Воровка

Дафна

Я не могу оторвать от него взгляда. Даже пошевелиться не могу. Хардман столь же обольстителен, сколь и вероломно опасен, и, пожалуй, второй пункт возбуждает меня куда сильнее.

Подойдя, Тед смотрит на меня сверху вниз. Его глаза – черненый, острый малахит, способный вспороть грудную клетку и безжалостно вырвать сердце, чтобы после возложить его в самый центр алтаря.

Я – жертва. Его жертва. Хочу быть его жертвой.

Хардману нравится это совсем не дешевое платье. Я все еще не жалею о том, что обманула Нейта. Ладони покалывает от желания стянуть сверкающие темно-зеленые бретели, пустить тонкую материю скользить по телу, позволить венозным мужским рукам изучить каждый обнаженный миллиметр. Я представляю, как Тед касается меня, и из легких окончательно исчезает воздух, между ног становится бесстыдно влажно.

Нельзя. Нам нельзя.

Его широкие ладони ложатся мне на плечи и нежно скользят к шее, в следующий миг вздергивая мое лицо. Большие пальцы с трепетом, граничащим с грубостью, поглаживают подбородок.

Мне нужен воздух. Мне просто нужен воздух!

– Мы теперь деловые партнеры, Палмер, – хрипит Тед, глядя на меня из-под приспущенных густых ресниц. – Нам не стоит этого делать. Категорически не стоит.

– Ты такой скучный в своей правильности. Ты точно мафиози? – шепчу я прямо в его губы.

Я осознаю, что одно из моих новых любимых зрелищ, если не самое любимое – раскол выдержки Хардмана. Видеть, как он теряет самоконтроль из-за моих колких фраз; слышать его глубокое, неровное дыхание в моей близости; знать, что его член стоит на меня – это слишком, слишком запретно и восхитительно.

А еще взгляд.

Тед смотри на меня так, словно я – коварная Цирцея, либо он желает сделать меня таковой, вознести до ее уровня и покровительствовать мне.

Ни один мужчина еще не смотрел на меня, как на настоящую богиню. В их глазах я чаще предстаю олицетворением самых извращенных фантазий, красивым куском мяса, обворожительной оберткой и не более.

Я выдыхаю от неожиданности, когда Хардман толкает меня своим крепким телом к стене и резким движением разворачивает так, что теперь мой взгляд выискивает на идеально ровной поверхности остатки разума. Тед остервенело прикусывает мочку моего уха и, дразня, потирается о выпяченную задницу своей горячей эрекцией.

– О, Палмер, – бархатно скалится Хардман, пуская табун мурашек по моей коже. – Нам будет весело, если я оттрахаю тебя прямо в этом гребаном платье, прямо у этой стены. Нам будет весело, если я поимею тебя на каждой поверхности в этом доме сегодня, завтра и вчера.

Я дрожу от каждого произнесенного им слова, оседающего в голове неподъемной платиной. Тед находит одной рукой мою грудь и сминает ее, тревожа и без того затвердевшие соски, а второй обхватывает шею. Он прижимает меня к себе чрезвычайно близко, мы тремся друг о друга, как обезумевшие звери, но этого все равно чертовски недостаточно.

– Но потом, когда мы будем проворачивать черные дела, а единственная твоя мысль будет – мой член, заставляющий тебя дрожать от экстаза, – тогда будет совершенно не весело. Все пойдет по опасной наклонной. В итоге мы останемся ни с чем, в то время как могли бы получить все, чего хотим, не поведясь на примитивные чувства. Я – еще больше власти, а ты – деньги. Так ведь, Дафна?

Слова протеста отчаянно рвутся наружу и раздирают горло, но лишь мгновение – в следующее в гостиную влетает недобро запыхавшийся, хмурый Нейт.

– У нас проблемы. Серьезные.

Хардман отходит от меня и быстрым шагом следует за Леманом, подцепив с дивана на ходу пиджак. Мне становится холодно.

