Бинокль

Зиночка

I

За окном стоял яркий звенящий май. Звенело всё вокруг: заливистые трамваи, велосипед соседа-первоклассника, пустые вёдра и снующие в небе неугомонные стрижи. От свежей липкой зелени было больно глазам. И все окружающие предметы сияли, искрились и светились яркими брызгами солнца.

- Так, значит, восемнадцать уже исполнилось? - спросила начальница отдела кадров, строго посмотрев поверх очков.

В прохладных помещениях было неуютно. Зиночка кивнула, пожав и без того узкими плечами. Она волновалась и робела.

- Ну что же, с завтрашнего дня милости просим на работу. Пожалуйста, отнеситесь к этому со всей серьёзностью. Наш Научно-исследовательский институт - режимное предприятие, работающее на оборонную промышленность. В связи с секретностью и важностью выпускаемой продукции, у нас поддерживается строгая дисциплина.

Зиночка и сама осознавала всю ответственность, которая ложилась на неё с поступлением на должность лаборантки в одно из подразделений «почтового ящика». И от этого осознания она становилась восторженной и какой-то одухотворённой.

Рано утром, первый раз подойдя к охраняемой проходной, она как будто окаменела. Потом робко протянула свой новенький пропуск, на котором красовались блёклая фотография и жирная печать.

Действительно, Радиотехнический институт был настоящим достижением современной науки и архитектуры. Многоэтажные корпуса поражали запутанной планировкой, огромными размерами помещений, бесчисленным количеством коридоров, расходящихся в разные стороны.

«Вот и место моей первой работы», - подумала Зиночка, подходя к высокой дубовой двери с многозначительной и загадочной надписью «лаборатория № 126».

- Здравствуйте, проходите. Сейчас вам объяснят, что входит в ваши обязанности, - сказал седой начальник лаборатории. Все называли его просто «Иваныч». И действительно, для многих сотрудников Константин Иванович был как отец родной.

- Да не трусь, Зинаида Сергеевна! Знакомься с коллективом.

Это был первый и, наверное, последний раз, когда Зиночку назвали по имени-отчеству. Уж очень не подходило ей это строгое, серьёзное имя.

Зиночка была невысокого роста. Даже очень низенькая, как говорится, «метр с кепкой». Маленькие ножки, туфли на которые можно было купить только в «Детском мире», смешно семенили и придавали худенькой девушке сходство с суетливой мышкой. Черты лица её были мелкие. На остреньком носу красовались веснушки, а волосы имели какой-то серый, действительно мышиный оттенок. Зиночка была застенчива, но, несмотря на врождённую скромность, уже через неделю она освоилась в лаборатории и летала по просторным кабинетам, как едва заметный мотылёк. Молодая лаборантка ловко и умело выполняла свою нехитрую работу. Коллектив института ей очень понравился. Народ в основном был молодой, весёлый, задорный. К новой сотруднице все относились дружелюбно. Даже трудно было представить, что на всём предприятии работало более двух тысяч человек. И каждый делал своё специфическое и чрезвычайно нужное дело.

II

- Ну, давай, проставляйся! Обмоем твою первую зарплату! - смеялась подруга Маша, когда Зиночка доставала из бездонной сумки настоящие сокровища: сыр, колбасу, шоколадные конфеты и бутылку с улыбающейся красавицей на чёрной этикетке.

Зашли ещё две приятельницы-соседки. И началась шумная девичья вечеринка. А на таких пирушках, как обычно, бывают и душевные признания, и таинственное шушуканье, и задорный смех до слёз.

- Может быть, споём? - предложила Маша.

За окном уже стояли сумерки, а расходиться совсем не хотелось.

- Спой, Зиночка!

Зиночка смутилась, но вокруг были все свои, и она запела. Голос у неё был неожиданно сильный, высокий и необыкновенно чистый, звенящий, как колокольчик. Подруги начали было подпевать знакомую с детства песню, но скоро умолкли. Задумались каждая о своём. Зиночка продолжала петь одна. Она разрумянилась, глаза блестели, в голосе появилась особая душевность. Песня закончилась, а все ещё молчали.

- Здорово! Тебе петь надо, на концертах выступать. Умеешь ты за душу взять! - наконец сказала Маша.

И Зиночка под большим секретом призналась подругам, что записалась в хоровую студию при Доме культуры.

