Вокруг пальца два солнышка

Солнце шекочет щёки, веснушки горят огнём, а лето подходит к концу. Август кусается, как кусаются слепни у пруда.

- Мало. - бубнит Хёнджин. - Слишком мало времени даётся на лето.

- Всё когда-то должно закончиться.

Джин отчаянно смотрит на улыбающегося Феликса. Парень в руках теребит лепестки подорожника, немного болтая ступнями ног. Корица на его лице стала ярче, хоть и кожа становится всё бледнее - глиобластома его не щадит.

- Прости ещё раз, Джинни. - улыбка немного угасает, а до ужаса пустой взгляд переносится на воду. - Прости, что я умираю.

- Сколько можно повторять? Не извиняйся, пожалуйста. Благодаря тебе я понял, что всё случается не просто так. Жизнь на то и даётся, чтобы прочувствовать в ней всё: от боли до наслаждения, от любви до потери близких.

- Я хорошо на тебя влияю. - Феликс вновь поворачивается к Хёнджину, притягивается к нему ближе и, сверкая хитрыми глазками, улыбаясь, шепчет. - Ты ожил, а я немножко умираю.

- Тебе больно, а ты смеёшься. - Хёнджин поправляет его волосы рукой, убирая из них маленькую букашку.

- Мне не больно, пока не больно тебе. Но у меня есть идея, как вместе провести ещё долгое время.

- И какая? - интересуется Хёнджин.

- А тебе всё расскажи! - Ли вскидывает руками и смеётся, сверкая своей солнечной, как и он сам, улыбкой. - Узнаешь. Если всё получится.

- Разве у нас есть возможность? Разве есть выход?

- Я не знаю. - Феликс продолжает улыбаться и смотреть в глаза.

Его руки тянутся к одуванчикам, растущим прямо рядом с местом, где они сидят. Какие-то птицы чирикают возле пруда, пока белые бабочки гоняются друг за дружкой.

- Дай свою ладонь.

Хёнджин кладёт кисть в ручку Феликса, внимательно наблюдая за его действиями. Маленькие ручонки рвут солнечные цветочки, аккуратно оборачивая изумрудный стебель о безымянный палец верного друга.

- Кольцо из одуванчиков? - Хёнджин смотрит на свою руку, пока Ликс продолжает старательно завязывать стебель белой ниточкой, откуда-то взявшейся у него в кармане камбинезона.

- Помоги мне, пожалуйста. - Ли протягивает одуванчик и моток ниток.

Длинные пальцы аккуратно наматывают стебель. Костяшки на руках Феликса стали более чёткими и острыми, кости словно прорезали кожу, постепенно делая тело ещё более хрупким и и вялым. Казалось, докоснёшься как-то не так - и Феликс рассыпется на сотни осколков, которые собрать потом будет невозможно. Но почему-то глаза его горят от любви, хоть и стали очень пустыми. В них будто не осталось жизни, не осталось сил, но Хёнджин всегда видел своё отражение чётким. И счастливым. Очень счастливым, но разбитым. В их любви в августе сочеталось множество противоположных вещей - по-другому это не объяснить.

На запястьях красуются разноцветные фенечки, а безымянные пальца украшают обручальные кольца из одуванчиков.

- Вот и всё, теперь мы навечно связаны. - Феликс берёт руку Хёнджина в свои ладони, поглаживая мягкую кожу.

- Чем связаны, Ёнбок?

- Как чем? - Ли поднимает брови, не переставая улыбаться. - Одуванчиками. И судьбой.

***

Вечер кусается. Становится не по себе от осознания того, что завтра последний день. Последний день свободы, последний день любви, последний день жизни. После такого прекрасного лета ад реальности пугает и убивает всю душу сразу и быстро. Можно ли спокойно жить после такого?

Глиобластома не даёт покоя. Это слово вертится везде: на языке, в мыслях, в воздухе и между строк. Оно снится в кошмарах, оно вытекает вместе со слезами из глаз. Хёнджин вновь плакал последние пару ночей - он плачет по ночам с того момента, как эта опухоль стала ему известна. И всё же, почему нет феи, которая прилетит и исполнит его желание? Почему?

