Между двумя мирами

Стоял холодный, ветреный Сентябрьский день и небо затянули тяжелые серые облака, с которых тонкими струями моросил дождь, впитывающийся в мокрую землю кладбища. Ветер обжигал лицо, бросая капли прямо в глаза, словно природа тоже скорбела. Сгущенная сырость окутывала всё вокруг, делая даже дыхание тяжелым. Я пришла с группой почти незнакомых мне людей. Они были, кажется, друзьями сестры или её коллегами — те, с кем она делила свою жизнь, но кого я знала лишь по обрывкам рассказов. Они стояли поодаль, тихо переговариваясь, сдержанно кивая друг другу. Единственным человеком, к которому я могла обратиться, был Михаил. Мы знали друг друга давно, и его спокойное присутствие немного облегчало этот тяжелый день. Церемония началась и холодный воздух наполняли монотонные слова священника и звук дождя, стучащего по зонтам. Я стояла неподвижно, наблюдая, как гроб медленно опускают в сырую землю. В тот момент мне показалось, что всё вокруг стало размытым, будто мир утратил свои четкие очертания. Когда настала очередь желающих что-то сказать, я почувствовала внутренний толчок. Я шагнула вперед. Не знаю, что толкнуло меня на это — возможно, чувство, что я обязана сделать это, даже если слова будут услышаны только мной. Мой голос дрожал, когда я начала говорить. Я рассказывала о своей сестре так, как чувствовала её. О её доброте, о её непростом характере, о тех мечтах, которыми она жила, и о тех недосказанных словах, которые остались между нами. Я призналась, что мы часто ссорились, что наши пути были разными, но несмотря на всё, я любила её и всегда буду любить. Люди слушали молча. Никто не перебивал, не вставлял слов утешения, и я закончила, чувствуя, как внутри что-то сдавливает сердце. Михаил стоял неподалеку и кивнул мне, его взгляд был теплым и понимающим. После завершения церемонии люди начали расходиться. Михаил задержался рядом, но ничего не говорил, давая мне пространство, чтобы пережить этот момент.