Вскоре занятия пением захватили всё её воображение. Зиночка с нетерпением стала ждать вечеров. Придя с работы и наспех поужинав, она бежала на репетицию женского хора. Хористки, все как на подбор, молодые, симпатичные девушки работали на разных предприятиях. Были здесь и ткачихи, и продавщицы, и даже студентка педагогического училища. Но, выходя на сцену Дома культуры, все они превращались в актрис. И это перевоплощение было очень увлекательным. Руководитель хора, женщина с пышными волосами, уложенными в пучок, и большим перстнем на левой руке, осталась очень довольна Зиночкиным пением. Она заметила, что девушка слёту запоминает мелодии песен, и часто при разучивании новых произведений просила её показать хористкам, как нужно вести свою партию. А произведения в хоре разучивали чудесные. Раньше такую музыку Зиночка слышала только изредка, и то в исполнении известных певцов по радио. Мелодии Глинки, Рахманинова, Рубинштейна поражали и зачаровывали.

Наступила осень. Рябины, окружавшие Дом культуры, преобразились, заиграли огненной яркостью. Близились ноябрьские праздники. Женский хор должен был участвовать в ряде ответственных концертов и в конкурсе лучших певческих коллективов Москвы. Началась серьёзная подготовка. В назначенные вечера Зиночка всё так же радостно спешила на спевки хора и даже не подозревала, что она стала постоянным предметом размышлений и раздумий руководительницы певческого кружка.

- Даже не знаю, что с ней делать? Не скажешь ведь в глаза, чтобы вообще не приходила. Голос-то у неё хороший! - говорила она своему мужу за вечерней чашкой чая. - Я уж и так её ставила, и сяк. И в середину, и с края. Ну не смотрится. Публика у нас простая. Смеяться на концертах начнут, улюлюкать. Подумают, что среди женщин затесался ребёнок. Скажут: «Вот, одной хористке не с кем дочь было оставить, так она с собой взяла». И солисткой её не выведешь. Ну что это за мышонок облезлый? Вся эффектность теряется. А костюм где ей взять? Её ведь размера не купишь. На заказ шить - дорого. Одно горе с этой Зиночкой. А победа в конкурсе нам ой как нужна! Я на него такие надежды возлагаю!

- Ты уж как-нибудь помягче, поделикатнее с ней. Жалко девчонку обижать. Она ведь не виновата, - отвечал муж.

И серьёзный разговор снова откладывался. Но тянуть дальше было некуда. Однажды, оставив Зиночку после репетиции одну, хормейстер задушевно сказала:

- Знаешь, Зинуля, на спевках тебе цены нет. Ты всех девчонок за собой ведёшь. Голос свой хорошо держишь. Только на концертах побудь, пожалуйста, в зрительном зале. Внешность у тебя, сама знаешь, нестандартная, что ли. Не вписывается в коллектив. Ну, договорились?

Что дальше говорила руководительница хора, Зиночка уже не слышала. Как побитая собачонка, плелась она домой, не замечая мелко моросящего дождя, не обходя луж. Но наутро вовремя пришла на работу и так же, как всегда, была аккуратна и ответственна. И на концерт она всё-таки пошла. Хотя слово себе давала, что не пойдёт.

Нарядная руководительница хора энергично размахивала руками. На безымянном пальце то и дело вспыхивал кровавый огонёк перстня с рубином - объект вожделения многих хористок. Знакомые девушки, одетые в бархатные тёмно-зелёные платья с золотой каймой по вороту, были похожи на молодые деревца в парковой аллее. Солисткой была русоволосая статная сортировщица завода «Вымпел». Голос у неё был немного слабоват, но сценический костюм очень выигрышно оттенял матовость кожи, а вздёрнутый носик и ямочки на щеках вообще имели оглушительный успех. Зиночка аплодировала вместе со всеми. И только когда в тишине зала зазвучало её любимое: «Горные вершины спят во тьме ночной...», в серых помутневших глазах заблестели слёзы.

- Глупая женщина твоя хоровичка! Просто дура! - злилась Маша, смешно надувая капризные губки. - Рост ей не подходит! А как же Эдит Пиаф, французская певица? Поклонники её на руках носят. Маленькую и носить легче, чем оглоблю какую-нибудь. И прозвали её даже парижским воробушком за то, что она щупленькая такая. А тут - рост не тот! Не переживай, Зиночка, ты им ещё покажешь! Иди к начальству. Пожалуйся.

