Между двумя мирами

Когда мы приехали домой, меня буквально трясло. Я чувствовала, как дрожь охватывает каждую клеточку моего тела, как будто я не могла избавиться от того ужаса, который пережила. Мои мысли были разрознены, и мне не хотелось ничего, кроме как избавиться от всего этого. Я просто хотела скрыться от реальности, спрятаться под одеялом и раствориться в сне, чтобы хотя бы на мгновение забыть о том, что случилось. Я прошла в свою комнату, не оборачиваясь и не говоря Михаилу ни слова. Он остался там, со своими мыслями, и я не знала, что он чувствует или что собирается делать. Мне было все равно. Я закрыла за собой дверь и, чувствуя, как ноги почти не держат, раздевалась. Моё тело казалось чужим, нереальным, и каждый жест был механическим. Я легла на кровать, не ощущая ни комфорта, ни покоя. В голове все равно крутились те образы, те события, которые не могли уйти, как бы я ни пыталась от них избавиться. Мне было тяжело, но я не могла остановить свои мысли. Я просто лежала, поглощённая ими, и ощущала, как сон не наступает, а время тянется бесконечно, как если бы я была застрявшей в каком-то кошмаре, из которого не было выхода.

Я проснулась в том же месте, и сразу почувствовала, что что-то не так. Этот дом, дом Адама, казался ещё более зловещим, чем в тот момент, когда мы покинули его. Все было как прежде, но что-то в воздухе заставляло меня ощущать невообразимый страх. Из кухни доносился отвратительный звук жующего мяса, который пробирался в самую душу, вызывая холодное оцепенение. Я подошла к окну и выглянула наружу. На улице был густой туман, который казался ещё более плотным, почти как живое существо, поглощающее всё вокруг. Тускло горели фонари, их свет едва пробивался через серую мглу. На улице не было ни души, и это добавляло ощущения одиночества и ужаса. Я не могла стоять на месте. Мои шаги привели меня к источнику звука. Я шла медленно, как будто не в силах остановиться, как будто что-то непреодолимое влекло меня туда. И когда я подошла ближе, то увидела его — Адама. Он был в кровавом угаре, разрывая тело человека, поглощая мясо с жадностью, как дикое животное. Его худое, сгорбленное тело казалось искажённым, неестественным. Кровь, покрывавшая его, лилась по всему, оставляя жуткие следы на полу и стенах. Я почувствовала, как желудок сжался от ужаса, и все внутри меня протестовало против того, что я видела. Я не могла кричать. Моё тело словно парализовало. Я тихо и медленно начала отступать, но в тот момент я поняла — он заметил меня. Он повернулся ко мне, и его взгляд был настолько отвратительным и ужасным, что мне хотелось броситься и убежать, но я не могла пошевелиться. Он поднял с стола голову Елены, кровь стекала с её разорванного лица, и сказал, скрипучим, ледяным голосом: — Это я её убил. После этих слов он продолжил есть, как ни в чём не бывало. Я стояла, не в силах поверить в происходящее. Мир вокруг исчез, и осталась лишь эта жуткая сцена, которая не хотела покидать мои глаза.

Я резко проснулась от ужасного сна, сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Тело покрывал пот, как будто я была в самом центре кошмара, и всё, что происходило, было реальнее, чем любое другое воспоминание. Дрожащими руками я скинула одеяло и выбежала из спальни, пытаясь взять себя в руки. Но когда я оказалась в коридоре, стало очевидно — всё вокруг было тихо и пусто. Дома не было никого. Я пошла на кухню, пытаясь успокоиться. Там я увидела записку, лежащую на столе. Подошла ближе и прочитала её:

«Анна, я ушел. Меня вызвали по работе. Буду только вечером.»

