Глава 2
Здесь: Три
Талья ехала в трамвае уже довольно долго, и чем дальше, тем беднее и непригляднее становились районы — словно это был другой город, не тот, где она жила с рождения. Люди садились, но через четыре, пять, шесть остановок выходили. Желающих сесть становилось всё меньше, и, когда появились фабрики, о которых говорил старик, трамвай почти опустел.
Талья точно не знала, что делает в этой тьмутаракани, но старик сказал, здесь ей попробуют помочь, а в этом она сейчас нуждалась сильнее всего. Не знала она также, решится ли войти в хранилище, — но ничего ведь не случится, если она просто на него посмотрит. По словам (старика, здание почти разрушено, и чем же, интересно, смогут помочь ей те, кто в нем работает? Однако попытаться все-таки стоит. В конце концов, она здесь одна, и даже если струсит, оправдываться ни перед кем не придется. К счастью, старик не предложил ее проводить, потому что тогда ей пришлось бы искать защиты в доме у Пепы, своей подружки. Но нет, он просто сказал, куда ехать и что там должно находиться, и оставил одну. Хотя вдруг у него есть сообщник, который поджидает ее в том здании?
Талья в испуге огляделась, не следит ли за ней кто-нибудь, но к тому моменту трамвай практически опустел. Тем лучше — она спокойно доедет до места, осмотрится, а там видно будет. Если бы папа подарил ей на Рождество мобильный, как у всех девчонок, она могла бы позвонить и сказать, где находится, чтобы в случае чего ее можно было найти. Но отец никогда о ней не думал и вообще не думал ни о чем, кроме своей работы да еще споров, которые в последнее время они с мамой вели постоянно.
Трамвай остановился. Они прибыли на последнюю остановку. Когда водитель вышел покурить, в вагоне оставались только она и какой-то паренек, по виду ровесник ее брата.
— Через пять минут уезжаю! — крикнул водитель, заметив, что пассажиры выходят, растерянно озираясь по сторонам, но тут рядом затормозил трамвай, двигающийся в обратном направлении, и он отвлекся на болтовню с приятелем.
Талья взглядом поискала в глубине улицы серое здание, но вокруг все было затянуто пылью, так как только что на раскинувшейся неподалеку строительной площадке произвел разгрузку огромный самосвал. (Она поправила рюкзак и пошла туда, где должно было находиться хранилище. Парень из трамвая двигался по другому тротуару, по теневой стороне, но в том же направлении, и она украдкой на него поглядывала. Блондин, высокий, как баскетболист, с широкими плечами и пружинистым шагом — с такими длинными ногами он мог бы давно ее обогнать, однако не делал этого, будто не знал, куда идти, или боялся слишком быстро добраться до места.
Приблизившись к стройке, Талья сошла с тротуара, обогнула самосвал и снова посмотрела в глубь улицы. На другой стороне пересекавшего ее проспекта с жилыми домами и фонарями вздымалось старое уродливое серое здание с разбитыми окнами. Вероятно, это оно и есть.
По спине поползли мурашки — ледяные муравьи страха. Вот бы сейчас оказаться дома, за уроками, чтобы не оставлять их на выходные, или с Пепой перед телевизором, или в школе, пусть даже на ненавистной физкультуре.
Где угодно, только не тут, в этом неизвестном районе, когда нос забит пылью, по шее течет пот, в желудке пустота, но не от голода — хотя после утреннего молока у нее крошки во рту не было, — а от волнения. И все-таки назад пути нет. Она должна рискнуть.
У перекрестка Талья внимательно посмотрела по сторонам, нет ли машин, но тишину нарушало лишь урчание все того же самосвала, и она быстро перешла дорогу. Птицы здесь не пели, потому что, сколько хватало глаз, не было ни единого дерева, а люди, наверное, сидели на своих фабриках или уже кончили работу, часы-то показывали почти три. Солнце, разбиваясь о мрачные квадратные громады, с трудом высекало искры из ветровых стекол нескольких припаркованных автомобилей — и вокруг ни души...
...Ни души, если не считать ее попутчика, который с противоположного тротуара тоже разглядывал жуткое здание, то и дело проводя языком по зубам, будто чистил их; во всяком случае, губы у него двигались непрестанно. Может быть, он ищет то же место и ему так же страшно. Вот если бы войти туда вместе...
Талья снова взглянула на предполагаемое хранилище, а парень тем временем перешел на ее сторону улицы. Теперь она могла хорошо рассмотреть это заброшенное строение, двор, усыпанный осколками разбитых окон, заросшие сорняками ступени у входа, облупленные стены, полуразвалившийся фасад. Неужели там кто-то есть, как сказал старик? Если только пьяницы или нищие, но тогда заходить туда — сущее безумие.
Она услышала шаги и хруст стекла под ногами и обернулась, не представляя, как себя вести и что говорить. У парня были светлые глаза и жидкая русая бородка. Издали он выглядел привлекательнее.
— Ты тоже?.. — начала она и замолчала, потому что парень энергично затряс головой, мол, да, тоже.
