Principium Vitae. Начало жизни
Principium Vitae. Начало жизни.
Сидя на трибунах покрытого манежа Мэд постукивала ногой о платформу ряда. Кайл сидит рядом, а вот мистер Фолл отошёл из-за очень делового и важного звонка. Миссис Фолл решила покинуть юнцов, составив мужу компанию и заодно купить какого-нибудь напитка. Не давиться же чипсами всухомятку?
Шумиха заглушала голоса в голове Мэд, однако те настырно пытались пробиться сквозь толстый слой чужих тембров. То и дело барабанные перепонки Мэттвел болели, а воспалённые мысли очень неприятно двигались, меняя темы, ровно литосферные плиты.
Под прозрачной крышей из стекла ярко светят прожектора, направляя внимание на футбольное поле с сочным малахитовым газоном. Люди битком набили трибуны и громко свистели, охали, хлопали и издавали различные возгласы, выражающие эмоции. Огромное пространство не сравнится со школьными площадками и Мэд рада тому, что один из выступающих - Лиам Фолл, её нынешней парень. На губах всё ещё остывает поцелуй перед началом игры.
Сегодня матч по футболу между командами из Стенноура и Вустера из Массачусетса. Позапрошлым летом, посетив Бостон, Мэд удалось заскочить и в вустерский музей искусств. Незабываемое зрелище, Мэттвел надеялась как-нибудь посетить место с Оливией, подруга бы точно оценила.
На поле столкнутся четыре команды определённых возрастов. От восемнадцати до двадцати трёх и от двадцати четырёх до двадцати девяти.
— Так переживаешь? — Кайл положил ладонь на кисть Мэделин.
— Что?
— У тебя руки трясутся, да и ногами стучишь.
Криво улыбнувшись, Мэттвел оглядела верхние конечности. Кайл подметил верно. Мэделин невольно вспомнила Оливию. Не подметь подруга факт, пожалуй, Мэд и не заметила бы сама или только тогда, когда предметы валились бы на пол. Лив в тот день перехватила запястья, встречаясь за заинтересованным взглядом чайных глаз. По словам Локвуд заметила явление она давно.
Мэд стала рассеянной, дёрганной. Привычные движения стали резче, внимание ниже. Мэттвел с титаническим трудом сидела на уроках, ловя себя на мыслях, что фокус совершенно не желает сводить лучи на чём-то конкретном.
Единственное, что вечно фоном играло в голове, ровно навязчивая мелодия, фраза: — Principium Vitae. Начало жизни.
Услышанное непрестанно порождало тонну вопросов. С каждым днём они звучат всё сильнее, разрывая когтями сознание. Начало чьей жизни? Предмета или человека? С чего всё началось?
Мяч пинали ногами как бьют ботана бессердечные одноклассники, возомнившие себя королями. Головная боль усиливалась сильнее при каждом ударе.
Principium Vitae. Начало жизни.
С чего начинается жизнь?
Где грань между живым и неживым?
Те же самые планеты появились путём соединения частиц, камней и космической пыли. Это же тоже можно считать началом жизни.
Жизнь. Vita.
Начало жизни... С кем?
Перематывая вопросы как на видеопроигрывателе. Назад, вперёд, назад, вперёд и ещё раз назад, вперёд.
Что, если старуха имела ввиду мост? Ведь именно под ним Мистер и Мэделин стали соседями одного разума! Если рассуждать дальше, то там убили Роберта Мэттвела, следовательно, именно данное место может быть началом новой жизни в качестве иной формы существования, раскола тела с душой и её искажение.
Попала ли она в точку?
Высокий парень из команды Лиама забил гол гостям из Вустера. Толпа взревела, посыпались аплодисменты. Откровенный рёв чувствовался каждой клеточкой кожи.
Хлопая в ладоши, Мэделин медленно начала замечать, как кисти рук становятся липкими. Опустив взгляд Мэд замерла. Тёмная венозная кровь льётся на платформу с ладоней.
Колкие штыри пронзили лёгкие, вторая порция хищно вонзилась в тазобедренные суставы, спуская ниже к коленям, щиколоткам. Глотая воздух рваными кусками, Мэд подняла голову. Вместо живых людей Мэттвел окружают трупы. На месте глаз зияют пустые дыры, сквозь которые можно разглядеть то, что находится за силуэтом головы. Пластмассовые сидения трибун выстилают куски плоти. Платформы под ногами сменили кости. Газон состоит из склизких колец кишок, блестящих под прожекторами с призмами красных стёкол.
Мэделин зажала рот. Сквозь страх она желала не потерять нить мыслей о том, как будет выглядеть снаружи галлюцинаций. Всё происходит внутри сознания или перед глазами? Ей хотелось истошно кричать и плакать, будет ли тело также исправно исполнять данное в реальности? Крик застыл в горле, взрываясь атомными бомбами, принося адскую боль, точно голосовые связки режут маленьким ржавым тесаком.
Внезапно из сидения, точно змеи, быстро выползли сухожилия, обвивая запястья точно лианы, образовывая прочные путы. Мэд дёргалась, а «наручники» стягивали сильнее. Это продолжалось, сухожилия уже смыкались на шее, пытались заползти в рот. Мэделин никак не могла противостоять страху, тем самым подпитывая Мистера.