Но теперь всё изменилось. Те времена казались такими далёкими. Где-то в глубине души я знала, что что-то внутри меня сломалось, и что мне уже не суждено быть той, какой я была раньше. Но, несмотря на всё это, я продолжала сидеть, с чашкой кофе в руках, и пытаться понять, что делать дальше. Я пыталась позвонить, но в тот момент осознала, что телефона у меня нет. Всё вокруг казалось далеким, как будто я ещё не совсем пришла в себя после кошмара. Нервно взглянув по сторонам, я решила, что нужно сделать что-то. Я оделась и вышла на улицу. На свежем воздухе было немного легче, и светило яркое солнце, наполняя пространство теплотой. Аромат осени, с её лёгкой прохладой и запахом увядающих листьев, проникающий в воздух, стал для меня своего рода утешением. Я подошла к магазину техники. С каждым шагом ощущение обыденности, простоты повседневной жизни становилось всё более странным, как будто я оказалась в другом мире. Я вошла в магазин, и внутри меня встретил молодой парень, который оказался довольно дружелюбным и готов помочь. Он быстро проконсультировал меня по выбору телефона, и я приобрела новый аппарат. После этого я сразу же начала вводить телефонные номера, пытаясь воспроизвести всё, что когда-то имела. Моя рука немного дрожала, но я продолжала записывать, будто это была последняя связь с нормальностью. Телефон был простым, но надежным, и я ощущала, как с каждым новым номером в памяти что-то от этого кошмара отступает, будто я вновь могла начать с чего-то чистого. Когда все номера были занесены, я на мгновение задержалась, обдумывая, что делать дальше. Но в голове всё было пусто, и ничего не приходило в голову, кроме того, чтобы вернуться домой и попытаться восстановить хоть какую-то иллюзию спокойствия. Я заказала такси и направилась в свою студию. Дорога была не слишком длинной, но каждый километр тянулся, как вечность, и в голове продолжали звучать эхо того, что произошло. Когда я наконец-то подошла к зданию, я заметила, что дверь в студию была открыта. Это было странно — я всегда закрывала её на ключ. Я шагнула внутрь, чувствуя, как холодок пронизывает меня. Внутри была Екатерина. Она вскочила и подбежала ко мне с обеспокоенным видом.

— Почему ты не отвечала на звонки? — спросила она, взгляд её был полон тревоги. Я ответила ей, стараясь сохранить спокойствие:

— Потеряла телефон, вот только что купила новый. Екатерина с облегчением кивнула, но я чувствовала, что её забота скрывает что-то большее, нечто, о чём она не говорила. Я разделась и пошла в саму студию. В воздухе витала та же атмосфера, что и раньше, но что-то в этом месте казалось чуждым, как будто времени здесь не было. Мои картины лежали здесь, некоторые даже висели на стенах. Я подошла к одной из них и осторожно потрогала поверхность холста. Это было как возвращение в забытое, но одновременно мне стало ясно — я давно здесь не была. Почти всё казалось чуждым, и мне стало трудно вспомнить, когда я в последний раз находилась здесь в полном спокойствии. Эти картины, моя работа, мой мир — всё было как сон, к которому я не могла вернуться. Я наливала себе бокал вина, ощущая, как его тёплый, терпкий вкус немного успокаивает меня, унося в глубины раздумий. Сделав ещё один глоток, я поставила бокал на стол и направилась к мольберту. Стоя перед ним, я пыталась собрать свои мысли, но в голове всё ещё был тот странный и жуткий сон. Он не хотел покидать меня, сцены, образы, все те ужасные моменты продолжали крутиться, как в замкнутом круге. Я подумала, почему бы не перенести эти образы на холст. Вдохновившись, я начала рисовать. Моё рука словно сама собой двигалась, не требуя сознательных усилий, перенося все те странные видения, что мучили меня. Сначала мазки были хаотичными, как мои мысли, потом всё становилось яснее: вот этот человек, вот этот взгляд, вот этот кровавый ужас, который я не могла забыть. Каждый штрих был своего рода освобождением, хотя и очень болезненным. Картина становилась всё более зловещей, как сама суть того сна, который не отпускал меня. Я рисовала не просто изображение, а пыталась осмыслить свои ощущения, те чувства, которые меня переполняли. Каждый мазок был попыткой дать этим ночным кошмарам форму, чтобы с ними можно было справиться. Когда я отступила назад, чтобы посмотреть на работу, я поняла: это не просто картина. Это был мой внутренний мир, отражённый на холсте — мир, в котором мне трудно найти покой. Когда Екатерина подошла ко мне, я почувствовала её присутствие, но в тот момент не могла отвлечься от своей работы. Она, заметив мою картину, остановилась. Её глаза наполнились невыразимым ужасом, но при этом она старалась оставаться спокойной. Конечно, она знала, с кем работает, и должна была быть готова ко многим вещам. Но то, что я нарисовала, явно её потрясло. Она задала вопрос, касающийся какого-то мероприятия, и я на секунду растерялась. Я посмотрела на неё с недоумением: — Какого? Она назвала мне место. Я не сразу поняла, что именно она имеет в виду, но всё же внимательнее присмотрелась к её лицу. Мы так стояли, переглядываясь, кажется, целую вечность — десять секунд, но мне это казалось мгновением.

