Между двумя мирами

Я вошел на место преступления, чувствуя, как холодный дождь пронизывает одежду. Мокрые капли с хрустом падали на асфальт, смывая грязь с улицы, но не скрывая следов, оставленных на этом месте. Дом стоял как в тумане, окутанный сыростью и темнотой. Вокруг уже собралось несколько полицейских, и их тени беспокойно двигались в свете фонарей. Когда я подошел, ко мне сразу подошел коллега. Он был из отдела расследований, его лицо не выдавало эмоций, но я знал, что это всегда признак напряжения.

— Человек убит, — сказал он, не тратя времени на ненужные слова. — Кто-то вырвал у него зубы. Местные говорят, что это дело рук не просто убийцы, а какого-то маньяка. Мы все еще не разобрались, что это за мотив. Я кивнул и коротко взглянул на тело, лежащее в доме. На первый взгляд, это могло быть просто убийство. Но почему зубы? Это как-то странно, слишком личное. Я решил, что не буду сразу подходить к трупу. Слишком много вопросов, слишком много эмоций, которые могли бы помешать сосредоточиться. Лучше осмотреть место. Я прошел в дом, стараясь не обращать внимания на мрак, который витал вокруг. Пространство было странным, все как-то не на своих местах: одна из картин на стене была немного повернута, на полке в ванной — странное пятно, будто кто-то недавно там стоял. Но ничего, что могло бы сразу привлечь внимание. Пыль и мусор на полах — обычное дело для этого района. Я пошел по дому, из комнаты в комнату. В спальне было чисто, как в любой средней квартире. На кухне я заметил пустую бутылку от вина и несколько пластиковых стаканчиков, валяющихся на полу. Это все. Несколько личных вещей — старые газеты, письма. Они не говорили мне ничего важного. Возвращаясь в коридор, я заметил что-то странное — дверь в подвал была приоткрыта. Обычно такие двери не оставляют открытыми. Я медленно подошел и заглянул внутрь. Там было темно, но все выглядело обычным. Пахло старым деревом и влажностью.

— Ничего особенного, — пробормотал я себе под нос. Не было смысла углубляться. Вернулся в комнату, где лежало тело. Труп был скрыт за синим покрывалом, и я с трудом сдерживал желание подойти ближе, чтобы изучить его. Но что толку? Убийца оставил слишком мало следов. Чисто. Оставил всего одну зацепку, почти как загадку, которая тянет за собой ответы, но никто не может найти ключ. Зубы. Я еще раз осмотрел комнату. Молчание, только шум дождя и бормотание полицейских. В голове вертелись мысли о том, что скрывает эта странная смерть, и что я упустил. Но, как всегда, главное — не торопиться. Нужно будет вернуться позже, когда появятся новые улики. Что-то мне подсказывало, что здесь есть что-то большее, чем просто убийство. Я всё же решился подойти к трупу. Сделал шаг, затем ещё один, и, наконец, остановился прямо перед ним. На холодном металлическом столе тело выглядело беспомощно, неестественно. Я взглянул на его лицо, и в какой-то момент оно мне показалось знакомым. Эти черты... где-то я видел их раньше. Ответы ускользали, как туман. Я покачал головой, пытаясь убрать это беспокойство. Не время для эмоций. Я наклонился, чтобы рассмотреть лицо поближе. Оно было искажено от смерти, но что-то в этих чертах меня все же тревожило. Он был явно не стар, но и не совсем молод. Странно, почему-то мне казалось, что это лицо принадлежало кому-то, кого я мог бы знать. Может, встречал по работе? Или он был знакомым кого-то из моих коллег? Но ни одно имя не возникало в голове.

— Судмедэксперт, что у нас тут? — спросил я, чтобы немного отвлечься от этой странной догадки. Эксперт, не поднимая глаз, продолжал что-то записывать в блокнот.

— Порезы. Несколько раз, наверное, кухонным ножом. Удары, судя по всему, нанесены в спешке, не очень аккуратно. Нет никаких признаков того, что это был профессионал. Жертва, похоже, пыталась защищаться — несколько порезов на руках. Больше ничего не могу сказать пока. Похоже, он умер от потери крови.

— Зубы? — спросил я, и в голосе мне, наверное, прозвучала некая тревога. Эксперт лишь кивнул.