Слёзы текли ручьём, падая на колени, пропитывая джинсы каплями крови. Удары невидимой биты заставляют слоняться из стороны в сторону. Вытаращив глаза так широко, насколько могла, Мэд пыталась заставить зрение прекратить видеть галлюцинации. Она закричала, но безмолвно, лишь раскрытый рот подавал впечатление о том, что данное действительно взаправду.
— Мэделин, что с тобой? — Кайл потряс девушку за плечо.
Мэттвел вонзила ногти в запястье Фолла, оставив глубокие лунки. — Прости, я... — отпрянув, Мэд заправила чёлку за уши, сразу откидывая и передние пряди, попавшие на область ключиц.
Но Кайл наоборот соединил их пальцы и встал с места. — Нам нужно выйти.
— Что происходит?
— У тебя кровь из носа течёт, Мэд. Слабые сосуды, у меня такое раньше было.
Мазнув пальцами по подносовому желобку, Мэд удостоверилась в правдивости слов. На задних рядах кто-то недовольно закричал на Фолла, на что парень оповестил, что человеку плохо и вообще пусть недовольные заткнут рот едой. И Мэделин, чувствует, как кружится голова. Ей чудится, что по телу раскиданы пятна от синяков, распускающиеся как пионы.
***
— Если ты не расскажешь мне всё, можешь считать, что у тебя нет внучки. — первые слова Оливии, адресованные Стиву, как только девушка вторглась в дом и звучали они как угроза.
Локвуд присвистнул, почесав бороду и завис в дверном проёме.
Они стояли, стреляя друг в друга пулями крупного калибра, прямиком на поражение в сердце. От дома исходило тепло, контрастирующее с температурой снаружи, нарочно разделяя стороны. Показывая, что родственники по разные стороны баррикады. Впервые. Страшно, дико, неизведанно.
— Что именно?
Оливия стиснула зубы и громко закричала, хотя звук более походит на рык отчаявшегося хищника, упускающего последние отголоски надежды. Дёрнула лямку рюкзака.
— Ладно, злюка, я не со зла.
— Ты столько всего знал и знаешь, и ничего не хотел говорить. — Оливия переступила через порог, закрывая дверь за собой. — Это неправильно, сам же говорил, что то, во что вляпалась Мэд чертовски плохо. Но только попала в историю не одна Мэдди, а ещё и я. Её проблемы - мои проблемы.
Старик гулко выдохнул, проходя вглубь дома. Он вёл в зал.
Отряхнув ноги от снега Лив последовала за ведущим, опасливо изучая стены, будто чувствуя гнёт тяжести тайн, которые хранят они.
По коже липкими дорожками отпечатывались воспоминания разговоров о Мэделин. Низменный страх руководит внутренним миром словно настоящий король. Тревога наматывает клубок из змей, переплетает настолько туго, что хладнокровные, представленные предчувствием худшего, начинают плеваться ядом и пищать.
Оливия не понимала бояться ей родственника или нет, ведь в молодости он... Повторять информацию, хоть и в уме, не хотелось. Жутко думать о новых витках в познании Стивена. Ранее Лив думалось, что она знает старика достаточно хорошо, однако ныне девушка сомневалась. Знала ли его вообще? Был ли тот инцидент верхушкой айсберг? От рассуждений становилось тошно. Локвуд чувствует, как черви омерзения проедают светлые моменты, опустошая резервуар. Обида кусает душу. Противоречивые ощущения раздирают плоть внутреннего мира на куски точно гиены. Оливии хочется ненавидеть Стива за прошлые деяния, но он её дед, который подарил прекрасное детство.
— Я всё равно узнаю, если что-то утаишь. — Лив плюхнулась на диван, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Максимально закрытая поза. — Каждый раз всплывают подробности. — девушка, покопавшись в рюкзаке, небрежно кинула на журнальный столик фото Стива над телом с раскрытой грудиной и тетрадь на странице пятьдесят два.
Старик криво усмехнулся, вертя в руках фотографию.
— Ты же не убьёшь меня?
Локвуд приподнял брови, разглядывая глава цвета топаза напротив, осознавая, что в вопросе отнюдь не кроется шутка. — Ливия, человек, захотевший убить тебя, никогда бы не ответил, что собирается. Конечно, если ты уже не связана в каком-нибудь вонючем подвале. Но я очень надеюсь, что до этого никогда не дойдёт.
— Очень любезно с твоей стороны.
Стивен сложил пальцы домиком и уткнулся лбом в них. Тяжёлый вздох сопроводился кашлем. — С самого начала, полагаю?
Кроткий кивок послужил невербальным подтверждением.
— Мы познакомились ещё перед тем, как уехали учиться. Не сказал бы, что дружили, скорее просто обменивались бестолковыми фразами при виде друг друга. Судьба распорядилась так, что Роберт и я учились в одном городе Калифорнии. С тех пор наше общение стало более плотным, а после нас можно было назвать хорошими друзьями.