Вся группа людей, с которыми я пришла, начала собираться, обсуждая, как они поедут на поминки. Они говорили об этом сдержанно, словно пытались сохранить дух скорби, но в их голосах уже звучали нотки облегчения. Видимо, для них это было частью традиции — собраться, пообщаться, поддержать друг друга за общим столом. Михаил, стоявший неподалеку, посмотрел на меня, ожидая моего решения. Он не задавал вопросов, просто ждал.
— Ты с нами? — наконец спросил кто-то из группы, стараясь звучать нейтрально. Я посмотрела на них, на их усталые, но спокойные лица, на их попытки сохранить приличия и следовать правилам. И поняла, что не хочу. Не могу. Делить свою боль с ними казалось невозможным, неправильным. Они были частью жизни моей сестры, но не моей. Их печаль была чужой, их разговоры казались бы мне далекими и пустыми.
— Нет, спасибо, — тихо сказала я. Голос прозвучал так спокойно, что, возможно, они приняли это за уверенность. Кто-то из них сочувственно кивнул, другие просто отвернулись, принимая мой выбор. Михаил задержался рядом еще на несколько секунд, бросив на меня прощальный взгляд.
— Если что, звони, — коротко сказал он, но я не ответила. Когда они уехали, я осталась одна на пустынном кладбище. Ветер утих, но дождь все еще моросил, оставляя темные пятна на сером пальто. Я медленно прошлась вдоль могил, не зная, куда идти и что делать дальше. Мне казалось, что делить свою боль с этими людьми было бы неискренне, но и в одиночестве она стала почти невыносимой. Только сейчас, в полной тишине, я позволила себе сделать то, чего избегала весь день — я заплакала. Слезы текли по щекам, смешиваясь с дождем, и никто не видел их, кроме серого неба над головой, после выплеска эмоций я поняла, нужно собраться. Слёзы – это ход мыслей о том, как мы могли бы выплеснуть свои чувства. В голову пришла мысль, что неподалёку лежат наши родители и уйти не навестить это чуждое и я решила, что нужно будет и их увидеть. Моё сердце вело меня дальше по тропинкам кладбища, туда, где покоились родители. Проходя между рядами могил, я медленно продвигалась вперёд, глядя на надгробия, многие из которых были знакомы. Старые и новые, ухоженные и забытые, они молча стояли в сыром осеннем воздухе, напоминая о тех, кого больше нет. Наконец, я увидела двое каменных памятников. Подойдя к их могиле, я заметила, как ветер срывает с деревьев последние листья, унося их далеко в пустоту. Я села на старую металлическую скамью, стоявшую рядом. Холод от скамьи пробрал меня до костей, но я даже не попыталась найти себе удобное место. Я смотрела на надгробия, на фамилии, выгравированные на камне, на дату, которая навсегда стала границей их жизней. Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я потеряла их, и одновременно будто это было только вчера. Тишина вокруг была абсолютной, и только редкие порывы ветра шуршали листвой. Я начала вспоминать. В голове всплывали сцены из детства: папа, с его строгим, но добрым взглядом, который всегда знал, что сказать. Мама, чьи руки казались самыми тёплыми и нежными на свете. Их голоса, их смех, их привычки — всё это вдруг ожило в моей памяти, как старый фильм, который давно не пересматривали.
— Если бы вы были здесь... — прошептала я. Голос дрожал, и слова утонули в ветре. — Я бы спросила вас, как жить дальше. Как всё это пережить.
Я закрыла глаза, почувствовав, как поглощенная мыслями и воспоминаниями, когда из-за туманного ветра, словно вынырнувший из пустоты, появился Альберт. Его лицо было знакомым, но выражение на нем — ехидным, почти насмешливым. Он подошел ближе и, остановившись передо мной, сказал с холодной уверенностью:
— Ты же понимаешь, что во всем виновата ты. Все, что случилось, — твоя ошибка. Эти слова, как молния, пронзили меня. Я опешила, не веря своим ушам. Вокруг была тишина, только дождь продолжал падать, шумя по сухим камням и земле. Я огляделась вокруг, но, кроме могил родителей, не было никого и ничего — пустое, необжитое поле, которое тянулось в бесконечность. Я почувствовала, как холод в душе усилился. Хотелось встать, уйти, сбежать от этого странного, навязчивого ощущения, но Альберт, как будто чувствуя моё намерение, схватил меня за руку и не отпустил.
— Куда ты собралась? — его голос был ледяным и властным. — Я не отпускал тебя. Я попыталась вырваться, но он сжал мою руку еще крепче. Это было почти как в кошмаре — как будто не было выхода, и всё вокруг стало пленом, от которого невозможно было уйти. И вдруг, из ниоткуда, появилась она. Елена. Молодая, красивая, вечно сверкающая, как если бы время не тронуло её. Она шла с уверенной походкой и, увидев Альберта, подошла к нему. Без всякой стеснительности, как будто ничего странного не происходило, она поцеловала его — долгий, уверенный поцелуй, который мне казался будто испытанием для меня, как напоминание о чём-то глубоком и болезненном. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, и в одно мгновение в голове снова мелькнула та страшная сцена — автокатастрофа, в которой я видела, как сестра и Адам были в машине, а он больше не был с нами.
— Подожди! — Я вырвалась из рук Альберта, и мои слова, полные боли и гнева, вырвались из горла. — Как же Адам? Я же видела, он был с тобой в автокатастрофе! Сестра посмотрела на меня, и её улыбка стала ехидной, почти зловещей.
— Адам? — она слегка засмеялась, взгляд её стал холодным. — Его не было со мной, со мной был мой медвежонок. Она рукой тронула Альберта за его плечо. — Ты ведь всё это придумала.
Её слова заставили меня замереть. Сначала я не могла поверить, не могла понять, как это возможно. Но затем, как туман, медленно начало проясняться, что, возможно, я всегда ошибалась. То, что казалось правдой, могло быть ложью. И она стояла передо мной, такая же, как в тот момент, когда мы с ней были детьми — будто ничего не изменилось, будто она всё ещё вела игру, которую я не могла понять. Я сделала шаг назад, не в силах больше воспринимать её слова. Альберт стоял рядом, его взгляд холоден и самодоволен. В этот момент я почувствовала, как земля под ногами начинает шататься, как всё вокруг становится зыбким и неустойчивым.
— Для чего всё это? — я не могла больше сдерживаться и, не обращая внимания на их ехидные взгляды, спросила прямо, глядя в глаза сестре и Альберту. — Что вы от меня хотите? Зачем вы это сделали? Они посмотрели друг на друга, их губы расплылись в едва заметной усмешке. Не было никакой искренности в их взглядах, только насмешка и холод. Я почувствовала, как внутри меня разгорается не просто злость, а невыносимое ощущение бессилия. Я нуждалась в ответах, но вместо этого они только смеялись, будто играли в какую-то чуждую мне игру, правила которой я не знала. Я не могла больше оставаться среди них. Это место, этот разговор — всё было слишком странным и давящим. И вдруг я почувствовала, как что-то внутри меня ломается. Без всяких раздумий я развернулась и побежала. Вперед. В сторону леса, в том направлении, где мне казалось, что будет хоть немного простора для мыслей, где я смогу наконец быть сама с собой, хотя бы на миг. Дождь прекратился. Как будто сама природа решила дать мне передышку, отпустить меня на время. Я пробежала несколько шагов, и вот уже не слышала смеха, не видела этих лиц. Вокруг меня была только тишина. Я шла всё дальше, погруженная в свои мысли, пока не наткнулась на старую тропинку, едва видимую среди густых кустов и деревьев. Лес стал тёмным и тихим. Ветра почти не было, и вся атмосфера вокруг напоминала зловещую тишину. Но я продолжала идти, следуя за тропой, которая вывела меня на небольшой, слегка покосившийся деревянный дом, стоявший в одиночестве среди деревьев. Его контуры были смутно видны в сумерках, но в этом доме было что-то знакомое. Может быть, это было просто ощущение уюта, которое он излучал, несмотря на его старое и потрёпанное состояние. За домом был маленький огород, где кое-где росли заросшие растения, но даже он как-то смотрелся заброшенно, словно не было никого, кто бы заботился о нём. Весь этот уголок леса — тихий, забытый — напомнил мне место, которое когда-то существовало в моих воспоминаниях. Я не знала, что делать дальше, но почувствовала, что этот дом — возможно, единственное место, где я могла бы найти ответ на все вопросы, которые мучили меня. Всё вокруг оставалось скрытым, запутанным, но здесь, в этом старом доме, что-то отзывалось мне. Внутри меня что-то подсказало, что я должна войти. Я вошла в дом, и как только переступила его порог, всё вокруг начало плавиться, растворяться. В ту же секунду я почувствовала, как темнота охватывает меня, и что-то меня тянет вглубь — в какую-то бездну, от которой невозможно вернуться. Я не успела понять, что происходит, и вдруг очнулась. Я сидела на скамье возле могил родителей, как в начале этого дня. Весь мир вокруг был знакомым, но что-то было странным, словно я вернулась назад, в момент, когда всё только начиналось. Я огляделась, и перед глазами снова было кладбище, те же серые камни, такие же могилы. Неужели я просто задремала? Или всё, что я пережила, было всего лишь сном?

