснить все странности, которые происходили вокруг Анны. Но чем больше я копался, тем более пустым и холодным становился дом. Я ощущал, как стены, кажется, сжимаются вокруг меня, как будто что-то невидимое следит за каждым моим движением. С каждой минутой мне становилось все труднее дышать, а чем больше я углублялся в поиски, тем больше ощущал, как на меня давит ощущение того, что я не должен быть здесь. Но другого пути не было. Я не мог уйти, не узнав ответов. Я продолжал искать, не зная, что именно мне нужно найти, и вдруг наткнулся на несколько старых записей, скрытых в одном из углов книжного шкафа. Бумаги были пожелтевшими, края слегка порваны, но на них были чётко видны следы чего-то важного. Я с удивлением взял одну и начал читать. Сначала мне показалось, что это просто случайные записи, бессмысленные наборы слов. Но чем больше я вчитывался, тем страннее становилось всё это. На первом листе было написано имя: Елена. Я остановился, пытаясь понять, что это может значить. Просто имя. Но сразу после этого шло следующее: Адам. Я не мог связать эти имена, не мог понять, что они означают и почему они вообще оказались здесь. Затем были другие имена — они продолжались, но я не знал ни одного из них. Имя за именем, каждое казалось случайным, но вместе они составляли какой-то странный список, по смыслу ускользающий от меня. Я переворачивал страницы, надеясь на большее, пытаясь связать хоть что-то, но ни одно из этих имен не говорило мне ни о чем. Я пытался понять логику, но что-то внутри меня подсказывало, что эти записи были частью какого-то гораздо более сложного и темного замысла. Я не знал, куда ведет этот след, но ощущение, что я открыл что-то важное, не отпускало меня. Каждое имя становилось словно камнем в какой-то загадочной головоломке, но ответ так и не приходил. Записи выглядели будто бы не полные, как если бы они были частью чего-то большего. Оставалось ощущение, что я на грани того, чтобы понять нечто страшное, что скрывается здесь, в этом доме. Но пока что всё было как туман — дымка, которую не мог развеять ни один факт. Я продолжал рыться в записях, переворачивая страницы, надеясь найти хоть что-то, что объяснит странности, происходящие вокруг Анны. Но то, что я нашел дальше, заставило меня остановиться. Книги, казавшиеся на первый взгляд обычными, не имели того, чего я ожидал. На полках вместо ответа я обнаружил странные и неприметные тома, которые не должны были быть здесь. Одной из таких книг была странная брошюра, с обложкой, на которой не было ни названия, ни изображения. Я открыл её и сразу наткнулся на текст, который застал меня врасплох. Книга была посвящена манипуляциям, скрытым методам воздействия на людей. Листая страницы, я с ужасом понимал, что это не просто теоретическое руководство. Это было пошаговое руководство о том, как влиять на умы других, как заставлять людей делать то, что тебе нужно, не осознавая этого. Я оторвался от книги, и мурашки пробежали по спине. Как-то слишком близко все это казалось. Я чувствовал, как начинает охватывать тревога, растущее ощущение, что в этом доме есть нечто большее, чем просто странности. Манипуляции, скрытые влияния — эти темы вдруг стали звучать не как обычное психологическое исследование, а как чьи-то действия. Были ли это действия, с которыми я столкнулся в жизни Анны? Могла ли она быть частью чего-то такого, о чем я еще не знал? Каждое слово из этой книги казалось слишком реальным, слишком знакомым. Я листал страницы, и мысли мои метались, пытаясь понять, кто и почему оставил эти книги в доме Анны. И самое главное — как это все связано с тем, что происходило с ней? Я почувствовал, как в груди нарастает чувство тревоги, словно нечто невидимое подкрадывалось. Всё это начинало складываться в нечто мрачное, опасное, и я понял, что мне нужно искать дальше, чтобы понять, где заканчивается правда и где начинается манипуляция. Но с каждой страницей мне становилось все тяжелее находить разгадку. Я вышел из гостиной и направился в кухню, надеясь, что хотя бы здесь удастся найти что-то стоящее. Но как только я вошел, сразу понял — ничего важного. Всё выглядело так, как будто времени здесь никто не проводил. Стояла приготовленная еда, как вчера, когда я сам готовил. Казалось, что все было заморожено в моменте, оставлено на полпути, не затронуто временем. Но чем больше я