— А начало не такое мрачное. — прокомментировала Лив, мотая ногой вверх-вниз, насколько позволяла амплитуда. Перекошенный таз начал скулить от неправильной позы.
— Начало часто не раскрывает людей. — Стив подвинулся назад, откидываясь на спинку дивана. Задумчивый взгляд устремился в угол комнаты. Полный тоски и грусти. — Когда мы получили образование, то приехали в Стенноур и со временем стали работать вместе в хирургическом отделение больницы. Роберт был превосходным хирургом, любящим своё дело. Команда работала ладно, пока с Мэттвелом не связался один мутный тип.
— Что за тип?
— Не знаю. Он говорил только с Робом. Сказал, мол в назначенный час ночи привезёт... Тело, нужно было удалить пару органов, но сохранить те. Лёгкие деньги и очень большие. На тот момент я пытался строить дом, содержать семью...
— И ты согласился. — докончила Оливия. Зуб соскочил и попал в место между валиком пальца и ногтевой пластины. Боль отрезвляла, заглушала нервозность.
— Да.
— Почему рассказываешь мне это? — внезапно встрепенулась Оливия, одаряя суровым, внимательным взором. Ледники голубых радужек пронзали сосульками.
— Сама же попросила.
— Мог не рассказывать. Твой выбор, я бы не смогла пытать тебя.
Мистер Локвуд громко хохотнул. — Думаю, так я очищаю совесть перед тобой. А вот что делать с информацией после, как ты сказала, твой выбор.
— Простишь, если я стану ненавидеть тебя?
В комнате воцарилась тишина. Без прошлого не настанет настоящее и будущее. Но наши действия зачастую накладывают отпечаток не только на нас.
— Примерно раз в три месяца тот неизвестный человек назначал дату и время, а мы выполняли его требования. Всего четыре раза. Первое время проводили всё в операционной, тогда ведь в больнице не было камер наблюдения. После пары раз решили, что это небезопасно. — Стив нарочно избежал предыдущего вопроса. В этом Лив уверена на все сто процентов. — Роберт организовал маленький медицинский кабинет, в котором мы могли бы заниматься... Этим.
Оливия не перебивала, слушала историю, отмечая каждый элемент рассказа в памяти зазубриной, сделанной остротой лезвия внимания. Ей хотелось кричать на родственника и говорить насколько это отвратительно. Взамен она могла получить ответ по типу «Не мы, так другие сделали». В любом случае, Стив никого не убивал. Именно так Лив пыталась оправдать старика. Ей необходимо находить лазейки, чтобы попытаться оставить отношения прежними, хотя Оливия понимала, что как прежде уже никогда не будет. Девушка не может смириться с тем, что ей предстоит потерять ещё одного родственника, если она не примет его прошлого, однако, данное неизбежно.
— Но потом Робертом завладела жажда денег. — Стивен пропустил пальцы сквозь бороду, с укором глядя в угол. Лив начала догадываться, что там в этот момент стоит Мистер. — Он стал убивать людей сам. За то, чтобы не марать руки тот мужчина платил больше. Заманивал их под мост или ловил тех, кому не посчастливилось оказаться там в роковой момент.
— Ты помогал ему и с этим?
Стивен нехотя кивнул, щёлкая суставами пальцев. — Грубо говоря, поначалу. Позже «просьбы» от знакомого Роба поредели, как минимум потому что в Стенноуре пропадали люди, после пятого человека на это обратили внимание местные власти. Я сказал Роберту, что нам стоит отказаться от этой затеи вовсе, денег уже хватало вдоволь, а быть пособником убийств мне на хотелось.
— Но всё же ты стал им.
— Робу стало страшно заниматься этим одному, поэтому... — Стив притормозил, медленно втягивая воздух через рот. Старик выглядел встревоженным, руки подрагивали. — Он пригрозил, что расскажет обо мне моей семье, сделает что-нибудь с ними и жутко стало мне. Со временем я понял, что так дальше продолжаться не может, меня окружала паранойя, родные отдалились и жизнь, в принципе, катилась по наклонной.
В горле пересохло, как и в глазах. Слёзы давно покинули резервуары, напоследок не оставив ни единой слезинки. Звенящая пустота оказалось слишком близким другом. Достав бутылку воды из рюкзака Оливия открутила крышку и сделала глоток. Из лёгких пропадал кислород, Лив часто вдыхала носом.
— Я предал друга. Косвенно убил. Нашёл родственников одного из погибших и объяснил где Роб будет ждать следующую жертву. Око за око, он забрал их ребёнка.
— И они убили его. — Оливия сжала бутылку, пластмасса прогнулась, издавая треск. — Отрезали ему грёбаное лицо!
— Мы не договаривались о том, как они намеривалась убить.
— Почему они не сдали тебя?! Не убили?
— Были готовы на этот шаг, если бы им попался виновник. Не знаю почему не тронули меня, но я смирился с мыслью, что мою жизнь тоже могут забрать. Мне пришлось обрисовать им ситуацию в общих чертах.
Ливия фыркнула. Поступки – бред, создавалось впечатление, словно старик плевал на собственную жизнь в тот период. Возможно, Стивен канул в забвение слишком глубоко, не находя правильных решений в череде порочной паники. — Положился на судьбу.