Я тяжело вдохнула, как если бы пыталась вернуть себе ощущение реальности, но всё было настолько сбивчиво, что я не могла понять, что происходило на самом деле. Моё тело было словно не моё — как будто я находилась между двумя мирами, между тем, что я пережила, и тем, что казалось настоящим. Я посмотрела на свои руки, на одежду, на все знакомые детали вокруг. Всё казалось таким же, но... почему тогда в моей голове всё так путано? Почему я не могла точно понять, было ли это пережитым или же я просто уснула на той скамье, заснув среди воспоминаний о сестре и Альберте? Время на кладбище текло, как и прежде, и дождь не переставая капал, но теперь мне казалось, что я не могу поверить в то, что происходило. Как будто реальность была слоистой, и я могла прокладывать путь по её границам, но не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Я попыталась встать с скамьи, но ощущения в теле были настолько чуждыми, что я едва не оступилась. Пожалуй, это было похоже на пробуждение, но я не могла понять, что именно я оставила позади и что теперь передо мной. В голове был лишь один вопрос: если всё, что я пережила, было сном, что остаётся настоящим?

Встав со скамьи, я провела рукой по надгробию, как будто это был прощальный жест.
— Я скучаю по вам, — прошептала я, прежде чем уйти. Я медленно шла к парковке, ощущая, как усталость охватывает всё тело. Сырой воздух и осенний ветер пробирались под одежду, оставляя ощущение тяжести, но я почти не замечала этого. В голове всё ещё роились воспоминания — о сестре, о родителях, о том, как всё могло быть иначе. Парковочное место было почти пустым. Моя машина стояла в стороне, одинокая, как и я. Я подошла, открыла дверь и села за руль, на секунду замерев, прежде чем повернуть ключ зажигания. Двигатель заработал, а вместе с этим моё сознание будто переключилось на автоматический режим. Дорога до работы была почти безлюдной. Серое небо отражалось в мокром асфальте, а редкие машины сновали мимо, оставляя за собой шлейфы воды. Я смотрела вперёд, следуя маршруту почти на автопилоте, пока городская суета не начала замещать кладбищенскую тишину. Когда я добралась до своей студии, уже начинало смеркаться. Закрыв за собой дверь, я остановилась на пороге. Всё внутри выглядело так, как я оставила — уютно и упорядоченно. Но в этот момент казалось, что мир вокруг стал чужим, словно я вернулась не туда, где должна быть. Я сняла пальто, повесила его у двери и направилась к окну. На улице дождь снова начал накрапывать, создавая тихую музыку на стекле. Я опустилась на диван, поджав ноги, и уставилась в пустоту. В моей студии всегда было уютно, но сейчас тишина здесь казалась такой же тяжёлой, как на кладбище. Мир вокруг продолжал двигаться, но внутри меня всё застыло. Словно я осталась там, среди могил, между прошлым и настоящим, между жизнью и памятью. Я присела на диван, погружённая в свои мысли, когда раздался стук в дверь. Немного растерявшись, я машинально крикнула: "Войдите". Дверь тихо открылась, и на пороге появилась Екатерина — девушка, которая пришла на собеседование, о котором я совсем забыла. Она нерешительно шагнула внутрь, осматривая меня взглядом. Её глаза выражали лёгкое смущение и беспокойство. Видимо, моё состояние — растерянный взгляд, взлохмаченные волосы, следы слёз на щеках — сразу выдало, что время для разговора выбрано не самое удачное.
— Простите, я... наверное, не вовремя, — сказала она, чуть опуская глаза.
Я устало выдохнула, пытаясь собраться. Хотелось отказаться от встречи, перенести её на другой день, но какая-то часть меня решила иначе. Может быть, разговор с незнакомым человеком сейчас был именно тем, что мне нужно.
— Нет, оставайтесь, — сказала я, жестом приглашая её сесть. — Раз вы пришли, давайте поговорим. Девушка села напротив, держась спокойно и уверенно. Мы начали с обсуждения её опыт работы, профессиональных навыков. Она говорила просто и по делу, и я сразу поняла, что она тот человек, который нам нужен. Но разговор вскоре свернул в неожиданную сторону. Не знаю, что побудило меня, но я начала говорить о себе. Возможно, её спокойствие или доброжелательность внушили доверие, а может, мне просто нужно было выговориться.
— Простите, что отвлекаюсь от темы, — начала я, чуть нервно улыбнувшись. — Но мне кажется, это важно. И я рассказала. О том, как уже несколько недель мучаюсь от кошмаров, которые будто вытаскивают меня в другой, пугающий мир. Как в ночной тишине я слышу голоса, которых не должно быть. Как иногда мне кажется, что кто-то стоит за мной, но, обернувшись, я никого не нахожу. Говорила о галлюцинациях, которые заставляют сомневаться в собственной реальности. Екатерина слушала внимательно, не перебивая. В её глазах не было ни осуждения, ни жалости, только искреннее желание помочь.
— Это может быть связано со стрессом или чем-то ещё, — наконец сказала она, когда я закончила. — Но лучше всего поговорить с доктором. Знаете, есть один хороший специалист. Ирвин Владимир Владимирович. Он психиатр, но в работе очень деликатен. Я уверена, он сможет вам помочь. Я замерла, услышав это имя. Оно было слишком знакомо. В голове всплыли обрывки воспоминаний: разговоры, специалист по пожарной части, и, кажется, чьи-то советы, которые я недавно приняла.
— Я знаю, о ком вы говорите, — ответила я, больше самой себе, чем Екатерине.