осматривался, тем более тревожным становился этот дом. Я подошел чуть ближе к кухонному столу и... моментально застыл. Ужас пробежал по спине. На столе бегали тараканы. Тысячи их. Я с трудом смог сдержать рвотный позыв, но чувство отвратительности накрыло меня с головой. Как они могли так быстро заполонить пространство? Стол был просто покрыт этими насекомыми, как если бы они здесь жили, а не как гости. Я отшатнулся, не в силах поверить в то, что происходило передо мной. И тут же ощутил, как что-то внутри меня сжалось. Я понимал, что это не просто запущенность — это нечто большее. Мне стало плохо. В животе замерло, а в горле застряло нечто тяжелое. Все эти мысли о том, что с домом что-то не так, становились все более реальными. Что-то не так с этим местом, с этим домом, с Анной. С усилием я открыл холодильник, надеясь найти что-то более приличное. Но как только я заглянул внутрь, то понял, что внутри было не лучше. Продукты были испорчены, и из-за этого холодильник источал отвратительный запах гниющего мяса и других неприятных запахов. Мой желудок скрутило, и я поспешно закрыл дверцу, не желая оставаться рядом с этим. Мне было трудно дышать, и ощущения, которые я испытывал, начинали становиться все более пугающими. Это место не просто заброшено — оно как будто само себя уничтожает. Я стоял там, собираясь с мыслями, но больше не мог оставаться. Нужно было найти ответы, нужно было идти дальше. Я направился вверх, на второй этаж, в саму комнату Анны. Внутри меня росло ощущение, что чем ближе я буду к ней, тем больше откроется того, что скрывается в этом доме.
Поднимаясь наверх, я заметил, как ступени под ногами становятся все более неустойчивыми, а воздух — всё более тягучим. Странное чувство накрывало меня с каждым шагом, как если бы я входил в чуждое пространство, где меня никто не ждал. Мимо меня пробегали какие-то тени, скользили по полу. Я заметил, как на нем валялся мусор, ногти, волосы, оставленные кем-то, кто, кажется, давно не заботился о чистоте. Шприцы — их было несколько, разбросанных по полу, как если бы кто-то не пытался скрыть свои следы, оставив их на виду. Я остановился на мгновение, пытаясь осмыслить увиденное. Это место не просто было запущено — оно было чуждым, словно оно поглощало всё вокруг и превращало в нечто темное и опасное. Запах затхлости и разложения настигал меня, и я не мог избавиться от ощущения, что всё это — не случайность, а результат чего-то гораздо более пугающего. Дальше, в коридоре, я заметил две комнаты и ванную. Но мои глаза сразу зацепились за ту, что была ближе всего. Я не мог оторваться от этого взгляда, словно что-то тянуло меня туда. Возможно, это было просто любопытство, а возможно — внутреннее чувство, что там я смогу найти ответы, хотя бы на какие-то вопросы. Я двинулся в сторону этой комнаты, мои шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал, как мрак этого места обвивает меня. Дверь была немного приоткрыта, и я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось — как если бы кто-то наблюдал за мной, не двигаясь. Входя в комнату, я сразу почувствовал, как холод сковывает мои кости. Кажется, все вокруг замерло. Мое сердце сжалось, а дыхание стало трудным, как если бы я попал в какую-то параллельную реальность, где не было места для света и надежды. Я не мог отвести взгляда от стен — они были покрыты странными знаками, нарисованными кровью. Каждая линия, каждый символ на них казался живым, как будто они дышали, тянулись ко мне, задевая мои мысли и заставляя трястись внутренности. Запах гнили и крови был таким насыщенным, что я едва мог дышать. Мебель вокруг была сломана, в самых разных уголках комнаты валялись разбросанные вещи — старые одежды, потёртые книги, какие-то коробки, покрытые пылью. Но это было не главное. Главное было в том, что сама комната, её атмосфера, словно была поглощена чем-то древним и зловещим. Мне казалось, что каждый предмет в этой комнате был свидетелем чего-то ужасного. Стены, разрушенные и покрытые следами, говорили о боли и страданиях, а всё, что лежало на полу, будто хранило в себе тайны, которые никто не решался раскрыть. Я почувствовал, как земля под ногами будто зашаталась, как будто эта комната поглощала меня, и в этот момент я понял — это не просто разрушенная комната, это место, в котором что-то живет, что-то темное, что находит удовольствие в