Нецветаева

Я пролетела вниз по ступенькам, в четыре шага преодолела тёмный коридор и наконец оказалась за кулисами, где уже толпились другие танцоры. Прямо у сцены шесть девушек, все в жёлтых юбках, белых блузках и коричневых корсетах.

Стук сердца заглушал собственные мысли. Но я успела.

Вот только где мой партнёр? И партнёры других тоже?

— Кузнецова, — прошипела мне в ухо балетмейстер, — чего ты тут забыла?

Другие балерины оглянулись и начали шушукаться.

Мои щёки загорелись от стыда. Я перепутала акты.

— На ту сторону! — громким шёпотом произнесла Капустина, указывая на правые кулисы. — Бегом!

Вступила скрипка. У меня оставалось не больше десяти секунд.

Сорвавшись с места, я пролетела по коридору за сценой. В правых кулисах своего выхода ожидало больше танцоров, чем в левых, и я с трудом успевала протиснуться.

— Ася! — сильная рука Миши вытянула меня из толпы и поставила справа от него, в самой первой кулисе.

Три девушки перед нами встали на пуанты и начали шагать на месте в такт музыке.

Первая пошла. Вторая. Третья.

Теперь мы.

Улыбка стянула моё лицо. Яркий свет ударил в глаза, так что даже в первом ряду невозможно было разглядеть лица. Но я знала — зал забит до отказа.

Четыре шага. Поклон. Ждём. Снова поклон.

Моё тело чётко выполняло движения, отточенные месяцами практики. Я перестала волноваться на сцене уже давно, но всё равно иногда повторяла про себя, какое будет следующее па.

Прошло меньше минуты, прежде чем мы снова оказались за кулисами.

— Какого чёрта ты делала с левой стороны? — Миша почти запустил руку в свои волосы, но быстро одумался, едва дотронувшись до плотной корочки из лака.

— Забылась, прости.

Миша покачал головой, усмехнувшись.

— Ты как ребёнок, ей богу.

— О, ещё какой! — послышался чуть запыхавшийся голос Зои, которая только вернулась со сцены. — Ты что, совсем с ума сошла? Капустина тебя так во второй состав отправит, и не видать тебе соло.

Мы с Зоей танцевали в кордебалете. У обеих было по несколько первых и вторых составов. А ещё — мечта получить сольную роль.

— Но ведь я успела в итоге...

— Ну да. Если б ты не успела, она бы даже думать не стала — сразу третий состав. Ладно, — она махнула рукой. — Ты лучше скажи, куда ты пропала? Мы же выходили вместе из гримёрки.

— Я... — начала было я, но осеклась и продолжила шёпотом: — Высматривала Воронцова в зале.

— Воронцова? Он здесь?! — воскликнула Зоя.

И её тут же окинул жёсткий взгляд Марины — солистки нашей труппы.

— Все разговоры — в гримёрке, — произнесла она с той же строгостью, что и Капустина. — А здесь будьте добры вести себя подобающе.

— Прости! — Зоя сложила ладони вместе и потянула нас за собой вглубь кармана сцены. — Так что там с Воронцовым? — продолжила она уже тише.

— Я его не нашла. Но я почти уверена, что он в зале.

«И ради этого ты чуть не испортила свою карьеру в самом её начале», — читалось в её голосе.

— Перед началом Капустина жаловалась Черных, что он опять пришёл уводить у неё юные таланты.

— Вот оно как...

Вокруг нас менялись артисты. Кто-то возвращался со сцены, кто-то наоборот пропадал. Обернувшись, я встретилась взглядом с примой. В образе крестьянки она выглядела хрупкой, совсем невинной. Мы улыбнулись друг другу, и я вернулась обратно к разговору.

— Хотя не думаю, что нам есть о чём волноваться. Мы на сцене от силы полчаса проведём, и почти всё это время в задних рядах.

— Так а что за сыр-бор с этим Воронцовым? — озадаченно произнёс Миша. — Кто это?

— Ну, Павел Воронцов? — я вопросительно посмотрела на друга, но он только пожал плечами. — Балетмейстер из Большого. Его все знают.

— Я никогда не хотел танцевать в Большом, — развел он руками.

— Да что ты понимаешь, — отмахнулась я.