Мы продолжили разговор. Екатерина оказалась удивительно понимающим и тёплым человеком. Мы говорили обо всём: о жизни, работе, даже о книгах, которые она читала. На какой-то момент я почувствовала облегчение, будто этот разговор был не частью собеседования, а попыткой найти кусочек нормальности в моём хаотичном мире. Когда она ушла, я ещё долго сидела, думая о её словах. Имя доктора Ирвина теперь стучало в моей голове, словно требуя внимания. После разговора я почувствовала, что нужно действовать. Имя доктора Ирвина крутилось в голове, как что-то важное, как ниточка, за которую нужно потянуть. Я достала ноутбук и, усевшись за стол, начала искать информацию. Открывая поисковую строку, я машинально набрала: Ирвин Владимир Владимирович психиатр консультация. Уже в первых результатах появилось несколько упоминаний о нём. Статьи, отзывы, ссылки на сайты клиник. Я внимательно читала, вникая в каждую деталь. Владимир Владимирович оказался известным специалистом в области психиатрии и психотерапии. Его практика охватывала множество направлений — от лечения тревожных расстройств до помощи людям с психотическими состояниями. Люди писали о его профессионализме, умении выслушивать и поддерживать, не навязывая диагнозов и не пугая пациента.
«Тот самый человек, который мне нужен,» — мелькнуло в голове. Я нашла сайт клиники, где он работал. Это был частный центр психического здоровья, расположенный в тихом районе города. На сайте предлагались консультации, диагностика, а также программы длительного лечения. Я обратила внимание, что в расписании доктора Ирвина были указаны ближайшие свободные дни. На мгновение я замерла, почувствовав, как сомнения начинают подниматься внутри. Стоит ли? Справлюсь ли? Но, вспомнив свои ночные кошмары, голоса и пугающие тени, я поняла, что больше ждать нельзя. Я нашла контактный номер клиники и набрала его. В трубке раздался приятный женский голос администратора.
— Здравствуйте, центр психического здоровья, чем могу помочь?
— Здравствуйте, я хотела бы записаться на консультацию к доктору Ирвину, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Администратор уточнила мои данные, задала несколько вопросов, и через пару минут я уже была записана на приём. Ближайшая свободная дата оказалась всего через два дня. Закончив разговор, я откинулась на спинку стула. Всё это ощущалось странным и немного пугающим, но внутри появилось и что-то новое — слабая, но заметная надежда, что, возможно, всё можно изменить. Непроизвольно взгляд упал на бутылку вина, стоящую на полке. Долгое время я избегала этого, но сегодня сопротивляться было слишком сложно. Я достала бокал, открыла бутылку и налила немного красного вина. Оно было терпким, с глубокой бархатистой горчинкой, обжигающей язык. Этот вкус, как и само вино, казалось, погружал меня ещё глубже в мои мысли. В голове начала зарождаться странная, но яркая идея. Мысль, которая, как вспышка, требовала выражения. Я осмотрелась и поняла, что единственное, что сможет сейчас успокоить меня, — это творчество. Я встала, включила тусклый свет в углу комнаты, достала холст, краски и кисти. Это было моё укромное спасение, единственное, где я могла выразить то, что не могла сказать словами. Сначала я не знала, что именно хочу нарисовать. Просто начала наносить на холст широкие мазки тёмных тонов. Чёрный, серый, глубокий синий. Краски ложились хаотично, будто хаос изнутри выливался наружу. Каждый штрих был как попытка избавиться от тяжести, что сидела в груди. Но постепенно в хаосе начала вырисовываться форма. Неосознанно я изображала то, что жило в моих кошмарах. Голоса, которые я слышала в тишине, обрели очертания в виде размытых силуэтов. Чёрные фигуры, как тени, возникали из густого мрака, будто вытягивались из самого холста. Я добавила тонкие красные линии, которые змеились через всю картину, как трещины или нити, связывающие меня с этим миром. Они выглядели хрупкими, почти невидимыми, но это была та самая тонкая грань между реальностью и моим внутренним миром. Работа над картиной поглотила меня полностью. Я почти не замечала, как бокал вина опустел, а ночь за окном стала ещё темнее. Чем больше я погружалась в процесс, тем легче становилось внутри. Когда я наконец отложила кисть, картина была завершена. Я посмотрела на неё, чувствуя странное сочетание облегчения и страха. Она была пугающей, почти жуткой, но в то же время — до боли честной. Это было отражение меня самой, моего состояния, моих страхов.