— Да, вырваны зубы. Это довольно странно. Но это всё, что могу сказать на данный момент. Я задумался. Порезы, зубы. Зачем убийца вырвал их? Это выглядело как какой-то символический акт, но что он значил? Я пытался связать всё это с чем-то знакомым, но ничего не выходило. Лицо продолжало мелькать в голове, но не с кем его ассоциировать.

— Кто он? — спросил я у эксперта, уже теряя терпение. Тот поднял глаза и пожал плечами.

— Некий Орлов Дмитрий, тридцать пять лет. родился в Москве и на этом пока всё. Это только усложняло дело. Обычно такие убийства имеют какой-то контекст, но здесь... ничего не сходилось. Я еще раз взглянул на труп. Странное, знакомое лицо, которое я не мог вспомнить. И зубы. Почему они были вырваны? Я отошел в другую сторону, когда труп уже скрыли и вынесли. Тишина, которая воцарилась после этого, казалась гнетущей. Вся обстановка словно наполнилась тяжёлым молчанием, и я ощутил, как мысли начинают путаться. Я снял перчатки, осмотрел паспорт гражданина, который мне передал один из полицейских. Имя в паспорте было мне незнакомо, но вот информация, записанная там, привлекла внимание. Этот человек был женат, но, похоже, несколько лет назад развёлся. Ничего необычного, но что-то в этом было. Развод — это всегда сложные, порой болезненные события, но ничего, что могло бы привести к такой жестокой смерти. В голове всплыли вопросы. Кто мог быть связан с ним таким образом, чтобы причинить такую боль? Были ли у него враги, с кем он мог поссориться? Я задумался о возможных личных мотивах. Убийства всегда имеют свои причины, но здесь было что-то странное, неуловимое. Зубы... почему вырваны зубы? Это ощущение загадки не отпускало меня. Я посмотрел на улицу. Дождь не переставал, и всё вокруг казалось серым и унылым. Я вышел из дома, запрыгнул в свою машину и отправился в полицию. С каждым метром дорога становилась всё более пустынной. В голове крутились вопросы, но ответа я не находил. Когда я прибыл в участок, то сразу направился к своему начальству. Времени на пустые разговоры не было — нужно было разбираться, кто этот человек и почему он стал жертвой такого жестокого убийства. Все детали, всё, что я видел и знал, начинало складываться в картину, но что-то всё равно оставалось на поверхности, что не давало мне покоя. Порезы, зубы, развод. Всё это могло быть случайностью, а может, и нет. Когда я вошёл в кабинет, начальник сидел за столом и, не отрываясь от бумаг, поднял взгляд.

— Ну что, что у нас? — спросил он, зная, что я не вернусь с пустыми руками. Я положил паспорт на стол.

— Мужчина был разведён. Никаких криминальных связей, но в его прошлом есть кое-что странное. Мы должны найти больше информации о его жизни, связях, возможно, кто-то из его прошлого захочет выяснить с ним отношения. Мне нужно больше информации о его бывшей жене, друзьях, знакомых. Всё это может быть связано с убийством. И зубы... Нужны ответы. Начальник кивнул.

— Понял. Продолжай искать. Мы будем работать с тем, что есть. Я вышел из кабинета, слегка отвлекшись от своих мыслей. В голове крутились вопросы, но они не давали мне покоя. Чтобы немного отвлечься, я достал телефон и решил позвонить Анне. Он оказался в руках, и на мгновение мне стало легче от того, что я мог поговорить с ней. Через несколько секунд раздался её голос.

— Привет, — сказала Анна, как всегда, с лёгкой теплотой в голосе.

— Привет, как ты? — спросил я, стараясь не показывать усталости, хотя она и так могла чувствовать её в моем голосе.

— Всё нормально, — ответила она с некоторым сомнением, как будто чувствовала, что я не в полном порядке. — Сегодня встретила доктора Владимира. Мы разговаривали том моменте, почему я не смогла прийти, ты очень хорошо знаешь. Я рассказала ему всё, что я чувствую. Он прокомментировал моё состояние, но всё-же дал надежду виде визитки. Я задержал дыхание, пытаясь представить её состояние. Знаю, как тяжело ей было справляться с этим. Временами она скрывала свою боль, но я знал, как сильно это её беспокоит.