Но Зиночка так больше и не пошла в Дом культуры. Когда кто-нибудь из знакомых спрашивал её о занятиях пением, она отмахивалась:

- Артисткой мне всё равно не быть, а попусту время тратить не хочется. В институте много хлопот. Иногда просят после рабочего дня задержаться. Да и с хозяйством надо справляться, мать и так устаёт.

III

Все подруги давно уже пережили радости и печали первой любви. Только Зиночка оставляла все свои чувства на потёртых страницах книг из городской библиотеки. Она была страстной поклонницей романов. Томик Александра Дюма, Вальтера Скотта или Джека Лондона всегда лежал на столике возле её кровати. И собирательный образ романтического героя часто будоражил крепкий девичий сон. Ещё одной страстью Зиночки был кинематограф. Понравившийся фильм она могла смотреть десятки раз, а открытки с фотографиями любимых артистов покупала в киоске напротив работы и аккуратно складывала в коробку из-под шоколадных конфет «Ассорти». Найти в жизни прототип идеального мужчины своей мечты она никак не могла, да, в общем-то, совсем и не старалась найти.

Как-то морозным декабрьским утром Константин Иванович вручил ей стопку заполненных инвентаризационных ведомостей, прибавив:

- Отнеси в бухгалтерию. Конец года. Через неделю требовать начнут. Лучше пораньше сдадим, пока все не набежали.

Зиночка распахнула тяжёлую дверь родной лаборатории и привычно засеменила по знакомому коридору. Она здорово освоилась в институте и смеялась над тем, что в первые рабочие дни боялась одна идти в столовую. Казалось, что, выйдя из кабинета, можно заблудиться и не найти обратной дороги.

- Девушка, помогите, пожалуйста! - окликнул Зиночку мужской голос. Она обернулась, и сердце замерло. Вся кровь моментально отхлынула от лица. В ушах зазвенело. Совсем рядом стоял он - герой её романтических фантазий и смелых мечтаний. Это был молодой парень, высокий и статный. Несмотря на юный возраст, в нём чувствовалась серьёзность и собранность, взгляд его был прямой, открытый, необыкновенно душевный. Черты приветливого лица не были классически правильными, хотя обладали подкупающей мягкостью и симпатией. Коротко подстриженные волосы незнакомец аккуратно зачёсывал назад, но, несмотря на все старания, было заметно, что они очень густые и непослушные.

- Я здесь первый день и никак не разберусь в этих лабиринтах. Подскажите, как пройти к «технической библиотеке»? А то мне все коридоры кажутся одинаковыми, - продолжил незнакомец и обезоруживающе улыбнулся.

- Я вас провожу, - ответила Зиночка каким-то чужим, незнакомым голосом, - мне всё равно в ту же сторону.

Не чувствуя под собой ног, она двинулась к узкому переходу, а новый сотрудник безропотно и молча шёл за ней. Путь был недалёкий. Они коротко распрощались. Вот и всё. Но ведомости в Зиночкиных руках почему-то начали дрожать и сыпаться на пол. А на простой вопрос бухгалтера она ответила только с третьего раза.

Вернувшись в лабораторию, Зиночка услышала, как переговариваются вездесущие сотрудницы.

- К нам нового инженера прислали. Евгений Александрович Добролюбов. Молодой, красивый, - шептались они.

- А я его уже видела, - тихо сказала Зиночка.

Вот так обыденно и просто пришла к ней настоящая любовь.

IV

Евгений Добролюбов родился в далёком сибирском городе. Война застала его подростком, и храбро сражаться с фашистами ему пришлось только в своих мальчишеских мечтах. Зато уже в пятнадцать лет, работая на заводе, эвакуированном из столицы, он стал передовиком трудового фронта. Ещё в те голодные годы, стоя у шлифовального станка, Евгений представлял, как вырастет, выучится и станет директором такого же крупного предприятия, обеспечивающего военную безопасность всей необъятной Родины. Теперь он, вчерашний выпускник технического ВУЗа, по распределению попавший в Научно-исследовательский Радиотехнический институт, рвался в бой, как горячий необъезженный скакун.

