Шанс для Увядшего Бутона

Сознание вернулось не мягкой волной, а резким толчком, как будто меня выбросило на каменистый берег. Первое ощущение - *чужое*. Чужое ложе, слишком жесткое. Чужие запахи - пыль, старая древесина, сладковатая затхлость застоявшегося воздуха. И... тело. Оно было легче, меньше, каким-то хрупким. Я открыла глаза.

Потолок ...Высокий, темные балки, штукатурка местами осыпалась. Не мой потолок с трещиной в виде дракона. Не моя квартира. Паника, холодная и липкая, начала подползать к горлу. "Где я?" Мысли метались, пытаясь ухватиться за последнее воспоминание. Вечер. Книга. "Как вырастить цветок счастья"... депрессивная средневековая мелодрама... стакан вина... и потом - провал. Темнота.

Я резко села. Комната... похоже на картинку из той самой книги. Каменные стены, маленькое стрельчатое окно, скудная мебель. Готично. Нелепо. Я спустила ноги с кровати. Пол был холодным даже сквозь тонкую ткань пижамы. Пижамы? На мне была не моя растянутая футболка, а какая-то светлая, неудобная сорочка. "Что за чертовщина?"

Мое внимание привлекло зеркало в тяжелой раме у стены. Я подошла, движения скованны, будто управляла марионеткой. И замерла.

В зеркале смотрела не я. Не мое лицо двадцати пяти лет с острыми скулами, черными, всегда чуть растрепанными волосами и зелеными, как лесная трава, глазами. Нет. Из глубины стекла на меня взирала *девочка*. Лет четырнадцати, не больше. Хрупкая, как фарфоровая кукла. Рыжие, огненно-рыжие волосы, спадающие волнами почти до пояса. Лицо усыпано веснушками - не только на носу и скулах, но и на плечах, видных из-под сорочки. И глаза... Золотые...Не янтарные, а именно *золотые*, как расплавленный металл. Чужие. Пугающе чужие.

Я поднесла руку к лицу. В зеркале та же тонкая, бледная рука с веснушками повторила движение. "Моя рука?" Я сжала кулак. Хрупкие косточки. Никакой силы. Никакой *меня*. Внутри все сжалось в ледяной ком. "Это не я. Это не я. ЭТО НЕ Я!"

Дверь скрипнула. Я вздрогнула, отпрянув от зеркала, как пойманная на месте преступления. В дверях стояла девушка в простом платье и белом чепце - служанка. Она даже не взглянула на меня по-настоящему, ее взгляд скользнул где-то по полу.

-Доброе утро, госпожа Элизия- сказала она ровным, безразличным тоном. *Элизия.* Имя ударило, как обухом. "Третий ребенок. Дочь вдовца. Та самая несчастная..."

-Завтрак подан. И его светлость граф Вайтмор желает видеть вас в своем кабинете немедленно.- Служанка чуть склонила голову и уже поворачивалась уходить, будто ничего странного в моем оцепенении не заметила. Как будто так и должно быть.

Граф Вайтмор. Отец.Кусочки книги стремительно складывались в жуткую мозаику. "Они винят ее в смерти матери. Выдадут замуж. Муж изменит. Она отравится..."

Я... - мой голос прозвучал пискляво, слабо, совсем не так, как мой собственный низкий тембр -Я... сейчас...

Служанка кивнула, не дослушивая, и вышла, тихо прикрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я осталась одна. С чужим телом. В чужой комнате. В чужой истории. Шок сменился леденящей ясностью. "Я в книге. В той самой проклятой книге что читала на ночь. Я - Элизия Вайтмор. Та, что умрет от отчаяния и яда. "Жалости к этой девочке во мне не возникло. Только холодный, острый, как бритва, анализ. "Значит, я знаю будущее. Знаю их всех. Знаю финал.Это дает мне преимущество. Надо выжить. Надо разобраться.*

Выжить. Значит, играть роль. Быть Элизией. Робкой, затравленной, вечно извиняющейся Элизией. Пока... пока не станет ясно, как повернуть эту игру в свою пользу.

Я подошла к шкафу. Платья. Все какие-то пастельные, нелепые, с кучей лент и шнуровок. Я выбрала одно менее вычурное - бледно-голубое. И началась пытка. Шнуровка корсажа. "Кто придумал эту дьявольскую штуку? Надо бы найти и задушить." Я злилась, пальцы путались, дыхание перехватывало. В моей прошлой жизни я одевалась за две минуты. Здесь я боролась с тканью, как с врагом. Прическа? Рыжую копну я кое-как собрала в хвост, выбившиеся пряди торчали как пакля. "Неряха. Но Элизия, говорят, все делала сама, без горничной. До замужества. Значит, так сойдет."

