Между двумя мирами

Я сидела на жёсткой скамье в больничном коридоре, обхватив себя руками. Время растянулось, превратившись в неясное пятно. Я не знала, сколько прошло — минуты, часы? Телефон... вещи... всё осталось там, на улице, среди разбросанных фрагментов моего разбитого вечера. Но сейчас это не имело значения. Больница была пугающе тихой. Даже шаги медсестёр звучали глухо, как эхо в пустоте. Свет холодных ламп придавал всему этому месту мрачную, почти нереальную атмосферу. Я чувствовала себя чужой в этом пространстве, словно заблудилась в мире, где нет никого, кроме меня. В груди рос комок тревоги. Лука... Как он? Жив ли? Я крепче обняла себя, как будто так можно было хоть немного согреться в этом холодном, безлюдном месте. Мне хотелось услышать чей-то голос. Кто-то, кто скажет, что всё будет хорошо. Моё тело будто налилось свинцом, веки становились всё тяжелее. Сон подкрадывался коварно, но я знала — если позволю себе заснуть, то утону в кошмарах. Нужно держаться. Ради Луки. Коридор был всё таким же пустым, и только моё собственное дыхание напоминало, что я ещё здесь. Я не заметила, как ко мне подошёл врач. Его голос вывел меня из полузабытья:

— Вы с ним приехали? Я резко подняла голову, моё тело напряглось. Всё внутри сжалось в ожидании удара. Я быстро встала, ноги слегка подкашивались от усталости.

— Да... — мой голос прозвучал хрипло. — С ним. Как он? Врач смотрел на меня спокойно, но в его взгляде читалось что-то, от чего моё сердце ухнуло вниз, он мягко положил руку мне на плечо. От этого прикосновения меня пробрала дрожь, и сердце бешено заколотилось.

— Он в тяжёлом состоянии, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Но... он жив. Я замерла. Жив. Словно плотина рухнула, и слёзы сами покатились по щекам. Всё напряжение, страх, боль — всё вырвалось наружу. Я не думала, просто шагнула вперёд и обняла врача.

— Спасибо, — прошептала я едва слышно, боясь спугнуть реальность. Врач слегка похлопал меня по спине.

— Сейчас за ним хорошо ухаживают, но ближайшие часы будут решающими, — сказал он мягко. Я отстранилась, с трудом сдерживая новые слёзы, но на моём лице появилась слабая, благодарная улыбка. Ясность пришла в один миг. Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что с Лукой всё будет хорошо. Я вытерла ладонью влажные от слёз щеки и, тяжело сглотнув, посмотрела врачу в глаза.

— Что значит... решающими? — мой голос дрожал, но мне нужно было знать. Врач чуть опустил взгляд, будто подбирая слова.

— У него серьёзные повреждения, — начал он спокойно, но в его голосе слышалась осторожность. — Внутренние травмы, возможное сотрясение, переломы. Мы сделали всё, что могли на данном этапе.

— Но... он выживет? — я сжала кулаки, чувствуя, как паника снова сковывает тело. Врач вздохнул.

— Всё зависит от того, как его организм перенесёт ближайшие часы. Мы наблюдаем за ним. Если динамика будет положительной, то шансы высоки. Я кивнула, но внутри меня всё сжалось от ужаса.

— Можно... мне его увидеть? Врач взглянул на меня с сочувствием.

— Сейчас его перевели в реанимацию. Визиты пока запрещены. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь справиться с разочарованием.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Хотя бы на минуту... Врач колебался, но, кажется, видел моё состояние.

— Я попробую что-то сделать. Подождите здесь. Он ушёл, а я снова опустилась на скамью. Теперь всё зависело от времени.

Время тянулось мучительно долго. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы. Я сидела, сцепив пальцы, не отрывая взгляда от коридора, где исчез врач. И вот наконец он появился. Я резко поднялась, почувствовав, как внутри всё перевернулось. Сердце заколотилось быстрее. Я следовала за ним, словно в тумане. Шаги по холодному кафельному полу, гулкие и тревожные. Мы миновали длинный коридор, затем поднялись по лестнице на третий этаж. Коридор был полутёмным, приглушённый свет делал его ещё длиннее, ещё пустыннее. Дверь в палату была приоткрыта. Врач осторожно толкнул её, впуская меня внутрь. Лука лежал на больничной койке. Беспомощный, бледный, подключённый к аппаратам. Я осторожно вошла, чувствуя, как от этого вида к горлу подступает ком.

— Он под седативными препаратами, — тихо пояснил врач. — Сейчас не услышит вас, но... некоторые говорят, что пациенты чувствуют присутствие близких. Я едва кивнула, сделала шаг вперёд.

— Лука... — выдохнула я, опускаясь на стул рядом с кроватью. Я не знала, слышит ли он меня, но моя рука осторожно легла поверх его ладони.

— Ты справишься... В этот момент я поняла, что больше всего на свете хочу, чтобы он открыл глаза. Я осторожно протянула руку и коснулась его пальцев. Они были холодными. Сердце сжалось, но, несмотря на это, я не могла не заметить — даже в этом состоянии Лука оставался красивым. Пусть его лицо было бледным, пусть на скуле темнел синяк, а губы выглядели пересохшими — он всё равно был тем самым Лукой, которого я знала. Я начала тихо говорить. Рассказывала ему всё, что приходило в голову: о выставке, о том, как он появился там неожиданно, как мы говорили... как всё закончилось. Врач стоял в углу, наблюдая за нами, но не вмешиваясь. И вот, когда тревога внутри меня начала понемногу утихать, я поняла — ему нужен покой. Я мягко разжала пальцы, убирая руку с его ладони.

— Отдохни, Лука... — прошептала я. Я поднялась, бросила ещё один взгляд на него и, сделав глубокий вдох, обернулась к врачу.

