Между двумя мирами

— Я так рада нашей дружбе, — прошептала она, положив голову ему на грудь. 
— Это не дружба, — тотчас поправил её. 
— Это несостоявшаяся любовь, — улыбнулся он ей. На мгновение между ними повисла тишина, наполненная невысказанными словами и воспоминаниями, которые, казалось, переливались в тёплом свете закатного окна. Ее глаза блеснули от неожиданной откровенности, а его взгляд был полон тонкой грусти и неизбывной нежности.
Она, чувствуя тепло его присутствия, замерла, словно хотела уловить каждую эмоцию, каждый вздох. В этом тихом мгновении, между смелостью признания и болью утраты чего-то неосуществлённого, их души встретились без лишних слов. Он осторожно опустил руки, как будто боясь разрушить хрупкий мост, который они только что начали строить между собой.
— Ты никогда не могла понять, — начал он тихо, чуть дрожащим голосом, — что в нас уже давно зародилось нечто большее, чем простая дружба. Но судьба... судьба решила всё по-другому.
Её лицо смутилась, и она мягко приподняла подбородок, пытаясь прочесть скрытый смысл его слов.
— Несостоявшаяся любовь... — повторила она, словно пытаясь убедить себя, что между ними не могло быть ничего настоящего. Но её голос звучал так, как будто каждое слово отдавало эхом той боли, которая прочно поселилась в её сердце.

За окном вечер медленно уступал ночи, и тусклый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонкие занавески, добавлял сцене почти сказочной меланхолии. В этой тихой комнате, где время словно остановилось, они оба понимали: их отношения — сложный и противоречивый танец между близостью и отчуждением, между тем, что могло бы стать любовью, и тем, что оставалось лишь отголоском несбывшегося желания.
Он сделал глубокий вдох и, глядя прямо ей в глаза, продолжил:
— Может быть, эта любовь никогда не станет явью, но она всегда будет жить в наших сердцах, как напоминание о том, что мы были рядом, когда весь мир казался слишком холодным и одиноким. Она тихо кивнула, не в силах ответить словами, но её взгляд говорил больше, чем любые фразы. В этой неясной границе между дружбой и любовью они нашли нечто своё — особое чувство, которое, хоть и оставалось недосказанным, было для них самым настоящим и трогательным. Так они сидели, позволив моменту заполнить пространство между ними, не стремясь изменить его или разрушить. Ведь иногда в молчании заключена самая глубокая правда, а в несостоявшейся любви — вечное напоминание о том, как тонка грань между тем, что было, и тем, что могло бы быть. Она пошла на кухню, чувствуя, как её сердце сжимается от боли. В груди будто застрял ком, не давая дышать. Она медленно налила в стакан холодную воду, но руки дрожали, и волнение, которое она так старательно пыталась скрыть, накрыло её с головой. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев и с гулким звоном разбился о кафельный пол. Вода разлилась, стеклянные осколки разлетелись в стороны, но она не пошевелилась. Стояла, глядя вниз, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец, прорвались. Она сжала руки в кулаки, в груди росла ярость — не на него, не на судьбу, а на саму себя. Почему она не поняла раньше? Почему позволила этому случиться? Почему не удержала своё счастье, когда оно было так близко? 
— Дура, — прошептала она себе, не в силах остановить дрожь в голосе. 

Колени предательски подогнулись, и она медленно опустилась на пол, не замечая, как слёзы смешиваются с холодной водой. Всё внутри неё кричало от боли, от сожаления, от осознания, что время назад не повернуть. Она не углядела своего счастья. И теперь оно стало лишь несбывшейся мечтой. Михаил услышал звон разбитого стекла и торопливо вошёл на кухню. Сердце сжалось, когда он увидел её: она стояла на коленях среди осколков, с опущенной головой, дрожащими плечами и мокрыми от слёз щеками. Вода растекалась по полу, пропитывая край её одежды, но она, казалось, даже не замечала этого. Не раздумывая, он шагнул к ней, осторожно опустился рядом и обнял, крепко прижимая к себе. Она не сопротивлялась, лишь зарылась лицом в его плечо, а пальцы вцепились в его рубашку, как в единственную опору. 
— Я не брошу тебя, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Никогда. 