— Кто тебе сказал? — спросила Талья. — Пожилой сеньор в парке?
— Нет, одна старушка, соседка, которая никогда не выходит из дома. Она услышала, как Хайме шарахнул дверью, и пришла сказать... что делать.
— А кто это — Хайме?
— Мой лучший друг. Бывший лучший друг. Мы рассорились.
— Из-за того, что ты сказал?
— Откуда ты знаешь? — Он прищурился и с подозрением на нее взглянул.
— Потому что я сама сказала кое-что ужасное.
— Подружке? — Парень снисходительно улыбнулся, как улыбаются взрослые детям, чьи неприятности, по их мнению, не идут ни в какое сравнение с их собственными.
Если бы не эта ухмылочка, она ничего не стала бы объяснять, а тут не сдержалась:
— Маме. Она ушла из дома. По моей вине.
Улыбка сползла с его лица, он сглотнул.
— Войдем?
Талья кивнула и чуть не взяла его за руку, но вдруг сообразила, что это совершенно незнакомый человек, и так и осталась с протянутой рукой. Парень истолковал ее жест по-своему и слегка покраснел.
— Извини, — сказал он, полагая, что девочка хотела представиться. — Меня зовут Пабло.
— А я Наталья, но все зовут меня Талья.
Они пожали друг другу руки и, похрустывая искрящимися, как алмазы, осколками, медленно двинулись вперед; вскоре тень от навеса над входом накрыла их с головой.
Здесь: Четыре
В три десять Мигель Кастро вышел с работы и прошел пару кварталов до бара, где обычно обедал с коллегами из близлежащих банков, но, увидев их у стойки, смеющихся над очередными солеными шуточками Контрераса, решил отправиться в другое место. Ему было не до шуток и тем более не до откровенных излияний перед этими ребятами, которые скоро спокойно пойдут домой в предвкушении выходных. Для него выходные кончились. Ана все-таки ушла, Диего не намерен в подобной ситуации сидеть дома и мечтает побыстрее сбежать к Педро, а вот что делать с Тальей, непонятно.
Можно, конечно, попросить Сару и Хавьера пригласить ее на субботу и воскресенье. В доме подруги она отвлечется от мыслей об уходе матери, и вообще сейчас с Пепой ей будет лучше. У него самого не было четких планов, кроме как попытаться узнать, куда ушла Ана, возможно, позвонить ей, повидаться и еще раз спокойно поговорить, уже без детей.
Они прожили вместе больше двадцати лет, они любили друг друга, так неужели сейчас все действительно кончилось — когда позади полжизни?
Несколько часов назад он сказал Диего, что нужно уметь принимать подобные удары, но сам к этому готов не был. Просто они наговорили друг другу кучу гадостей и нанесли множество обид; стоило их глазам встретиться, как откуда-то возникали эти ужасные слова, которые врезаются в память, разбивают в пух и прах все благие намерения и уничтожают любовь, будто ее никогда и не существовало.
Он вошел в кафе, попросил бутерброд с тортильей [1] и пива и в ожидании заказа снова позвонил домой. Никого. Тальи по-прежнему нет, и ни Пепа, ни Хуанма, ни другие ее школьные друзья, которым он названивал начиная с половины первого, ничего не знают.
До двух, пока у него было много работы, он не особенно беспокоился, лишь время от времени набирая домашний номер, но сейчас им овладело смутное раздражение, граничащее со злостью. Мало у него своих забот, так еще приходится терпеть капризы этой избалованной девчонки! Нарочно затаилась, чтобы заставить его поволноваться и почувствовать себя виноватым. Наверняка спряталась где-то у Пепы, вот Сара и не знает, что девочки вернулись из школы вместе. А он даже жене позвонить не может, поделиться, поскольку не представляет, куда она ушла.
Мигель сердито впился зубами в бутерброд, прикидывая, что нужно вернуться домой пораньше, так как белая рубашка, которую он собирался надеть на ужин, не поглажена: в последнее время из-за каждодневных ссор Ана перестала следить за его одеждой, а он в отместку перестал ставить в гараж ее машину. Хочешь быть независимой? Пожалуйста, действуй!
Но куда же все-таки подевалась эта проклятая девчонка, если ни в школе, ни у друзей ее нет? Он позвонил Педро, которого тоже не было, и оставил сообщение, что Талья до сих пор не объявилась. Покончив с пивом и бутербродом, он решил зайти в «Континенталь» выпить кофе и почитать газету. Не домой же отправляться, где его ждут пустая квартира с разбросанными повсюду вещами, пустые вешалки в шкафу Аны, пустой холодильник и выключенный телевизор. Ему не хотелось возвращаться, не хотелось признавать, что Ана их бросила. Если он придет в шесть, то спокойно все успеет.
Глава II
Там: Один
Внутри хранилища царили те же разруха, грязь и запустение, что и снаружи, вдобавок здесь было еще и жутко темно: после солнечного света им показалось, будто они попали в пещеру. Однако спустя несколько секунд пещера обернулась чем-то вроде маленькой приемной, где в былые времена, наверное, сидела служащая и спрашивала посетителей вроде них, зачем они пожаловали.