— Спасибо, — тихо произнесла я, глядя ему в глаза. Он слегка кивнул и жестом пригласил меня выйти. Мы спустились вниз, и с каждым шагом я чувствовала, как усталость наваливается на меня сильнее. Но теперь, по крайней мере, я знала: он жив. Я вышла из больницы, и в лицо ударил прохладный, колючий воздух. Дождь лил без остановки, промачивая асфальт до зеркального блеска. Уличные фонари размыто отражались в лужах, мерцая, словно призрачные огни. Я накинула капюшон, но капли всё равно стучали по плечам, стекая вниз. В кармане нащупала немного мелочи — должно хватить на автобус. Глубоко вдохнув влажный воздух, я направилась к остановке. Улицы были пустынны. Только редкие машины проезжали мимо, разрезая воду на дороге. Я присела на холодную скамейку под навесом. Дождь барабанил по крыше, создавая монотонный ритм, от которого веки становились тяжелее. Рассвет только-только пробирался сквозь серые облака, окрашивая небо в блеклый, туманный свет. Наконец подъехал автобус. Я поднялась, зашла внутрь, плюхнулась на ближайшее сиденье у окна. Стекло было покрыто каплями. Я провела по нему пальцем, оставляя за собой прозрачный след. Я устроилась поудобнее на жёстком сиденье, опершись головой на стекло. Автобус мягко тронулся с места, покачивая меня в такт своим движениям. Людей было немного — редкие пассажиры сидели молча, кто-то смотрел в телефон, кто-то просто глядел в пустоту, погружённый в свои мысли. Ко мне подошла кондуктор — пожилая женщина с добрым, но уставшим взглядом. Я протянула ей мелочь, она пересчитала, выдала мне билет и двинулась дальше, даже не задавая лишних вопросов. С покойной совестью я снова уставилась в окно. Капли дождя стекали по стеклу извилистыми дорожками, а за окном проплывали мокрые улицы, тусклые фонари, редкие силуэты людей под зонтами. Я мечтала. О чём-то далёком, теплом... О чём-то, что могло бы согреть меня в этот серый, промозглый рассвет. Но мысли возвращались обратно. К Луке, к выставке, к тем странным аплодисментам, которые, кажется, слышала только я. Я вздохнула и прикрыла глаза. Хоть бы успеть немного отдохнуть до дома.

Автобус остановился с лёгким скрипом, и я медленно вышла на улицу. Дождь почти закончился, оставляя после себя только влажный воздух и редкие капли, падающие с крыш и веток деревьев. Я шла по мокрому тротуару, ощущая, как холод пробирается сквозь одежду. Несколько шагов — и вот уже мой дом.

Но на лестнице перед входом кто-то сидел, я замерла. Михаил. Он сидел, опершись локтями о колени, и, кажется, дремал. Его волосы были немного взъерошены, а плечи подёргивались от лёгкой дрожи. Я сделала пару шагов ближе. Он приехал сюда? Ради меня? Что-то внутри сжалось от тёплой, но тревожной волны.

— Михаил?.. — позвала я его негромко. Он вздрогнул, приоткрыл глаза и поднял голову, резко поднялся, а в следующую секунду его руки обвили меня в крепком, почти отчаянном объятии. Я замерла, чувствуя, как он дрожит — то ли от холода, то ли от пережитого волнения.

— Где ты была?! — его голос был срывающимся, громким, полным злости и беспокойства. Он чуть отстранился, его руки всё ещё лежали на моих плечах, а голубые глаза метали молнии.

— Ты хоть понимаешь, как я переживал?! Почему ты не отвечала? Почему не сообщила, что с тобой всё в порядке?! Я просто стояла, молча, глядя на него. Все эмоции за ночь выжгли меня изнутри, и теперь я чувствовала лишь пустоту и усталость, он тяжело дышал, его грудь вздымалась, взгляд был пронзительным, но он не отпускал меня. Я попыталась заговорить, но слова не сразу нашлись. Он ждал моих объяснений, но его руки всё ещё лежали на моих плечах, но теперь чуть слабее.

— Я... — голос дрогнул, и я сглотнула, заставляя себя говорить дальше. — В больнице была. Лука... Он... Его сбила машина. Он нахмурился.

— Кто такой Лука? — спросил он, глядя на меня пристально, но не перебивая. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее.

— Просто... друг, — тихо ответила я. Но в этом «просто» было так много всего. Не сводил с меня глаз, будто пытаясь прочитать что-то между строк. Я отвела взгляд. Михаил внимательно посмотрел на меня, а потом его взгляд немного смягчился.

— Я понимаю, — тихо сказал он. Он выдохнул, словно немного успокаиваясь, и добавил:

— Как ты себя чувствуешь? В каком ты состоянии? Я устало улыбнулась.

— Я просто хочу в душ... и в кровать, — призналась я, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Михаил кивнул и протянул руку.

— Дай мне ключ. Я без лишних вопросов достала его из кармана и вложила в его ладонь. Он подошёл к двери, вставил ключ в замок и плавно повернул его. Щелчок. Дверь распахнулась.

— Проходи, — сказал он, глядя на меня с лёгкой улыбкой, но всё ещё с тенью тревоги в глазах. Я сделала шаг внутрь, чувствуя себя почти спасённой от этой долгой ночи. Я переступила порог квартиры, и усталость навалилась на меня с новой силой, даже снять с себя одежду казалось непосильной задачей. Михаил, заметив это, мягко коснулся моей руки.

— Давай помогу, — сказал он тихо, не ожидая ответа. Я только кивнула. Он осторожно расстегнул мне пальто, снял его с моих плеч и аккуратно повесил на вешалку. Я стянула с ног обувь и, пошатываясь, прошла вглубь квартиры. Он закрыл дверь за мной, а я, собрав последние силы, направилась в свою комнату. Достала из шкафа чистую одежду и медленно побрела в ванную. Горячая вода... Душ... Это всё, о чём я могла думать в этот момент. Михаил не сказал ни слова, но я чувствовала на себе его взгляд, наполненный беспокойством. Я остановилась на секунду в дверях ванной, обернулась и тихо сказала:

— Спасибо. Он только кивнул, позволяя мне наконец остаться наедине с собой и своей усталостью.

В голове крутились мысли. Она выглядела настолько измученной, что едва стояла на ногах, но больше всего меня беспокоило то, что она пережила и этот... Лука. Кто он для неё? Почему она так волновалась за него? Видимо я ревную, но я понять не имею, я ведь к ней чувствую дружественно-доверительные отношения. Я вздохнул, отгоняя эти мысли. Сейчас важнее было другое — чтобы она чувствовала себя в безопасности. Решив занять руки делом, я направился на кухню. Открыл холодильник. Прокисшее молоко. Яйца. Видимо она давно покупала себе продукты — проговорил мысль в себя. Присев перед шкафчиком, нашёл пакет муки.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос. Оладушки, тёплые, воздушные, с лёгким ароматом сливочного масла. Я поставил сковороду на плиту, вылил тесто, наблюдая, как оно начинает пузыриться, пока оладушки подрумянивались, в голове крутились воспоминания. Её взгляд, полный усталости и боли. Как она едва держалась на ногах. Как тихо сказала мне «спасибо», прежде чем скрыться за дверью ванной. Я перевернул оладушки и задумался. Я никогда не видел её в таком состоянии, она сильная, но сегодня... Я переживаю за неё и не могу ничего с собой поделать. Я закончил последнюю партию оладушек и выложил их на тарелку. Получилась приличная стопка. Поставив чайник, я снова посмотрел в сторону ванной. Она уже долго там. Наверное, стоит постучать и спросить, всё ли в порядке... Но, возможно, ей просто нужно время. Я взял кружку и налил себе чая, пытаясь хоть немного успокоиться. И всё же... Кто он такой?