- Бабушка тебя отпустила? - Феликс приоткрывает дверь, оглядываясь по сторонам.

- К тебе всегда отпустит. Да и она понимает, что это наш последний день. - Хёнджин проходит в дом, чувствуя родной запах. За всё лето он успел побывать у Ликса в гостях раз пять и уже влюбился в это место: уют и любовь царят здесь, покой и забота витают в комнатах.

- Уезжаешь завтра?

- Уезжаю завтра. - коротко. - Надеюсь, вечером. Не хочу их видеть, пусть они забудут про меня.

Парни проходят в дом. На столе стоит чай, пар которого возвышается прямо к деревянному потолку. Рисунки акварели на стенах шелестят, а запах плюшек кружит повсюду. Старая лампа освещает комнату, из открытого окна пробираются сонаты кузнечиков, а алый закат всё ещё задерживается в комнате, хоть уже почти стемнело.

- Я сделал нам чай и испёк пирожки. Знаю, в последний раз ты просил меня о яблочных..

Феликс не договаривает. Хёнджин обнимает его сзади, обхватывая своими руками грудь. Тепло.

- Спасибо тебе за всё. - он почти шепчет это на ухо, закрывая глаза, из которых медленно катятся алмазные слёзы.

- И тебе. - Ликс обхватывает руки, нежась о его тело. - Справимся, Джинни. Я тебе ещё много чего не показал..

Парень разворачивается к другу, заглядывая в мокрые глаза. Хёнджин плачет, не делая ничего с ручьями слёз, которые бегут по холодным щекам.

- Мы не сможем, Ёнбок. Мы не сможем, мой милый.

Феликс не отвечает. Грустно смотрит в пол на свои радужные носки, а потом целует своего парня в губы. Целует коротко и робко, целует сладко.

- Потом поплачем, когда будем расставаться навсегда. Ты ещё успеешь поплакать, успею поплакать и я. Но пока мы вместе, давай смеяться и улыбаться, как делали это раньше. Я хочу запомнить эту ночь счастливой, а не плаксивой. Мы ещё наплачемся, Хёнджин.

Тёплый чай греет их души, обжигая их раны. До рассвета ещё далеко, а улыбки на лице освещают вокруг всё.

Разговоры не умолкают, смех разносится и отражается о стены. Как-же им хорошо сейчас.

В сердцах расцвела вишня, вокруг пальца обернулись одуванчиков цветки; кусаются минуты, жмут голову мысли, лепет ласкает душу, а луна наблюдает за этим смертельным дуэтом.

Давно уже чистые, одетые в мягкие пижамы, парни лежат в обнимку на той самой кровати, на которой они как-то плакали. Длинные пальцы Хёнджина перебирают мягкие волосы, а грустный взгляд уставился на дверь. Тихо.

- Знаешь, что? - начинает Феликс, приподнимаясь. Глаза красные, слёзы стекают медленно.

- Ты плачешь?

- Я не хочу так жить.

От этих слов замирает сердце, замыкает лёгкие. До этого момента Феликс казался весьма жизнерадостным, не показывал свою слабость из-за скорой кончины и всегда только утешал Хёнджина.

- Я не хочу так, Хёнджин. Я не хочу, я не могу! - он начинает говорить быстрее, его голос звучит в нос, а поток слёз стремительно катится на ключицы. - Я столько лет жил в боли и в мучениях, столько лет я скрывал своё состояние, столько лет носил эту опухоль в виде кома в горле. Я уже подумал, что мы станем счастливыми. Почему, Джинни, почему так?

Хёнджин приподнимается, сжимая руки младшего. Сердце колотится быстро, но плакать сейчас нельзя.

- Такова судьба, Ёнбок.

- Она жестока. - он дует губы. - Пошло всё нахуй! Я уже устал! Почему мы не можем быть вместе? Почему твои родители тупые идиоты? Почему я умираю? Хёнджин, почему я, блять, умираю?!