Я вышла в коридор. Высокий, мрачный, увешанный портретами хмурых предков. И... полная потерянность. "Куда идти? Где чертов кабинет отца?" Паника снова защемила грудь. "Элизия живет здесь с рождения! Она должна знать каждый уголок! Если я спрошу..." Это было слишком подозрительно. Слишком опасно.

Я стояла, прижавшись к холодной стене, отчаянно пытаясь вспомнить описание особняка из книги, но в памяти всплывали только сюжетные перипетии, а не план здания. "Идиотизм!"

-Элизия!-

Голос, резкий и полный раздражения, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Вот он старший братик Каэл. Русые волосы, коротко стриженые, холодные голубые глаза, как льдинки. Высокий, широкоплечий, в простой, но добротной тунике, подчеркивающей мускулы воина. Он смотрел на меня сверху вниз, будто на что-то неприятное, прилипшее к полу.

-Что ты тут торчишь, как столб?-- он подошел ближе, его тень накрыла меня. Я почувствовала запах кожи, пота и чего-то металлического . -Отец ждет. Уже полчаса, как велел тебе явиться. Ты что, опять в своем мире?-

Внутри что-то екнуло - не страх, а что-то более древнее и опасное. "Он сильный. Очень сильный." Я заставила себя опустить глаза, съежиться. -Я... я плохо себя чувствую Каэл- мой голос звучал тонко и жалобно. -Голова кружится... Я... я не уверена, что дойду...-

Он фыркнул, звук полный презрения.
-Некчемная. Как всегда. Мать бы стыдилась. -Удар пришелся в пустоту - у меня не было матери, о которой стоило бы горевать. Но я сделала вид, что задета, слегка пошатнулась. -Иди за мной. Быстро. Не заставляй отца ждать еще дольше-

Он развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь. Я поспешила следом, едва поспевая за его длинными шагами. "Запомнить маршрут. Запомнить!" Глаза метались, сканируя пространство: вот дверь с гербом - вероятно, библиотека? Вот поворот налево, в темный проход. Вот окно с витражом. Вот тяжелый канделябр на тумбе - "интересно, сколько он весит? Смогу ли поднять? Если ударить со всего размаху..." Мысль пришла сама собой, острая и неожиданная. Я сглотнула, переводя взгляд на широкую спину брата. Его мышцы играли под тканью при ходьбе.

Он остановился перед массивной дубовой дверью, украшенной резьбой.
-Жди - бросил он и, не стуча, вошел внутрь. Через мгновение высунулся.-Заходи. И не позорься.-

Я вдохнула, изображая робость, и переступила порог.

Кабинет был огромным, мрачным. За тяжелым темным столом, заваленным бумагами и свитками, сидел мужчина. Граф Вайтмор. Мой "отец". Тёмные волосы с сединой, жесткие черты лица, морщины. Он не поднял головы при моем входе. Перо в его руке скрипело по пергаменту - звук, почему-то напомнивший мне царапанье крыс под полом.

Я сделала шаг вперед, заставив руки дрожать. Склонила голову в неуклюжем реверансе, который только что придумала, глядя на портреты в коридоре.

-Д-доброе утро, отец - выдавила я тонким, дрожащим голоском Элизии. Звук был противен мне самой.

Он ничего не ответил. Просто продолжал писать. Воздух сгустился, наполнился его молчанием.
-Ты опоздала на тридцать минут - наконец прозвучал его голос. Голос без интонации, как скрип несмазанной двери. Он все еще не смотрел на меня.

-П-простите, отец - я заломила пальцы, изображая муки совести. -Мне... мне нехорошо. Кружится голова.. -

Он махнул рукой - жест, полный окончательного, бесповоротного отвращения. Знак, что я ему надоела. Что я - ничто.

-Вон-

Одно слово. Как плевок.

Я сделала еще один жалкий реверанс, бормоча что-то невразумительное, и попятилась к двери. Моя нога нарочито шаркнула по полу.