Всегда деловой и энергичный, Добролюбов полностью захватил Зиночкино воображение. Случайно увидев молодого инженера, она ужасно смущалась и краснела. Казалось, что все давно знают о её чувстве. Всё в этом человеке представлялось необыкновенным. Даже само имя «Евгений» напоминало о пушкинском герое, а фамилия так и дышала добром и любовью. Когда Зиночка оставалась дома одна, она в деталях представляла свои воображаемые встречи и свидания с Евгением Александровичем. Только в этих фантазиях она всегда была не той невзрачной дурнушкой, какой являлась на самом деле. Она чудесным образом преображалась в восхитительную красавицу, как две капли воды похожую на героиню иностранных кинофильмов. Вот такая девушка действительно была бы парой Добролюбову.

Первое время в лаборатории только и было разговоров, что о перспективном инженере. Даже Константин Иванович не выдержал и прикрикнул на бойких работниц:

- Не шебаршитесь вы, девки! Евгений - человек серьёзный, высокого полёта птица. Хорош, да не вашего поля ягода!

И правда, Добролюбов совсем не был похож на разухабистого парня, который бегает за девичьими юбками и ищет случая, чтобы затащить подружку в тёмный уголок.

Но через два года он неожиданно для всех женился. Его избранницей стала Нина из планового отдела, полногрудая крашеная блондинка, дочь генерала. Весь женский коллектив института восхищался её модными импортными нарядами.

- Молодец, Евгений! - смеялся Иваныч. - Далеко пойдёт. Его способности, ум, да ещё и связи тестя! Да, быть ему директором!

Весть о свадьбе инженера Зиночка восприняла спокойно и даже как-то равнодушно. Она и сама понимала, что такой замечательный человек не может долго оставаться холостяком. К тому же женитьба Добролюбова вовсе не мешала Зиночке мечтать и безмолвно обожать своего кумира.

Незамужних подруг у Зиночки тоже оставалось всё меньше и меньше. Вчерашние девчонки выросли.

- Просто не знаю, что делать? - тараторила Маша. - Ну, Мишка. Ну, бегает за мной с детства. Портфель помогал носить, яблоками угощал. Ну, в кино один раз ходили вместе. Я его никогда всерьёз не воспринимала. Всё думала: «Это несерьёзно! Вот приедет за мной принц, увезёт в сказочные дали. Вот это будет настоящее!». Только где они, принцы-то? А Мишка вернулся, военное училище закончил. Повзрослел как-то. И замуж зовёт! Что делать? А больше всего мне его фамилия не нравится. Смешная фамилия, некрасивая - Баранкин. Мария Баранкина! Фу! Нет, не пойду я за него.

Зиночка немного помолчала и сказала:

- Даже не раздумывай. Выходи замуж за Мишу. Он человек надёжный, порядочный. И тебя очень сильно любит. Это сразу видно.

Она вообще с удовольствием ходила на весёлые молодёжные свадьбы, также любила рассматривать фотографии, сделанные во Дворцах бракосочетаний. Их приносили в лабораторию окольцованные сотрудники. Разглядывая подвенечные наряды, Зиночка думала:

«Да, очень красиво, только у меня такого никогда не будет».

Но когда ей стукнул тридцать один год, сердобольная соседка сосватала Зиночке жениха. Им оказался Василий - невысокий коренастый токарь Инструментального завода. Лицо его казалось грубым, как будто вырубленным из камня. Василий был немногословен. И как-то в жаркий июльский день, сидя на скамейке под пыльными липами сада имени Баумана, он неловко обнял Зиночку и спросил:

- Ну что, Зин, может, поженимся?

Зиночка молча опустила глаза и кивнула.

V

Через три недели молодые расписались, и Василий переехал жить в Зиночкину квартиру. На работе всем коллективом поздравляли невесту. Сотрудники лаборатории подарили ей хрустальную вазу. От неожиданности Зиночка чуть не расплакалась, и гранёная красавица заняла достойное место на полированном трюмо.

Но жизнь не заладилась. Василий пил. А пьяный становился неуправляемым и агрессивным. Он буянил, бил посуду, ломал стулья. Зиночке с трудом удавалось спасать свой хрустальный подарок. С утра Василий ничего не помнил, плакал, просил прощения, весь трясся, и жена сама наливала ему водку в маленькую рюмочку. Иначе он не мог идти на завод. Иногда Василий держался и не выпивал дня три, неделю, а как-то даже месяц. Потом всё повторялось сначала. Зиночка очень уставала от постоянных ночных боёв. Она не высыпалась. Вокруг глаз легли глубокие тени. Соседи смотрели на неё с жалостью и пониманием.