Я вытерлась полотенцем, чувствуя, как горячая вода наконец-то смыла с меня всю усталость этой бесконечной ночи. Накинув чистую одежду, я вздохнула и приоткрыла дверь ванной. В тот же момент меня окутал тёплый, уютный запах оладушек. Я тут-же замерла. Где-то в глубине души что-то дрогнуло, нахлынули воспоминания, этот запах был таким знакомым... таким родным Мама. Вспомнила, как по утрам она стояла у плиты, в её руках ловко переворачивались несколько оладушек, а я сидела за столом, болтая ногами, ожидая свою порцию с клубничным вареньем. Я даже на секунду прикрыла глаза, чтобы впитать этот момент, прежде чем вернуться в реальность. Я направилась на кухню. Михаил сидел за столом, задумчиво покачивая кружку с чаем в руках. Он смотрел в одну точку, явно о чём-то глубоко размышляя. Я остановилась в дверном проёме и тихо произнесла:

— Ты приготовил оладушки? Он вздрогнул и резко поднял на меня глаза. На его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Да. Ты голодная? Я кивнула, подходя ближе.

— Они пахнут... как из детства, — добавила я, опуская взгляд на аккуратную стопку румяных оладушек. Михаил слегка улыбнулся.

— Тогда садись. Будем есть. Он пододвинул мне тарелку, а я взяла вилку и, наколов кусочек, попробовала. Тепло разлилось по телу, оладушки действительно напоминали мне мамины. Я посмотрела на Михаила.

— Спасибо. Он лишь кивнул, но по его глазам я видела — он рад, что может хоть как-то мне помочь. И на этот раз я позволила себе немного расслабиться, хотя бы на мгновение. Он молча наблюдал за мной, как я ела, не отрываясь, не обращая внимания ни на что вокруг. Оладушки исчезали с тарелки один за другим, и только теперь я осознала, насколько была голодна. За столько дней я почти не ела нормально... Лишь что-то на ходу, что-то случайное, лишь бы перебить чувство голода. А сейчас... Тепло, уют, запах свежих оладушек. Я почувствовала, как напряжение немного отпускает моё тело. Михаил не прерывал меня, но я чувствовала на себе его взгляд. Когда я отложила вилку, на мгновение в комнате повисла тишина. Я подняла голову и видела как он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, но в его глазах было что-то ещё... Беспокойство. Я сглотнула, опуская взгляд в тарелку.

— Спасибо ещё раз... — тихо сказала я.

— Просто... просто рад, что ты поела, — ответил он, делая глоток чая. Его голос был тёплым, но в нём сквозило что-то, что мне не хотелось разбирать. Я снова взглянула на него и мы оба понимали — разговор ещё не окончен. Но он не торопил меня и за это я была ему благодарна.

— Расскажи мне, как прошло дежурство. Как работа? — спросила я, пытаясь немного отвлечь и его, и себя. Михаил поставил кружку на стол, склонил голову набок, будто обдумывая ответ.

— Да как обычно... — Он провёл рукой по волосам. — Бесконечные вызовы, усталые люди, иногда благодарные, иногда нет. Я кивнула, слушая его.

— Был один случай... — Он вздохнул и потер переносицу. — Парень попал в аварию, отделался ушибами, но так паниковал, что думал, умирает. Его девушка была рядом, успокаивала, но он всё равно кричал, что не выживет. Он усмехнулся, покачав головой.

— А потом? — спросила я.

— А потом мы просто дали ему немного кислорода, и он, кажется, поверил, что всё не так уж плохо, — Михаил пожал плечами. — Люди часто пугаются сильнее, чем надо. Я опустила взгляд на свою чашку.

— А ты пугаешься? Он отвернулся и после повернул голову и взглянул на меня.

— Когда дело касается тебя — да. Я замерла, не зная, что сказать. В комнате на мгновение повисла тишина.

— Ну, а твой день? — спросил он, переводя разговор. Я вздохнула, зная, что не смогу легко ответить на этот вопрос. Я попыталась уклониться от ответа, перевести тему, но Михаил внимательно смотрел на меня, не давая сбежать от вопроса.

— Анна... — тихо сказал он. Я отвела взгляд, взяла кружку с чаем, сделала глоток, словно надеялась, что горячий напиток растопит ком в горле.

— Ну... — Я пожала плечами, делая вид, что всё в порядке. — Церемония прошла... интересно. Он продолжал смотреть, ожидая. Я вздохнула, понимая, что не смогу просто замолчать.

— В зале было много людей... Я стояла среди них, слушала их мнения, кто-то хвалил, кто-то критиковал... Потом жюри подошли, смотрели на мои картины, спрашивали о них. Одному особенно понравилась моя тёмная работа с красными оттенками.

— «Путь к исцелению»? — уточнил Михаил. Я кивнула.

— Он спросил, что я хотела сказать этим полотном. Я ответила... честно. Рассказала о печали и злости, которые я вложила в него, о человеке, которого уже нет в этом мире. Голос чуть дрогнул, но я справилась. Михаил молча кивнул, слушая меня.

— А потом объявили победителя... И это была я. Я улыбнулась, но она вышла какой-то блеклой, неуверенной.

— В этот момент я поняла, что сделала шаг к известности для себя. Что мои работы увидят ещё больше людей... Я замолчала, он нахмурился.

— Но что-то тебя беспокоит. Я сжала руки в замок.

— Да. И больше ничего не сказала.

— Почему ты так боишься мне сказать правду? — его голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. — Что у вас случилось с Лукой? Я сильнее сжала пальцы на чашке, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Михаил...

— Я испугался, когда ты внезапно пропала, когда телефон выключился. Я звонил тебе снова и снова, но абонент был недоступен. Я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Всё произошло слишком быстро, — наконец произнесла я. — Я вышла после церемонии, была... взволнована, растеряна. Потом появился Лука, он пытался меня остановить, поговорить. А потом... Я замолчала, не в силах произнести вслух самое страшное. Михаил внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Потом его сбила машина, — выдохнула я. В глазах Михаила мелькнуло удивление, смешанное с шоком.

— Чёрт... — тихо выругался он. — Он жив?

— Да. Сейчас в больнице... в тяжёлом состоянии, но жив. Он убрал руку с чашки и провёл ею по лицу, тяжело выдыхая.

— Анна, почему ты не сказала мне сразу? Я пожала плечами, опуская взгляд.