— Да, вложил жизнь Роба и свою в руки тех индейцев. Только расправившись с Робертом семейство уехало, и я больше никогда их не видел.
Давно бытует поверие, мол индейцы связаны со сверхъестественными силами. Быть может, те прокляли мерзавца, вынудив существовать под гнётом забвения?
— Такое чудовище не заслуживало иметь лика. — неожиданно для самой себя выпалила Оливия, сверля глазами телевизор, стоящий напротив. Через отражающую поверхность девушка смотрела на старика, не выдавая себя. Бредится чем-то неправильным уделять даже кроху внимания. Пропорционально возрастанию информации Лив чувствовала, как расстояние на диване между ней и дедом растёт.
— Хоронили в закрытом гробу. Это сыграло мне на руку.
Оливия замотала головой, догадка вонзилась занозой под ногти. Она вздрогнула, запуская пальцы в волосы. — Что ты сделал? — шёпот походил на лёгкий ветер, призрака, бесцельно бродящего по просторам. Кожа побледнела, покрылась ледяной коркой.
— В могиле закопан не Роберт, а его последняя жертва.
Будто камнем свалившись в озеро, Лив помассировала виски. Окружающий мир приобрёл слишком резкие грани, они режут глаза и сознание. В этом проблема и была?— Зачем? Зачем?! Что за больной фанатизм?! — ненависть вскипала в венах точно в чайнике.
— Я-я не знаю, — запнулся мистер Локвуд, потерянно вскинув руки. — На меня нашло какое-то наваждение, в голове всё время крутилось одно и тоже. Не исключено, что тогда только начал проявляться Роб в другой форме и говорил, говорил, говорил... Я слишком боялся, слишком ненавидел Мэттвела за то, что тот сделал и себя, за податливость. Большую часть денег я отдал на благотворительность. Мысли о самоубийстве часто посещали меня, казалось ещё чуть-чуть и прыгну в пропасть.
— Мне нужно знать где находятся останки, возможно, я смогу...
— Ты сможешь, — перебил Стивен. — Но не Мэд и кто-то из тех, кого преследует Мэттвел. Незадолго до гибели Себастьяна я хотел избавиться от Роба и попытался забрать кости, сжечь их, огонь ведь очищает, в мифологии часто об этом говорят. Раньше думал, что мифы бред, но ведь и призраки тоже. Поначалу решил, что это галлюцинации, но потом... Роберта стали видеть другие. Мои знакомые работали в психиатрической больнице и периодически рассказывали мне о инцидентах. — старик притих, нижняя губа затряслась, готовясь к очередному неприятному признанию. — В смерти Себастьяна виновен я.
Оливия до крови закусила щёку, растирая кожу под глазами. Только не заплакать. В сердце защемило что-то, очень болезненно. Кажется, будто мотор организма вовсе выдернули вместе с душой. Подставив руку к губам, Лив громко всхлипнула. — Почему ты не заплатил кому-нибудь, чтобы тот человек сжёг проклятые кости?
— После смерти сына решил, что таково моё наказание за всё, что я сделал.
— Но другие люди погибают! — Оливия ударила кулаками по столу. — Сам же говорил, как их сводят с ума, высасывают силы как... Как... Блять, как не знаю кто!
Стивен встал, подошёл к окну, приоткрывая тюль пальцем. Старик знал и ощущал, как Лив кровожадно сверлит спину. Натянутая тишина шла по натянутому канату, над пропастью в эскорте тихого шипения Лив. Правильно, Стив просто-напросто не размышлял о других людях.
— Роберт обещал, что не станет преследовать мою семью, но будет извечно напоминать о том, что я творил. Он в моей голове, знает страхи, желания. Я боялся и боюсь, что Роб найдёт способ навредит тебе, если станешь препятствовать ему.
— Где хранятся останки? — твёрдо перебила Лив и вскочила, дёрнув лямку рюкзака.
— Под мостом, в диване.
Глаза расширились в изумлении. Серьёзно? Пару раз девушка открыла и закрыла рот, не находя комментариев. — Как... — Оливия помахала в воздухе рукой, словно дирижёр. — Существо передаёт... Метку? Как прицепляется?
Стивен обернулся. — Кто первый дотронется до цилиндра и прочтёт записку. Acta est fabŭla. Место никому ненужное, мало кто там бывает, поэтому он приходит, исчерпывая всю силу, к людям во снах, как бы подталкивая.
Лив рвано выдохнула, приступ жара прокатился по всему телу точно шар. Первая. Оливия первая заметила проклятый кусок бумаги. Не обрати она внимания... Позволив телу вздрогнуть, Локвуд собралась выйти, но застопорившись в дверном проёме девушка обернулась: — Когда умер папа мама была беременна. У меня могла быть ещё одна частичка любимого человека. Я не дам вам сгубить мою живую сестру.
***
В транспорте Лив произошла неполадка, из-за чего пришлось оставить джип ровно на том месте, где начала барахлить приборная панель. На взводе Оливия решила ничего не трогать и оставить всё как есть, чтобы разобраться потом. Девушка успела написать Деймону с просьбой о помощи в выяснении проблемы, ей нужна инструкция что именно делать.