разрушении и страданиях. Стены, покрытые кровавыми знаками, напоминали мне о чём-то древнем, что было связано с магией или колдовством, что-то, что не должно было быть в нашем мире. Мебель была разломана, как если бы кто-то в ярости бросал её об стены, или как будто это было следствием какого-то ужасного ритуала. Каждое сломанное кресло, разбитое зеркало, разорванные вещи говорили о том, что здесь когда-то произошло нечто жуткое, чего не могло быть в обычной реальности. Я не мог не думать о том, что это всё связано с Анной. Я стоял в центре комнаты, ошеломлённый и немеющий, не зная, что делать дальше. Но одно было ясно — я был на грани понимания, что именно творится в этом доме, и это было нечто, что я не хотел бы узнать до конца. В комнате было еще что-то, что не давало мне покоя. На полу, среди разбросанных вещей, я заметил несколько фотографий. Я не мог поверить, что мог найти что-то настолько личное, настолько важное. Моя рука, хотя и дрожала, невольно потянулась к одной из них. Я поднял фотографию, и сразу же ощутил, как холод окутал меня. Это было нечто большее, чем просто снимок. На фотографии была Анна, но она выглядела... не так. Она стояла на коленях, руки подняты в каком-то странном жесте, в глубоком поклонении, а вокруг неё были темные фигуры, скрытые в тени. Я не мог поверить своим глазам. Анна поклонялась чему-то, чему-то, что было незнакомо и чуждо. В темных уголках снимка, едва различимые, можно было разглядеть глаза, светящиеся в темноте, как два опасных огня, не относящихся к этому миру. Мне стало не по себе. Этот снимок был настолько чуждым, что я не знал, как его интерпретировать. Эти фигуры вокруг неё казались ненормальными, их силуэты искривлялись, и их глаза смотрели на меня с той же яростью, что и на Анну. Все внутри меня сжалось. Я пытался понять, что это значит, но разум не мог вместить такое. Каким образом Анна могла оказаться в центре этого? Почему она? Я не знал, что это за существующие силы, но одно было ясно — это было не просто поклонение. Это было нечто глубже, темнее. С фотографией в руках я ощутил, как комната снова начала сжиматься. Все вокруг стало невыносимо тяжелым, как если бы стены эти сжались вокруг меня, пытаясь удержать в себе все тайны. Я едва мог дышать, а сердце бешено колотилось в груди. Эта фотография была лишь первым шагом, а то, что было скрыто дальше, пугало меня до глубины души. Я покинул комнату, ощутив, как стены снова начинают сжиматься вокруг меня. Мрак и холод в доме не отпускали. Я направился в ванную комнату, надеясь найти хоть какую-то ясность, но как только открыл дверь, передо мной раскрылась сцена, от которой меня бросило в дрожь. Кафель на стенах был старым, потрескавшимся, и в некоторых местах отломанные куски создавали ощущение запустения и заброшенности. Пол в ванной был покрыт пылью, и все здесь казалось забытым, словно время остановилось в этом месте. Но самое ужасное — это то, что я увидел в самой ванной. Она была наполнена темно-кровавой жидкостью. Это было не просто вода, а что-то мерзкое, что-то, что невозможно было бы понять или объяснить. Я стоял и не мог отвести взгляд от этой жуткой жидкости. Не хотелось понимать, что именно скрывается в этой мутной, темной субстанции, и что она может значить. Я понимал, что вряд ли захочу заглянуть туда поближе, но чувство, что нужно что-то сделать, было слишком сильным. Не выдержав, я поспешил выйти из ванной, чувствуя, как холодный пот покрывает мое тело. Все внутри меня кричало — уйди, не возвращайся сюда, но я знал, что не могу остановиться. Я должен был двигаться дальше. Медленно я подошел ко второй комнате. Тревога внутри меня нарастала, и чем ближе я подходил, тем больше мне не хотелось входить туда. Страх, который я чувствовал, был настолько реальным, что мне казалось, что если я войду, то навсегда останусь в этом доме. Но я знал, что нужно продолжать, что-то должно быть там, что объяснит все эти странности. Когда я уже почти подошел к двери, мой телефон вдруг зазвонил. Это был звонок по работе — начальник. Я медленно достал телефон, не желая отрывать взгляда от двери. Я нажал кнопку, чтобы ответить, и попытался сосредоточиться на голосе своего начальника. Он спросил о расследовании, и я, без особого энтузиазма, ответил, что оно все еще продолжается, что мы еще не достигли результатов, но что я продолжу работать.