— Я не хотела говорить по телефону... и, честно говоря, сама до сих пор не могу в это поверить. Михаил молча смотрел на меня, а потом медленно проговорил:

— Ты больше не должна держать это в себе. Я рядом, понимаешь? Рядом, Анна. Михаил встал со стула, подошёл ко мне и крепко обнял. Я замерла на мгновение, чувствуя его тепло, а затем, словно что-то внутри меня сломалось, обняла его в ответ. Сильно, крепко, так, будто боялась, что если отпущу — снова останусь одна.

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — Всё будет хорошо. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы, но одна всё же скатилась по щеке и впиталась в его рубашку. Михаил гладил меня по спине, не торопясь отпускать.

— Я так устала, — выдохнула я ему в плечо.

— Я знаю, — прошептал он. — Просто побудь так, сколько нужно. Я кивнула, ощущая, как его объятия становятся моей опорой.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал Михаил, убирая прядь волос с моего лица. Я кивнула. Усталость давила на меня тяжёлым грузом, и спорить с ним просто не было сил.

— Иди спать, Анна. Я побуду здесь, если что. Я молча направилась в спальню, закрыла за собой дверь. В комнате было прохладно. Я быстро разделась, натянула на себя мягкую пижаму, подошла к окну и закрыла тяжёлые шторы, отрезая комнату от утреннего света. Как только моя голова коснулась подушки, сон тут же завладел мной, унося в тёмную, но наконец-то спокойную пустоту.

Пока Анна ушла в спальню, я вымыл посуду, убрал на кухне и бросил взгляд на холодильник. Там было пусто. Кроме сливочного масла, яиц, и какие-то заброшенные овощи, которые уже начинали вянуть. Я вздохнул. Она ведь совсем о себе не заботится. Решив, что так не пойдёт, я взял её ключи со стола и вышел в магазин. Нужно купить нормальной еды: что-то питательное, лёгкое, но полезное. Анне сейчас нужно восстановить силы. В голове прокручивался недавний разговор. Лука... Человек, которого я не знаю, но который каким-то образом оказался в её жизни так близко, что из-за него у неё дрожали руки. И теперь он в больнице. Я выдохнул, стараясь не накручивать себя раньше времени. Главное сейчас — поддержать Анну. Остальное разберу позже. Я вошёл в «Семёрочку», взял тележку и начал бродить по отделам, прикидывая, что нужно купить, чтобы Анна наконец нормально поела. Сначала зашёл в молочный отдел — взял молоко, творог, сыр. Потом направился к овощам: помидоры, огурцы, картофель, морковь. Фрукты — яблоки, бананы, что-то сладкое, чтобы ей было приятно. Затем гастрономия. Взял немного мяса, копчённой филе рыбы, что-то для быстрого ужина. В последний момент вспомнил про хлеб и кинул в тележку свежую буханку. Развернулся и направился к кассе, мысленно прикидывая, что приготовить, когда вернусь. Я выложил продукты на кассу, и мой взгляд случайно упал на девушку, стоявшую рядом. Она была плохо одета, с бледным лицом, волосы растрёпаны. Она разговаривала с кассиршей, и её слова сразу привлекли внимание.

— Ну, вот, кстати, как было. — Она слегка повернулась, чтобы лучше видеть кассиршу. — Давным-давно ко мне домой приходила врач, Елена Шмидт... но потом вот соседка рассказала, что она якобы отдала ей мой долг, а ещё сказала, что я ей какая-то родственница. И вот я вообще не поняла, прикинь? Я замер, услышав фамилию Шмидт. Это была фамилия сводной сестры Анны — её погибшей сестры. Странно, я никогда не знал, что у Елены есть родная сестра. Я застыл на месте, слегка ошарашенный, пытаясь понять, что это может значить. Я продолжал стоять, не двигаясь, слушая разговор, в голове всё перемешалось. Ухо поймало её следующие слова, и я почувствовал, как нарастают вопросы.

— Ну, потом ещё, — девушка продолжала, будто не замечая моего внимания, — мой отец часто рассказывал про Екатерину. Говорил, что сильно в неё был влюблён когда-то. А я всё никак не могла понять, что это за Екатерина такая. И вот, в один из дней, он мне рассказал, что она ушла из его жизни, и это была одна из причин, почему он был так обижен на всю жизнь. Мой взгляд резко зафиксировался на её словах. Екатерина... Это имя точно было связано с их семьёй. Но что связывало её с этим человеком, отцом? Может, это была какая-то скрытая сторона истории, которую Анна никогда не знала? Почему её отец был так привязан к Екатерине? Я тихо выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Эта информация заставляла всё больше сомневаться в том, что я знал о прошлом Елены. Я постоял ещё немного, когда девушка ушла, и повернулся к кассирше, которая уже начала пробивать мои продукты. Я не мог удержаться от любопытства и решил спросить.

— Скажите, кто эта девушка? — спросил я, стараясь быть максимально непринуждённым, но в то же время ощущая внутреннее напряжение. — Я её раньше не видел. Кассир подняла взгляд и пожала плечами.

— А, ну это Оливия. Часто она тут бывает, покупает какие-то дешёвые продукты. Всё время про свои беды рассказывает. Не думаю, что она как-то сильно связана с кем-то из города, может, просто знакомые. Вот, даже про её отца она как-то рассказывала — мол, был влюблён в одну женщину, про Екатерину... ну, говорят, это были какие-то давние отношения отца. Я не знаю точно, но такая версия была. Моя заинтересованность только усилилась. Что-то в её рассказе не сходилось. Я расплатился, поблагодарил кассиршу и вышел из магазина, продолжая размышлять над услышанным.

Я позвал её, и она остановилась, обернувшись с лёгким удивлением в глазах. Она явно не ожидала, что кто-то её остановит, особенно в такой момент. Девушка немного удивлённо посмотрела на меня, её глаза сузились, но она не сделала шаг вперёд. Пауза затянулась, и я понял, что моё предложение могло выглядеть неожиданно. Тем не менее, я решил не отступать. Достал из кошелька купюру и протянул её, она посмотрела на деньги и подняла голову не в понимании.

— Вот тебе пять тысяч, — я протянул деньги, стараясь сохранить спокойствие. — Расскажи мне, что тебе отец рассказывал о Екатерине. Это важно. Она задумалась, затем тяжело вздохнула. Пакет с продуктами всё же был тяжёлым для неё, и она держала его неуверенно, будто силы её оставляли.

— Почему ты спрашиваешь? — спросила она настороженно. — Это твоё дело, ну, да ладно... Отец рассказывал, что Екатерина была частью их жизни. Они были близки. Всё происходило ещё до того, как он познакомился с мамой. Я не знаю всех подробностей, но что-то мне кажется, что она как-то исчезла из их жизни. Он всегда о ней говорил с тоской, почти как о потерянной любви... Я чувствовал, что мои мысли начинают переплетаться. Эта девушка могла знать о Екатерине. Видимо Елена скрыла от анны, эту информацию. Либо дже она не хотела ей ничего говорить, я не осуждаю таких людей, на пример, как эту милую девушку. Да, жизнь бывает не всем склона, не всем же дано жить в загородном доме не подалёку от Ниццы. Я спросил её снова, не отводя взгляда:

— А расскажите, почему Елена приходила к вам? Она задумалась на мгновение, перед тем как ответить, будто не была готова раскрывать детали.