Когда на праздник восьмого марта в гости к Зиночке пришла чета Баранкиных, она пожаловалась на Василия и попросила мастерового Мишу врезать в дверь её комнаты замок. С тех пор ночные бури стали проходить вдалеке от Зиночки. Только с утра она находила в коридоре и на кухне следы пролетевшего урагана. Весь домашний мир поместился в маленькой десятиметровой комнате, которую, уходя, Зиночка закрывала на ключ. Иногда пьяный Василий подходил к закрытой двери, стучал в неё и кричал:

- Зинка, открывай!

Дальше раздавалась нецензурная брань. Выломать замок он ни разу не решился.

Несмотря на изменение семейного положения, Зиночкина любовь к Евгению Александровичу ни на день не прерывалась. Только видеть объект своего восхищения она стала реже. Добролюбов продвигался по карьерной лестнице. Он уже обзавёлся персональным кабинетом, который находился в соседнем корпусе института. Зина знала, что у Евгения растёт дочка.

- Плохо он с Нинкой живёт, ох, плохо, - причитала уборщица тетя Глаша. - Нинка-то избалованная, капризная. Вчерась пришла я на уборку пораньше, к шести. А в его кабинете свет горит. Захожу пол мыть. Сидит наш Добролюбов горемычный за столом! А сам помятый какой-то, глаза грустные, усталые. Ясно дело, в кабинете ночевал, домой не ходил.

Шло время. Зиночка полюбила останавливаться у доски почёта, которая висела в просторном фойе. Она подолгу рассматривала фотографию Евгения Александровича, и черты его с каждым днём становились всё милее и ближе. Проникнувшись бездонной нежностью, она однажды чуть ли не бегом унеслась со сцены актового зала, когда Добролюбов вручил ей почётную грамоту за добросовестный труд и пожал руку.

- Эх, был бы хоть один час, хоть один миг, когда б я могла побыть с ним наедине, поговорить обо всём, - думала Зиночка.

И ведь однажды судьба предоставила ей такой случай.

VI

В профкоме составлялись списки работников, которые в ближайшие выходные должны были принять участие в субботнике. Этот субботник проходил на территории пионерского лагеря. Майские праздники уже прошли. Близилось лето, и детей сотрудников института пора было вывозить на природу.

Многие семейные женщины всеми способами отнекивались от внепланового мероприятия. Всем хотелось провести выходные с родными.

Но для Зиночки свободные дни были сущей мукой. И она с радостью записалась в ряды добровольцев.

Пионерский лагерь находился в живописнейшем месте, неподалёку от извилистой подмосковной реки Протвы. Через зеленеющие пролески, раскинувшиеся до горизонта, поля и луга ехал институтский автобус. И чем дальше он отъезжал от душного города, тем веселее и радостнее становилось его пассажирам. Зиночка сидела у окна, грелась на весеннем солнышке и улыбалась от непонятного предчувствия чего-то очень хорошего и светлого.

Приехали на место. Осмотрелись. И закипела работа. За зиму щитовые домики лагерных корпусов поблекли и потемнели. Везде были следы неухоженности и запустения. Начали пилить, красить, обрезать засохшие ветки. Женщины занялись уборкой палат. Кто-то мыл окна, кто-то двигал мебель, а Зиночка, в силу маленького роста, вытирала пыль и мела полы. Настроение у всех было отличное. Шутки, анекдоты и смех так и сыпались со всех сторон. Обедали все вместе в лагерной столовой. А после обеда прошёл слух, что в лагерь должен приехать сам Добролюбов. Он к тому времени уже стал главным инженером и был в институте вторым лицом после директора. Рыжий шофёр Лёнька действительно вскоре привёз Евгения Александровича на новенькой, вымытой до блеска «Волге». Главный инженер ходил по обновлённым корпусам, давал задания, делал замечания, принимал работу. Когда он проходил мимо, Зиночке стало очень стыдно за свою старенькую серую кофточку и рабочий платок на голове. Но Добролюбов не обратил на это никакого внимания.

Наступил тёплый тихий вечер. Казалось, что небо выкрашено глубокой ультрамариновой краской. В душу закралась какая-то светлая печаль, стало жаль уходящего солнечного дня. Зиночка совсем уже было собралась идти отдыхать. В одном из дальних щитовых домиков, стоящих почти в лесу, ей выделили спальное место. Но завхоз, полная разведённая женщина, остановила её:

- А наши все собрались посидеть на воздухе. Мужики уже и костёр разводят. Грех грустить в такую погоду одной!