— Почему ты спрашиваешь меня? — наконец спросила я. Она ответила спокойно, но её голос слегка дрожал: — Мне позвонили. Рассказали о том, что ты ушла после того, как выиграла конкурс. О том, что ты не вернулась и не объяснила, что случилось. Ты ушла и больше не появлялась. Меня это поразило, но я не позволила себе показать, как сильно эти слова задели меня. Я тихо завернула свою картину в тряпку, чувствуя, как её тяжесть, как её присутствие в этом моменте становится невыносимым. Это было словно напоминание о том, что я не могу вернуться в ту жизнь, в ту нормальность.

— Мне стало плохо, — ответила я. — И я ушла домой. Когда Екатерина сказала, что мои картины теперь висят в картинной галерее, о которой я так недавно участвовала, я только тихо улыбнулась. Это было как-то странно и отдалённо, как будто не касалось меня. Всё то, что происходило в последнее время, казалось словно не моим, а чем-то чуждым. Я снова налила себе вино, стараясь наполнить стакан как можно полнее, чтобы хоть на мгновение забыться. Когда вино медленно скользило по горлу, я почувствовала, как нервное напряжение слегка уходит, но мысль о картине, которая лежала передо мной, не давала мне покоя. Я снова откинула тряпку с холста, и взгляд сразу же зацепился за то, что я нарисовала. Моя работа, полная ужаса и боли, как будто напоминала мне что-то гораздо более глубокое, чем просто ночной кошмар. Это было нечто большее, что-то, что не давало мне покоя. И мне хотелось понять, почему этот сон так настойчиво вернулся ко мне. Неужели это всё связано с тем, что я увидела тогда, в тот момент? С тем, что происходило в доме Адама? Вспомнив его слова и тот ужас, который я пережила, я почувствовала, как страх снова проникает в меня. Возможно, это было как-то связано с тем, что я не могла отпустить — с тем, что я увидела, пережила, а теперь мой разум не мог найти способ избавиться от этих образов. Я сидела в тишине, размышляя, пока глаза не начали снова скользить по картине.

Телефон зазвонил, услышала его в сумке. Я поднесла е поближе к себе, увидела неизвестный номер, я вздрогнула. Подняв трубку, я услышала спокойный, но строгий голос незнакомого человека.

— Анна, здравствуйте, вас беспокоит отделение скорой помощи. У нас для вас новости. Очнулся Лука. Я замерла. Имя прозвучало, как эхо из прошлого, заставив сердце пропустить удар.

— Как он? — спросила я, стараясь не выдать охватившее меня волнение.

— Держится, но... — врач на мгновение замолчал, будто подбирая слова. — Он вспоминает ваше имя. Эти слова отозвались тревожным звонком где-то в глубине моего сознания. Лука... Почему именно меня? Что он помнит?

— Можно ли с ним увидеться? — спросила я после короткой паузы.

— Да, думаю, ему пойдёт на пользу увидеть знакомое лицо, — ответил врач. Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, и поблагодарила. Закончив разговор, я всё ещё держала телефон в руке, словно пытаясь осознать происходящее. Лука... Я не ожидала, что он очнётся, и не была уверена, готова ли встретиться с ним. Но выбора не было. Мне нужно было знать, что именно он помнит. Я быстро оделась, накинув на себя первое, что попалось под руку, и вышла из студии. Холодный воздух обдал лицо, но это даже помогло — я почувствовала себя чуть более собранной. На улице было довольно тихо, только редкие машины проезжали мимо. Я махнула рукой, подзывая такси, и через несколько минут передо мной остановился автомобиль. Я открыла дверь, села на переднее сиденье и, глубоко вдохнув, назвала адрес больницы.