— Она врач, — сказала она, тихо вздохнув. — Приходила ко мне один раз. Рассказать, что отец умер в больнице. Мы немного выпили тогда, она начала задавать вопросы про моего отца, а я... не совсем поняла, зачем ей это было нужно. Я замер, переваривая услышанное. То, что она сказала, добавляло ещё больше странных деталей в картину. Почему Елена интересовалась её отцом? Может быть, у неё был какой-то долг перед ним, о котором девушка не знала? И что это за связь между ними?

— И она ничего не объяснила вам? — поинтересовался я. Девушка покачала головой:

— Нет. Не объяснила. Просто спрашивала о нём, о том, как он жил, чем занимался. Но я же не понимала, зачем ей всё это. Я даже... немного боялась её, если честно. Теперь мне было ещё более неясно, что именно связывало её с Еленой, и какие тайны скрываются в их прошлом. Я поблагодарил её, стараясь не показать, как странным и тревожным стал этот разговор. Она лишь слабенько улыбнулась, но её улыбка была какая-то истощённая, будто у неё не было сил даже на простое выражение радости. Она повернулась и ушла, таща свой пакет, и я видел, как её фигура постепенно исчезала за углом. Я стоял немного, раздумывая над услышанным, и внезапно почувствовал, что нужно идти. Нужно понять больше. Ответы были где-то рядом, и они были связаны с Еленой. Я направился к дому Анны, размышляя о том, что я только что узнал. Всё больше вопросов... и, кажется, это всё как-то связано с её семьёй, её прошлым. Когда я дошёл до её дома, в голове всё путалось. Елена Шмидт, Екатерина. И эта девушка, чьи слова будто начинали составлять мозаичный пазл. Всё это требовало объяснений, и я собирался найти их.

Открывая дверь, я заметил, что Анна всё ещё спит. Тихо, чтобы её не разбудить, я разделся и аккуратно положил продукты в холодильник. В голове всё ещё вертелись мысли о том, что мне удалось узнать. Казалось, каждый кусочек информации добавлял новые вопросы. Я начал готовить обед, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Анну. Взял несколько овощей, нарезал их аккуратно, добавил немного мяса и начал тушить. В воздухе повисли знакомые ароматы — все те запахи, которые могли бы немного расслабить, отвлечь от тревог. Пока обед готовился, я думал о том, что стоит рассказать ей о своём разговоре с девушкой, но я не хотел беспокоить её лишний раз. Когда придёт время, обязательно расскажу ей. Вряд ли это было нужно сейчас, важно, чтобы она восстановила силы. Время шло, и я продолжал готовить, прислушиваясь к тишине в квартире. Когда жаркое тушилось, я взялся за картофель. Почистил его, нарезал и начал варить. Пока он готовился, я размешивал пюре с небольшим количеством масла и молока, добавляя немного соли. На кухне снова наполнился воздух знакомыми домашними ароматами. Всё казалось таким спокойным и уравновешенным. Анна всё ещё спала, и я хотел, чтобы, когда она проснётся, её встречала не только тишина, но и хороший, сытный обед. Я встал и подошел к картине, снял её с стены, чтобы рассмотреть её поближе. Перевернув её, я увидел на задней стороне имя — Екатерина Борисовна Шмидт, а также даты рождения и смерти: 05.05.1975 — 07.07.2020. Это была мать Анны. Всё становилось яснее. Видимо, Елена спрашивала о ней, пытаясь понять что-то большее о её прошлом. Теперь я точно знал, что между ними было что-то не так, как кажется на первый взгляд. Я аккуратно повесил картину на место и задумался, теперь точно стоит рассказать об этом Анне. Прочитал несколько страниц, как услышал звонок моего телефона в коридоре. Я положил книгу на кофейный столик, поднялся и отправился к своему телефону. На экране высветилось имя Адам. Я немного задержал дыхание, ведь не знал, что он хотел мне сказать. Ответил на звонок, ожидая его реакции. Я услышал голос Адама, который, казалось, был немного напряжённым.

— Привет, Михаил, — сказал он. — Извини, что звоню без предупреждения, я еле-еле нашёл твой номер. Мне нужно кое-что обсудить» Я насторожился.

— Что случилось? — спросил я, стараясь держать спокойствие. Адам спросил, куда подевалась Елена, и я ответил ему прямолинейно, без лишних слов:

— Она умерла в автокатастрофе. Тишина на другой стороне провода длилась несколько секунд. Затем Адам произнёс сдавленным голосом:

— Я... я не знал. Это... это всё так неожиданно. Я почувствовал, как тяжело ему даётся эта новость, но что ещё я мог сказать? Мы оба знали, что его связь с Еленой была далека не простой. Я почувствовал, как эта тяжесть слов ложится и на мои плечи, но всё же произнёс:

— Извини, Адам. Прежде чем он успел что-то ответить, я отключился. Вдохнул глубоко и снова почувствовал пустоту. Вся ситуация с Еленой оставляла слишком много незавершённых моментов.

Я проснулась, в окне увидела как солнце уже садилось за горизонт, окрасив небо в мягкие оттенки розового и оранжевого. Время, кажется, проскользнуло мимо меня, но усталость, которая еще сохранялась в теле, напоминала о ночном отдыхе. Я надела халат и, почти машинально, пошла в кухню. Как только я шагнула за порог, до меня дошёл знакомый аромат — густое, согревающее ощущение. Михаил что-то говорил, и его голос, казалось, был полон теплых, невидимых волн. Я прислушалась. Он разговаривал с кем-то, но кто это был — неясно. В воздухе повис запах свежеприготовленного картофельного пюре, с нежно протушенным мясом и овощами. Этот аромат сразу вернул меня к реальности, утренний сон растворился в нем. Михаил заметил меня первым. Он повернул голову, и его взгляд был одновременно внимательным и мягким.

— Как ты себя чувствуешь? — его вопрос прозвучал так, будто он действительно хотел знать. Я прошла к столу, присела на стул, вытирая глаза от остаточной сонливости.

— Поспала великолепно», — ответила я, стараясь улыбнуться, чтобы не выдать недавнюю слабость. Это было похоже на утреннее пробуждение, только в вечерних сумерках. Мир, как ни странно, казался в этот момент совершенно уютным. Михаил мягко попросил меня сесть на стул.