-Ты шаркаешь ногами, как служанка, - произнес он тем же скрипучим, лишенным жизни голосом. - Или как дурочка. Ты что, дурочка, Элизия?
Я замерла у самой двери, инстинктивно прижавшись спиной к холодному дереву. "Неверный шаг. Слишком увлеклась ролью неуклюжей". Но отступать было поздно. Я опустила глаза, съежилась еще больше.
-П-простите, отец... я... я нечаянно...
Он встал. Медленно, словно огромная тень, отделяющаяся от стены. Подошел. Запах пергамента, чернил и чего-то затхлого, старческого. Он остановился в шаге.
-Ты позоришь имя Вайтморов, - прошипел он. - Позоришь память матери. Она умерла, чтобы родить тебя, а ты... ты даже ходить по-человечески не научилась.
Его рука мелькнула. Неожиданно быстрая для его возраста. Я не успела даже вскрикнуть.
Хлоп!
Удар пришелся по щеке. Резкий, звонкий, наполняющий голову жужжащей пустотой. Боль вспыхнула позже – жгучая, унизительная. Голова дернулась в сторону, волосы хлестнули по лицу. Я прижала ладонь к щеке, чувствуя под пальцами пылающую кожу и очертания отпечатков его пальцев. Слезы навернулись сами собой, предательски горячие. Но это были слезы шока, боли, ярости – не Элизииной жалкой скорби.
-Вон, - повторил он, уже поворачиваясь к столу. - И чтобы я не слышал твоего топота. Никогда.

Я выскочила в коридор, едва сдерживая рывок, чтобы не побежать. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком.
Я прислонилась к холодной стене коридора, не в силах пока идти.
Щека горела огнем.
"Вот урод"

Отдышавшись я оттолкнулась от стены и пошла, стараясь ступать неслышно, робко, будто боясь оставить след. Но внутри мой разум работал с холодной точностью сканера: "Правый поворот после портрета толстой дамы в парике... затем лестница вниз... запах жареного лука и дыма? Кухня."

Спуск по лестнице был испытанием - юбки путались в ногах, корсет мешал дышать. "Как они тут не передушили друг друга?" Я снова ощутила знакомую волну ярости, но сжала кулаки, заставляя лицо сохранять пустое выражение. Внизу коридор был оживленнее. Слуги сновали туда-сюда с подносами, ведрами, вязанками дров. Они почти не смотрели на меня, а если их взгляд скользил по мне - в глазах читалось лишь привычное безразличие или легкая жалость.

Дверь в столовую была приоткрыта. Я заглянула. Огромный дубовый стол, способный усадить два десятка человек, сейчас был почти пуст. Лишь на дальнем конце, словно в изгнании, стоял одинокий прибор: тарелка с остывающей овсяной кашей, кусок черного хлеба, кружка чего-то молочного. "Завтрак госпожи Элизии. Скудный. Как для служанки" У окна стояли две горничные, перешептываясь. Они замолчали, увидев меня, и приняли вид безмолвных статуй, готовых прыгнуть по первому слову .

"Вот и публика. Шоу начинается." Я тихо вздохнула, изобразив смущение, и прошла к своему месту. Спина автоматически выпрямилась, плечи опустились, руки легли на колени. "Спасибо, бабушка "- пронеслось в голове. Моя настоящая бабушка, та самая железная леди которая вбила в меня правила этикета так, что они въелись в кости. Била по рукам если не правильно держала прибор."Манерам, внучка, научиться можно. А вот врожденной глупости - нет," - говаривала она, и я любила ее за эту суровую прямоту. Любила... Странное слово. Но навык пригодился.

Я взяла ложку. Движения были отточенными, элегантными, но лишенными всякого удовольствия. Каждое поднесение ко рту - маленький спектакль. Ложка не звенела о тарелку, локти не ставились на стол, жевала я медленно, с закрытым ртом, глядя куда-то в пространство перед собой, изображая задумчивость Элизии. "Смотрите, смотрите, глупые курицы" - мысленно обратилась я к горничным. "Вот она, ваша бедная госпожа, кушает свой скудный паек, как настоящая леди. Ничего интересного. Ничего подозрительного. "Я чувствовала их взгляды на себе, оценивающие, и внутри зрело холодное удовлетворение: "Легко. Слишком легко вас обвести вокруг пальца."

Вытерев губы уголком грубоватой салфетки я встала. Легкий, почти невесомый поклон в сторону слуг - чистая формальность. Они едва кивнули в ответ. Я вышла из столовой.

Обратная дорога к "моей" комнате была уже короче. Я почти не сбилась. "Хорошо. Прогресс."

Дверь закрылась. Тишина. Одиночество. И... внезапная, оглушительная усталость от постоянного притворства. Я не стала раздеваться. Просто плюхнулась на жесткую кровать спиной, уставившись в потолок с трещинами. А потом... начала дрыгать ногами. Ритмично, быстро, как заведенная. Странное, почти детское движение, вырвавшееся наружу сквозь все слои контроля. "Бред. Полный бред. Попасть в книгу. В тело самоубийцы-неудачницы. Зачем?" Вопрос висел в воздухе, не находя ответа. "Наказание? Шутка вселенной? Или... шанс?