Я долго смотрела на неё, пока на сердце не стало чуть легче. Картина была моей исповедью, и пусть никто её не увидит, но в этот момент я чувствовала, что смогла что-то отпустить. Вдруг раздался тихий, но чёткий звук — хлопанье в ладони. Я замерла. Сердце заколотилось, и меня пронзил холодный страх. Я обернулась, глаза метались по комнате, и вот, на диване, сидела мама. Её присутствие было настолько внезапным и неуместным, что казалось, что она материализовалась из пустоты. Она сидела спокойно, её лицо озарялась смех, и в глазах светилось странное любопытство, будто она была готова наблюдать за мной в любой момент.
— Ты боишься, но делаешь это, незабвенно ли это, — сказала она с лёгкой иронией, её голос звучал одновременно успокаивающе и зловеще. Я почувствовала, как холодок скользит по спине, и мне стало трудно дышать. Я не могла понять, что происходило. Почему она так поступает? Почему её слова резонировали так, как будто она знала что-то, чего я ещё не понимала? Мои пальцы сжались в кулаки, и я быстро отвернулась, не выдержав этого взгляда. Я пыталась снова сосредоточиться на картине, которая теперь казалась ещё более зловещей, её силуэты и цвета стали размытыми, пугающими. Я не хотела смотреть в её сторону, не хотела подтверждения того, что я могла быть не одна. Я повернулась снова, надеясь, что мама исчезнет, но на диване было пусто. Она исчезла, как и все странные видения, которые иногда захватывали моё сознание. Никаких следов её присутствия, ни смеха, ни фигуры, сидящей на диване. Я стояла в тишине, и, несмотря на то что комната казалась пустой, всё внутри меня сжималось. Кто была этим человеком? Кто или что заставляло меня видеть свою мать? И самое главное — что означали слова? Я уставившись в ту же точку, где она только что сидела, и в очередной раз ощущала, как в воздухе витает неизведанная угроза. После странного происшествия с мамой я почувствовала, как мне нужно немного времени, чтобы успокоиться. Я встала, быстро оделась, взяла ключи от машины и покинула студию. В голове ещё оставался тяжёлый след от произошедшего, но я понимала, что для того, чтобы хоть немного очистить голову, мне нужно уехать, отвлечься.

Дорога домой была тихой, ночной. Машина каталась по пустым улицам, и, несмотря на ночь, я ощущала некоторую странную лёгкость в теле. Возможно, это было связано с тем, что я покинула то место, где происходили такие необычные вещи, и вернулась в привычную обстановку. Но чем ближе я подъезжала к дому, тем сильнее ощущала давление на сердце. Сомнения, тревога — всё это накатывало вновь. Когда я вошла в свой дом, я направилась прямо в ванную. Горячая вода оказалась именно тем, что мне нужно. Я закрыла глаза, погружаясь в успокаивающий поток. Вода смывала не только физическую усталость, но и, возможно, часть этого тревожного ощущения, которое меня преследовало. После душа я переоделась в удобную пижаму и, не задумываясь, легла в постель. Комната была тихой, в свете ночной лампы я видела, как тени от ветвей деревьев за окном играют на стенах. Всё это было настолько обычным, что казалось, будто всё происходящее с утра — какой-то кошмар. Закрыв глаза, я попыталась заснуть, но мысли о происходящем всё равно не оставляли меня. Всё, что случилось, как будто было частью другого мира, далёкого и чуждого. Но я пыталась расслабиться, позволяя себе хотя бы несколько часов отдыха.

Утром, когда я только проснулась, чувствуя лёгкую головную боль после бессонной ночи, вдруг раздался звонок. Я взглянула на экран телефона — это был Михаил. Сердце невольно забилось быстрее, и я на секунду застыла, не зная, что ожидать.
— Привет, — сказал он с улыбкой в голосе. — Может ты не против, пойти со мной на свидание. Как насчёт шести вечера в Петергофе? Словно в замедленной съёмке, я услышала его слова, и на несколько мгновений мир как будто остановился. Я не могла поверить своим ушам. Михаил? На свидание? Это было настолько неожиданно, что я чуть не уронила телефон. Мои мысли метались, но я поняла, что он всё же ждёт моего ответа. Я нервно сглотнула, пытаясь собраться, и, не осознавая, как это выходит, произнесла:
— Да, хорошо. В шесть вечера... в Петергофе. Как только я закончила разговор, я почувствовала, как моё сердце снова начало стучать с новой силой. У меня было странное чувство — смесь радости, волнения и неуверенности. Петергоф, его величественные сады, дворцы — это было настолько не в моём привычном мире. Я не могла понять, почему меня это так пугает и в то же время влечёт. Я подошла к окну, вглядываясь в серое утро, и задумалась о том, что мне делать. Было не только волнение по поводу свидания, но и странное ощущение, что, возможно, что-то вот-вот произойдёт, что-то важное, и мне нужно быть готовой к этому. День до шести вечера пролетел быстро, несмотря на напряжённые мысли и нервозность. Я занималась привычными домашними делами, пыталась сосредоточиться на чем-то конкретном, чтобы не думать слишком много о предстоящем свидании. Но мысли о Михаиле всё равно не покидали меня. Каждый раз, когда я старалась отвлечься, в голове всплывала его улыбка и пригласивший голос. Я не могла избавиться от чувства, что что-то важное должно произойти.