Два квартала до авто. Расстояние чудится беспредельно долгим и растущим с каждым шагом.
Шмыгая носом, Оливия бежала трусцой, утирая слезящиеся глаза. Слёзы размазались по щекам. Зрение замылилось. Сердце пропускает удар при каждой чрезмерно болезненной мысли.
Тонкая струна вондера оборвалась. Воздушные замки рухнули в одночасье, а облака пыли набивали рот песком. Оливия ощущает себя пустой. Душевную организацию сожгли дотла. Среди выжженного поля Ливия стоит на коленях и пропускает пепел сквозь пальцы. Тлен - всё, что осталось.
Ей хочется исчезнуть с поверхности Земли, лишь бы не пребывать в порочном круговороте стыда и мерзости. Отголоски слов зверствуют в голове, разрываясь петардами. Застывают шестерёнки, впадая в зимнюю спячку. Краски мира померкли, точно никогда не были яркими.
Конфуз души не затыкал зияющей дыры в груди, не останавливал кровотечения.
Заснеженные просторы в сочетании с полуденным солнцем слепили глаза. До ненависти жизнерадостное солнце порождало раздражение. Дорожки тротуаров расчищены. По пути Ливия встретила мало кого, в такую погоду люди не предпочитают расхаживать по улицам с целью прогулки. Жизнь протекает так беспечно и размеренно, словно ничего не происходило. Но действительно, человечество непричастно к бедам Локвуд. Девушка остро ощутила свою ничтожность и одиночество в конкретном миге.
Смахнув смс от Деймона с уверенностью, что инструкция подождёт пока Оливия приблизится к машине и сядет в неё, Оливия не сбавляла темпа.
Вытащив телефон из кармана, Лив набрала Мэделин. Оператор оповестил о том, что абонент не может взять трубку. Вероятнее всего, Мэд вовсе выключила гаджет. Оливия злилась, сменяя бег на быстрый шаг, тихо ругалась под нос. После второй попытки пришлось разговаривать с автоответчиком. — В грёбаном диване! Кости психа в грёбаном диване! Мэдди, я...
Громкий сигнал автомобиля оглушил, затем последовал удар. Первую секунду было больно, но длился шок недолго. Отлетая от машины Оливия не понимала, что сделала не так, переходя пешеходный переход на нужный цвет светофора. Время замедлилось, выбивая душу из тела.
***
Когда Роуг позвонила Мэделин, вторая ехала с Лиамом в машине. Мэд надолго зависла, глядя в одну точку. Пока парень на остановил автомобиль и не притронулся к Мэттвел, она не шелохнулась. Головная боль расплющивала мозг со всех сторон. Рыжую будто окунули в прорубь и держали под водой около часа, периодами позволяя вдохнуть блаженного воздуха.
Мать Оливии сказала, чтобы Мэд пока не приезжала. В палату всё равно пока не пускают, а передачки на данный отрезок времени ни к чему. Нужно дожидаться пока Лив откроет глаза.
Возможно, виной тому, что водитель Форда не справился с управлением оказались летние шины, которые вовремя не сменили. Никто точно сказать не мог, но владелица авто очень долго сидела под дверьми палаты с Роуг, раскаиваясь и плача от испуга. Но как бы то ни было, Мэделин заранее возненавидела женщину.
Лиам отвёз Мэд к ней домой, и они до самой ночи лежали на кровати в объятиях друг друга. Мэделин не смогла проронить ни слезинки, хотя плотина, сдерживающая эмоции, покрылась трещинами и молила о пощаде. Сил кричать тоже не было. Ничего. Абсолютно ничего. Мэделин ощущала себя выпитой до дна как шампанское в новогоднюю или рождественскую ночь.
Только когда Лиам уснул, Мэд сняла телефон с зарядки и включила его. Сидя на бортике ванны Мэттвел слушала как автоответчик бездушно производит голосовое Лив, а на заднем фоне слышен шум, скрежет металла и грохот. Телефон запечатлел последние секунды до и аварии, непосредственно.
Подняв глаза на потолок, вместо белого ровного покрытия с вмонтированными лампочками на Мэд смотрели десятки глаз: карих, серых, зелёных, оливковых, голубых и остальных различных оттенков. Мэделин хотелось откинуться назад, удариться головой и больше никогда не видеть никого и ничего.
Утопая в мире, в который вторглась абсолютно случайно, Мэд скучала по прошлому, где всё было запредельно просто.
Вдох. Выдох.
Так не может продолжаться вечно. Кто-то обязательно пересилит в этой войне. Вскочив с места Мэттвел на быструю руку собрала рюкзак. Поцеловав Лиама в щёку, Мэделин на цыпочках вышла из комнаты, молясь, чтобы Клинтон не увязался за ней, перебудив весь дом лаем.
Родители недавно заснули. Вероятно, они тоже не могли оправиться от ошеломляющих вестей.
Спускаясь по лестнице Мэд вспоминала как она с Оливией говорила о страхах. В такую же безоблачную ночь, но в последний месяц весны.