— Садись, я тебе подам еду, — сказал он, и в его голосе звучало не только тепло, но и забота. Я, честно говоря, уже проголодалась. Руки слегка дрожали от ожидания чего-то вкусного, и я послушно села за стол. Он подошел и поставил передо мной тарелку с ароматным картофельным пюре, тушёным мясом и овощами. Приборы были аккуратно разложены рядом. Я взяла вилку и, не сдерживая нетерпения, начала есть. Пища была такой вкусной, что не могла не вызвать улыбку на лице, и я уже начала наслаждаться. Но, едва сделав несколько глотков, я не смогла удержаться от вопроса.

— Кто тебе звонил? — спросила я, прикусив губу. Михаил не отрываясь от приготовления чего-то на плите, ответил.

— Звонил Адам, спрашивал, куда подевалась Елена. На этих словах вилка выскользнула из моих рук и упала на пол с тихим металлическим звоном. Михаил сразу заметил это и взгляд его стал напряжённым. Я, наоборот, почувствовала, как тревога охватывает меня, будто что-то случилось, о чём я не знала. Мой взгляд сразу изменился, став более настороженным.

— Елена? Почему он её ищет? — спросила я, пытаясь скрыть внутреннюю бурю, которая всколыхнулась внутри. Я продолжала жевать, но мысли о словах Михаила не давали мне покоя. Адам... Елена... Я вспомнила тот ужасный день, когда они погибли в автокатастрофе. Их тела были найдены в передних сиденьях автомобиля, и я до сих пор помнила их лица, искажённые болью и страхом. Но как-то не складывалось в голове то, что Адам мог звонить. Это противоречило всему, что я знала. Михаил заметил, что я замолчала, и его взгляд стал настороженным. Он снова посмотрел на меня, явно заинтересовавшись моей реакцией.

— Что случилось?» — спросил он. Моя рука замерла на полпути к тарелке. Я попыталась сосредоточиться, но все мысли были о том звонке. В глазах мелькала тревога, и я не могла молчать.

— Кого ты видел в машине, кроме Елены?» — мой голос звучал почти твердо, но в груди всё сжималось от волнения. Михаил задумался. Его лицо было немного растерянным, как если бы он пытался припомнить что-то важное. Он медленно поднял взгляд, и я почувствовала, как он взвешивает свои слова.

— Там был какой-то мужчина... но это точно не был Адам», — ответил он, его голос стал немного более напряжённым. Он как бы сам себе не верил, но говорил правду, по крайней мере, так мне казалось. Мои мысли метались, как вихрь. Этот мужчина... кто он был? И почему, если Адам и Елена погибли в той катастрофе, Михаил видел ещё кого-то? Всё это было как-то слишком... не совпадающее. Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Я встала и подошла к окну. За стеклом неспешно шагали люди — кто-то с друзьями, кто-то с собаками. Погода в эти дни стояла тёплая, мягкий свет ложился на улицы, создавая ощущение спокойствия. Я на мгновение задержала взгляд на прохожих, затем обернулась к Михаилу.

— Ты уверен, что видел другого мужчину? — спросила я, стараясь скрыть в голосе дрожь. Михаил посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

— Ань, я же разговаривал с Адамом по телефону... Как ты думаешь? — в его голосе звучала странная уверенность. Он наклонился и поднял с пола вилку. Такой простой жест, но в этот момент что-то внутри меня перевернулось. Я не могла так ошибаться. Не могла. Я посмотрела на Михаила и, собравшись с духом, попросила:

— Позвони Адаму. Дай мне трубку, когда он ответит. Михаил молча кивнул, достал телефон и набрал номер. Мы оба замерли в ожидании. Но в ответ раздавались лишь долгие, протяжные гудки. Ни ответа, ни сброса вызова — только тягучая тишина между сигналами. Я почувствовала, как внутри начинает расти беспокойство. Это было... странно.

— Ты знаешь, где живёт Адам? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Михаил замялся, затем кивнул, но его взгляд вдруг стал каким-то настороженным.

— Мы едем к нему, — сказала я твёрдо. — Мне нужно кое-что выяснить. Он бросил взгляд на стол, где оставались нетронутые тарелки с ужином.

— А как же еда? — спросил он.

— Сейчас не до этого, — ответила я, уже направляясь в спальню. Я быстро переоделась в тёмный костюм, набросила пальто, надела сапоги. Глубоко вдохнув, я вышла в коридор, захлопнула за собой дверь. На улице Михаил уже вызывал такси. Мы ждали машину около пяти минут. Когда такси наконец подъехало, я села на заднее сиденье, а Михаил устроился впереди. Он коротко сообщил водителю адрес, и мы тронулись в путь. Я всё ещё не могла поверить, что в Петергофе погода была такой мягкой. Несмотря на наступающий вечер, воздух оставался удивительно тёплым. В салоне царила молчаливая напряжённость. Водитель, узбек по национальности, негромко разговаривал по телефону на своём языке, не обращая на нас внимания. Я же смотрела в окно. Мимо проносились тёмные силуэты домов, редкие фигуры пешеходов, светящиеся окна. В этом ночном спокойствии было что-то странное, будто город затаил дыхание. Мы медленно подъезжали к дому, в котором, казалось, не было жизни. Вокруг царила тишина, лишь звук колес по асфальту прерывал ночную тьму. Когда машина остановилась, мы вышли. Дом, перед которым мы оказались, был двухэтажным, с массивной кирпичной кладкой, придающей ему солидность и стабильность, как будто он стоял здесь веками, невозмутимый и тихий, как старая, забытая крепость. На втором этаже, в одном из окон, был виден тусклый свет. Это привлекло внимание Михаила. Он не сказал ни слова, но взгляд его сразу же привлекло это мерцание, нехарактерное для такого места, как этот дом. Я тоже заметила свет и замерла на мгновение, пытаясь понять, что это может значить. Но нам не стоило тратить время на догадки, и мы направились к калитке. Когда мы подошли, оказалось, что калитка заперта. Это было странно. Дом казался свиду заброшенным, и обычный человек вряд ли оставил бы такой замок на входной двери. Мы обменялись недоуменными взглядами. Михаил, привычно переглянувшись, начал что-то шарить в карманах своей куртки. В его руках появилась некая металлическая вещица, не сразу понятная мне, но явно предназначенная для того, чтобы справиться с непредсказуемым замком. Он аккуратно вставил её в замочную скважину, делая несколько быстрых движений, и через несколько секунд калитка открылась. Я не могла не удивиться ловкости Михаила — он знал, что делать в таких ситуациях. Мы вошли во двор, и, подойдя к двери, заметили, что она была приоткрыта. Это странное движение в сторону полуоткрытого пространства создавало ощущение, что кто-то ждал нас, или, напротив, просто забыл закрыть. Дверь не была полностью открыта, но она оставляла достаточно места, чтобы войти, если бы мы решились шагнуть внутрь. В воздухе висела какая-то странная напряженность, словно что-то было не так. Мы стояли в тени, осматриваясь, но, собравшись с духом, сделали шаг вперед, в дом, чьи стены хранили свои тайны в темных углах.