Я не сразу нахожу силы, чтобы отлепить себя от стены, какое-то время подпирая ее лбом. Мысли, сплошь забитые словами мафиози, возвращают меня на землю, к той самой суровой реальности, к которой я привыкла и которую уже давно приняла.

Мне нужны деньги. Ему нужна власть. Это выгодно нам обоим, и мимолетная интрижка, безумный секс того не стоят. Примитивные чувства.

Но я все еще чувствую на себе его руки.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

02:22.

Хардман до сих пор не вернулся. Возможно, так тому и лучше. За время его отсутствия я успела пожарить себе восхитительный стейк из мраморной говядины, обнаруженной в холодильнике, и запить этот шедевр красным сухим. Хаотичные капли от Каберне теперь украшают висящую на моей фигуре огромным мешком черную футболку, но я сыта и довольна, а остальное – сопутствующий, малозначительный ущерб.

Мои чувства, что бурлят от связи с Хардманом – ущерб, отнюдь не малозначительный. Почва под ногами некрепкая и вязкая, как никогда. Я начинаю испытывать то, на что возложила когда-то извечный запрет. Верить людям нельзя, поддаваться чувствам – тем более. Поведешься – уничтожат.

Я подскакиваю от неожиданно пролившегося по дому звонка в дверь, сердце исполняет сальто. Тут же напрягаюсь, понимая, что Тед не стал бы уведомлять о возвращении в свой же дом, тем более меня. Я также все еще прекрасно помню, что недавно на меня совершили покушение, повторения коего вряд ли удастся пережить снова. Но звонок раздается вновь, только на этот раз на его фоне я улавливаю недовольный голос.

Женский.

Каждый волосок на моем теле вдруг электризуется от раздражения. Я встаю с дивана и с грохочущим в висках давлением иду ко входу, на экране видеокамеры мимолетно разглядев незнакомый мне силуэт.

Я цепляю беззаботное выражение на лицо и, воззвав к спокойствию, открываю дверь. Первое, чем меня удостаивают – вытаращенные от удивления голубые глаза, подведенные густым слоем туши; второе – кривая, презрительная ухмылка, исказившая розоватые, липкие от блеска губы.

Кажется, я переоцениваю свою способность к сдержанности. В особенности при общении с такими смазливыми блондинками, называющими своих бойфрендов «пупсиками» и под мышкой таскающими противных мелких чихуашек.

– Я пройду? – надменно спрашивает незваная гостья, на что я молча отступаю и впускаю ее в дом. – Теодора нет, я так понимаю?

– Верно, – я закрываю дверь и стискиваю в ладони круглый бокал с вином. – Вы по какому-то делу?

Она разворачивается ко мне, махнув длинными, выкрашенными в идеальный блонд волосами, и от приторности ее улыбки мне становится тошно. Что за кукла Барби?

– Можно на «ты». Я – Кортни. Вообще нет, не по делу. Просто соскучилась по Теду, но он не отвечает на сообщения, вот я и решила сделать сюрприз. А ты ...?

Ее взгляд оценивающе проходится по мне с ног до головы. Благо, я уверена в себе даже с растрепанной макаронной фабрикой на макушке и в заляпанной вином футболке. Пусть смотрит, сколько влезет. Но эти слова: не отвечает на сообщения, соскучилась по Теду... Вызывают во мне несколько иные, далекие от здравости тошнотворные эмоции.

– Дафна, – киваю я и машу перед ней бокалом. – Будешь?

Кортни задевает, что ей не удается застать меня врасплох своим детским высокомерием. Я молча выжидаю ответа.

– Я не пью, как и не курю.

Если это была попытка упрекнуть меня, то весьма глупая. Женщине куда больше вредят отношения с токсичным мудаком и отсутствие денег, нежели бутылка игристого и хорошие сигареты.

Подтверждаю свои слова показательным глотком.

– Будешь ждать его?

– А что? – вдруг излишне капризно переспрашивает Кортни, скрестив руки на груди.

Я почти давлюсь от резкой враждебности.

– Прости?