Им было примерно по четырнадцать, они лежали на траве, находя созвездия, по предложению Мэд. Поломанные ногти Оливии криво выглядели из-за импульсивного желания поиграть на гитаре. На предплечье краснели царапины от соседского кота.
— «Ты никогда не говорила, чего боишься, Ливия».
Локвуд присвистнула. — «Не самая любимая тема».
— «И всё же». — Мэд прекрасно знала, что Лив опасается собак, кроме тех, которые находятся под присмотром хозяев; пауков; слишком громких звуков, возникнувших неожиданно; объятий у стены или когда на её наваливаются, прижимая к кровати, земле. По словам Оливии, последнее кажется ей чем-то сродни клаустрофобии, ведь и в тесных помещениях наподобие чулана становится очень некомфортно, но не критично. — «Смерти близких, а ты?»
На самом деле Мэд ожидала услышать что-то новое, по типу: «Нечаянно съесть цитрусовые». — «Вообще-то я боюсь заглядывать под кровать».
Подруги долго смеялись, больше не продолжив тему. Обе знали друг о друге больше, чем сами о себе и данность никогда не прекратит бытие в колесе Сансары.
Таковы были и есть Мэделин и Оливия.
***
Спички в кармане, бензин в багажнике, руки на руле. Ночь темна словно непроглядная чёрная дыра, не приковывающая, а засасывающая внимание. Даже звёзды более не мерцали на шёлковом полотне ночи. Они исчезли, чуя приближение к мрачному месту. Дождь моросил, разбиваясь о стекло автомобиля. «Дворники» исправно избавляли обзор от помехи.
Чем ближе к мосту подъезжала Киа, тем больше раскалывался череп. Проверенная схема, подобное происходит слишком часто, а ведь когда-то жалобы на дискомфорт головной боли Мэд сетовала по разу в полгода. Жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Линия судьбы рушится по кусочкам, подобно старому дерматину, рассыпающемуся под гнётом лет.
Principium Vitae. Начало жизни.
Фраза приобрела истинный смысл. Догадки оправдали себя. Именно под мостом началась мистическая история.
Первое убийство. Смерть Роберта и рождение новой сущности. Мэделин дотронулась до шляпы с запиской и прочла выведенные буквы.
Мэд могла винить бы в бедах Оливию, не позови она Мэттвел, то подруга осталась бы в безопасности. Однако, Мэделин не желала допуска мысли о данном или в похожем ключе. Рыжая ненавидела искать виноватых, но Роберта, Стивена, неясного духа девушка проклинала с лютой злобой. За всё содеянное, грехи, которые распространились непростительно далеко, загребая в топку невинные души щупальцами.
Acta est fabŭla. Представление окончено.
Что именно означала фраза? Глубинный смысл. Мэделин ощущала, что вскоре получит ответ на свой вопрос, очень скоро. Жизнь несётся в тупик на горящем поезде, если Мэттвел не переключит пути, то тотальный крах неизбежен.
Заснеженные дороги не представляли препятствия. Въезжая на территорию около моста к машине будто нарочно склонялись извечно засохшие чёрные лапы деревьев. Река покрылась тонким льдом. Необъяснимое чувство, будто здесь властвует смерть, не отпускало.
Остановив машину, Мэделин вжалась руками в руль и закричала. Надрывно, как в последний раз, доводя голос до хрипа несмазанных петель двери. Она мотала головой назад, вперёд, дёргая несчастный предмет для управления курсом. Волосы растрепались, пальцы заболели ровно, как и горло с растянувшимися уголками рта. Мэделин всё ещё не плакала, ей так хотелось рыдать навзрыд, глаза чесались и Мэд бредилось, что она готова выдрать их, лишь бы заставить хоть что-то течь из глазниц, выплёскивая застрявший сгусток эмоций сравнимый с тухлым продуктом, залежавшемся в холодильнике.
Растирая лицо кистями рук, Мэттвел вспоминала улыбку Оливии, тепло объятий с поцелуем в висок, беспечные каникулы, надеясь, что когда-нибудь вернётся к всему репертуару. Мэделин любит жить, наслаждаться природой, сериалами, обществом любимых, мечтать о будущем и реализовывать планы. Ей нравится Лиам Фолл, заботящийся о девушке лучше двух предыдущих пассий, вместе взятых вдвое; рисовать фигуры на песке во время каникул у моря, петь песни под пекущими струями душа. Нравится, нравится, нравится...
Захлопнув дверь машины Мэделин упала на колени, скользнув по боку автомобиля. Судорожное дыхание пронзило левое лёгкое стрелой, не позволяя вздохнуть. Сжав зубы Мэд поднялась, шатаясь, идя придерживаясь руками металла верного транспорта.
Канистра бензина перекочевала из багажника к девичьим ладоням. Земля утягивала вниз, деревья колыхалась, ветер завывал злую песню, в отдалении заскулили волки. Всё бы ничего, да только ни в Стенноуре, ни в округе волков отродясь не водилось.