— Понял, — коротко ответил водитель и без лишних слов тронулся с места. Я смотрела в окно, наблюдая, как город мелькает за стеклом. Мысли крутились в голове, одна за другой. Как выглядит Лука сейчас? В каком он состоянии? И что именно он вспомнил обо мне? Чем ближе мы подъезжали к больнице, тем сильнее внутри меня нарастало беспокойство. Когда я зашла в больницу, меня сразу охватило ощущение хаоса. Люди суетились, кто-то торопливо шагал по коридорам, кто-то нервно разговаривал по телефону, а в очереди к регистратуре вспыхивали приглушённые разговоры. Казалось, что каждому здесь что-то срочно нужно именно в этот момент. Я направилась к стойке регистрации, стараясь не обращать внимания на шум вокруг. Женщина за стойкой даже не посмотрела на меня сразу — она быстро записывала что-то в журнал, одновременно отвечая кому-то по внутренней связи.

— Простите, — сказала я, наклоняясь чуть ближе. — Я хочу увидеть Луку Вернера. Регистраторша на секунду подняла на меня уставший взгляд, потом молча показала рукой в сторону коридора.

— Третья палата налево, — коротко ответила она, снова уткнувшись в бумаги. Я кивнула, но не сказала ничего. Развернувшись, я пошла в указанном направлении, почти не думая о том, куда ставлю ноги. Всё казалось каким-то отстранённым, как будто я двигалась в тумане.

Я постучала в дверь, но прежде чем войти, увидела, как из палаты выходит врач. Это был тот самый человек, который допускал меня когда он был не в сознании. Я узнала его сразу. Спокойный, сдержанный, но с добрым взглядом, он всегда внушал доверие.

— Вы вовремя, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Он очнулся не так давно, но уже в состоянии говорить. Думаю, ваше присутствие пойдёт ему на пользу. Я кивнула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

— Спасибо... — прошептала я, почти не осознавая своих слов. Врач чуть кивнул, давая понять, что я могу войти. Я глубоко вдохнула, положила руку на холодную ручку двери и медленно открыла её. Я поспешила к нему, чувствуя, как сердце сжимается от переполняющих эмоций. Поставив сумку на тумбу рядом с кроватью, я осторожно дотронулась до его руки, словно боясь, что это лишь иллюзия, и он может снова исчезнуть. Лука медленно повернул голову в мою сторону, его глаза встретились с моими, и вдруг на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Меня охватило такое странное, тёплое чувство, что я едва сдержала слёзы.

— Ты... ты действительно очнулся... — прошептала я, голос дрожал. Он попытался что-то сказать, но лишь глубоко вздохнул, словно собираясь с силами. Я оглянулась на дверь, где несколько минут назад стоял врач, и мысленно поблагодарила всех, кто боролся за его жизнь.

— Спасибо... — сказала я негромко, но искренне. — Всем, кто помог тебе вернуться. Он чуть приподнялся в кровати, словно пытаясь сосредоточиться на моих словах. Его взгляд был ясным и внимательным, и я почувствовала, как его присутствие стало настоящим якорем в этом странном, тревожном мире. Он начал спрашивать о том, как я, и я начала говорить, не сдерживая себя, просто выплёскивая все мысли, что приходили в голову. Я рассказала ему о том, как прошёл мой день, о том, что я пережила, и обо всём, что происходило за эти дни. Казалось, я не могла остановиться. Вопросы, ответы, ощущения... Всё это было как поток, который мне нужно было просто выплеснуть. Лука слушал меня, не перебивая, как будто каждое слово было для него важно. Я извинилась за то, что не смогла купить ему фруктов, что-то ещё, что казалось важным, но по-настоящему не имело значения. Смущение появилось в моих словах, когда я произнесла эти извинения. Он тихо засмеялся, и его смех был таким тёплым, что я почувствовала облегчение. Он посмотрел на меня с улыбкой и сказал:

— Этого и не нужно. Ты здесь, и это самое главное. В его голосе не было ни малейшего укора или упрёка. Только покой и уверенность, как будто он сам знал, что в этот момент главное — это быть рядом. И мне стало легче.