Она всхлипнула, её тело дрожало от пережитого волнения, но в его руках постепенно становилось спокойнее. 
— Мне так больно... — прошептала она еле слышно. 
— Я знаю, — ответил он. — Но ты не одна. Я рядом. 
Он осторожно провёл рукой по её волосам, давая понять, что она в безопасности, что он не отпустит её, что всё, что бы ни случилось, они переживут вместе. Она крепко обняла его, впитывая тепло его объятий, словно оно могло склеить треснувшее внутри неё сердце. 
— Спасибо, — прошептала она, не зная, как ещё выразить всё, что чувствовала. В его руках было спокойствие, которого ей так не хватало. Её дыхание постепенно выровнялось, мысли стали менее хаотичными. Она посмотрела на кухонный пол, где разбросанные осколки всё ещё отражали мягкий свет лампы. 
— Давай уберём это, — тихо сказала она, вытирая ладонью влажные щеки.
Михаил кивнул и вместе с ней начал собирать стекло, аккуратно складывая осколки в ладонь, стараясь не порезаться. Этот маленький процесс почему-то казался почти символичным — словно они вместе собирали не только разбитый стакан, но и её разлетевшиеся чувства. Когда они закончили, она медленно поднялась на ноги, бросив взгляд на него. В этот момент её посетила мысль, ясная и простая, но такая важная: «Я благодарна ему. За всё, что было. И за всё, что ещё будет между нами». Она не знала, что готовит будущее, но точно знала одно — с ним рядом она больше не одна.

Михаил внимательно посмотрел на неё, его голос был тихим, но в нём слышалась забота и настороженность. 
— Почему ты передумала идти туда? — спросил он, склонив голову набок. — Неужели ты почувствовала страх? 
Она замерла, сжимая пальцы в слабый кулак. Не сразу нашлась, что ответить. Он знал её слишком хорошо, знал, что она всегда делала вид, будто сильная, но на самом деле внутри неё бушевала буря. 
— Я... — она посмотрела в сторону, задержав взгляд на окне. Там, за стеклом, мерцали огни ночного города, и казалось, что он живёт своей жизнью, совсем не заботясь о её страхах и сомнениях. Она глубоко вздохнула. 
— Это не страх, — произнесла она наконец. — Или, может, всё-таки страх... но не перед врачом. А перед тем, что я услышу. Перед тем, что придётся признать. Её голос слегка дрожал, но она старалась не показывать слабости. Михаил не перебивал, просто смотрел, давая ей время собраться с мыслями. 
— Я не уверена, что хочу знать правду, — прошептала она. 
Он вздохнул, протянул руку и мягко сжал её пальцы в своих. 
— Но от неё не убежать, — сказал он тихо, но уверенно. — Как бы ни было страшно, ты не одна. Повторюсь, я рядом. И я не позволю тебе пройти через это в одиночку. Она посмотрела на него, и в этот момент тревога внутри немного ослабла. Может быть, он прав. Может быть, вместе они справятся, какой бы ни была правда. — Я боюсь, — её голос дрожал, и она сжала ладони в кулаки. — Боюсь, что меня сочтут психопаткой... Она опустила голову, тяжело дыша. Михаил внимательно слушал, не перебивая. 
— Смерть сестры... — она сглотнула, как будто каждое слово давалось с трудом. — Это словно трещина в моей реальности. Я не могу её залатать. С каждым днём мне кажется, что она становится только глубже. Я... я начала видеть её. Она закрыла лицо руками, будто боялась признаться даже самой себе. 
— Вижу в своих галлюцинациях, — прошептала она. — Как ужасно это ни звучало... Она там. Со мной. Иногда стоит в углу комнаты и просто смотрит. Иногда зовёт меня. 
Она резко вдохнула, словно пытаясь подавить подступившую панику. Михаил молча налил ей стакан воды и протянул. Она взяла его, но пальцы дрожали так сильно, что вода слегка плеснула через край. 
— Это просто стресс, — тихо сказал он. — Тебе тяжело, твой разум ищет способ справиться с этим.
Она подняла на него глаза, в которых застыл страх. 
— А если это не просто стресс? — выдохнула она. — А если я схожу с ума? 
Михаил накрыл её руку своей, заставляя крепче сжать стакан. 
— Даже если так... — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — ты справишься. 