Внезапно на хрупкие ветки сели вороны, материализовавшиеся также неясно, как и скулёж. Кар! Кар! Кар! Смоляные птицы хлопали крыльями, крича на девушку. Они просили уходить, убираться к чертям от Богом забытого места. Но Мэд продолжала идти, под ногами гравий превращался в людские кости. Одним из сапогов Мэттвел расплющила череп. С неба, вместо моросящей прозрачной капели полилась кровь.
— Пошёл ты! Слышал! Ебучий призрак! На хуй тебя! — нет, она не говорила или кричала, а лаяла сродни сторожевой собаке, терпевшей издевательства зевак.
Порыв ветра подтолкнул в спину и Мэд побежала, а подошва начала чвакать, ступая по кускам алого мяса и склизкой крови. Среди месива ползали белые личинки и розовые черви. Живот уныло заныл.
Импульс боли заставил отшатнуться, Мэттвел ухватилась за лицо. Перед закрытыми глазами девушка, как фильм, смотрела как кожу от лика Роберта срезают охотничьим ножом на живую. Мэд зарычала, стиснув зубы, шок болевых ощущений передавался ей. Прижимая ладонью щеку, Мэделин непрестанно упорно двигалась вперёд.
Ещё чуть-чуть. Диван загорелся пламенем ультрамаринового оттенка. Она шла, несмотря на преграды, прикладывая все силы души. Выжить, только бы выжить. До цели считанные сантиметры, Мэделин выдержит, обязана выдержать. Девушка твёрдо уверена в том, если сейчас не прорвётся, то никакого безоблачного завтра не настанет и её тело канет в лету вместе с естеством. Станет рабом того, кого пламенно ненавидит.
Запах палёной плоти бьёт в нос, открытое пространство давит со всех сторон, точно у него существуют границы, а гул, создаваемый воронами, усиливается, разрывая барабанные перепонки.
Не брезгуя грязной материей, Мэд грубо откинула тяжёлую сидушку, придерживая ту ладонью наверху.
— Попался.
В нише дивана лежали старые кости, более не имеющие плоти. Ключ к спасению. Свободной рукой Мэделин облила останки бензином и... Свет в глазах померк, девушка почувствовала, как валится навзничь обмякшим телом вниз, а по голове ударили камнем. По крайней мере, так чудилось.
Она проиграла.
***
В сознание Мэделин пришла сидя в школьной столовой. К ней подошёл Лиам и присел напротив с подносом, на котором стояли тарелки с едой.
— Ты слишком мало ешь, Лиса. — парень убрал одну ёмкость с аппетитным салатом, подвигая остальные две к Мэд. — Сбросила вес, опять кости торчат. Что-то случилось?
Неуверенность ощущалась до сих пор. Он не любил часто пересекаться глазами, пытался угодить во всём, писал в социальных сетях чаще, чем Мэделин. С какой-то стороны данное умиляло.
Мэттвел оглянулась. Окна, поставленные на проветривание, синие столы кафетерия и такой же кафель на полу белого цвета. Ученики точно муравьи распределились по помещению, создавая шум и гам. Ароматы вкусных блюд сплелись между собой, сбивая точное определение.
Так непривычно было сидеть без Оливии под боком...
Нажав на кнопку питания телефона, лежащего рядом на столе. Мэделин выдохнула, потерев глаза. Вновь пропустила один день. У кого теперь спрашивать, что она делала вчера? Мэд боялась до мурашек говорить о подобном с кем-либо.
— Мэдди? — ладонь Лиама легла на кисть руки девушки.
Перехватив пальцы Фолла Мэделин прильнула, к ним щекой. — Я очень-очень влюблена в тебя.
Брови Лиама подскочили ввысь, а затем улыбка украдкой проскользнула по лику. — Неожиданно.
— Знаю, что ты тоже.
Уголки губ растянулись ещё шире, оголяя белоснежные зубы. — Это день откровений? — щёки слегка порозовели, будто художник нечаянно чиркнул пудровым мелком по коже. Изумрудные глаза устремились на угол стола. Парень явно смутился.
— Признаний.
Капля очаровательного эликсира любви не могла исцелить рваные раны души. Ужас, лежащий на чашах весов перевешивал светлые чувства.
Похолодевшие руки крутили в руках ложку, зрение украдкой замечало, как потряхивается предмет под гнётом тремора. Мэделин боялась оборачиваться, ожидая нового нападка Мистера. Следовало проводить недавнее деяние сразу после приезда в Стенноур, в тот период, когда призрак был немощен. Нынче существо объелось страхом Мэд, приковав девушку цепями к своему горлу.
Веки прикрыли карие радужки, перенося Мэттвел в страну фантазий, кишащую слякотью, похожей на нефть.
Силы на борьбу покинули, ей приходилось плыть по течению.
***
Неделя прошла незаметно. Дни сливались в один бесконечный круг, напоминая змея Уробороса, съедающего собственный хвост, замыкая цепь. Мэделин ощущала себя под водой, будто она утонула и с грустью смотрела наверх, завидуя живым людям. В мифологии существуют русалки, переживали ли они когда-нибудь подобное?
От обыденности дней тошнило, временная петля затягивала галстук на шее Мэделин, спускаясь ниже, перетягивая запястья, талию, щиколотки.