Когда часы показали, что до шести вечера осталось совсем немного времени, я начала готовиться. Встав у зеркала, я задумалась, что же мне надеть. Хотелось выбрать что-то, что выглядело бы элегантно, но в то же время комфортно, чтобы чувствовать себя уверенно. Я перебрала несколько вариантов и наконец остановилась на тёмно-синем платье, которое идеально сидело по фигуре и подчеркивало мои черты. Оно было длиной до колен и придавало образу изысканности, но в то же время не было слишком вызывающим. К платью я выбрала бежевую куртку — она была лёгкой, но в то же время теплой для осеннего вечера. Чёрные туфли завершили образ, придавая ему строгую, но стильную нотку. Я одевала их, чувствуя, как уверенность в своих силах растёт с каждым шагом. Когда я посмотрела на себя в зеркало, то заметила, что хоть я и волновалась, в моём взгляде было что-то новое — ощущение готовности, может, даже лёгкая решимость. Я понимала, что встреча с Михаилом будет важной, и не могла точно сказать, что именно она для меня значит, но не могла отклониться от этого пути. Я взяла свою сумочку, быстро сделала последний взгляд в зеркало, убедившись, что всё в порядке, и направилась к выходу. Когда я выходила из дома, мои ноги будто сами меня вели, а сердце колотилось в груди от волнения. Я уже почти дошла до подъезда, как заметила его — Михаил стоял возле своей машины. Он был в чёрном костюме, с лёгкой улыбкой на лице, и взглядом, который был одновременно теплым и уверенным.
— Привет, — сказал он, когда я подошла. — Рад, что ты пришла. Он открыл дверь автомобиля и жестом пригласил меня сесть на переднее сидение. Я почувствовала, как на мгновение потеряла способность к нормальной речи, но быстро собрала себя, кивнув в ответ, и села. Дверь закрылась за мной, и мы отправились в путь. По дороге в Петергоф я заметила, как мой взгляд невольно скользит по его лицу, но я старалась не акцентировать внимание на этом, чтобы не создать лишнего напряжения. Мы ехали по тихим улицам, и машина уверенно мчалась через осенние пейзажи, скрываясь в облаках утреннего тумана. Внутри машины было тепло, и я начала немного успокаиваться. Когда мы приехали в Петергоф, я заметила, что парковочное место оказалось свободным, и Михаил без труда припарковался. Я выскочила из машины и огляделась — этот парк был невероятно красив даже в такую погоду. Золотые листья, падающие с деревьев, создавали особую атмосферу, будто время здесь замедлилось. Мы вышли из машины и направились к одному из зданий, скрытых среди зелени парка. Это было историческое здание с резными окнами и необычной архитектурой, которое давало ощущение уединённости. Мы шли рядом, и я чувствовала, как наши шаги, сливающиеся с шелестом листвы, создают какое-то странное единство между нами. «Неужели это всё правда?» — думала я, пытаясь отвлечься от странных мыслей. Но передо мной был этот момент, я была здесь с ним, и было что-то в этом мгновении, что заставляло меня чувствовать, что это действительно важно. Мы медленно осматривали здание, его просторные комнаты с высокими потолками и великолепные залы. Каждый угол был украшен старинными картинами, массивной мебелью и барельефами, которые рассказывали свою историю. Здесь, в тени вековых стен, время будто останавливалось, и я чувствовала, как атмосфера этого места поглощала меня, унося в мир прошлого. Михаил рассказывал интересные факты о здании, его истории, а я, не решаясь прервать его, просто слушала, вглядываясь в детали интерьера. Потом, после того как мы исследовали основные помещения, он предложил мне пройти за здание. Мы вышли на задний двор, и тут я заметила ещё один дом, тоже в стиле классической архитектуры, но немного меньше и уютнее. Михаил улыбнулся и пригласил меня идти за ним. Я почувствовала, как в груди что-то сжалось — что-то важное и необычное предстояло раскрыться. Он подошёл ко мне с повязкой и мягко предложил завязать глаза. Я, хоть и была немного озадачена, всё же согласилась. Его пальцы, аккуратно и уверенно завязывая ткань, заставили меня почувствовать в нём некую защиту и заботу. Мы начали идти, и я, полагаясь на его руку, двигалась вслед за ним, ощущая лёгкость и волнение, которое с каждым шагом становилось всё более острым. Когда мы вошли в дом, Михаил аккуратно снял повязку с моих глаз. Я открыла их и увидела, что нахожусь в небольшом, но элегантно оформленном помещении. В центре стоял столик на двоих, украшенный множеством свечей, которые тускло мерцали в полумраке. Вокруг стола были расставлены серебряные приборы, а на белоснежной скатерти лежали блюда с изысканными угощениями. Тонкая арома вечернего ужина заполнила пространство, создавая атмосферу уюта и таинственности. Я стояла в нерешительности, не зная, что сказать. Всё выглядело так необычно, что я не могла оторвать взгляд от этого сцены — ужин при свечах в таком уединённом месте казался чем-то волшебным. Михаил подошёл ко мне и мягко сказал:
— Я хотел, чтобы этот момент был для нас особенным. Надеюсь, тебе понравится.
Я кивнула, и, несмотря на внутреннее волнение, не смогла скрыть улыбки. Всё вокруг выглядело настолько красивым и необычным, что я поняла — этот вечер действительно будет незабвенным.