Она сглотнула ком в горле. Ей хотелось верить ему. Хотелось верить, что из этого кошмара есть выход. Он мягко провёл ладонью по её плечу и тихо сказал: — Тебе нужно отдохнуть. Давай ляжем, хорошо? Она кивнула, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Голова была тяжёлой, мысли путались. Михаил встал и направился в ванную. Когда дверь за ним закрылась, она медленно поднялась со стула. В комнате было тихо, но тишина не приносила покоя — она давила, напоминая о пустоте внутри. Не спеша, я прошла в спальню. Воздух здесь казался плотнее, как будто впитал в себя все тревоги. Она села на кровать, опустила голову и закрыла глаза. Может быть, сон поможет. Может быть, завтра всё станет легче. Но в глубине души знала — прошлое не отпускает так просто.

Просыпаться было трудно. Голова всё ещё была тяжёлой, но что-то тёплое и уютное наполнило пространство вокруг. Запах... Он был знакомым, домашним. Медленно открыла глаза и поняла — пахло блинчиками. С лёгкой улыбкой выбралась из постели и пошла на кухню. Там, у плиты, стоял Михаил. Он был в фартуке, переворачивал блинчики на сковороде, а его лицо было сосредоточенным, но в то же время расслабленным. 
— Доброе утро, — сказала она, хрипловато после сна. Михаил обернулся, улыбнулся и кивнул: 
— Доброе. Как спалось?
— Нормально, — соврала она.
Он ничего не сказал, но, кажется, понял. Она пошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь окончательно проснуться. В зеркале отражалось её лицо — немного бледное, с тенью усталости под глазами, но хотя бы без следов ночных кошмаров. Вернувшись на кухню, она села на стул и наблюдала за Михаилом, как он ловко выкладывает золотистые блинчики на тарелку. 
— Оказывается, готовить это супер, — с лёгкой улыбкой заметила она. 
— Есть такое, — усмехнулся он. — Особенно когда есть важный человек, которого нужно немного побаловать. Я почувствовала, как что-то тёплое растекается внутри. Впервые за долгое время утро казалось... нормальным. Тёплым. Почти счастливым. Михаил поставил на стол тарелку с аккуратно сложенной стопкой горячих блинчиков. От них поднимался лёгкий пар, наполняя кухню уютным ароматом. 
— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил он, садясь напротив. Она взяла вилку, но вместо ответа посмотрела на него, слегка прищурившись. 
— Лучше скажи мне... зачем ты тогда звал меня в Петергоф? — её голос звучал спокойно, но в глазах читался скрытый вопрос. — И почему устраивал там романтическую встречу? Я наблюдала, как его лицо на мгновение изменилось. Михаил замер. Казалось, вопрос застал его врасплох. Он отвёл взгляд, провёл рукой по затылку, будто надеясь найти нужные слова, но вместо этого только глубже погрузился в ступор. Прошла секунда, другая... Он молчал. Она наклонилась вперёд, наблюдая за ним, ожидая хоть какого-то ответа. 
— Михаил? — тихо произнесла она, но он по-прежнему не находил слов. Это молчание говорило больше, чем любое признание. Он наконец заговорил, но его голос был тихим, почти неуверенным: 
— Я хотел тебе помочь как-то... увлечь тебя. Ты в последнее время очень сильно изменилась... в плохом смысле. 
Он посмотрел на неё внимательно, словно боялся сказать что-то лишнее, но всё же продолжил: 
— Мне кажется, что ты не живёшь эту жизнь, а просто существуешь. Эти слова прозвучали неожиданно резко, но в них не было упрёка — только искренняя тревога. Я замерла, машинально проведя пальцем по краю тарелки. «Ты не живёшь, а просто существуешь» — эти слова эхом отдались внутри неё, задевая что-то болезненно знакомое. Он прав. Я действительно не живу. С момента смерти сестры всё стало каким-то размытым, словно кто-то выкрутил краски жизни на минимум. Она вставала по утрам, двигалась, говорила, даже смеялась иногда — но это было механическим. Автоматическим. Я просто была. Подчеркнув для себя эти слова, я медленно вдохнула, словно пытаясь осознать их по-настоящему. 