— Но всё равно странно, что он здесь, — продолжила Зоя. — Первый состав почти не менялся. Спектакль не новый. Кого ему тут высматривать?

— Может, услышал, наконец какие прекрасные тут балерины в кордебалете? — я увела одну руку к затылку, другую поставила на талию и приподняла подбородок.

— Мечтай, — засмеялся Миша.

Вскоре мы снова вернулись на сцену, образуя небольшой полукруг позади главных актёров. Прима пролетела мимо нас, широко улыбаясь, и мы поочерёдно поклонились ей.

Такая грациозная.

На сцене она двигалась совсем иначе. Словно экономя силы на прогонах, для зрителей она выкладывалась на полную.

В моей партии было всего несколько мгновений, чтобы взглянуть на неё, но этого хватило, чтобы увидеть разницу. Она не просто танцевала. Она играла, мастерски перевоплощаясь в разные образы для разных ролей.

Я хотела научиться этому. Но пока моя роль была в кордебалете. Поддерживать. Добавлять жизни в историю, которую рассказывают солисты. Хотелось верить, что хотя бы это у меня получалось недурно.

Через полтора часа, после нескончаемых аплодисментов и трёх поклонов мы вернулись в общую гримёрку. Уже привыкшая к толпе людей вокруг, я быстро переоделась в джинсы и свитер и выскочила за дверь. Зоя, кажется, что-то бросила мне вслед, но я не услышала из-за общего гомона.

Пробравшись узкими коридорами через недра театра, я вышла в фойе на верхнем этаже. Почти все зрители уже разошлись. Кто-то, конечно, ещё обсуждал спектакль почти у самых дверей на балкон, но большая часть людей уже топилась в гардеробе или же медленно стекала туда по лестнице.

Я точно знала как выглядит нужный мне человек. Худощавый блондин среднего роста с прямоугольной челюстью и глубоко посаженными глазами. Но главное отличие — походка. Танцоры балета часто ходят с носочка, изрядно выворачивая стопу, и Воронцов не исключение.

Он был достаточно молод для балетмейстера — всего тридцать шесть лет. Обычно талантливые артисты балета заканчивают танцевальную карьеру позднее, но Воронцов больше любил сам ставить хореографию, и ушёл туда, так и не став премьером.

Интересно, останется ли он обменяться парой слов с Капустиной? Или же он пришёл втайне, чтобы вновь переманить наших лучших артистов в Москву? Наше училище (да и театр, что уж там скромничать) — одно из лучших в стране, так что руководство привыкло заменять сбежавших солистов. Не мне их судить, впрочем. При всей любви к театру и учителям, я была готова уехать при первой возможности.

Мечты мечтами, а Воронцова так и не видно. Быстрым шагом, минуя людей на лестнице, словно водитель в час пик, я спустилась на третий этаж. И почти сразу на второй.

Если Воронцов у гардероба, я смогу увидеть его с балкона отсюда. Проблема лишь в том, что гардеробов у нас два. Первым делом я направилась к правому.

Неудача. Толпа подростков оккупировала все скамейки, а в очереди только пенсионеры, которые потерпели поражение в гонке за верхней одеждой ещё до того, как вышли из зала.

С левой стороны тоже никого похожего.

«Неужели уже ушёл?» — расстроилась было я, как вдруг заметила фигуру в пальто, медленно идущую к главным дверям.

Золотые волосы, необычная походка, идеально прямая спина ... Он!

За мгновение я преодолела два пролёта и... Налетела на мужчину, который появился из ниоткуда прямо рядом с Воронцовым. Сделав шаг назад и поймав равновесие, я подняла на него взгляд.

Короткие черные волосы с чуть тронутыми сединой висками. Обозначившиеся морщины на лбу и в уголках глаз. Карих, бесконечно глубоких глаз.

— Прошу прощения! — пролепетала я, краснея.

— Ничего страшного, — ответил он мягким баритоном, едва заметно улыбнувшись.

Воронцов стоял перед нами в недоумении.

— Павел Викторович! — опомнившись, воскликнула я. — Можно я Вас отвлеку совсем ненадолго?

— Обычно это я бегаю за танцорами, а не они за мной, — посмеялся балетмейстер и смерил меня взглядом. — А, я Вас помню. Вы танцевали в кордебалете. Сразу видно школу Черных.