Оливия шла на поправку. Пару раз Мэд навещала подругу, но та постоянно спала, набираясь сил. Короткие эпизоды пробуждения. Данность радовала.
В минувшие сутки Мэттвел набралась сил чтобы написать в красках крах в бою с нечистой силой на бумаге, точно возомнив себя писателем. По просьбе, Роуг впустила рыжую в комнату Оливии, а Мэд запрятала письмо в их секретном месте, где, будучи девочками, подруги прятали для себя приятные или смешные послания.
С каждым прожитым часом Мэделин чувствовала себя слабее, она позволяла шататься себе дома, быстро проныривая в комнату, избегая родителей. Супруги приносили еду в комнату, однако, Мэд не ела. Ни одни кусок в горло не лез, застревая лезвием внутри. Порой, пища действительно превращалась в куски металла и девушка уверена, что знает чья это вина. Кровотечения из носа наступали на пятки каждый день.
Ничего, кроме учебы и сна не существовало.
Мэттвел падала с лестницы в бесконечность, ломая кости о ступени. Она ощущала себя кожей, содранной и брошенной на пол, будто грязная тряпка. Невзирая на все маяки, ради коих стоило не опускать руки, Мэд слишком часто думала о том, как бы закончить кошмар.
Никакой веры, в то, что Мэттвел дотянет хотя бы до лета.
Мэделин сама стала походить на призрака. Родители принялись усиленно следить за питанием дочери, несколько раз водили к знакомым врачам, чтобы не ждать очереди. По физическим показателям ничего, кроме недостатка витаминов, медицинские работники не обнаружили. Мэд перешагивала через себя, изображая перед медиками, словно в порядке, ровно, как и перед родителями, но по приходу в свою комнату она желала исчезнуть, лишь бы пресечь всё.
Сон или реальность, ни в том, ни в другом девушка не находила спасения. Мэделин подолгу смотрела в потолок, представляя на нём россыпь звёзд. Выцветшая личность более непригодна. Стыдно за собственную беспомощность и жалкий вид.
Сидя на кровати, Мэд смотрела на то как Клинтон рычит на Мистера, пытается укусит за ногу, безуспешно клацая зубами в воздухе.
Всё было предрешено? Или она пала от гнёта персональных действий? Терпеть невмоготу.
— «Прими меня». — вновь настаивает Мистер, казалось бы, лишь предлагая. Змей искуситель.
Напряжённое молчание натягивало леску по комнате, ожидая, что кто-то обязательно поранится о неё. Мэд же ощущала, что та самая нить врезалась в шею, кровожадно глядя как с кожи стекают капли крови.
Acta est fabŭla. Представление окончено.
Жизнь походит на театр, а, следовательно, как только Мэделин коснулась шляпы с запиской её пьеса внезапно завершилась. Занавес опустился, люди уходили из зала. Теперь она поняла, что фраза всегда предзнаменовала смерть вопреки сопротивлению.
Из глаз катятся слёзы. Так или иначе, вскоре от девушки не останется и частички. Пускай тогда создастся иллюзия выбора, будто так решила она. — Я... — Мэделин сглотнула. Веки обессиленно опускались, наливаясь свинцом. Ей чудится, точно вот-вот растворится, распадётся на молекулы. Воспоминания о близких вспыхивали щелчками камеры, одаряя вспышкой. Боль от ослепляющего лезвия, вонзающегося в сердце катаной, невыносима. Страх запредельно близко. Повсюду. Во Вселенной не остаётся ничего, кроме страха.
Шаги Мистера приближаются, громом звучат по комнате.
Глубокий вдох. Последний раз ощутить запах родимой комнаты. Мотор организма пропускает удары. — Принимаю тебя.
От призрака разделали сантиметры. Физиономия, заменённая глубокой тьмой всё ближе и ближе. Мэделин дрожала, широко раскрыв глаза. Бросило в озноб. Пальцы сжались в кулаки, вонзая ногти в ладони до глубоких лунок полумесяцев. Частое дыхание руководило грудной клеткой раздувая ту. Она пламенно желала передумать, но тогда при любом раскладе Мистер загребёт её, только самолично. Что будет после? Мэд всхлипнула, чувствуя солёный привкус слёз.
Жизнь в галлюцинациях невозможна для Мэделин, понятия несовместимы. Кто-то обязательно смог бы совладать с ситуацией.
Непроглядный мрак, походящий на маску вместо физиономии, погрузил в себя лицо Мэттвел, словно засасывая как в чёрную дыру космоса.
Яркая боль разлилась в грудной клетке, прежде, чем девушка упала навзничь. Сердце разорвалось.
Клинтон не рычал, лай стих. Собака заскулила, подходя к хозяйке. Облизывая ладони рыжей, животное просило её встать, обратить внимание, но стеклянные чайные радужки смотрели в одну точку.
За окном по-прежнему буйствовал ветер, разнося снежинки в дальние просторы. Машины проезжали мимо. Солнце светило, урывками выглядывая сквозь кучерявые облака. Прохожие беспечно брели, утопая в миллионах личных мыслей.
Для мира ничего не изменилось.