Спать действительно не хотелось, и Зиночка молча пошла за завхозом.

- С миру по нитке - голому рубаха, - смеялись у костра, раскладывая свежую газету прямо на молодую травку.

На этой газете тут же разместились хлеб, открытые банки с консервами и даже бутылка портвейна. Зиночка принесла заготовленные ещё дома бутерброды с сыром. Всем было очень уютно. Наспех сложенные брёвна служили сидениями. Завязался душевный разговор. Кто-то шутил. В руках студента-практиканта из статистического отдела бренчала гитара. От глотка терпкого портвейна Зиночке стало очень легко и весело. И когда её попросили спеть что-нибудь, она не стала, как обычно, отказываться.

Любимая всеми народная песня про сиротливую рябину была как нельзя кстати. Все примолкли, погрустнели, задумавшись о тяжёлой бабьей доле, об одиночестве, о горьких разочарованиях любви. И, как водится, на глазах некоторых женщин блеснули слезинки. Зиночка умела петь с особым чувством. Выводя последний куплет:

Но, нельзя рябине к дубу перебраться,

Знать судьба такая, век одной качаться... -

она неожиданно почувствовала странный трепет и необъяснимое волнение. Где-то сзади хрустнула ветка. Зиночка с трудом закончила песню и обернулась. Сердце, как в далёкой юности, дрогнуло и оборвалось. У высокой сосны прямо за её спиной стоял Добролюбов. Он смотрел на певицу в упор. Смотрел внимательно, пристально, как будто первый раз увидел её.

Заметив начальника, все смутились, засобирались.

- Что вы, товарищи, - остановил их Евгений Александрович. - Отдыхайте! Я и пришёл-то ваших песен послушать. Хотел в Москву уехать, да передумал. Уж очень вечер хороший!

Он присел на бревно, рядом с Зиночкой.

- Эх, хочется молодость вспомнить. Я ведь когда-то тоже музыкой увлекался, - вздохнул главный инженер и попросил гитару.

Он нерешительно взял несколько первых аккордов и запел. Оказывается, у Евгения был приятный баритон. Он немного смущался, и Зиночка начала ему подпевать. Она хорошо знала слова и мелодии многих песен, а те, которые пел Добролюбов, были её самыми любимыми. Странное дело, но голоса Зиночки и Евгения очень подходили друг другу. Слушателям казалось, что они находятся на концерте, и для того чтобы так красиво и душевно спеть, исполнители долго репетировали вместе. Уже совсем стемнело, перепето было много песен и романсов. На жёсткую кору брёвен легла роса. Стало прохладно.

- А эту знаете? Из кинофильма, - спросил Евгений и запел:

Как много девушек хороших,

Как много ласковых имён,

Но лишь одно меня тревожит,

Унося покой и сон, когда влюблён.

На припеве вступила Зиночка, и они запели вместе:

Сердце, тебе не хочется покоя,

Сердце, как хорошо на свете жить.

Сердце, как хорошо, что ты такое,

Спасибо сердце, что ты умеешь так любить!

Когда дуэт закончился, раздались аплодисменты.

- Здорово! Вот это голоса! - слышалось кругом.

Пора было расходиться. Евгений Александрович вызвался проводить Зиночку до её корпуса. Они пошли по узкой, петляющей среди кустов дорожке. Зиночка заметила, что Добролюбов пополнел, волосы его заметно поредели, кожа на лице стала более грубой, пропал юношеский румянец. Молодость проходила. Она и сама не раз останавливалась у зеркала, чтобы вырвать седой волос.

Если посмотреть со стороны, то эта пара могла бы показаться очень странной. Высокий крепкий мужчина с длинными ногами, размашистыми движениями и гордо поднятой головой и низенькая худенькая женщина. Крохотные ручки и ножки её казались игрушечными. Действительно, они были слишком разными, но шли рядом, рука об руку.

- Спасибо вам, - сказал Евгений. - Словно помолодел лет на двадцать! Все печали на второй план ушли, а ведь ехал я сюда с таким тяжёлым сердцем!

И он незаметно для себя стал рассказывать Зиночке о проблемах на работе, о непонимании, о том, что многие мечты так и не сбылись, что в жизни часто приходится сталкиваться с предательством и подлостью. Он говорил про институт, про натиск управления, про внеплановые проверки. Иногда Зиночка слышала незнакомые термины и фамилии, но не переспрашивала рассказчика.