— Это хорошая новость. Если он сказал, что тебе поможет, значит, это уже прогресс, — сказал я с облегчением. Она немного замолчала, а потом продолжила, уже с другой интонацией:

— А ещё я была в больнице, навестила Луку. Он по-прежнему выглядел плачевно, но он очнулся и мы с ним немного поговорили... знаешь, врачи сказали, что его состояние улучшилось. Может, это всё и незначительные шаги, но я в любом случае рада. Это уже хоть какой-то знак, что он восстанавливается. Я прислонился к стене, чувствуя, как лёгкость окутывает меня от её слов. Хоть маленькая победа, но она была. Луке, похоже, действительно становилось лучше, и это добавляло ей уверенности.

— Это отличные новости, — сказал я с улыбкой в голосе. — Я рад, что всё идёт в лучшую сторону.

— Да, я тоже. Но мне всё ещё страшно. Он ведь может не вернуться к прежнему состоянию, ты же понимаешь. — В её голосе появилась тревога.

— Я понимаю. Но главное, что теперь есть надежда. И ты знаешь, я всегда рядом. Мы справимся. Она сделала паузу, и я почувствовал, как её голос стал мягче:

— Спасибо тебе. Ты тоже держись там. Ты мне важен. Я немного замялся, не зная, что сказать, и просто сказал:

— Береги себя. После этих слов я повесил трубку. Состояние Луки, доктор Владимир, её здоровье — все это крутилось в моей голове, и я чувствовал, как всё постепенно перекликается, как ниточки тянутся между событиями. Но пока я не мог понять, что связывает это с убийством, которое я расследую. Всё было неясно, как и раньше. После разговора с Анной я почувствовал, как напряжение немного спало, но всё равно не мог избавиться от ощущения, что что-то в этом деле не сходится. Всё это время я пытался найти ответ, но каждый новый кусочек информации только усложнял картину. Я пошел к выходу из участка, и, выйдя на улицу, остановился, чтобы вызвать такси. Солнце начинало садиться за горизонт, его последние лучи бросали длинные тени на асфальт, окрашивая небо в мягкие оранжевые и розовые оттенки. Всё вокруг казалось немного туманным, как будто сама атмосфера этого вечера была наполнена загадкой. Это было странное чувство — словно не только убийство, но и окружающая реальность потихоньку начинала превращаться в нечто абстрактное. Я смотрел, как последние огоньки дня медленно исчезают, уступая место ночи. В душе всё ещё оставался комок тревоги, но я не мог позволить себе слишком углубляться в размышления. Было нужно время, чтобы переварить всё это, иначе можно было просто сойти с ума от неопределенности. Такси подъехало, и я забрался внутрь. Водитель кивнул мне в зеркале и молча поехал. Дорога домой пролетела в тишине, а мой взгляд всё так же терялся в кадре за окном, где тёмные очертания города постепенно поглощали последние отблески дневного света. Когда я вернулся домой, погода была уже прохладной, а в воздухе пахло дождем. Я зашёл в свою квартиру, сбросил куртку и сел на диван. В голове снова начали крутиться мысли о деле, об убийстве, о том, что я мог бы упустить.

Я умылся, смывая с себя весь день — усталость, напряжение, и хотя бы немного тревогу. Разделся, сняв с себя все те мысли, которые сопровождали меня с самого утра. Потом забрался под одеяло, погрузившись в уютную тишину своей квартиры. Всё казалось таким спокойным, как будто мир за окнами остановился, чтобы дать мне хотя бы несколько часов покоя. Я вздохнул, перевернулся на бок и попытался сосредоточиться на своём дыхании. Понемногу я начал засыпать, и, как это часто бывает, мысли стали более размытыми, а в голове начало появляться неясное чувство, как если бы мне кто-то пытался что-то сказать, но я не мог понять, что именно. В конце концов, сон забрал меня, и я провалился в тёмную пустоту, где все вопросы оставались без ответов. Но несмотря на это, я знал одно: утром всё будет как прежде — жизнь пойдёт своим чередом, и я буду продолжать искать ответы.