— От Вас ничего не скроешь, — кивнула я.

— Работа такая, — его глаза сузились в хитрой улыбке. — Так что Вы хотели?

— Моя мама Ваша большая поклонница. Она просила меня взять автограф, если я Вас встречу.

— Это всегда пожалуйста.

Повисла небольшая пауза.

— У меня нет с собой блокнота, — вдруг осознала я.

— Что ж, тогда боюсь...

Мужчина, которого я едва не сбила с ног, протянул Воронцову записную книжку с привязанной к ней крохотной ручкой.

От эйфории общения с Воронцовым я даже не заметила, что этот человек всё время стоял рядом. Похоже, они пришли вместе.

— Как маму зовут?

— Елена.

Он набросал небольшое пожелание на жёлтом листочке в линейку и размашисто расписался.

— Так пойдёт?

— Бесподобно! — с сияющей улыбкой ответила я.

Воронцов аккуратно вырвал страничку и протянул мне.

— Спасибо большое!

— Удачи в карьере, — кивнул он и удалился вместе с приятелем.

***

В субботу я не выступала, так что покинув театр в районе двух, я сразу отправилась в книжный. Я любила читать, пусть на это и оставалось не так много времени.

Среди высоких полок, забитых разноцветными корешками, я искала томик Стругацких в мягкой обложке.

В последнее время вокруг стало появляться всё больше зарубежной литературы. Мураками, Мартел, Роулинг. И много других, фамилии которых я никогда не слышала.

Столько книг в жизни не прочитаешь.

«Хотя если подумать, до пенсии мне уже недолго осталось», — хихикнула я про себя.

Нужная книга оказалось на самой верхней полке, куда я не смогла бы дотянуться сама. Грустно вздохнув, я сделала шаг назад и огляделась в поисках консультанта.

— Я могу помочь? — спросил мужчина справа от меня. Его голос показался мне знакомым, но я не придала этому большого значения.

— Достаньте, пожалуйста, достать вон ту, в зеленой обложке.

Он закрыл книгу, что читал до этого, аккуратно поставил её на место и подошёл к нужному стеллажу.

— Стругацкие?

Я кивнула.

Когда он передал мне книгу, я узнала его глаза, острый подбородок с ямочкой и узкие губы.

— Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог, — нежно произнёс он.

Я должно быть покраснела, и он пояснил:

— Цитата, — он дотронулся указательным пальцем до томика, теперь лежавшего в моих руках.

— А! — вспыхнула я сильнее прежнего.

— Хорошая книга, — улыбнулся он. — Не пожалеете.

— Сколько раз Вы её прочитали, раз уж помните наизусть?

— Наизусть не помню, — он покачал головой. — Но некоторые фразы накрепко засели в голове.

Он стоял так близко, что я смогла уловить нотки его парфюма — вишня и дерево. И, кажется, корица.

— Вы всегда так прижимаетесь к незнакомым людям? — я посмотрела ему в глаза, с трудом скрывая улыбку. — Или только к женщинам?

— Только к тем, кто читает Стругацких.

Его взгляд оставался столь серьёзным, что я сдалась, прижав кулачок к носу в смешке. И всё же, он отступил на шаг.

Из-под распахнутого серого пальто выглядывала тёмно-синяя рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами.

— Снова идёте в театр? — я приподняла одну бровь.

— Нет. Ведь там не будет Вас.

— Отчего Вы так уверены?

— Иначе Вы бы не стояли здесь в... — он поднял левую руку, сверяясь с часами, — половину третьего.

— Для человека, который не танцует, Вы невероятно осведомлены о расписании артистов балета.

— Неужели так заметно? — с наигранной печалью он оглядел свой живот (которому, по правде говоря, могли бы позавидовать многие женщины) и вновь посмотрел на меня. — Для человека, который дружит с московскими хореографами, это уже не так удивительно, не так ли?

— Значит, всё-таки друзья, — кивнула я сама себе. — И как часто Вы посещаете балет?

— Не так часто, чтобы этим можно было похвастаться. По большей части я составляю компанию Воронцову. На большее у меня редко хватает времени.

— Значит, шанс встретить Вас в книжном гораздо выше, чем в зрительном зале?