Мы сидели за столом, окруженные мягким светом свечей, и разговаривали обо всем, что приходило на ум. Темы сменялись одна за другой, и, несмотря на лёгкую напряжённость от нового и не совсем привычного для меня опыта, я ощущала, как разговор постепенно раскрывает нас друг перед другом. Мы не избегали сложных и иногда неудобных тем, даже обсуждали что-то интимное, касающееся наших переживаний и связи, которая могла быть даже фатальной. Однако, чем глубже мы погружались в эти откровенные разговоры, тем теплее становилось на душе. Михаил налил мне бокал вина, его аромат наполнил воздух, и я, слегка нервничая, сделала глоток. Вино оказалось мягким, с лёгким послевкусием, которое плавно расползалось по языку, согревая меня изнутри. Я почувствовала, как напряжение, которое сковывало меня последние дни, начало постепенно растворяться. С каждым глотком я ощущала, как в моей душе исчезает серость, которая обволакивала меня в последние дни. Этот вечер, эта атмосфера, его внимание, его слова — всё это напоминало мне, что жизнь не всегда такая однообразная и тяжёлая, как мне порой казалось. Здесь, с ним, я ощущала что-то живое, настоящее, и это казалось таким необычным, почти магическим, в отличие от того, что я привыкла видеть. Мы продолжали разговор, и я начала понимать, как важны такие моменты — когда ты можешь быть собой, когда перед тобой человек, с которым легко делиться своими мыслями и переживаниями, без страха быть непонятым. В этом мгновении я осознала, что жизнь гораздо многограннее, чем я её воспринимала до этого.

Михаил встал и, не спеша, подошёл к комоду. Он открыл одну из дверец и, сделав паузу, достал из неё темную бордовую коробку. Она сразу привлекла внимание своим изысканным видом — бархатная текстура и насыщенный цвет казались очень элегантными, загадочными. Он вернулся на своё место, взгляд его был тёплым и немного игривым, как будто он заранее знал, как я отреагирую.
— Думаю, тебе понравится, — сказал он, с лёгкой улыбкой протягивая коробку мне. Я, с замиранием сердца, взяла её в руки. Красивая, немного тяжеловатая коробка была прохладной на ощупь, и, открыв её, я увидела то, что заставило меня на мгновение забыть обо всём вокруг. В коробке лежало ожерелье — тонкое, но изысканное, выполненное из золота и с маленькими сияющими камнями. Оно было настолько элегантным и нежным, что я не могла оторвать взгляда от этого подарка. Кажется, в нем было столько смысла и внимания, что мои губы невольно растянулись в благодарной улыбке.
— Это... это просто невероятно, — сказала я, и моё сердце наполнилось удивлением и теплотой. — Ты не должен был, но... это так красиво. Михаил, видя мою реакцию, улыбнулся шире.
— Я хотел, чтобы ты почувствовала себя особенной. Надеюсь, что это ожерелье станет для тебя напоминанием о нашем вечере, — сказал он. Я аккуратно взяла ожерелье, и, несмотря на легкую нервозность, позволила ему помочь мне накинуть его на шею. Его пальцы мягко коснулись кожи, и в этот момент я почувствовала, как в воздухе витает нечто важное и значимое. Михаил стоял позади меня, и я чувствовала его взгляд на своей спине, мягкий, тёплый, но в то же время проницательный. Его присутствие рядом с каждым мгновением становилось всё более ощутимым. Я медленно повернулась к нему, и наш взгляд встретился. В его глазах было что-то необычное, что-то притягивающее, и я поняла, что этот момент был неизбежным. Он немного наклонился вперёд, и я почувствовала, как расстояние между нами стремительно сокращается. Наши губы встретились в поцелуе — мягком и тянущемся, как будто мир вокруг нас исчезал. В этот момент не существовало ничего, кроме нас двоих. Все сомнения и тревоги, которые я испытывала раньше, словно растворились в воздухе, и я осталась только здесь, в его объятиях, ощущая его тепло, его дыхание, его близость. Поцелуй был долгим и нежным, и в какой-то момент я поняла, что время словно остановилось. Это было не просто физическое прикосновение, а нечто большее, что соединяло нас на уровне эмоций и глубоких чувств. Я чувствовала, как каждое прикосновение его губ оставляет за собой тепло и желание, которое было совершенно новым для меня.

После того вечера, полного эмоций и неожиданных моментов, я вернулась домой, чувствуя, как усталость начинает заполнять каждую клеточку моего тела. Я поблагодарила Михаила за подарок и за чудесный вечер, его внимание согревало меня, но теперь я просто хотела немного побыть одна, отдохнуть. Заходя в дом, я оглянулась в зеркало и, не сразу узнавая себя, увидела отражение — уставшее, но с мягкой улыбкой, не сразу понимая, что за все, что произошло, я теперь чувствую. Я сняла туфли и, вымотанная, без сил, легла на кровать, не раздеваясь. Тело просило покоя, и я, закрыв глаза, погружалась в сон, пытаясь забыть обо всех переживаниях. Но как только я уже почти уснула, из темного угла комнаты раздался знакомый звук — шаги. Я открыла глаза и увидела Альберта, стоящего возле проёма двери. — Красивое украшение, — сказал он, глядя на ожерелье, которое я всё ещё носила на шее.
Я, чувствуя как напряжение вновь накатывает, без особого желания ответил: — Не от тебя же. Его лицо изменилось, и он молча ушел, оставив меня в тишине. Я вздохнула с облегчением, и когда он исчез, я наконец смогла расслабиться. Встав с кровати, я сняла ожерелье, аккуратно положила его на туалетный столик и, не чувствуя больше силы даже думать, полностью разделась, почувствовав, как тяжесть дня уходит с каждым движением. Я вернулась в постель, закрыла глаза и погрузилась в сон, пытаясь забыться хотя бы на некоторое время.