Прозвенел будильник, резкий звук нарушил тишину утренней квартиры. Я, всё ещё полусонный, отключил его, и взгляд машинально упал на часы. Было совсем рано. Время шло как будто медленно, но я знал, что мне нужно просыпаться. Даже если сон ещё тянул за собою, этот день я не мог позволить себе начать медленно. Я встал с кровати, чувствуя легкую тяжесть в теле, и направился в ванную. Холодная вода, струящаяся по лицу, помогла проснуться. В голове было ещё много мыслей, но я пытался отложить их. Сейчас нужно было сосредоточиться. Я быстро умылся, и, несмотря на усталость, собрался. Чувствовал, что должен быть рядом с Анной. Её разговор вчера оставил в моей голове странное послевкусие, и я понимал, что она нуждается в поддержке. Собрав вещи, я быстро вышел из квартиры и поехал к ней. В машине было тихо, только звуки мотора и мое дыхание заполняли пространство. Время было раннее, и улицы казались пустыми, как будто все ещё спали, не зная, что для меня этот день уже начался. Когда я добрался до её дома, улица была как всегда спокойной, но мне почему-то показалось, что в воздухе витала напряженность. Я постучал в дверь, и после нескольких секунд, она открыла. Её лицо было немного уставшим, но она улыбнулась мне, и эта улыбка подарила чувство лёгкости, которого мне не хватало.

— Ты рано, — сказала она, пропуская меня в дом.

— Я не мог долго ждать. Нужно поговорить, — ответил я, и она молча кивнула. Я сел на диван, а она устроилась в кресле напротив, словно продолжая оберегать между нами ту невидимую дистанцию, которая появилась в последнее время. Я знал, что ей нелегко, но всё же её взгляд был прямым, уверенным. Я не мог отвлечься от её глаз. Казалось, она сама не ожидала, что будет говорить это вслух.

— Анна, расскажи мне подробнее о Луке, — попросил я, стараясь не звучать слишком настойчиво, но в тоже время ожидая услышать что-то важное. Она посмотрела на меня, и я заметил, как в её взгляде мелькнуло что-то, что я не мог сразу понять — смесь радости, тревоги и... возможно, нежности. Она немного прикусила губу, словно подбирая слова, а потом заговорила.

— Он очнулся, — начала она, не отводя глаз. — Я была рядом, когда это случилось. Он немного растерян, не может пока полноценно говорить, но он вроде как понимает, что происходит. Мы с ним поговорили. Я сказала, что всё будет хорошо, что он в безопасности. Он поблагодарил меня... за то, что я его спасла. И понимаешь, Миш, мне кажется, я влюбляюсь в него. Её слова повисли в воздухе, и я почувствовал, как внутри что-то слегка сжалось. Неожиданно, но при этом совершенно правдоподобно. Я видел, что она говорит мне правду, что она верит в это. Сложно было не заметить, как её глаза светятся, когда она говорит о Луке, как она переживает за него. В её голосе не было обычной уверенности, а была искренность и трепет. Я почувствовал странную смесь эмоций. Я радовался, что Луке ожил, что она с ним, что он сказал такие слова. Но в то же время меня беспокоила её откровенность. Что это значит для нас? Для меня? Я был рядом с ней все это время, и вдруг, как гром среди ясного неба, её признание заставило меня почувствовать себя в какой-то степени чужим.

— Ты действительно так чувствуешь? — спросил я, почти не осознавая, что голос мой стал немного тише. Не то чтобы я сомневался, но эта ситуация ставила меня перед сложным выбором. Анна не отводила взгляда, её лицо было спокойным, но в глазах всё ещё можно было уловить ту лёгкую тревогу, которая скрывалась за её словами.

— Да, Миш. Я не знаю, что будет дальше, но я чувствую, что это... что-то важное. Он прошёл через такую боль, и я... Я хочу быть с ним. Это не просто благодарность. Это больше. Я понял, что она действительно в этом не сомневается. И несмотря на то, что эти слова не были простыми для меня, я не мог её осудить. В её глазах я видел правду, её чувство и желание быть с тем, кто, возможно, стал для неё символом не только спасения, но и чего-то гораздо большего. Она предложила чай, и я кивнул в ответ. Я знал, что она старается создать атмосферу уюта, дать мне возможность немного расслабиться, забыться хотя бы на время. Она встала с кресла и пошла на кухню. Я остался сидеть, размышляя о том, что она только что сказала. В её словах не было ни малейших признаков лжи, её чувства были искренними, и это заставляло меня немного завидовать Луке. Он был тем, кто смог пробудить в ней такие эмоции.