— Ты прав, — наконец произнесла она, и голос её был тихим, но твёрдым. — Я действительно только существую. Михаил сжал губы, наблюдая за ней. 
— Но я не знаю, как жить иначе, — добавила она спустя мгновение, опуская взгляд. Он немного наклонился вперёд, внимательно глядя ей в глаза. 
— Давай попробуем разобраться вместе, — тихо сказал он.

Она вспомнила — почему-то вчера вечером положила ожерелье, подаренное Михаилом, в сумку. Почему? Не помнила. Поднявшись из-за стола, она направилась в спальню. В сумке царил беспорядок: ключи, кошелёк, какие-то чеки, телефон, платок... но ожерелья нигде не было. Нахмурившись, она начала выгребать всё содержимое, перебирая вещи одну за другой. Сердце забилось чуть быстрее — неужели потеряла? Но вот, среди мелочей, наконец, мелькнуло знакомое серебристое сияние. Она осторожно взяла ожерелье в ладонь, провела пальцами по холодному металлу. Тонкая цепочка, изящный кулон — всё было таким же, как в день, когда Михаил ей его подарил. Без раздумий она застегнула его на шее и посмотрела на себя в зеркало. Ожерелье легло на кожу, словно всегда было там. Вернувшись на кухню, она встретилась взглядом с Михаилом. Он сразу же заметил его — и его лицо озарилось тёплой улыбкой. Сияющей, как утреннее солнце. Он снова взглянул на меня и с лёгким любопытством и снова задал тот же вопрос: 
— Так какие у тебя планы на сегодня? 
Она провела пальцами по кулону, словно пытаясь впитать в себя его тепло, и спокойно ответила: 
— Нужно поехать в студию. Мне нужно вдохновение... для новой картины. Он кивнул, внимательно наблюдая за ней. 
— Это хорошо, — сказал он. — Думаю, тебе действительно стоит снова начать рисовать. Она задумчиво посмотрела на него. В его словах не было простого одобрения — там была уверенность в том, что это поможет ей. Может, он прав. Может, искусство действительно сможет вернуть ей что-то утерянное. 
— Я надеюсь, — тихо произнесла она. Михаил улыбнулся, протягивая ей чашку с ещё тёплым чаем. 
— Тогда начинай с завтрака. Художник не должен творить на голодный желудок. Она усмехнулась, впервые за долгое время почувствовав, что день может быть не таким уж и плохим. После завтрака телефон Михаила внезапно зазвонил. Он взглянул на экран, нахмурился и, подняв трубку, коротко сказал: 
— Да, слушаю... Да, конечно, я скоро буду. Закончив разговор, он посмотрел на неё и пояснил: 
— Это с работы. Нужно срочно разрулить пару вопросов. Я лишь кивнула, понимая, что это не обсуждается. Быстро одевшись, она собрала волосы, положила всё необходимое в сумку и заглянула в ванную, чтобы удостовериться, что не забыла ничего важного. Михаил тем временем натягивал куртку, уже готовый к выходу. Мы вышли из квартиры вместе, спустились вниз, и как только она оказалась на улице, её телефон завибрировал. 
— Да? — ответила она, видя имя Екатерины на экране. 
— Доброе утро, — послышался знакомый голос. — Хотела уточнить, когда можно подойти с документами для оформления? Она задумалась на секунду и спросила: 
— Можете сегодня? 
— Да, конечно, — сразу же согласилась Екатерина. Они быстро договорились о времени встречи, после чего она убрала телефон в карман и глубоко вдохнула свежий воздух. 
— Всё в порядке? — спросил Михаил, заметив, как она на секунду задумалась. 
— Да, просто дела не ждут, — с лёгкой улыбкой ответила она. 