Он слегка дотронулся до моей руки, и в его взгляде было что-то такое, что заставило моё сердце сжаться. Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела в его глазах искреннюю благодарность.

— Спасибо тебе... — сказал он тихо, словно каждое слово было тщательно подобрано. — Спасибо за то, что не бросила меня в ту трудную минуту. Я почувствовала, как волна тепла и эмпатии накрыла меня. Это было больше, чем просто слова. Это было признание, которое я так долго искала. В тот момент мне стало ясно, что я не могу поступить иначе.

— Я не могла, — ответила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Ты был единственным, кто проявлял ко мне доброту, кто не избегал и не судил. Ты единственный, кто со мной по-настоящему общался, и... я не могла бы оставить тебя. В его глазах вспыхнула благодарность, и в ответ он слегка сжал мою руку. Это было так просто и так значимо. Мы оба молчали, но в этом молчании было больше слов, чем можно было бы сказать. Я посмотрела на него, внимательно осматривая его состояние. Он выглядел лучше, но всё ещё был хрупким, как и его слова. Когда я спросила о его здоровье, я видела, что он медленно, но верно идёт на поправку.

— Пока что стабильное, — сказал он с лёгким, почти неуловимым выражением, которое говорило о его надежде. — Надеюсь, что жить буду. Эти слова заставили моё сердце сжаться, но я постаралась улыбнуться. Я дотронулась до его волос, чувствуя, как тянет его тепло, и сказала:

— Конечно, будешь жить. Ты ещё многое увидишь и многое сделаешь. Мои слова были искренними, и мне хотелось, чтобы он в это поверил так же, как и я. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела благодарность. Мы немного общались, и атмосфера в палате была спокойной, но мне было трудно оторваться от этого момента, от этой связи, которую я чувствовала с Лукой. Но внезапно дверь открылась, и в палату вошла медсестра. Она была невысокого роста, с бежевыми волосами и смуглой кожей, её лицо выражало доброжелательность, но в то же время было видно, что она здесь для того, чтобы выполнять свою работу.

— Извините, — сказала она мягким голосом. — Луки нужно провести обследование, может, вы подождёте в коридоре? Я кивнула, понимая, что сейчас важнее его здоровье, чем продолжение разговора. Я посмотрела на Луку, его взгляд был всё таким же спокойным, несмотря на то, что предстояло обследование. Подойдя к нему, я тихо поцеловала его в лоб, почувствовав лёгкую тряску в руках, когда я отстранялась. Затем взяла сумку и, сдавив в груди все мысли и чувства, вышла из палаты. Закрывая за собой дверь, я почувствовала, как всё внутри меня немного замерло, как будто я оставляла его там, в этой больничной комнате, и не знала, когда снова смогу увидеть его. Я сидела на скамье в коридоре, время тянулось медленно. Два часа прошли, но мне казалось, что прошло больше. Я пыталась не думать о том, что происходит с Лукой, но мысли всё равно возвращались к нему. Когда наконец медсестра вышла из палаты, я поспешила встать, подойдя к ней с вопросом о самочувствии пациента. Она не сказала сразу, но её взгляд был спокойным, как всегда. Она мягко взяла меня за плечо, словно давая понять, что она не хочет обсуждать это прямо в коридоре.

— Пойдём, — сказала она тихо, увлекая меня в более уединённый угол. В ту минуту я почувствовала лёгкое напряжение в воздухе, и она начала говорить, но её слова не были такими страшными, как я ожидала.