«Пусть человек выговорится», - думала она.

В силу своей внешней ущербности, Зиночка не любили много говорить, выпячиваться напоказ, но была прекрасным слушателем, а услышанное никогда никому не передавала. Это качество очень ценили подруги, любившие посудачить о своих душевных тайнах.

Зиночка и Евгений давно уже подошли к щитовому домику, заново покрашенному зелёной краской, а разговор всё не кончался. Они присели на скамейку. Темы беседы стали разнообразней. Добролюбов рассказывал о родных сибирских просторах, об отце, погибшем на фронте, о старушке матери. Удивительно, но Зиночки он совершенно не стеснялся и как-то по-особому, по родственному доверился ей. От этого разговор приобрёл теплоту, стал задушевным. Зиночка освоилась и тоже много говорила о наболевшем. Эти два человека очень хорошо, почти с полуслова понимали друг друга. Когда стало совсем холодно, Добролюбов накинул на Зиночкины плечи свой пиджак, и оба они рассмеялись чуть не до слёз. Пиджак смешно висел на щуплой фигурке и спускался до самой земли. На востоке уже зарозовела узкая полоска рассвета, а они всё говорили, говорили и никак не могли наговориться.

- Удивительная вы женщина, Зинаида, - сказал Евгений на прощание. - Родная какая-то, что ли. Вот говоришь с вами, а кажется, что вы всю мою жизнь, всю мою душу лучше меня самого понимаете. И как я раньше вас не замечал?

Он взял в свои большие руки узкую сухую ладошку. И Зиночка ощутила, как по всему её телу пробежала горячая волна жгучего физического удовольствия.

Несколько часов прометалась она на влажной подушке, резко пахнущей куриным пером, а когда поднялась с постели, решила:

- Вернусь в Москву и запишусь на приём к Добролюбову. Зайду к нему в кабинет и всё расскажу. Расскажу, что люблю его, люблю с самой юности, люблю так, как никто его любить не будет! Пусть сам решает, что делать, а жить с этой болью я больше не могу.

V

Неожиданно быстро грянуло душное московское лето. Разговорчивая секретарша сообщила Зиночке, что Евгений Александрович в отпуске. Он уехал в санаторий, подлечиться минеральными водами. Округлив глаза и понизив голос, секретарша поведала, что уже несколько лет главный инженер ездит отдыхать один, без жены.

Скучно и одиноко было Зиночке в опустевшей Москве. А через несколько недель она и сама ушла в отпуск. Оставаться в городе не хотелось, и она уехала к тётке в Саратовскую область. Там, отпившись парного молока и сильно загорев, Зиночка немного успокоилась.

Выйдя на работу, она узнала, что три дня назад Добролюбов уехал в долгосрочную командировку в Калугу. Там находился филиал института. На родное предприятие он вернулся только осенью, но застать Евгения Александровича на рабочем месте стало невозможно. Он был то на совещаниях в управлении, то на семинарах в Доме науки. Зиночка тоже с головой ушла в работу. В лабораторию поступил срочный заказ, выполнить который нужно было точно в срок. Прошло уже почти полгода, а Евгений и Зиночка так ещё ни разу и не виделись. И Зиночкин план любовного объяснения стал самой ей казаться нереальной фантазией.

- Да, была одна незабываемая чудесная встреча, - размышляла она, - но он человек общественный, много ездит. Сколько было у него, наверное, таких встреч!

Однажды ранним утром Зиночка привычно торопилась в лабораторию. В фойе на первом этаже главного корпуса её внимание привлекла группа людей, толпившихся у доски объявлений. Зиночке ничего не было видно, и она ловко протиснулась между локтями к самой стене. Она смотрела и ничего не могла понять, снова смотрела, и снова ничего не понимала. На доске объявлений висел некролог. Прямо с него на Зиночку смотрело любимое лицо Евгения Александровича. Старая пожелтевшая фотография была обведена чёрной рамкой. Было заметно, что некролог готовили в спешке. Зиночке подумалось, что произошла какая-то глупая нелепая ошибка. Она смотрела на портрет Добролюбова и всё никак не могла сдвинуться с места.

- Сорок два года. Разве это возраст? - говорил за её спиной усатый начальник цеха.