Я закрыла дверь дома за собой, и сразу же ощутила холодное дыхание старинного пространства. Внутри царила тишина, пронзенная лишь еле слышным скрипом деревянных полов. Мои глаза быстро скользнули по комнате, настраиваясь на атмосферу этого забытого места. Комод, вешалка, обои — все в этом доме было пропитано прошлым, словно каждый предмет хранил свою историю. Старинные вещи, изношенные временем, создавали непередаваемую атмосферу. Обои, тускло поблекшие, но с явными признаками былой роскоши, словно рассказывали о богатстве хозяев, которые когда-то жили здесь. Я обернулась к Михаилу, который уже стоял рядом, ожидая указаний. Я сказала ему, чтобы он проверил второй этаж. Он кивнул, понимая меня без лишних слов, и направился к старинной лестнице, покрытой слоем пыли, словно не ступала нога человека уже долгое время. Лестница была, казалось, в самом центре дома, крутая и узкая, её деревянные ступени скрипели под его ногами, когда он начал подниматься наверх. Я же решила пройти дальше вглубь дома. Моя цель — гостиную. Когда я вошла, атмосфера сразу изменилась. Там была картина, которая поразила меня. На ней — Адам и Елена. Их взгляды полны радости, словно они только что нашли друг друга в этом мире. Но в их глазах была какая-то особенная, почти магическая искренность, не поддающаяся объяснению. Я стояла перед картиной, поглощенная её значением, когда взгляд случайно упал на шкафы, покрытые пылью. На них аккуратно лежали книги, и среди них я заметила несколько томов по медицине и странные мелодрамы. Всё это сочетание выглядело как кусочки жизни, разбросанные по времени, хранящиеся в этом доме. Но вдруг в воздухе что-то изменилось. Я почувствовала, что в комнате не одна. Сначала я не могла понять, кто это, так как ощущение было зыбким и непонятным. Я обвела взглядом комнату, и только когда луч света от фонаря, пробивающегося через окно, коснулся угла, я увидела его. Силуэт. Альберт. Он стоял в темном углу, его фигура едва различалась в тусклом свете, но я безошибочно узнала его. Сердце забилось быстрее, когда я поняла, что он был здесь всё это время, скрываясь в тени. Альберт медленно сел на старинный диван, его движения были размеренными, почти замедленными, как у человека, который привык к тишине этого дома. Он пристально посмотрел на меня, его взгляд был тяжелым и непроницаемым, а в голосе звучала тень чего-то древнего, может, даже угрожающего. Его вопрос прозвучал резко, словно я вдруг оказалась на территории, о которой не имела понятия: — Зачем ты здесь? Что тебе нужно от Адама? В этот момент всё вокруг как будто поплыло. Я не сразу смогла осознать, что он сказал, потому что разум в одно мгновение начал тормозить. Мои мысли сбились, обрывки воспоминаний и ощущений смешались в голове. Я не могла сосредоточиться. Словно пространство вокруг меня искривилось, а время стало тянуться в два раза медленнее. Вдруг что-то коснулось меня сзади. Рука. Я резко отшагнула назад, испуганно обернувшись, и в тот момент случайно задела картину. Она с шумом упала на пол, разбившееся стекло отражало мутный свет. Я стояла, не в силах двинуться, ощущая, как откуда-то появляется ещё одно присутствие в комнате. Когда я повернулась, я увидела её — Лену. Она стояла позади меня, её рука всё ещё была поднята, словно она только что коснулась моего плеча. В голове всё словно замерло, и я не могла найти слов. Взамен слов пришёл только вопрос, который вырвался сам собой: — Почему ты преследуешь меня? Ведь ты должна была давно находиться либо в раю, либо в аду. Лена не ответила сразу. Она лишь наклонила голову, её глаза блеснули в темноте, и я услышала этот ужасный, извращённый смех. Он был полон насмешки, жестокости и какого-то зловещего удовольствия, от которого мне стало тошно. Этот смех пронзал всё вокруг, заставляя холод пробегать по коже. Я ощутила отвращение до самой глубины души. Это было не просто злорадство. Это было нечто большее, как будто сама сущность Лены была пропитана чем-то жутким и потусторонним. Я отступила ещё на шаг, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему, но в голове царил лишь хаос.

Вдруг раздался резкий, пронзительный крик, доносящийся с верхнего этажа. Мое сердце пропустило несколько ударов, и я не раздумывая побежала наверх. Коридор был не слишком длинным, но темным и тесным, его стены покрывал тот же старинный, чуть обветшалый узор. На конце коридора в одном из дверных проемов пробивался свет. Это было единственное освещение, которое я могла разглядеть в этой туманной тишине дома. Я быстро направилась туда. И вот, в дверном проеме я увидела Михаила, который стоял, наклоняясь над телом. Это было тело Адама. Он лежал на полу, а на потолке висела веревка, концы которой свисали вниз. Стул, который, похоже, был использован для того, чтобы он мог забраться на него и повеситься, был перевернут и лежал у ног Адама. Я подбежала к Михаилу. В его глазах читалась жалость, но также я уловила страх. Он выглядел напуганным, как будто не мог понять, что происходит, как будто это было за гранью его восприятия. Его руки дрожали, когда он снимал тело с веревки, но мне было тяжело понять, что он чувствует. Я наклонилась к Адаму, и мое сердце сжалось. Его лицо было бледным, с явными следами удушья, шея краснела от того, как сильно была пережата веревкой. Мне стало плохо от того, что я увидела. Я не могла поверить, что это произошло здесь, в этом доме. Оглядывая комнату, я заметила, что она была оформлена в розовых тонах. Занавески и обои идеально сочетались, создавая атмосферу уюта, но было что-то настолько неестественное в этом. Всё вокруг казалось одновременно странным и зловещим. Но самое странное было написано на стене — надпись, которая едва читалась, но несла в себе такую тяжесть:

«Я вечно буду тебя любить.»

Моё сердце сжалось ещё сильнее, когда я дотронулась до этой надписи. В момент, когда мои пальцы коснулись букв, словно что-то невидимое пронзило меня. Всплыли воспоминания о том, что было между ними, о странных отношениях, о том, как любовь может быть одновременно светлой и тёмной, опасной и саморазрушительной. Эти воспоминания охватили меня как буря, и я поняла, что все здесь связано — этот дом, эти люди, их любовь, которую, возможно, никто не понимал и не должен был понять. Я стояла, ошарашенная, и в голове кипели мысли. Мне хотелось немедленно вызвать скорую помощь и полицию, чтобы кто-то разобрался в том, что здесь произошло. Но Михаил, с твёрдым и решительным голосом, отрезал мне эту мысль.