– Что ты здесь вообще делаешь? Почему так легко расхаживаешь здесь в футболке Теодора, как хозяйка?

Хозяйкой я себя уж точно здесь не чувствую, но и шарахаться по углам – не в моем стиле.

– Футболка – да, его, – стараюсь говорить я как можно спокойней. – Нахожусь я здесь также по его желанию.

Мне стоило сказать «предложению», «просьбе», но что сказано, того уже не воротишь.

Реакция Кортни не заставляет ждать. Ее губы сжимаются и подрагивают, она напрягается всем телом, тараща на меня налившиеся ядовитой обидой глаза.

– Не верю, что Теодор может желать присутствия такой оборванки.

Ярость обдает меня огнем быстрее, чем блондинистая сука успевает понять, что только что ляпнула. Но вместо того, чтобы извиниться за ревнивый всплеск, она довольно хмыкает и продолжает.

– Тебе бы и правда бросить пить.

Я срываюсь с места фурией и выплескиваю содержимое бокала Кортни в лицо. Она жмурится, удивленно раскрывает рот, пока багровые потеки портят ее внешний вид, и, воспользовавшись шоком, я хватаю недоделанную Барби одной рукой за волосы. Дергаю так, чтобы она подняла свое смазливое, дешевое лицо к потолку.

– Хочешь, я покажу тебе, как выглядит настоящая оборванка, Кортни? – с угрозой цежу я ей на ухо. – Повыдирать тебе пару клоков – и вылитая оборванка.

– Пусти меня, дура! – она пытается меня оттолкнуть, но я снова оттягиваю волосы, слыша скулеж и всхлипы.

К счастью Кортни, входная дверь распахивается.

Они так и застывают на пороге, когда я, сжав челюсти, с силой швыряю Барби к ее мафиозному Кену. Кортни не группируется и падает прямо под ноги Хардману. Он смотрит сначала на нее, затем медленно переводит взгляд на меня. Я вздергиваю подбородок.

– Научи свою подружку хорошим манерам, – выплевываю я. – Без причины грубить незнакомым людям чревато. В следующий раз выцарапаю глаза.

Тед перешагивает через бьющуюся в истерике девицу так, будто она всего лишь горстка грязи на его пути, и направляется прямиком ко мне. Я разворачиваюсь и бегу к лестнице.

– Палмер, стой на месте! – кричит Хардман, поспевая следом. – Я сказал – стой!

Я останавливаюсь лишь тогда, когда забегаю в ванную комнату, и перед тем, как захлопнуть перед ровным носом мафиози дверь, показываю ему два средних пальца.

– Открой!

Он бьет ладонью по темному дереву, грозясь безжалостно проломить его, а я выкручиваю кран с холодной водой на полную в попытке перебить его голос.

– Открой, мать твою!

Чувствую, как сдавливает горло. Как щиплет от слез глаза. Как сжимаются до побелевших костяшек пальцы на бортике раковины. Мне неприятно.

– Палмер!

Мне больно.

Смотрю на свое раскрасневшееся лицо в отражении зеркала и не узнаю себя. Растрепанная, разъяренная, разочарованная в том, чего мне никто и не обещал. И, тем не менее, внутри пульсирует какая-то свежая рана.

Людям нельзя верить.

– Я сейчас выломаю эту гребаную дверь, если ты не выйдешь!

Это ничего не изменит. Он прав. Нет смысла прятаться.

Я смачиваю руки ледяной водой и стираю с лица следы слез. Перекрываю воду и вбиваю в себя равновесие настолько, насколько это возможно в данный момент, после чего распахиваю дверь. Тед тут же делает шаг ко мне навстречу, намереваясь задавить своей непоколебимой аурой, но я толкаю его. Он отступает на несколько шагов. На мгновение в изумрудных глазах проскальзывает изумление, будто он не рассчитывал, что я оттолкну его.

Хардман молчит. Молчу и я. Мы оба дышим не так легко, как хотелось бы. Кто-то должен миновать этот разговор и уйти в свою комнату, иначе будет еще больнее.

Это делаю я.