Когда я стояла у раковины и мыла посуду, мой телефон неожиданно зазвонил. На экране высветился номер поликлиники, и я поняла, что это напоминание о консультации.
— Добрый день, напоминаем, что у вас сегодня в час дня консультация, — сказал голос с другого конца провода. Я кивнула в ответ, хотя и была немного удивлена, что мне позвонили. После того как повесила трубку, я быстро завершила мытьё посуды и принялась собираться. В голове снова прокручивалась мысль о визите к врачу, но я знала, что это важный шаг, который нельзя откладывать. Оделась, немного нервничая, но стараясь не обращать внимания на переживания, вышла из дома и направилась в поликлинику. В регистратуре назвала свою фамилию, и мне без лишних слов указали, в какой кабинет идти. Я благодарно кивнула и, чувствуя лёгкое волнение, направилась по коридору.

Я сидела в коридоре, из кабинета открылась дверь, из неё не выходя произнес мою фамилию, я встала, чтобы пройти к нему. Его взгляд был спокойным и внимательным, что несколько успокаивало меня, хотя волнения не оставляли меня. Сев на стул, я начала рассказывать о том, что со мной происходило в последнее время — о чужих голосах, которые я слышала, о странных ощущениях, когда мне казалось, что я нахожусь в другом мире, и о галлюцинациях, которые не давали мне покоя. Я подробно описывала свои переживания, не пытаясь скрыть ни один из странных моментов, которые стали частью моего повседневного существования. Владимир Владимирович выслушал меня внимательно, не перебивая, с серьезным выражением лица. Он, казалось, пытался понять каждое слово и каждое чувство, о котором я говорила. Когда я закончила, он немного помолчал, и в его глазах мелькнуло какое-то осознание. — Это сложное состояние, — сказал он тихо. — Но я уверен, что вам можно помочь. Лечение возможно, и при должном подходе есть шанс на полное выздоровление.

Его слова звучали уверенно и спокойно, и в какой-то момент я почувствовала, как напряжение, сковывающее меня, начинает немного ослабевать. Это было как свет в конце туннеля — мысль о том, что есть выход, что всё это можно победить, хоть и не сразу, но с помощью. Я вздохнула, почувствовав облегчение от того, что наконец-то встретила человека, который сможет мне помочь.

После того как я подробно рассказала о своих симптомах, Владимир Владимирович посмотрел на меня с лёгким оттенком сочувствия, но его тон оставался профессионально спокойным. — В вашем случае, — сказал он, — лучше всего будет лечение в стационаре. Это займёт месяц или два, в зависимости от динамики лечения. Там мы сможем наблюдать за вами ежедневно, подобрать подходящую терапию и помочь справиться с этими состояниями. Я застыла на месте, обдумывая его слова. Мысль о госпитализации пугала меня, но одновременно я понимала, что самостоятельно справиться с этим мне уже не под силу. Невольно, как будто не от себя, я кивнула, соглашаясь с его предложением. — У вас будет два дня, чтобы подготовиться и собрать вещи, — добавил он, немного смягчившись. — Я понимаю, что это сложное решение, но оно необходимо, чтобы вы смогли вернуться к полноценной жизни. Я покинула кабинет с тяжелым сердцем, но с какой-то странной уверенностью, что делаю правильный выбор. Два дня. Они казались короткими, но я знала, что за это время мне нужно подготовиться не только физически, но и морально.

Когда я вернулась домой, то сразу же занялась сбором вещей. Сумка постепенно наполнялась необходимым — одеждой, личными вещами, книгами, блокнотом. Я старалась не думать о предстоящем, действуя механически, словно на автопилоте. Но где-то внутри меня нарастало чувство тревоги. Закончив, я решила не брать свою машину — ехать за рулём в таком состоянии казалось мне невозможным. Вместо этого я вызвала такси. Машина подъехала быстро, и я, немного нервничая, села на заднее сиденье, положив сумку рядом.

Дорога была тихой, за окнами мелькали здания и деревья, а я пыталась отвлечься, но чем ближе мы подъезжали к клинике, тем сильнее моё беспокойство. Когда мы свернули на подъездную аллею, я увидела её через окно машины. Клиника. Она была точь-в-точь как в моих видениях. Высокое здание с бледными, выцветшими стенами, окружённое деревьями, склонившимися под тяжестью времени. Величественные, но пугающие очертания здания будто давили на меня. В тот момент моё сердце сжалось, и по телу пробежал холод. «Не может быть... это она», — мелькнула мысль, и я почувствовала, как страх сковал меня. Такси остановилось у главного входа. Я осталась сидеть в машине на несколько секунд, пытаясь успокоить дыхание и побороть панику. Но в глубине души я понимала, что это не совпадение.