Мысли метались. Я знала сюжет. Знала, что ждет Элизию: выгодный, но унизительный брак с каким-нибудь старым графом или молодым повесою, измена мужа, публичный позор, отчаяние и яд.
-Можно ли это изменить? Да. Безусловно. Но нужно ли?-
Сейчас я - слабая, никому не нужная девочка в чужом теле. Любое резкое движение, любое отклонение от роли Элизии может ухудшить и без того скотское положение. Прислать надзирателя, запереть в комнате, выдать замуж еще раньше... "Осторожность. Выжить. Оценить ресурсы."

Я встала с кровати. Ресурсы...
Что есть у Элизии? Комната. Одежда. И... личные вещи. Я подошла к старому сундуку у стены.
-Начнем.- взяла пару вещей в руки.

Рытье в чужих вещах вызывало не вину, а азарт охотника. Ткани, ленты, потрепанные книги по ботанике видимо, попытка занять себя... Потом - несколько пожелтевших рисунков. Семья. Отец, мать угадывалась по рыжим волосам и золотым глазам на схематичном портрете, два мальчика-подростка Каэл и, видимо, средний брат, о котором я мало что помнила из книги, и малышка - сама Элизия. Все улыбаются. Фальшиво. Как на плохой рекламе.
-Делали вид, что всё хорошо-Я швырнула рисунки обратно в сундук. -Лицемеры.-

Еще глубже - детские погремушки. Простые, деревянные. Я тряхнула одну. Глухой стук шариков внутри.

И наконец... книга. Не печатная, а рукописная, в кожаном переплете, без названия. Сердце екнуло. "Дневник." Я схватила ее, как утопающий соломинку.
-Да!-Усевшись на пол, прислонившись спиной к кровати, я открыла первую страницу. Детский, корявый почерк, но с годами становящийся аккуратнее

*"...Сегодня Каэл опять назвал меня убийцей. Он сказал, что из-за меня мама умерла. Я спряталась в шкафу и плакала. Мне так жаль, мамочка. Прости меня..."*

*"...Отец позвал в кабинет. Я так боялась, что уронила вазу. Он даже не кричал. Просто посмотрел... таким взглядом. Как будто я грязь. Сказал "убери". И я убирала, а он смотрел. Каждый день он зовет меня. Каждый день смотрит. И выгоняет. Зачем? "*

*"...Пыталась поговорить с  садовником о розах. Он испугался, покраснел и убежал. Боятся со мной говорить. Все боятся гнева отца. Или... думают, что несчастье заразно? У меня нет друзей. Никого. Только стены..."*

*"...Сегодня увидела свое отражение в луже. Я так похожа на маму. Только у нее не было веснушек. И... она улыбалась. На портретах. А я не умею. Я разрушила все, когда родилась. Я - ошибка..."*

Читая, я чувствовала, как внутри растет не сочувствие, а раздражение. "Элизия была не просто жертвой обстоятельств; она была идеальной жертвой, скульптурно вылепленной из страха, вины и покорности. Ее жизнь - это тюрьма, построенная ее же руками по чертежам семьи"

Но дневник был полезен. Крайне полезен. Он даст детали которых возможно нет в книге.

Я отбросила дневник. Картина прояснялась. Элизия - затворник. Почти не выходит из комнаты, кроме как на обязательные "сеансы" к отцу и скудные трапезы. Ни друзей, ни интересов, только патологическое чувство вины и ожидание неминуемой кары. "Идеальная оболочка для... кого-то другого"

Я подошла к зеркалу. Золотые глаза смотрели на меня. Чужие. Но в них уже не было паники.Рыжие волосы. Веснушки. Хрупкость. Маска невинности и страдания. Под этой маской теперь жила я. И я не собиралась пить яд. Я не собиралась быть жертвой.

Нужно наблюдать. Изучать. Запоминать. Я потрогала веснушку на плече. Нужно понять, кто здесь настоящая сила. Кто боится, кто ненавидит, кто... управляем. Мысль о будущем муже и его любовнице вызвала не страх, а холодный интерес. -
Может, их можно стравить? Или убрать обоих? Раньше срока?-

Я повернулась от зеркала. Первый этап - выжить и слиться с тенью Элизии - был в процессе. Следующий этап - найти слабые места в стенах этой тюрьмы. И в стенах окружающих ее людей.

А потом... потом можно будет начать ломать. Аккуратно. Без шума. "Как учат в хороших детективах" мелькнула мысль, заставив уголок губ дрогнуть в подобии улыбки. Я погасила ее мгновенно. Элизия не улыбается. Пока не улыбается.