Сдерживать улыбку было всё сложнее, но я старалась. Хотя он наверняка уже заметил, что я флиртую.

— Мы можем договориться о встрече, и я весь Ваш, — он смотрел на меня, не отводя взгляда. То ли с вызовом, то ли наоборот, показывая, что он со мной откровенен. — Вне зависимости от места, которое Вы выберите.

Я хотела было ответить, но он не дал мне вставить слово:

— Хотя сейчас я предпочёл бы кофе балету.

— Это приглашение? — спросила я, вглядываясь в его тёмные глаза, будто ища там ответ.

— Только если Вы любите кофе, — невозмутимо ответил он.

— В паре с эклером — люблю.

— Я думал, балерины питаются только солнечным светом.

— Не без этого, — посмеялась я. — Но иногда можно себе позволить.

— Хорошо, — он кивнул. — Тогда идём?

Моё сердце вдруг забилось чаще.

— А ведь я даже не знаю Вашего имени, — задумчиво протянула я, пытаясь скрыть свои эмоции.

— Дмитрий. А Вы, я так понял, Елена? — он улыбнулся, словно лис.

— Не угадали, — я гордо приподняла подбородок.

— Хм, надо же, — он сцепил руки за спиной. — Хотите сказать, Ваша мама и правда большая поклонница Воронцова и Вы совершенно не собирались обратить его внимание на себя? — я могла бы воспринять его слова как осуждение, если б не эта полуулыбка.

— Что Вы, как можно, — сказала я не без иронии в голосе, демонстративно прижимая ладонь к груди.

— Вы далеко пойдёте, — с уверенностью произнёс он и добавил ехидно: — Елена.

— Ася, — кивнула я.

— Гул предвечерний в заре догорающей в сумерках зимнего дня. Третий звонок. Торопись, отъезжающий. Помни меня! — процитировал он Цветаеву.

— Вы безумно напоминаете мне мою бабушку. У неё столь же феноменальная память.

Дмитрий посмеялся в ответ.

— Дайте мне минуту найти нужную книгу, — бросил он и скрылся за стеллажами.

Я направилась к кассе, где уже стояли трое покупателей. Вздохнув, я решила занять себя просмотром открыток. На доброй половине был изображён наш театр. Ещё на нескольких набережная.

Дмитрий вернулся, когда моя очередь уже почти подошла.

— Разрешите? — он указал на книгу.

Я не поняла, что он имел в виду, и в немом вопросе подняла томик на уровень талии.

Дмитрий молча взял его их моих рук, и прежде чем я успела что-то возразить, отчеканил:

— Это одна из моих любимых книг. Я не приму отказа.

Отдав кассиру почти двести рублей за обе, он протянул мне мою.

— Спасибо, — я мягко улыбнулась, пряча Стругацких в сумке.

***

Кофейня находилась в том же здании, так что нам не пришлось долго идти. Хотя может и стоило — погода сегодня особенно радовала. Осеннее солнце мягко согревало. Ветерок кружил золотые листья под ногами.

Мы поднялись на второй этаж. Людей здесь почти не было, несмотря на выходной день. Похоже, все кроме нас и правда гуляют.

Дмитрий взял у меня пальто и повесил вместе со своим на плечики. Я заняла круглый столик и окна и, расправив юбку, огляделась.

Он стоял в паре метров от меня и сосредоточенно закатывал рукава рубашки. Он был хорошо сложён. Видно, что занимался спортом в той или иной степени.

Дмитрий опустился на стул напротив и принялся рассматривать меню. Но мои мысли уже унесли меня далеко, и я не могла оторваться от его рук. Загорелых рук с выгоревшими на солнце волосками и выступающими венами. На тыльной стороне ладони ярко выраженные костяшки. А пальцы... Тонкие и длинные.

На правой руке не было кольца. Не было даже следа от загара, как если бы он снял его перед нашей встречей. Это заставило меня выдохнуть с облегчением.

Дмитрий поймал мой взгляд. Уголки его губ слегка дрогнули, но он тактично промолчал и вернулся к меню.

«Ах да, меню!» — пронеслось в голове, и я поспешно взяла в руки тонкую книжечку в кожаном переплёте.

— Давно Вы дружите с Воронцовым? — спросила я, когда мы сделали заказ.