Слова как-то сами собой выскользнули из моего рта, хотя я не был уверен, что мне вообще нужно отвечать на звонок. Это было странно — как если бы, несмотря на весь ужас, что я переживал, мир продолжал крутиться, и мне нужно было держать себя в руках, чтобы не потерять фокус. Но внутри меня уже не было уверенности. Мой взгляд снова упал на дверь, и я снова увлёкся телефонным разговором. Когда начальник сказал, что меня ждёт, на душе у меня как будто соскользнул огромный камень. Я почувствовал, что хоть какая-то связь с нормальностью возвращается, и теперь мне нужно покинуть этот дом. Я направился вниз, быстро, но мои шаги все равно казались слишком тяжёлыми, как если бы каждый был отягощен неким невидимым грузом. Но как только я вошел в коридор, взгляд снова случайно зацепился за картину. Я даже не хотел останавливаться, но почему-то не мог отвести глаз. Это было странное, почти гипнотическое ощущение, как если бы картина сама притягивала меня. Фон картины был темно-синим, почти черным, как ночное небо без звёзд. Вдали угадывались окна, казавшиеся застывшими в моменте. Но то, что привлекло внимание, было в центре. Мужчина. Он был изображён с каким-то странным, почти жутким выражением лица, которое мне было трудно интерпретировать. Он был похож на меня — лицо, черты, даже поза, — но в его глазах что-то не так. Область глаз была темна, словно под ними были тени или, возможно, следы бессонных ночей. Это было... это было странно. Он смотрел на меня, но взгляд был пугающим, как будто из самого центра картины. Его улыбка была слишком широкой, растянутой, и зловещей. Она не была радостной — это было скорее похоже на вызов, как если бы картина сама задала вопрос, на который я не мог ответить. Я попытался отвлечься, не придавая значению этой странной картине, но внутреннее беспокойство только усилилось. Всё внутри меня словно протестовало, но я всё-таки заставил себя повернуться и направиться к выходу. Я быстро вышел из дома, ощущая, как на мне весит туман страха. Воздух за дверью был холодным и резким, но я не мог перестать думать о том, что только что увидел. Почему я не мог просто забыть эту картину? Почему я не мог избавиться от ощущения, что она, эта картина, была связана с чем-то большим, чем просто искусство? Она будто пыталась что-то мне сказать, оставив меня с ощущением, что я не вырвался из этого кошмара, а только шагнул в его след.
Я вызвал такси и направился в участок. Путь был коротким, но для меня он тянулся как вечность. В голове всё ещё крутились образы того дома, картины, кровь в ванной... Всё это не отпускало, но я заставил себя сосредоточиться на следующем шаге. Нужно было действовать, нужно было работать. Когда я пришёл в участок, первое, что я сделал — это поздоровался с несколькими коллегами, которые сидели в коридоре, и кивнул им, пытаясь скрыть свою внутреннюю тревогу. Ничего не предвещало беды. Повседневная жизнь была на месте — шорохи бумаги, шепот разговоров, шаги по коридору. Всё, что происходило в участке, казалось вполне обычным. Но мне было тяжело успокоиться, внутреннее беспокойство не отпускало. Я поднялся на второй этаж, направился по знакомому коридору. Шаги эхом отдавались в пустых коридорах, и, хотя вокруг не было ничего особенно странного, ощущение какого-то давления не покидало меня. Я дошел до конца коридора и постучал в дверь кабинета начальника.