— Он пока держится. Будет жить. — Медсестра улыбнулась мне, как будто давая понять, что он ещё многое переживёт. — Но вам нужно немного подождать. Я глубоко вздохнула, выдохнув всю тревогу, что накопилась. Её слова давали мне надежду, и я чувствовала, как тяжёлый груз на моих плечах немного ослабевает. Она оставила меня в коридоре, и я осталась одна, чувствуя, как внутри меня растворяются последние сомнения. Я стояла в коридоре, глядя ей в след, как она удалялась, и в этот момент внутри меня возникло чувство благодарности, которое я не могла выразить словами. Просто стояла, мысленно благодарив её за то, что она смогла дать мне эту надежду. Посмотрев вверх, к тускло горящим лампам на потолке, я тихо сказала: «Спасибо». И, в знак благодарности и надежды, я перекрестила себя. Это было как маленькое утешение, как поиск поддержки в том, что я не могу контролировать. Я чувствовала, как этот жест дает мне силы, хотя, казалось бы, ничего не изменилось. Но в этот момент я почувствовала, что не одна. Я стояла в коридоре, и все как-то вдруг стало ясно. Это не случайность, не просто так, что Лука появился в моей жизни. Я почувствовала, что судьба, возможно, действительно хочет связать нас. Моя интуиция подсказывала, что я не должна отпустить этот шанс. С Михаилом всё было просто — дружба, и не более того. Я ценю его, и наши отношения искренни, но они не шли дальше этого. А вот с Лукой всё было совсем по-другому. В каждом его взгляде, в каждой нашей беседе было что-то большее. Я не могла это игнорировать. Я не могла позволить себе упустить возможность быть рядом с ним, помочь ему, быть тем человеком, который может изменить его будущее, и, возможно, своё тоже.

Когда я выходила из больницы, наслаждаясь лёгким осенним воздухом, вдруг на встречу мне шагал Владимир Владимирович — врач психиатрической больницы. Его взгляд сразу остановился на мне, и он узнал меня. Он замедлил шаг и, несмотря на то, что наш путь не пересекался, словно по привычке, остановился и ждал. Я, немного растерявшись, замедлила шаг и последовала за ним. Это было нечто неожиданное, но я не могла просто пройти мимо. Ведь его присутствие в тот момент нашей встречи с был каким-то странным и настораживающим, как будто в его поведении была скрыта нераскрытая тайна. Он внимательно выслушал меня, и, почувствовав, как мои слова становятся тяжёлыми, его лицо стало мягким, полным понимания. Когда я сказала ему, что боюсь признать, что я не в порядке, я почувствовала, как всё во мне сжалось. Я не хотела быть слабой, не хотела поддаваться этому страху. Я пыталась держаться, но голос всё равно сорвался, и я едва не расплакалась. Он нежно дотронулся до моего плеча, словно пытаясь передать поддержку. Его жест был искренним, и я почувствовала, как его слова, несмотря на их тяжесть, открывают передо мной понимание.

— Я понимаю, — сказал он тихо, его голос был исполнен сочувствия. — Я хотел извиниться за тот звонок. Не знаю, что со мной было. Потерять сына — это ужасно. Я посмотрела на него, и в его глазах я увидела искреннюю боль, которая была близка мне. Несмотря на всё, что произошло, я не держала на него зла.

— Я не обижаюсь, — ответила я, пытаясь сохранить спокойствие. — Я понимаю. В тот момент между нами не было обид, только человеческое понимание. Когда он начал разговор с теми вещами, мне было не по себе. Ведь его слова звучали как приговор, и, несмотря на то, что я старалась оставаться спокойной, в голове всё кружилось. Он произнёс диагноз, и я не могла поверить своим ушам. Все эти термины, которые я едва понимала, казались мне каким-то странным набором звуков, лишённых смысла.

— Откуда это всё берётся? — я не смогла сдержать вопрос, ведь меня переполняло ощущение, что я не готова принять эту реальность. Его ответ не был утешительным, скорее, наоборот. Он объяснял мне, что это не просто случайность и что нужно начать лечение. Я слушала его, но не могла полностью осознать его слова. Мне было страшно, потому что я знала, что это будет нелегко, но в то же время я не была готова сдаться и принять лечение. Я просто не могла сделать этот шаг. Но в его словах я почувствовала нечто важное. Может, я всё-таки не одна, и есть кто-то, кому я важна. Этим моментом я чуть-чуть почувствовала себя нужной, и хотя это было лишь малое утешение, оно всё-таки давало мне силы. Мы продолжали идти, и разговор как-то сам собой течёт, в какой-то момент я уже не пыталась анализировать каждое его слово, просто слушала и воспринимала его заботу. Он посмотрел на свои часы, как будто заметил, что время прошло быстрее, чем он ожидал, и, пожалуй, нужно было двигаться дальше.