— А Вы всё о работе и о работе, — он смотрел на меня, уперев подбородок в ладонь.

— Что поделать, — я пожала плечами, — работа занимает большую часть моей жизни.

Он усмехнулся.

— Давненько. Он женат на подруге моего детства.

«Агапова, — кивнула я сама себе. — Бывшая солистка Большого. Сейчас — хореограф... Но это значит...»

Мой маленький придуманный мир вдруг рухнул.

«Конечно, он из Москвы, о чём я только думала. Максимум, что он мне предложит, это секс. И потом уедет, оставив меня одну в этом сером городе».

Но я спросила, чтобы оценить свои шансы:

— Надолго Вы приехали?

— В смысле?

— Агапова и Воронцов давным-давно живут в Москве. И если вы дружите, и ходите на балет только вместе... Значит, и Вы — в Москве?

— Вовсе нет, — он покачал головой, словно я сказала какую-то глупость. — А то, что мы живём в разных городах, не делает нас меньшими друзьями.

— Справедливо... — я вдруг подумала о своих друзьях, которые останутся здесь, когда я сама уеду в Москву.

Через несколько минут нам принесли кофе с десертами. Он отпил из своей чашки и ласково протянул:

— Перейдём на «ты»?

— Давай, — кивнула я.

Он кивнул в ответ. И затем выдержал небольшую паузу, будто подбирая слова.

Я тем временем размешивала сахар в своём напитке.

— Так сколько, говоришь, тебе лет? — он внимательно посмотрел в мои глаза. Я отчего-то смутилась и перевела взгляд обратно на кружку.

— Двадцать четыре, — прошептала я, словно это что-то секретное.

— Понятно... — хмыкнул он.

— А тебе?

— Тридцать пять.

Я еле сдержала тяжелый вздох. Одиннадцать лет разницы. Может, даже двенадцать, если день рождения в конце года. А чего я ожидала? Агаповой и Воронцову почти столько же.

— Собираешься в Москву потом?

Я была благодарна за смену темы.

— Да, — кивнула я. И добавила зачем-то: — Но сначала думаю получить соло здесь.

— В этом есть смысл, — со знанием дела произнёс он. — Преподаватели здесь сильнее, а конкуренция куда меньше.

— Я смотрю, ты разбираешься в балете не хуже самих хореографов, — я глянула на него, приподняв бровь.

Дмитрий засмеялся.

— Ты будешь удивлена, сколько тонкостей профессии можно узнать от людей, которые любят разговаривать.

— От тебя тоже?

— Моя работа не столь интересная, — сказал он, пожав плечами. — Так что я компенсирую литературой.

Я не смогла сдержать улыбку.

— И кто же из авторов занял особое место в твоём сердце?

— Стругацкие, очевидно, — подмигнул он, загнув мизинец левой руки. — Булгаков, Толкин. Из поэтов, пожалуй, Маяковский, — он вдруг перевёл взгляд на меня и прищурился в своём ехидстве: — И Цветаева, конечно.

— Анастасия была прозаиком, — я ответила ему той же гримасой.

Он сделал ещё глоток, осторожно опустил чашку на блюдце и посмотрел на меня так, что я забыла, о чём был весь разговор.

— О, я знаю.

***

Мы вышли на улицу где-то через час. Дмитрий, разумеется, не принял отказа и заплатил за всё сам.

В глубине души я надеялась, что мы не расстанемся прямо сейчас, но в то же время меня пугала мысль о том, что он точно так же не примет отказа, когда предложит поехать к нему.

Его приятный голос вырвал меня из мыслей:

— Мне нужно по делам. Но я был бы рад увидеться снова. Дашь мне свой номер?

— Конечно. Правда, у меня нет мобильного.

— Ничего страшного. Домашний вполне подойдёт, — он вытащил из кармана тот самый блокнот и приготовился записывать.

— Шестьдесят. Тридцать пять. Тридцать.

— Записал.

Убрав блокнот, он перевёл взгляд с моих глаз на губы. Моё сердце сжалось от волнения.

— Рад был познакомиться, госпожа Цветаева.

— Не Цветаева, — я помотала головой.

— Нецветаева, — он кивнул, улыбаясь. — Я запомню.