— Тогда поехали, — кивнул он, открывая перед ней дверь машины. Он подвёз меня к студии, остановился у входа и повернулся к ней: 
— Если что-то понадобится — звони, — сказал он. Я кивнула, благодарно улыбнувшись, и вышла из машины. Михаил дождался, пока она войдёт в здание, а затем уехал по своим делам. В студии было тихо, даже слишком. Здесь всё оставалось таким же, как она запомнила: деревянный пол, лёгкий запах краски, большие окна, через которые пробивался дневной свет. Она подошла к шкафу, открыла его и повесила свою верхнюю одежду. Затем медленно пошла по студии, оглядываясь по сторонам. Вдруг её взгляд наткнулся на старые картины, бережно прислонённые к стене. Они стояли здесь давно, покрытые тонким слоем пыли, но всё ещё были живыми — каждая из них хранила кусочек её прошлого. Она медленно провела пальцами по одному из холстов, ощущая знакомую шероховатую поверхность. Воспоминания нахлынули неожиданно ярко. Когда-то здесь было так приятно работать. Когда-то это место наполняло её вдохновением, давало свободу, приносило радость. А теперь? Теперь студия казалась чужой, как будто она сама стала для неё незнакомкой. Она глубоко вздохнула и огляделась снова. Может быть, сегодня стоит попробовать вернуть хотя бы часть того, что было утеряно? Она зажмурилась и закрыла лицо руками. Сердце бешено колотилось, а внутри всё сжалось от страха. Минуты тянулись мучительно долго. Тишина. Но вдруг... 
— Анна... Анна... Женский голос. Тихий, тёплый, почти ласковый. Она вздрогнула. Это было настолько неожиданно, что страх на мгновение отступил. Голос был знакомым. Он не угрожал, не звал настойчиво — он просто произносил её имя, словно пытаясь её разбудить. Медленно, затаив дыхание, отняла ладони от лица. И увидела перед собой совсем другую картину. Студии не было. Вокруг была комната. Она стояла посреди тёплого, уютного помещения, которого раньше никогда не видела. Мягкий свет струился из окна, деревянные полы поскрипывали под ногами, а в воздухе витал лёгкий запах ванили и старых книг. У окна стоял стол, на котором лежали несколько старых книг, пыльные фотографии в рамке и чашка с нестертым рисунком. Рядом с ним — торшер с тускло горящей лампой, создающий мягкое, но довольно тусклое освещение. Кровать была металлической, с простыми, но строгими линиями, под белыми простынями — жёсткий матрас, словно здесь всё было продумано для минимализма. Однако, что привлекло её внимание больше всего, так это окно. В него она заглядывала несколько раз, пытаясь понять, где она вообще находится. За окном царила мрачная погода: тучи, затягивающие небо, дождь, который капал тяжёлыми каплями, сливаясь с туманом. И вдали, как тёмная полоса, виднелось море — бурное, с высокими волнами, что казались почти живыми в своей бешеной стихии. Здесь было холодно, как в забытом месте, где время замерло, но вместе с тем в комнате не было неприятной пустоты. Всё казалось знакомым, хотя всё было совершенно новым. Она стояла, ощущая, как мир вокруг неё вдруг сдвигается с привычных осей. Она подошла к зеркалу, интуитивно ощущая, что что-то не так. В отражении она увидела себя — но это была не та Анна, которую она знала. На ней было старинное платье, изысканное, но немного потрёпанное временем, с вышивкой по подолу, которое давно вышло бы из моды в обычной жизни. Волосы были заплетены в аккуратные косички, как у девочек из давних времён. Она почти не узнавала себя, и чувство растерянности, как холодный ветер, охватило её тело. Моё имя всё громче и громче эхом звучало в голове, будто кто-то звал её издалека, не прекращая, не давая покоя.  Она потянулась к двери, её пальцы нервно скользнули по ручке, и она решительно открыла её. Шаги эхом разнеслись по коридору, когда она пошла по лестнице вниз. Воздух становился всё более холодным, а ощущение, что что-то странное происходит, не отпускало. На первом этаже я заметила приоткрытую дверь, ведущую наружу. Поставив шаг в сторону, подошла к ней, и через щель в двери увидела фигуру женщины. Она стояла на улице, словно ждав её. Женщина была обёрнута в длинное тёмное платье, волосы развевались на ветру, но лицо оставалось скрытым. Я не могла понять, кто эта женщина, и что ей нужно. Всё, что она ощущала — это тревога. Женщина