Парень не может вымолвить и слова. Ёнбок задыхается от злости, задыхается от ярости и обиды. Впервые за их общение Ли показывает себя таким злым и неугомонным, таким отчаянным.

- Давай сделаем это.

- Сделаем что?..

После своих уверенных слов, Феликс горячо целует губы парня, жадно кусает их, впиваясь ладонями в рубашку. Он валит его на кровать, обратно, на подушку, продолжает целовать и опускается дорожкой поцелуев на ключицы.

- Что ты творишь? - еле успевает промолвить Хёнджин, потому что наслаждение пробирает его до костей. Раньше Феликс оставлял ему засосы, но сейчас он делает это ещё более жадно, более грубо.

- Провожу с тобой ночь.

- Мы ведь ещё.. - он не успевает договорить, Феликс его перебивает.

- Завтра конец, завтра наступит конец. Мы не увидимся никогда больше, мы никогда это не сделаем. Давай просто насладимся, давай просто попробуем, прошу.. - и слёзы скатываются вниз, обжигаясь о веснушки.

Хёнджин не думает. Он впивается в мягкие губы. Жарко.

Феликс садится сверху, прижимаясь к паху и бёдрам. Их разделяет только пижама.

Руки Хёнджина, проскользнув по спине, обхватывают талию, а потом сжимают ягодицы. Прижимая тело к себе, он кусает губы Ёнбока, а тот выдыхает с тихим стоном. Жуки летают в голове, сбивают вокруг всё, отключают разум, залетают в живот и будят там бабочек. Становится твёрдо и мокро. Влажность внизу обоих растёт.

Хёнджин целует шею, оставляет на ней клубничные засосы, пока Феликс постанывает от наслаждения, сильнее сжимая коленями его тело. Пара пуговиц растёгивается, оголяя острые рёбра и маленькие соски.

- Тебе всего шестнадцать. Да и мне чуть больше. - молвит Хёнджин, глядя на полуголое, хрупкое тело перед собой. Он боится, что сотворит с ним что-то не то, сделает больно, ранит, сломает. - Ты уверен, что мы сейчас с тобой правильно поступаем?

Ликс, глядя на него сверху, отвечает просто:

- Я тебе доверяю и я тебя до безумия люблю.

Хёнджин прикасается губами к нежной шее горячим дыханием обжигая кожу. Потом их губы снова встречаются, смыкаются, а руки обхватывают тело. Из всех их поцелуев этот получается слишком интимный, слишком запретным и слишком длинным.

Руку Хёнджина Феликс медленно кладёт к себе на пах, надавливая. Он сжимает кисть, сжимает воротник хёнджиновской рубашки, тихо стоная прямо в поцелуй. Голову кружит, чувствовать чужую руку на своём члене гораздо приятнее. Тело пробирает наслаждение, пронзительные стоны вливаются в поцелуй, путаются в языках с каждым прикосновением. О чёрт, что они творят?

Феликс вновь откидывает Хвана назад, на подушку. Парень невольно ударяется головой о перила, но боль быстро забывается, когда маленькая ладонь, стягивая штаны и светлые, мокрые трусы, оголяет его твёрдость. Шаловливые пальцы касаются твёрдого члена, который весь гудит и плавится от возбуждения. По влажному стволу стекают капли естественной смазки. Кипяток.

Рука обхватывает орган, проводя вниз. Хёнджин хватается за одеяло, сжимая губы, заглушая стон. Вверх и вниз, то медленно, то с ускорением - райское наслаждение. Голову кружит как на карусели. Неужели мастурбация доставляет настолько много удовольствия, когда это делают руки любимого человека?

Колени дрожат, живот скручивает, словно там происходят взрывы насекомых. Феликс отстаёт от его члена и оголяет свой, прижимается к нему, начиная слабо тереться.

Силы появляются, Хёнджин поднимается, не отлепляясь, целует губы, проводит руками по голым рёбрам и останавливается на талии, обхватывая её. Потом руки скользят на бёдра, прижимают их к себе.