— Войдите, — ответил голос изнутри. Я открыл дверь и вошёл. Начальник встал, видя меня. Мы обменялись приветствиями. Он был своим обычным спокойным и уверенным в себе человеком, и его поведение не вызывало ничего, кроме профессионализма. Он явно не был в курсе того, что происходило в моей голове. Я подошел, пожал ему руку, и сел на свободный стул напротив его стола. Взгляд начальника был сосредоточен, и он подал мне несколько папок. Всё казалось обычным, но внутри меня снова растекалась тревога. Может быть, это был стресс, может, я просто слишком много переживал, но что-то не давало покоя. Я даже не знал, как начать разговор, чувствуя себя неловко в этом привычном месте. Начальник взглянул на меня внимательно, его взгляд был сосредоточен, когда он задал прямой вопрос:
— Ну что, как там расследование? Я немного замедлил дыхание, собираясь с мыслями. Я знал, что не могу рассказать ему всего, что произошло. Особенно о том, что этот труп был мне знаком. Это слишком личное. И всё-таки я ответил:
— Мы нашли труп в парке, — начал я. — Убийство явно было спланированным, неясно, как именно, но все указывает на то, что это не было случайностью. Я немного умолчал, останавливаясь на том, что меня связывало с этим человеком. Начальник кивнул, не задавая лишних вопросов, но его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Он теребил свою бороду, как бы размышляя над сказанным, потом повернулся ко мне спиной и подошёл к своему шкафу. Я видел, как его руки спокойно, без лишней суеты, достали два стеклянных стакана. Он налил в оба коньяк, спокойно, как будто в этом жесте было нечто ритуальное. Повернувшись, он поднёс один из стаканов ко мне. Наши взгляды встретились, и я почувствовал, как вся напряжённость момента сжалась в одну точку.
— Чокнемся? — сказал он с лёгкой, но заметной улыбкой, которая оставалась чуть сдержанной. Мы чокнулись, и я почувствовал, как тёплая жидкость пробегает по горлу. Вкус был мягким, но странно отталкивающим. Выпив, я заметил, как взгляд начальника стал немного тяжелее, как будто он что-то взвешивал, пытаясь понять, что скрываю я и что скрывает этот случай. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Всё вокруг казалось непривычно спокойным, но я знал — это спокойствие было лишь поверхностью. В глубине всего происходящего таилось нечто большее, что я ещё не понимал. Но я был уверен — разгадка была где-то рядом, и я всё ближе подходил к ней. Я взял паузу, пытаясь подобрать слова. Все это было странным, и даже я сам не мог до конца понять, что происходит. Но я знал одно — эта смерть не была случайностью. Я продолжил:
— Когда осмотрели тело, оказалось, что из него забрали сердце. Неясно, зачем, но оно было извлечено. Это выглядит очень странно и, как по мне, совсем не случайно. Возможно, это имеет какое-то значение, но пока мы не можем понять, что именно. В комнате повисла тишина, и я заметил, как начальник, поглаживая свою бороду, задумчиво смотрит в одну точку, как будто пытаясь сложить все части в головоломку. Он молчал, и я понимал, что он ждал больше информации.
Тут раздался стук в дверь. Начальник, не отрывая взгляда от меня, произнес сдержанным голосом:
— Войдите. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Игорь. Я встал и поздоровался с ним. В руках он держал небольшой пакет, который он аккуратно передал начальнику.
— Это для вас, — сказал Игорь, и добавил с небольшой тревогой в голосе: — Есть новости для вас. Начальник открыл пакет и извлёк оттуда небольшой хирургический нож, аккуратно помещённый в специальный чехол. Он внимательно осмотрел его, а затем снова посмотрел на меня.
— Это точно оружие преступления? — спросил он Игоря, не сводя глаз с лезвия. Игорь кивнул, слегка нахмурившись.