Я огляделся по комнате и, проходя взглядом мимо кухни, заметил ту кастрюлю, стоявшую на столе тумбы. Обед, который я когда-то готовил для нас двоих, был доеден. Остатки пищи свидетельствовали о том, что она всё-таки побывала здесь, поела, и, вероятно, она не особо обращала внимание на то, что я был автором этого блюда. Не знаю, почему, но я не расстроился. Наоборот, внутри меня было что-то умиротворённое, как будто я уже успел примириться с тем, что наш с ней путь немного расходится. И, в каком-то смысле, я радовался, что она нашла кого-то, кто, возможно, сделает её счастливой. Я бы мог сказать ей, что мне всё ещё не всё равно, что я всё ещё храню какие-то чувства, но... я решил не давать повода. Я ведь говорил ей не раз, что для нас двоих важно оставаться просто друзьями. Это было важно — быть честным и открытым в том, что я не хочу навязываться, не хочу строить иллюзий. Мне не хотелось усложнять её жизнь, если она уже сделала свой выбор. Мы с ней прошли через многое, и я знал, что даже если мои чувства немного глубже, я всё равно буду рядом. Буду поддерживать её, как друг, не более. Пусть она найдёт своё счастье, а я — своё место в её жизни. И хотя это решение было болезненным, я понимал, что это лучше, чем оставаться в неопределенности. Я услышал шаги на кухне, и она вернулась с чашками чая, поставив их на стол.

— Всё в порядке? — спросила она, глядя мне в глаза, как будто ожидая услышать мои мысли. Я улыбнулся и кивнул.

— Да, всё хорошо. Я просто рад, что ты счастлива, Анна. И если Луке может подарить тебе то, что тебе нужно... я рад за вас обоих. Она молча села напротив меня, её взгляд стал мягким и благодарным.

— Спасибо, Миш. Это важно для меня. Ты всегда был рядом, и я ценю твою поддержку. Я взял чашку с чаем и почувствовал, как тяжесть на душе немного отступила. Да, мне не легко было смириться с тем, что наши пути расходятся, но я знал: главное — это её счастье. А я буду рядом, как и прежде, просто другом. Вдруг она задумалась на секунду, а потом задала вопрос, который будто бы вернулся в воздух, как тень, преследующая нас обоих.

— Миш, а что будет, если откопают труп Адама? — её голос звучал почти шёпотом, и в его интонации я почувствовал не только тревогу, но и какую-то скрытую боль, как если бы этот вопрос по-настоящему мучил её.

— Мне снился сон... как будто я сама закапываю Адама. Всё настолько ясно, что я не могу это забыть. Его тело в земле... Я словно вижу это снова и снова. Её взгляд стал более осторожным, а глаза — насторожёнными. Я видел, как внутри неё борются страх и волнение, как будто она переживала не только за себя, но и за нас двоих. Сон её не отпускал, и я понимал, что она сама, может быть, уже сомневается в том, что стоит делать дальше. Я не мог дать ей прямого ответа на этот вопрос, ведь мы оба знали, что ситуация была куда сложнее, чем простое объяснение. Но я должен был найти способ её успокоить, чтобы не дать этой мысли загонять нас в угол. Я взял чашку чая и немного помедлил, прежде чем ответить.

— Анна, — начал я, стараясь не звучать резко, но твёрдо, — давай попробуем забыть об этом инциденте. Мне тоже тяжело. Поверь мне, я понимаю, что это всё не даёт покоя. Но нам не нужны чужие взгляды и, особенно, следствие. Мы оба понимаем, что последствия могут быть ужасными, если кто-то решит начать искать. Ты же знаешь, что это не простое дело. Мы должны просто оставить это в прошлом. Я заметил, как её лицо немного смягчилось, хотя тревога не покидала её глаз. Я продолжал.

— Мы с тобой не можем позволить себе поддаться панике, и не можем позволить, чтобы всё это вылезло наружу. Я знаю, как тебе тяжело, и, честно говоря, мне тоже не легче. Но нужно быть сильными. Мы — это мы, и не можем дать никому шанс вмешаться. Она молчала некоторое время, её взгляд был всё такой же остерёжный, как будто она всё ещё пыталась уловить в моих словах хоть какой-то намёк на решение. Но в её глазах я видел, что она ищет поддержки, и я это понимал.

