Глава 19. Три года
Прошло три долгих года. Хогвартс успел пережить и тихие, и бурные дни, смену учеников, ссоры и примирения. За это время многое изменилось — лица стали взрослее, характеры твёрже, а дружбы либо крепли, либо растворялись в тумане времени.
Фред, когда-то беззаботный и вечно готовый к розыгрышу, заметно повзрослел. Его шутки по-прежнему умели рассмешить, но за ними теперь пряталась глубина, которую раньше он редко показывал. Он умел смеяться, но в его взгляде стало больше размышлений, чем прежде.
Элис тоже изменилась. Её юношеская наивность уступила место тихой уверенности и умению держать свои чувства при себе. Она научилась молчать там, где раньше говорила, и наблюдать там, где раньше бросалась вперёд. Но в сердце всё так же жила тёплая привязанность к тем, кто был для неё важен — особенно к одному человеку, чьё имя она старалась не произносить слишком часто.
Годы шли, привычные коридоры Хогвартса казались уже другими, и каждый осознавал: впереди — новый этап, и он может оказаться куда сложнее, чем всё, что было прежде.
***
Зимнее утро в Хогвартсе выдалось особенно холодным — окна в спальне Гриффиндора покрылись тонким морозным узором, а из-за камина внизу уже тянулся запах дровяного дыма. Элис проснулась рано, даже раньше Лаванды и Парвати. Она лежала, глядя в потолок, и в груди теплилась крошечная надежда: может быть, сегодня кто-то всё-таки решится пригласить её на святочный бал. Хоть кто-то.
Она спустилась в Большой зал на завтрак, прижимая к себе учебники, будто это могло отвлечь её от собственных мыслей. Зал был наполнен гулом голосов и смехом — вокруг кипели разговоры о предстоящем вечере, о платьях, о том, с кем кто пойдёт.
Элис тихо села за стол, налила себе тыквенного сока, стараясь не поднимать взгляда. И в тот момент, когда она в очередной раз поверила, что вот-вот услышит своё имя, раздался знакомый, громкий и жизнерадостный голос Фреда:
— Анджелина! — он улыбался, в руках крутя вилку. — Хочешь пойти со мной на бал?
— Конечно! — засмеялась она, и их радостный обмен взглядами словно полоснул Элис по сердцу.
Она опустила глаза, стараясь не показать, что ей обидно. Вкус завтрака вдруг стал каким-то пустым, а шум в зале — слишком громким. Всё внутри болезненно сжалось, и Элис поняла, что в этот вечер она, скорее всего, останется одна.
Что-то в груди Элис болезненно сжалось, словно в животе разлили холодный свинец. Она почувствовала, что ещё мгновение — и её лицо выдаст всё, что она старается скрывать. Резко встала, не дожидаясь, пока кто-то спросит, куда она.
В пустом туалете эхом отдавался звук её шагов. Она закрылась в крайней кабинке, достала из кармана старую, уже тёплую от руки зажигалку. Щелчок, крошечный огонёк — и кожа на внутренней стороне бедра встретилась с жаром. Обжигающая боль была острой, живой, настоящей — в отличие от той тупой, липкой пустоты, что жила внутри. Она делала это снова и снова, пока не почувствовала запах подпаленной кожи.
Ляжки Элис были в красных пятнах ожогов, кое-где кожа уже побелела от старых шрамов, заживших неровно и болезненно. Новая боль смешивалась со старой, но, как всегда, на несколько минут казалось, что дышать стало легче.
Элис долго сидела на холодной плитке в пустом туалете, пока звуки за стеной — смех, шаги, хлопки дверей — не начали казаться слишком громкими. Она глубоко вдохнула, вытерла щеки рукавом и поднялась. В зеркале её взгляд был ровным, почти безразличным, будто ничего и не было.
В кармане пальто зажигалка звякнула, но Элис проигнорировала. Ляжки под юбкой всё ещё жгло, особенно там, где свежие ожоги соприкасались с тканью чулок. Кое-где кожа была уже шершавой от старых шрамов — её тихая, никому не известная карта боли.
Она поправила волосы, приподняла подбородок и пошла в класс, словно только что выбежала из библиотеки, а не пряталась от собственных мыслей.
— А, мисс Малфой, — радостно протянул профессор Флитвик, едва она переступила порог кабинета Чар. — У нас сегодня — взрывающиеся фейерверки!
Столы были заставлены баночками с блёстками, разноцветными палочками и маленькими мишенями в виде золотых лягушек. Сосед за партой — Ли Джордан — уже вовсю пытался заставить одну из лягушек подпрыгнуть так высоко, чтобы та сбила шляпу профессора.
— Элис, держи, — он протянул ей блестящую палочку, — давай сделаем так, чтобы у Фреда брови заискрились.
Фред, сидевший через два ряда, обернулся и с улыбкой показал ей язык. Класс гудел от смеха и звона, а крошечные огоньки взмывали под потолок и лопались, осыпая всех конфетти.
И в этой яркой, шумной круговерти никто бы и не подумал, что у Элис есть секрет, спрятанный под чёрной школьной мантией и ровным выражением лица.
После урока Элис медленно выходила из класса, пытаясь сохранить спокойствие, но внутри у неё всё бурлило. Она видела, как Фред весело болтает с Джинни и Джорджем, и чувствовала холодок обиды, который жёстко сжимал грудь. Почему он не позвал её? Почему всё так, словно она для него просто тень?
Она пыталась отмахнуться от этих мыслей, но они цеплялись и не отпускали. Каждый смех Фреда казался ей уколом, каждое его прикосновение к кому-то другому — предательством.
Сжав кулаки, Элис повернула в сторону лестницы, ведущей к залам факультета, где точно можно найти Драко. Её брат был единственным, кому она могла сейчас доверить свои чувства. Сердце колотилось, а глаза начинали блестеть от слёз, которые всё-таки прорвались наружу.
— Драко... — тихо прошептала она, заглянув в его кабинет, где он сидел, читая какие-то свитки.
— Элис? Что случилось? — он тут же заметил её расстроенный вид и встал.
Она не могла сдержаться и просто расплакалась, опираясь на брата. Он осторожно обнял её, поглаживая по голове.
— Он меня игнорирует, — сквозь слёзы шептала Элис. — Фред... он совсем забыл обо мне.
Драко крепко сжал плечи сестры.
— Это временно. Фред — парень со своей головой. Он многое не понимает, но ты не одна. Я всегда рядом.