— Благодарю за разговор, — сказал он, с улыбкой протягивая мне визитку. — Если что-то понадобится, обращайтесь. Я взяла визитку, немного замешкавшись, и посмотрела на неё. Там был его номер и название клиники. Я положила её в сумку, ощущая, как эта маленькая деталь стала частью моей жизни. Я не была уверена, что воспользуюсь этим номером, но он оставил мне возможность, и в какой-то момент это могло оказаться важным. Он попрощался и ушёл, а я осталась стоять, немного потрясённая, но в то же время с ощущением, что мне дали шанс на что-то новое, даже если я пока не знала, как этим шансом воспользоваться. Стоя на месте, я наблюдала, как небо стало тускнеть, и вдруг, едва заметно, начался дождь. Первые капли ощущались, как легкое касание, но вскоре они стали густыми, холодными. Люди вокруг продолжали идти, каждый поглощён своими мыслями и делами, они не замечали меня. И я, в свою очередь, не обращала внимания на окружающих. Казалось, всё вокруг меня замедлилось. Дождь стал сильнее, но я не торопилась уходить. Быть здесь, в этот момент, словно в какой-то паузе между событиями, было спокойнее, чем идти куда-то дальше. Я стояла, слушая, как капли стучат по земле, и думала о том, что случилось за последнее время. Всё было как будто вне времени — я как будто растворилась в этом мире дождя и тумана.

Толкнув меня, парень резко обозвал, а потом, заметив, как я стою, в каком-то ступоре, плюнул на землю и пошёл дальше, не оборачиваясь. Я осталась стоять, наблюдая за его спиной, как его фигура растворялась в дождливом тумане. Сначала я чувствовала себя почти безразлично к его словам, но потом внутри меня всё как-то перевернулось, словно я осознала, что не стоит застревать на этой точке. Это был всего лишь ещё один момент, который можно оставить позади. Я глубоко вдохнула, вытирая лицо от дождевых капель, и сделала шаг вперёд. Понимала, что нужно двигаться дальше, несмотря на всё, что случилось и что мне предстоит пережить. Время не остановится, и я не могу оставаться в этом месте, в этом ощущении, словно застряла в самом себе. Шагая по городу, я почувствовала, как живот стал настойчиво напоминать о себе. Прямо передо мной оказалось уютное кафе, с мягким светом, исходящим изнутри, и ароматом кофе, который как магнит тянул меня. Я огляделась, и, не раздумывая, подошла к двери. Внутри было тихо, не слишком многолюдно, и обстановка расслабляла. Я выбрала столик у окна, с которого открывался вид на дождливую улицу. Подошла официантка, и я заказала что-то лёгкое, что могло бы утолить голод и согреть меня. Время как-то замедлилось, и я наслаждалась моментом тишины, позволяя себе отдохнуть хотя бы немного от всего, что происходило. Я начала есть, но мысли не прекращали гонку в моей голове. Легкие укусы перемежались с моментами, когда я снова и снова возвращалась к своим мыслям. Смотрела в окно, на капли дождя, стекающие по стеклу, наблюдала за прохожими, которые спешили куда-то, зная, что мир за окном не стоит на месте, а вот я здесь, в этот момент, в этом кафе, наедине со своими мыслями. Всё как-то сливалось — еда, дождь, люди, каждый из которых несёт свой мир, свои переживания, а я сидела и пыталась разобраться в своём. Но, несмотря на внутреннюю суету, мне было спокойно. Может быть, это было нужно мне — просто остановиться и быть здесь, без лишних слов и вопросов. Я расплатилась за обед и, подхватив сумку, вышла из кафе. Дождь всё не прекращался, но мне уже было всё равно. Я шагала по мокрым улицам, не спеша, позволяя своим мыслям немного рассеяться, хотя они всё равно не оставляли меня. По пути домой, я ощущала, как снова погружаюсь в привычный ритм — шаги по тротуару, шум дождя, люди вокруг, каждый в своём мире. Когда я добралась до дома, я облегчённо вздохнула. Дома всегда есть ощущение безопасности, укромного уголка, куда можно вернуться и на какое-то время забыть обо всём.