— Я знаю, Миш, — тихо сказала она, глядя в чашку с чаем. — Я просто... боюсь. Что если всё выйдет наружу? Что если кто-то вспомнит, что Адам был здесь, и всё это... начнёт разворачиваться, как снежный ком? Я вздохнул, положив чашку обратно на стол. Она была права в одном: страх был настоящим. Но в нашей ситуации именно этот страх мог быть нашим спасением.

— Всё будет в порядке, — сказал я, стараясь быть уверенным, несмотря на то, что сам чувствовал в груди пустоту. — Мы всё сделали правильно. И если кто-то что-то откопает, мы справимся. Но самое главное — не потерять голову. Мы сделаем всё, чтобы это не стало нашим концом. Её взгляд встретился с моим, и я почувствовал, что она меня слышит. Это было сложно, но я знал, что пока мы оба будем стоять рядом, хотя бы в этом, мы не дадим этому кошмару разрушить наши жизни. Мы допили чай, и тишина в комнате немного сгладила ту напряжённость, которая ещё оставалась между нами. Я встал с дивана, потянулся и пошёл в кухню, чтобы немного отвлечься от мыслей и хотя бы на какое-то время забыть о том, что тревожило меня больше всего. Открыл холодильник, и сразу заметил несколько продуктов — не слишком много, но достаточно, чтобы приготовить что-то простое. Я начал готовить обед, немного машинально нарезая овощи и мясо. Кухня была моей зоной комфорта, здесь я чувствовал себя как дома, и этот процесс действовал успокаивающе. Но, несмотря на внешнее спокойствие, в голове всё равно не прекращалась игра мыслей о том, что было с Адамом, о том, что с нами происходит. Анна встала с кресла и подошла ко мне, наблюдая за процессом, но, видимо, не зная, как помочь.

— Могу чем-то помочь? — спросила она, хотя её голос звучал немного нерешительно. Я обернулся, улыбнулся ей, но не стал углубляться в обсуждение.

— Нет, тебе не стоит. Лучше займись своим художественным делом, — сказал я, не желая, чтобы она отвлекалась на кухню, да и сам не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной помогать. Она немного замерла, а затем, поняв, что я серьёзно, кивнула и, не говоря больше ни слова, ушла в свою спальню. Я услышал её шаги, а потом тишина снова окутала дом. Она, видимо, привыкла, что я люблю работать на кухне один, и, несмотря на то, что я не хотел обидеть её, всё равно чувствовал, что так будет лучше для нас обоих. Пока я готовил, мысли возвращались к разговору, к её признанию. Было сложно не думать о том, как Луке, о том, что я для неё сейчас — только друг. Хотя, возможно, я всегда был таким. Мы с Анной давно привыкли к тому, что могли быть рядом, не переходя границ. Но чем дальше, тем больше я понимал, как важно для неё было найти утешение именно в Луки. Мои руки продолжали работать, а в голове всё было тошно от мысли, что всё, что случилось, не исчезнет просто так.

Когда я закончил готовить, уже почти завершая последнее блюдо, я почувствовал, что мне нужно отвлечься, что-то поменять в этой тягучей атмосфере. Я знал, что она всё ещё в своей спальне, и хотя мне не хотелось нарушать её покой, я всё же решил подойти. Я подошёл к двери её спальни и постучал. После нескольких секунд она открыла, и я увидел её спокойное лицо, хотя в глазах было что-то, что я не мог сразу расшифровать. Она стояла в дверях, слегка наклонив голову, как будто поджидая меня.

— Ты закончил? — спросила она, и я кивнул.

— Да, еда готова. А как у тебя тут дела? — спросил я, чувствуя, как тянет любопытство. Анна молча отступила вглубь комнаты и жестом пригласила меня войти. Я зашёл и увидел, что в центре комнаты, на мольберте, стоит её картина. Я замер, едва ли не ощущая, как сердце замедлило свой ритм. Передо мной была работа, которую она, видимо, создавала с большим вниманием. На картине изображён человек — фигура, неясно обрисованная, едва ли можно было разглядеть детали, но вот что сразу бросалось в глаза: лицо, темное, как сама картина, и полное отсутствие зубов. Я не знал, как правильно отреагировать. Она наблюдала за моей реакцией с таким выражением лица, как будто хотела узнать, что я почувствую. Я не мог скрыть своего удивления и замешательства. Картина была тревожной, как-то даже пугающей, и я не мог понять, почему её главный элемент — это именно отсутствие зубов.