Стояла мертвая тишина, не доносилось ни хлопанья птичьих крыльев, ни тем более пьяных голосов бродяг — и это немного успокаивало.
Привыкнув к темноте, они начали различать свет, просачивающийся сквозь щели рассохшихся внутренних перегородок, и заметили дверь в другое помещение. Она была со щеколдой, но от первого же толчка легко открылась.
Впереди царил полный мрак, даже слабый свет из щелей исчез. Они повертели головами, но ничего не увидели и от страха вцепились друг в друга, не представляя, что делать дальше. С равной вероятностью они могли находиться и у входа в пещеру, ведущую в подземные глубины, и на вершине горы, окутанной черным межзвездным пространством. Воздух был сухим и ничем не пах: ни слежавшейся пылью, ни нечистотами, ни гнилью, как можно было бы предположить, — в нем не ощущалось ни тепла, ни холода. Единственное, что они чувствовали, — это дрожь в руке попутчика и звук учащающегося дыхания.
— Пойдем отсюда! — прошептал Пабло.
— Подожди, — так же шепотом ответила Талья.
Вдруг у их ног и дальше, впереди, стали зажигаться едва заметные маленькие сине-фиолетовые огоньки, похожие на огни ночных аэропортов. Двумя параллельными линиями они прочертили в кромешной тьме нечто похожее на черную дорогу, конца которой не было видно.
— Пошли, — решительно сказала Талья, — пока они не погасли.
— Не пойду, я еще с ума не сошел.
— Трус. Разве ты не хочешь вернуть друга?
— Друзей много, — неуверенно пробормотал Пабло.
— А мама одна.
Талья резко отодвинулась и сделала шаг вперед. Огоньки потихоньку разгорались, так что она уже различала свои вытянутые вперед руки. Сделав еще один шаг и по-прежнему не оборачиваясь, она спросила:
— Так ты идешь?
— Да, подожди, — торопливо ответил Пабло, которому показалось гораздо страшнее остаться одному в темноте, чем последовать за Тальей непонятно куда.
Теперь уже они вместе двинулись по отмеченной огоньками дороге, терявшейся в бесконечности. Ничто не нарушало тишину — даже шагов не было слышно, будто их кроссовки ступали по черному бархату.
— Сзади ничего нет, — дрожащим голосом прошептал Пабло. — Огоньки сразу гаснут, словно и не зажигались.
— Нечего смотреть назад, — строго сказала Талья.
— А как же мы выйдем?
Талья не ответила, поскольку увидела, что огоньки-проводники кончились и вместо них поперек дороги появилась светящаяся сине-фиолетовая полоса. Когда Талья на нее ступила, перед ними возник голубой круг, будто под крышей зажгли прожектор, как в театре.
— И что дальше? — спросил Пабло.
Талья пальцем указала на круг, и они встали под невидимый источник света, сразу ощутив легкую вибрацию, словно кто-то запустил бесшумный механизм. Вслед за этим оба почувствовали толчок в желудке, как бывает в скоростном лифте или на американских горках, но настолько мягкий и легкий, что непонятно было, вверх они несутся или вниз. Через несколько секунд вибрация прекратилась, и их снова окутали тишина и непроглядная темнота, будто они ослепли.
— Вы хотите что-то найти? — раздался сзади незнакомый голос.
Ребята в испуге обернулись, пытаясь разглядеть источник звука...
...Рассеивая мрак, к ним приближалась светящаяся перламутровая слеза размером с Пабло. Постепенно внутри нее проявились контуры человеческой фигуры, и когда до огромной капли оставалось всего несколько метров, освещавший их голубой луч погас.
— Что вы здесь ищете? — Голос был приятный, но какой-то бесполый, не мужской и не женский, да и по очертаниям фигуры пол определить было невозможно. — Говорите, не бойтесь.
Талья и рада была бы объяснить, но не знала, как начать, а поскольку Пабло будто воды в рот набрал, пришлось слегка его толкнуть и сделать страшные глаза.
— Мы ищем... — начал он, запинаясь, — ...слова.
— Наши слова, — добавила Талья. — Наши ужасные слова.
— Если они были произнесены, то они здесь. Мы их храним. Следуйте за нами.
К великому изумлению Тальи и Пабло, световая капля, которая окутывала их собеседника, стала гораздо ярче и разделилась на две — и вот перед ними оказались уже две фигуры.
— Кто вы? — спросил ошарашенный Пабло.
— Вы ангелы? — пробормотала Талья.
— Да, мы ангелы, — ответил двойной голос.
Вдруг находившиеся перед ними лица и тела, размытые светящимся туманом, исчезли, и вместо них появились спины двух фигур, удаляющихся в разных направлениях.
— Мы не можем идти вместе? — спросила Талья, поймав встревоженный взгляд Пабло.
— Да, это невозможно, — ответили оба голоса.
Они в последний раз посмотрели друг на друга и отправились каждый за своим световым пятном, постепенно погружаясь в темноту.