— Да, мы нашли его рядом с телом. Это хирургическое лезвие, очень острое. Возможно, оно было использовано для извлечения сердца. Его можно использовать только в условиях операционной. Но почему оно оказалось здесь, это остаётся загадкой. Начальник молчал, обдумывая информацию. Я же не мог отвести взгляд от лезвия, чувствуя, как холодок проходит по спине. Это лезвие было не просто инструментом, оно было частью чего-то большего. Может, оно было связано с теми странными символами, которые я видел в доме Анны. Всё это как-то переплеталось, и я чувствовал, что приближаюсь к разгадке, но чем ближе я подходил, тем страшнее становилось. Игорь продолжил говорить, его голос был ровным, но с небольшой долей напряжения, как если бы он сам не был уверен в том, что только что сказал. Он взглянул сначала на начальника, а затем на меня, как будто пытаясь понять, как воспринимать свои слова.
— На лезвии были следы темной краски, — сказал он, немного замедлив речь, чтобы я осознал всю важность сказанного. — Маслянистая краска. Очень необычно. И, возможно, это указывает на то, что убийца как-то связан с творческой деятельностью. Эти слова как током прошли по моему телу. Я почувствовал, как дрожь пробежала по моим ногтям и по спине. Я не мог сразу отреагировать, но эти слова словно прорезали туман в голове, оставив только хаос. Творческая деятельность... Всё, что происходило с Анной, её странные картины, символы — теперь это всё начинало приобретать странную и жуткую связь. Я обдумывал его слова, но они всё равно не укладывались в голове. Это могло быть банально, но почему-то в этом было что-то большее, чем просто случайность. Почему маслянистая краска? Почему она оставалась на лезвии, которое использовалось для такого жестокого действия? Игорь продолжил, не дождавшись моей реакции, и, похоже, он сам чувствовал, что сказал что-то важное.
— Это может быть какой-то символизм, не знаю, — добавил он. — Мы всё ещё не понимаем, но связь с искусством или творчеством кажется очевидной. Возможно, убийца использует это как часть своего «почерка». Может, это не случайность. Начальник, слушая Игоря, казался поглощённым размышлениями. Его взгляд был невидимым, сосредоточенным, как будто он видел перед собой всё, что произошло. Я же сидел, ощущая, как холод наполняет меня. Казалось, весь мир сжался до этого кабинета, и я не мог избавиться от ощущения, что всё вокруг связано с чем-то мрачным и искусственным, как картины, как кровь, как тени. Игорь, скользнув взглядом по своим записям, поднял глаза и продолжил, не дождавшись реакции.
— Жертву зовут Намрек Оливия Авелевна, — произнёс он спокойно, как будто это была очередная строчка из протокола. — Рождена в девяносто первом году. Проживала на улице Аврора, дом 15А, квартира 25. Как только эти слова дошли до меня, я почувствовал, как всё вокруг словно остановилось. В голове было пусто, всё вдруг сжалось до одного маленького пункта — «Аврора 15А, квартира 25». Сердце остановилось на мгновение. Это было как удар в живот. Я едва удержался, чтобы не схватиться за голову. Я не мог поверить своим ушам. Оливия Намрек... Эта квартира... Она была рядом. Она находилась пару улиц где жили сёстры Шмидт. Мне голову, приходил тот разговор с Оливией, так вот куда Елена ходила, чтобы убедиться на счёт своей родной сестры. Я словно застрял в этом моменте. Мои мысли запутались, а чувства стали как будто удушать меня. Всё это было так странно, настолько невероятно, что я не мог выдавить ни слова. В голове я пытался собрать себя, но ничего не получалось. Начальник, наверное, заметил, как я застыл, потому что его взгляд стал более настойчивым. Он повернулся ко мне и сказал, слегка понижая голос, как будто указывая на важность того, что он только что сказал.
— Вам нужно поехать туда. Нужно осмотреть квартиру, — сказал он. — Возможно, там будет что-то важное. Могут быть улики, которые нас приведут к ответам. Мы не можем позволить себе терять ни секунды. Его слова словно пронзили меня. Я вскочил с места, и, хотя я всё ещё не мог до конца осознать происходящее, я знал, что нужно действовать. Я не мог оставить это просто так. Мне нужно было разобраться в том, что связано с этой квартирой, с сестрой Елены, с Оливией... Возможно, это была та самая ниточка, которая приведёт нас к разгадке. Я выдохнул, но тревога внутри меня не отпускала. Я знал, что теперь я оказался в самом центре чего-то более страшного, чем просто убийство.