— Это... кто это? — спросил я, немного нервно пытаясь найти слова. Но даже как я не пытался, не мог скрыть ощущение, что эта картина как-то связана с тем, что я видел в доме Адама, с убийством, с исчезновением зубов. Анна молча подошла к картине, слегка касаясь её краёв, как будто проводя рукой по следам, которые оставила кисть.

— Это просто образ, — ответила она, не встречая моего взгляда. — Он... похож на того, кто потерял всё. Кто был лишён чего-то важного. Возможно, даже самого себя. Этот человек... он словно и не существует на самом деле, но тем не менее его здесь, в этом изображении, нет зубов. Это как потеря чего-то существенного. Может быть, это даже метафора, которую я пыталась поймать. Я стоял и смотрел на картину, пытаясь уловить её мысли, но чем больше я смотрел, тем больше мне казалось, что всё это как-то связано с тем, что происходило вокруг нас. Почему без зубов? Почему этот человек, на тёмном фоне? Почему... Адам? Почему эта картина стала для неё именно таким выражением мыслей? Анна заметила мой взгляд, и, возможно, поняла, что я в чём-то сомневаюсь.

— Это не связано с Адамом, если ты об этом подумал. Это просто сон, Миш. Или ощущение, которое я не могу до конца выразить словами. Я кивнул, но в душе оставалась тревога. Я стоял и смотрел на картину, пытаясь понять, что Анна пыталась вложить в её создание. Каждая деталь как будто ускользала, но одно было ясно: картина была наполнена какой-то мрачной, почти незримой энергией. Человек без зубов на тёмном фоне — я чувствовал, как это изображение давит на меня, как будто оно было не просто творческим выражением, а частью чего-то более зловещего. Но в этот момент, когда я был поглощён размышлениями, телефон Анны внезапно зазвонил. Она посмотрела на экран, быстро поднесла трубку к уху, а я почувствовал, как её внимание на мгновение исчезло с картины. Я заметил её лёгкое изменение в выражении лица, как если бы разговор был важным.

— Привет, Екатерина, — сказала она в телефон. — Да, я слушаю. Конечно, я сейчас приеду. Пожалуйста, не переживай, всё будет хорошо. Я видел, как её взгляд снова стал сосредоточенным, как будто она уже перестала замечать меня, а её мысли ушли в другую реальность. Анна попрощалась со мной, и я кивнул, всё ещё стоя у картины, не в силах оторваться. Она сказала, что ей нужно ехать в студию, и быстро собрала вещи. Я стоял у двери, и она вскользь бросила взгляд на меня, а затем, не говоря больше ни слова, ушла. Когда дверь за ней закрылась, я остался в комнате один. Тишина в квартире стала ещё более ощутимой, а в голове снова начали мелькать образы, которые я пытался отогнать. Но стоя рядом с картиной, я не мог не подойти к ней ближе. Я осторожно протянул руку и потрогал поверхность холста. Холод и шероховатость ткани под пальцами словно усиливали чувство тревоги. Вдруг, как вспышка, в голове возник образ — тот самый, когда я осматривал тело трупа Дмитрия. Лицо без зубов, полумрак, словно то самое воспоминание, которое я так отчаянно пытался забыть, вновь захлестнуло меня. Эта картина стала как бы символом того, что я не мог отпустить. Почему без зубов? Почему этот образ мучил меня? Я отдёрнул руку от холста, будто хотела избавиться от нарастающего ощущения. Но всё уже было слишком поздно — картину, этот момент, я теперь не мог забыть. Я повернулся и пошёл к выходу, но в голове продолжал бурлить этот образ, мрак, который как будто всё время ждал, чтобы вырваться наружу. Я шагнул в кухню, пытаясь избавиться от беспокойства, которое не покидало меня после того, как я тронул картину. Мне нужно было что-то, чтобы отвлечься, и я решил просто выпить воды. Набрал стакан, поднёс его к губам и сделал глоток. Вода была холодной, и на мгновение это помогло мне расслабиться, но тут же я услышал какой-то шорох, почти невидимый, но отчётливый. Шорох, будто кто-то двигался рядом. Я резко оглянулся, но в комнате никого не было. Всё казалось спокойно. Это была пустая кухня, только свет, льющийся из окна, и слегка дрожащий на поверхности стола. Однако, не прошло и секунды, как я почувствовал странное ощущение на своём теле. Нечто ползало по моей коже. Я тут же посмотрел на свои руки и увидел, как по коже бегают насекомые — какие-то маленькие чёрные точечки, которые исчезали и снова появлялись. Моё сердце затрепетало от ужаса. Странное чувство паралича охватило меня, как если бы всё вокруг исчезло, и я оказался в вакууме, полном жуткой тишины. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле. Я быстро отдёрнул руки, словно пытаясь избавиться от этого нечистого ощущения. В момент, когда я пытался понять, что происходит, стакан, который я держал в руке, выскользнул из ладони и с глухим звуком упал на пол. Мгновенно вся кухня наполнилась звуками — звоном осколков стекла и ощущением того, как на меня, как на нечто живое, набрасываются эти чёрные твари. Я в ужасе отшатнулся, вскакивая и начиная сбиваться с ног, пытаясь оторваться от них. Мне казалось, что они ползают по всему телу, впиваются в кожу. Я рванулся к раковине, схватил кухонное полотенце и стал отчаянно пытаться стряхнуть их с себя, смахивая, что было сил, даже не обращая внимания на разбитый стакан, осколки которого попадали мне под ноги. Дыхание перехватывало, адреналин бурлил в крови. В глазах плыли темные пятна, и я не мог избавиться от мысли, что вся эта сцена не только реальна, но и... знакома. Эти насекомые. Этот ужас. Это ощущение — как будто что-то снова тянет меня в прошлое, в тот момент, когда я осматривал тело Адама, когда всё было покрыто тёмной, болезненной реальностью.