стояла там, вдалеке, будто заманивала её. Женщина, стоявшая на улице, медленно повернулась ко мне. В её глазах было что-то странное, как будто всё вокруг исчезло, и в этот момент существовали только я и она. На лице той появилась неестественная улыбка, и, как в замедленной съемке, она достала нож из-под платья. Я не успела среагировать, как женщина одним движением перерезала себе горло. Кровь струйками хлынула на землю, тёмной лужей растекаясь вокруг её тела. Женщина рухнула, как кукла, сброшенная с рук, и её тело осталось лежать без движения. Я в ужасе подбежала к ней, дыхание сжалось в груди. Это невозможно. Это не могло быть правдой. Когда она наклонилась над телом, её взгляд остановился на лице женщины. Под слоем крови и мракокой тени она узнала её. Екатерина. Но как? Как это возможно? Екатерина была мертва, она ведь только что говорила с ней по телефону. И теперь — её жизнь оборвана. Я отступила назад, холодный страх сковал её тело. Она огляделась, понимая, что пространство вокруг будто менялось, будто это не тот мир, который она привыкла. Что происходит? Почему Екатерина? Почему она? В этом месте не было логики, не было ответов. Только вопросы, туман и кошмар, который с каждым шагом становился всё реальнее. Я отшатнулась, когда глаза Екатерины вдруг открылись. Они были полны страха и чего-то невидимого. Она тихо прошептала, её голос был еле слышен, но слова отчётливо прозвучали:
— Анна... Анна... Вы меня слышите? Но Екатерина говорила не ей. Она говорила куда-то в пустое пространство, в небо, будто обращалась к невидимой силе. Я стояла, не в силах двигаться, теряя хватку реальности. Всё становилось зыбким, неясным. Екатерина, не дождавшись ответа, резко поднялась и, не зная, что делать, бросилась на меня, схватив её за горло. Её руки сжались вокруг шеи, душа не могла найти кислород, дыхание исчезало. Я хотела вырваться, но силы были против меня. Темнота, странная и липкая, опутала её сознание, как будто всё вокруг затмевалось. Страх затмевал её рассудок. Лишь слабый, невнятный зов Екатерины эхом звучал в ушах. Но вдруг — ничего. Я проснулась. Она оказалась в своей студии, на диване, где её тело было уложено в привычную позу. Всё, что окружало её, казалось знакомым и реальным. Только Екатерина сидела рядом, с нервным, напряжённым выражением на лице, её руки теребили край платья, она явно переживала.
— Ты... ты в порядке? — Екатерина выдавила с трудом, её глаза бегали по лицу Анны. 
Я лежала, тяжело вдыхая, пытаясь прийти в себя. Это был просто сон? Или нечто большее? Всё было так реалистично... 
— Что случилось? — спросила она с трудом, не зная, как правильно расставить свои чувства и мысли. Екатерина взглянула на меня с беспокойством, но, заметив, что я пришла в себя, немного расслабилась. Она кивнула, её выражение лица стало мягче. 
— Ничего страшного, мне просто было плохо. Мало кислорода, — сказала я, пытаясь успокоить не только Екатерину, но и себя. Все ощущения от сновидения, этих странных событий, всё ещё были слишком яркими, чтобы просто забыть. Екатерина помедлила, а затем протянула ей документы. Я взяла их с благодарностью, чувствуя, как её тело ещё немного дрожит от пережитого.
— Спасибо, — произнесла она, стараясь взять себя в руки. Взгляд скользнул по бумагам, но мысли продолжали блуждать в том странном мире, где всё смешивалось. Я встала с дивана, ощущая, как ноги немного подкашиваются, но устояла. Подойдя к компьютеру, включила экран, пытаясь переключить внимание на работу. Но мысли всё равно возвращались к тому, что произошло. Этот странный, тревожный сон. Женщина с ножом оказалось ею, которая ожила и начала меня душить. И что самое главное — вопрос, почему она так себя чувствовала? Почему она ощущала этот мрак, как будто что-то незавершённое тянуло её обратно? Екатерина тихо сидела рядом, нервно теребя краешек документа, и я не могла не заметить её беспокойство. Я, наконец, собрав все силы, посмотрела на Екатерину и, сдержав свои переживания, сказала:
— Вы приняты на работу. Можете выходить уже завтра. Екатерина, услышав решение, выглядела облегчённой. Она поблагодарила меня с искренней улыбкой, хотя её глаза всё ещё носили следы волнения. Привычным движением она подтянула сумку и направилась к двери.