Мокро. Оба тела горят от возбуждения и наслаждения, а члены гудят. Обхватывая своими длинными пальцами сразу оба органа, Хёнджин проводит по ним вверх-вниз. Ликс запрокидывает голову назад, кадык скачет, стон льётся из уст, расплываясь по воздуху. Белая жидкость стекает по стволам, пачкая тело и одеяло под ними. Хёнджин кончает последний, сопровождая надавливание на ствол мягким стоном.

Мокро. Запретно. Слишком интересно и сладко - их первый и последний раз доставил уйму наслаждений и эмоций, помог прочувствовать друг друга по-новому. И всё же.. Пора расставаться.

Следующим днём Хёнджин отправляется к себе домой, чтобы увидеться с бабушкой, быстро собрать вещи и пойти гулять с Феликсом в последний раз. Возвращаясь обратно к дому друга, дома он его не находит.

- Сказал, что пошёл к тебе навстречу. Вы не встретились по дороге? - говорит бабушка Феликса, пока парень помогает ей донести банки до подвала.

- Нет.. А сегодня какое число? - мысль.

- Двадцать девятое августа. - старушка смотрит на него, и в её глазах читается печаль. Она что-то знает.

- Вот чёрт..

- Передавай им привет, Хёнджин. - бросает она убегающему Хвану, который её уже не слышит.

Хёнджин несётся сломя голову по улице. Прилетают люди, пролетают листья и пыльца - летит время и секунды. Холодный воздух обжигает лицо, морозит душу, а живот сворачивает от страха и волнения. Это же не то, о чём он думает?

Хёнджин не знает, сколько он бежал, не знает, сколько прошло времени, не знает, есть ли у него силы и желание жить. Единственное, что он чувствует - ему нужно к пруду. Просто необходимо там сейчас оказаться.

На пляже тихо. Вода плещет, листва шелестит, солнце постепенно скатывается вниз по небу.

- Где ты, Ёнбок? - он пытается отдышаться.

Двадцать девятого августа утонули родители Феликса, сегодня ровно пять лет прошло с их смерти. Неужели?

Хёнджин смотрит на воду, вглядывпается вдаль и видит.. он что-то видит.

Память расплывается, страх растворяется - этот момент его мозг не запоминает, просто выкидывает из головы, оставляя его на берегу с.. Феликсом.

Тело ещё тёплое, на лице сияет улыбка, а одуванчик на безымянном пальце сверкает, словно маленькое солнышко. Одуванчик Хёнджина сверкает также...

Парень задыхается, падает на колени перед телом, обнимает его, омывая своими слезами, трётся ладонями о влажные щёки. Он утопился?

Хёнджин кричит. Кричит так громко, что эхо возвращает его крик гораздо громче, чем тот, что появился из его уст. Дышать становится тяжело, ничего не видно из-за слёз. В руках, у груди лишь мёртвое тело его любимого человека.

Хёнджин не знает, сколько он пролежал рядом с ним. Явно времени прошло достаточно, потому что алая полоска заката была уже у самого горизонта. Сил нет, слёз тоже, но боль осталась. Она разрослась по всему телу, особенно засидевшись комом в горле.

В голове только одно: я лягу вместе с тобой. Сомнений нет, обещаний тоже, как и смысла жить.

Парень нежно целует труп в лоб, в последний раз докасаясь кистями до крошечных рук. Хёнджин идёт к большому вытянутому камню возле берега, случайно находит рядом валявшуюся верёвку. Руки умело привязывают один конец к камню, а другой оборачивают себе на шею.

- Спасибо, Ёнбок, за это счастливое лето, за всё это время, которое я провёл вместе с тобой, за все поцелуи и за черешню, которую мы воровали у нашей злобной соседки, гонявшейся за нами потом с поломанными вилами. Мы встретимся снова где-то в вишнёвом рае, таком же невинном, как наша с тобою любовь.