— Что это, чёрт возьми? — прошептал я, пытаясь справиться с паникой, но, кажется, вокруг не было выхода. Я смахивал насекомых с тела, пытаясь сосредоточиться, но ощущение, что что-то нечистое, какой-то скрытый ужас, находит путь к моему сознанию, заставляло меня ещё больше паниковать.

Я резко открыл глаза и почувствовал, как моё тело сковало чувство тяжести. Я сидел на холодном полу, и, осматриваясь, понял, что оказался в коридоре, прямо у двери спальни Анны. Это было странно — не помню, как я оказался здесь. Но окружающая тишина, всё казалось реальным, но при этом было что-то странное в этом моменте. Я встал, немного потряс головой, пытаясь избавиться от ощущения, будто я только что пережил кошмар. Задержав дыхание, я вошёл в её спальню, и картина, та самая, стояла на мольберте. Она всё ещё была здесь, словно всё, что произошло раньше — шорохи, насекомые, паника — было лишь каким-то тревожным сном. Я подошёл ближе, снова наблюдая за её изображением. Человек без зубов. Тёмный фон. Я не знал, что думать. Эта картина как будто тянула меня назад, в какую-то бездну, из которой я не мог выбраться. После нескольких секунд молчания, я повернулся и вышел из её дома. Вдруг пришло ощущение, что я покидаю не просто квартиру, а какую-то границу, как если бы я уходил от чего-то важного. У меня в голове всё ещё бурлили мысли, но мне нужно было вернуться в свою реальность. На улице было тихо, и я направился домой. Дорога была знакомая, и мне казалось, что этот путь должен был как-то успокоить меня. Но в этот момент телефон вибрировал в кармане, и я вытащил его. На экране высветилось имя коллеги. Я вздохнул и ответил.

— Привет, что случилось? — спросил я, стараясь держать голос спокойным.

— Привет, Миш. Ты как раз по пути? — спросил он с нотками напряжения в голосе. — Мы нашли новый труп. У парка «Собственная дача». Ты должен подъехать туда. Мой живот будто свело. Труп? Это уже было слишком. Мы с коллегой, как правило, редко сталкивались с подобными делами в один день, и тут... ещё один. Всё это было как-то слишком навязчиво, и я не мог отделаться от ощущения, что между этими случаями может быть какая-то связь.

— Понял, — сказал я, пытаясь скрыть тревогу. — Я еду. Я быстрым шагом направился к ближайшей остановке, чувствуя, как у меня вновь начинает сжиматься сердце. Всё в моей голове смешивалось: образ картины, тот странный момент с насекомыми, и теперь новый труп. Что-то было не так, и я не мог отделаться от мысли, что эти события не случайны.