— Никакой скорой, никакой полиции, — сказал он, с холодной уверенность в голосе. — Мы закапаем его. Я была в бешенстве. Как он мог предложить что-то такое? Я не могла понять, что в его голове происходит. Я резко ответила:

— А кто если увидит? Нас сразу заподозрят! Все подумают, что мы его убили! Михаил не колебался, его голос стал гневным, и он резко заорал:

— Это не так, ты что, не понимаешь? Никто ничего не узнает, и это не будет ничьим делом! Его слова пронзали воздух, но я не могла найти в себе силы отвечать. Мозг заполнялся пустотой, как будто мне не хватало мыслей, чтобы понять, что происходит, что мы здесь делаем. Я замешкалась, не зная, что делать. Вокруг царила какая-то безумная атмосфера, и, казалось, я больше не контролировала происходящее. Михаил снова заговорил, как будто у него уже была готовая идея, и он не собирался уступать. Он предложил мне искать пакет на двести литров, как будто это было самым логичным шагом в этой ситуации. Мои мысли как будто склеивались, а разум сопротивлялся этому абсурду.

— Пакет? — я повторила, не веря своим ушам. — Что ты говоришь, Михаил? Он не стал объяснять, его выражение было твёрдым, и в глазах я увидела решимость. Я почувствовала, как страх и неуверенность растут в груди. Не хватало дыхания, и мысли как-то расплывались. Я понимала, что нахожусь на пороге какой-то бездны, и этот момент может стать решающим.

Я спустилась вниз по лестнице, с трудом выталкивая из головы всю эту абсурдную ситуацию. Мой разум сопротивлялся происходящему, но тело двигалось автоматически, словно я была в каком-то оцепенении. В кладовке было темно, и я с трудом разглядела пакеты, лежащие на полках. Когда я наконец нашла то, что искала — темный пакет, сердце забилось быстрее. Он был нелепо огромным, как будто предсказывал, что предстоит сделать. С ужасом осознавала, что этот пакет стал частью этого кошмара. Я уже собиралась выйти, но вдруг остановилась, когда из темноты появился Михаил, таща на себе тело Адама. Он был тяжёлым, и Михаил явно тратил все силы, чтобы тащить его, но не показывал слабости. Я замерла, пытаясь понять, что происходит. Я не могла поверить, что это действительно происходит — что мы, двое, только что стали частью чего-то такого ужасного. Я была против этого, против всего, что мы собирались делать, но с другой стороны, что оставалось делать? Михаил был прав, что если мы не поступим так, все пойдет наперекосяк. Я просто не могла придумать другой выход. С дрожащими руками я принесла ему пакет в задний двор. Весь воздух вокруг был застыл, а я чувствовала, как он давит мне на грудь. Михаил молча взял пакет, расстелил его на земле и, не говоря ни слова, начал класть в него тело. Затем он принялся копать яму. Земля шуршала, казалось, каждая лопата забирала с собой частичку моего разума и сознания. Прошло несколько часов, прежде чем мы закончили. Тело было закопано, и земля над ним снова стала ровной и непримечательной. Но мои ноги колотились, как в лихорадке, и я не могла понять, что только что произошло. Я стояла там, чувствуя себя пустой и измотанной, не в силах собрать мысли в одну картину. Я не понимала, что это всё было на самом деле — кошмар, реальность или какой-то ужасный сон, от которого я не могла проснуться. Михаил обнял меня, и его слова эхом отозвались в моей голове, холодно пронизывая сознание:

— Никому об этом не говорим. Это наша тайна, и она с нами умрёт. Я едва смогла кивнуть ему в ответ, чувствую, как что-то тяжёлое и невыносимое сжимает моё сердце. Я не знала, что думать, что чувствовать, но этот момент заставил меня замереть внутри себя. Мы были единственными свидетелями этой жуткой тайны, и её тяжесть давила на нас обоих. Я прошла в дом, как в туманном сне, всё происходящее казалось не настоящим, как иллюзия, от которой невозможно проснуться. Мои шаги были медленными, почти механическими, и, как будто не понимая, я зашла на кухню. Когда я открыла холодильник, ужас охватил меня с такой силой, что я не могла сдержать крик. Я почувствовала, как холод сковал каждую клеточку моего тела. Внутри холодильника лежала человеческая голова, мясо, кости — всё это было разбросано среди обычных продуктов, как нечто совершенно жуткое и ненормальное. Это было невозможно осознать, это не могло быть правдой, но перед глазами всё было ясно, как день. Я закричала, и этот крик вырвался, полным отчаянием, бешеной силой, как будто я пыталась выплеснуть всё из себя, что сжимало грудь и разрывала разум. Михаил подбежал ко мне, его лицо было бледным, но, увидев содержимое холодильника, он всё понял без слов. Я не могла читать его мысли, но я видела, как его лицо меняется. Он закрывает холодильник, и в его глазах я прочла страх и ужас. Он быстро взял мою руку, словно не желая, чтобы я снова взглянула на этот кошмар. Его хватка была твёрдой, решительной, как будто всё, что происходило, не могло больше быть изменено. Он молча повёл меня к выходу, не давая мне оглянуться. Каждый шаг за пределы этого дома был шагом в неизвестность, в пустоту, от которой не было спасения. Когда мы оказались на улице, мои мысли, наконец, попытались найти хоть какую-то форму, но они были неуправляемыми. Я смотрела на Михаила, не в силах поверить в то, что только что произошло, и не сдержалась:

— Он что, был ганнибалом? — вырвалось из меня, и я сама не могла поверить в эти слова. Михаил резко накрыл моё лицо своей рукой, почти как бы пытаясь заткнуть меня, чтобы я не кричала на всю улицу. Его лицо было напряжённым, и голос звучал жестко:

— Не кричи на всю улицу, — сказал он. — Я сейчас вызову машину, и мы поедем домой. Я не успела ничего ответить, как люди, проходящие мимо, начали поглядывать на нас, с недоумением и любопытством, но, казалось, никто не решался подойти или что-то спросить. Я сидела на скамье, всё ещё не веря, что всё это происходит на самом деле, как в каком-то кошмаре, и не могла сдержать слёз. Я прикрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам, вырывая из меня всё, что оставалось в сердце. Мои мысли путались, и внутри был полный хаос. Я пыталась понять, что теперь будет, что нам делать, как жить дальше. Всё, что мы пережили, и то, что я только что узнала, стало тяжёлым грузом, который давил на меня с каждой секундой. Всё вокруг казалось чужим, и я почувствовала, как меня окружает абсолютная пустота.