Он тащит камень в воду, заходя на достаточную глубину. Жалеть не о чём - его сожаление ждёт его на небе.

- Прощай, лето. - говорит он, в последний раз глядя на небо и своё солнышко; резко бросает тяжёлый камень на дно, утаскивая за собой все воспоминания, соломенную шляпу и старые сигареты.

***

Два трупа нашли на следующий день. Два парня с обвязанными вокруг пальцев одуванчиками лежали рядом, улыбаясь. Никто не понял, как тела оказались на берегу, но похоронили их рядом, прямо под деревом возле пляжа. Поодаль начала прорастать вишня.

Причина обоих смертей: самоубийство.

Бабушка Феликса умерла спустя месяц после смерти внука. Во время похорон она лишь улыбалась, хотя по щекам скатывались горькие слёзы.

Бабушка Хёнджина умерла спустя два года. Сердце не выдержало.

***

- Эй, ты! - Хёнджин кричит убешающему от него Феликсу. - Ещё раз!..

- Бе-бе-бе! - Ли показывает ему язык, разворачивается и врезается в двух людей. - Ой!

- Веселитесь? - говорит женщина. На её лице призрачные веснушки, а белые локоны падают на плечи пружинами.

- Мама, папа! - кричит Феликс и несётся к ним. - Куда идёте?

Мужчина рядом тепло смотрит на парней, держа за руку свою жену. Семья Ли отвечает вместе:

- Спрашиваешь так, будто нам есть, куда идти!

Вскоре они удаляются в поле, оставляя парней наедине. Хёнджин ухмыляется, смотрит на Феликса, на его светящиеся глаза. Парень подходит к нему ближе, обнимает и прижимается к груди. Тепло.

- Я рад, что мы сейчас здесь. - Ликс тепло улыбается, встаёт на носочки и чмокает Хёнджина в губы. - Спасибо, что тогда утопился тоже.

Хёнджин смеётся. На протяжении двух лет Феликс говорит ему это каждый день. И каждый раз это так приятно слышать..

Они смогли победить жизнь, оказались в вишнёвом рае и спустились на землю дальше радуясь солнечным дням. Теперь и у Хёнджина появились любящие родители, а любящий парень больше не умирает. Их души теперь навсегда связаны одуванчиками. И судьбой.

По тропинке к пруду подходят мужчина и женщина. Седина украшает их волосы, а маленькая девочка на руках отца непонимающе смотрит то на пруд, то на.. Хёнджина.

Пара стоит молча. Хван оставляет Феликса одного, подходя к супругам.

- Мама? Папа? - слёзы наворачиваются на глазах, призрачные руки дрожат. Но его не замечают.

Пара молчит. После женщина начинает плакать, но никто её не утешает. Девочка лишь смотрит на Хёнджина, улыбается ему и протягивает ручку.

- Какими же мы были глупыми... Прости нас, сын. - причитает мать. Слёзы катятся по её щекам, а Хёнджин пытается их утереть - не получается.

Парень обнимает своих родителей, маленькую сестрёнку, которую он никогда не видел... вживую.

- Будь лучшим ребёнком, милая. - он плачет, улыбается ей, а малышка кивает.

Пара стоит так ещё пару минут, разворачивается и уходит.

- Они извинились. - Феликс улыбается, кушает спелую вишню. Глаза его светятся. Полупрозрачное тело растворяется в солнечных лучах.

- Они сделали это поздно. Я уже мёртв.

***

Это лето похоронило двух парней. Два солнца утонули в этом злом пруду, в этой мутной воде. Эта жизнь погубила две милые души, добрые и готовые отдаться жизни на полную катушку. Жестокость мира поражает..

Вокруг пальца обернулись одуванчиков цветки. Два трупа навечно лежат в сырой земле, из которой теперь подрастает вишня. Две души навечно вместе: гуляют, любят, не зная о времени, но зная о смерти. Две души навечно вместе, связанные стеблями солнечных одуванчиков, прудовой водой и судьбой.

Два парня мертвы.