— Спасибо. Я постараюсь не подвести, — ответила Екатерина, и, слегка колеблясь, вышла из помещения. Как только дверь закрылась, в комнате осталась тишина. Я осталась одна, с ощущением пустоты. Всё, что происходило в моей жизни за последние несколько дней, смешивалось в голове. Странные события, галлюцинации, её душевный кризис... я не могла найти покоя. Я села обратно на стул, положив голову на руки. Мир вокруг казался таким чуждым и непривычным, как будто она стала жертвой какой-то неизведанной силы. Привычные стены студии, её работа — всё это казалось странно отдалённым.

Я подошла к холсту, стоящему в углу студии. Её руки интуитивно коснулись поверхности холста, а мысли всё еще были затуманены воспоминаниями о странных событиях, которые случились с ней. Женщиной, случившемся с ее горлом, Екатерина, её собственные переживания — всё это было словно тяжёлым грузом, давящим на её сознание. В голове, несмотря на все попытки отключиться от тревожных мыслей, продолжала звучать одна единственная картина. Женщина с ножом, её улыбка, кровь, и этот холодный взгляд, который никогда не отпускал. Вдохновленная этой мысленной картиной, я решила воплотить её на холсте. Каждая линия и мазок были наполнены её внутренним напряжением и тревогой. Я начала рисовать, не особо задумываясь о технике. Все её внимание было сосредоточено на передаче этого странного, мракного ощущения, которое преследовало её. С каждым движением кисти образ женщины становился более чётким. Её лицо было выражением не боли, а какого-то искажённого спокойствия, а глаза были закрыты, будто она переживала что-то гораздо более страшное и темное, чем смерть. Со временем, несмотря на беспокойство, которое одолело её, Анна почувствовала, как рука начинает работать почти машинально. Картина постепенно обретала форму, поглощая её мысли и чувства. Она не видела никакой другой реальности, кроме того, что происходило перед её глазами на холсте. Когда, наконец, она отступила и окинула взглядом завершённое произведение, перед ней стояла не просто картина, а символ всего её внутреннего мира, наполненного мракочными переживаниями, внутренними терзаниями и страхами, которые, возможно, никогда не покинут её. Анна отошла от холста и глубоко вздохнула, ощущая, как напряжение немного ослабевает. Но она знала, что в её жизни есть вещи, с которыми она всё ещё не справилась. И, возможно, именно эта картина станет её способом понять, что происходит в том мире. Я посмотрела на часы, которые показали уже половину седьмого. Время пролетело незаметно, поглощённая работой, картиной, своим состоянием. Не заметила, как день скользнул в вечер, оставив за собой только следы напряжённого творчества и раздумий. Она встала, вздохнув, немного вытянув руки, пытаясь избавиться от усталости. Оглянулась на картину, которая теперь висела в углу, и как-то мимолётно её взгляд задержался на этом мрачном изображении. Оно всё ещё не отпускало её, как и всё, что происходило в её жизни. Я подошла к своему телефону и вызвала такси, чтобы вернуться домой. Пока ожидала машину, мысли снова начали блуждать, но уже не с такой силой. В какой-то момент захотелось просто успокоиться, побыть в тишине и спокойствии. Время для себя, для размышлений, для того, чтобы вернуть контроль над своими переживаниями.

Такси приехало через несколько минут, и я села в машину, направляясь домой, где меня ждали только мысли и пустое пространство. Когда вернулась домой, я открыла дверь и почувствовала знакомую тишину. Я зашла внутрь, сняла обувь и направилась в кухню, где её встретил холод и пустота. Открыла холодильник, достала бутылку красного вина и, не раздумывая, налив в бокал, сделала первый глоток. Вино было тяжёлым, с ярким вкусом, оно согрело меня изнутри и немного ослабило напряжение, которое скапливалось весь день. Она поставила бутылку на стол и, поджав ноги, села на стул. В голове всё ещё мелькали образы: её картину, странные события, галлюцинации, Екатерину... С каждым глотком она пыталась отогнать эти мысли, но они не покидали её, будто цеплялись за разум, не давая покоя. Я допила бокал и взяла второй, чтобы, возможно, немного забыться, хотя понимала, что этого будет недостаточно. Но сейчас ей нужно было хоть немного успокоиться, отдохнуть от своих страхов и воспоминаний, хоть на пару часов избавиться от того, что заставляло её чувствовать себя потерянной.