- Инфаркт. Сердце не выдержало. - Отвечал ему незнакомый женский голос.

- Сгорел человек на работе. А какая карьера оборвалась. Ведь шёл на директора! - продолжал усатый.

- Да никогда бы не поставили его директором, - перечила ему всё та же женщина. - Разве когда-нибудь наших, институтских назначали? Прислали бы кого-нибудь из министерства.

Зиночкины глаза застилал туман. Наконец она поняла, что произошло непоправимое, и её жизнь навсегда остановилась. Медленно переваливаясь на ватных ногах, она поплелась в лабораторию.

Два следующих дня прошли как в бреду. Даже Василий, который никогда не интересовался Зиночкиными делами, почуял неладное. Он зашёл в её комнату, сел рядом, что-то долго бубнил, задавал глупые вопросы и вскоре так надоел, что Зиночка сама дала ему три шестьдесят на водку. Сразу после этого муж исчез, хлопнув входной дверью.

Наутро третьего дня Зиночка наспех собралась и отправилась в городской морг, где все желающие могли попрощаться с покойником. В просторном поминальном зале она зябко жалась за спинами многочисленных родственников и знакомых Евгения. Было прохладно, и многие уже надели пальто. В Зиночкиных руках дрожали две гвоздики. Она решительно не хотела смотреть в ту сторону, где лежал Добролюбов. Но когда началось прощание, сама подошла к богатому гробу, обитому красной материей.

Зиночка смотрела на Евгения Александровича и не узнавала его. Казалось, что настоящий, горячо любимый Евгений был уже где-то очень далеко, а здесь лежала только его пустая, безжизненная оболочка, похожая на восковую фигуру. Лицо было слегка подрумянено и очень серьёзно. Белая рубаха с галстуком и заметный второй подбородок придавали ему сходство с каким-то партийным лидером. Портреты таких коммунистов часто печатали на первых полосах воскресных газет. Да и действительно, Добролюбов уже много лет являлся членом партии и, конечно же, был бесспорным лидером.

Выйдя из морга, Зиночка долго стояла на мраморных ступенях. Домой, несмотря на дальнее расстояние, она почему-то отправилась пешком. Она брела, не разбирая дороги, по октябрьской распутице. Проходила промозглые дворы, забредала в тупики и снова шла дальше. Встречным прохожим казалось, что Зиночка сильно пьяна. Она шаталась и что-то бормотала. Выйдя на заброшенный пустырь, она не стала искать обходных путей, и пошла прямо по глинистому бездорожью. Промокшая и сильно озябшая Зиночка вернулась домой только к вечеру. Несмотря на врождённую чистоплотность, она прошла в свою комнату прямо в сапогах, к которым прилипли комья грязи. Не раздеваясь, ничком упала на кровать и зарыдала.

VI

После смерти Добролюбова Зиночка сильно изменилась. Она совсем замкнулась в себе и стала, как говорили сотрудники, чудаковатой. Проходя по какому-нибудь ничем не примечательному коридору, она могла остановиться, долго смотреть в одну точку и улыбаться. Она ещё больше полюбила родной институт. И хотя на доске почёта вместо портрета Евгения давно висела фотография длинноносого слесаря, а дверь в кабинете Добролюбова украшала табличка с другой, менее благозвучной фамилией, всё здесь напоминало Зиночке о её любимом. Она жила одними воспоминаниями.

«Вот здесь мы в первый раз увиделись, - думала она. - На этом кресле он сидел, когда проводил планёрки, а на этой лестнице однажды сильно повздорил с начальником транспортного отдела. И ведь добился всё-таки своего».

Кроме работы, в Зиночкином мирке ещё существовали продуктовые магазины и маленькая квартирка в старом обшарпанном доме. Василий стал сильно сдавать. Желудок и печень постоянно напоминали о себе сильными болями. Левая нога почти совсем отнялась. Обычно он сидел у грязного окна в шестиметровой кухне, что-то шептал себе под нос и постоянно курил неизменный «Беломор». В целях экономии Зиночка закупала эти папиросы блоками на оптовом рынке. Выросшая в шумной коммунальной квартире, она привыкла относиться к Василию как к не совсем удачному, но всё-таки давно знакомому соседу. И когда его не стало, истратила все свои скромные сбережения, организовав достойные похороны и поминки. Она очень гордилась, что на поминальном столе были такие деликатесы, как красная икра, заливная осетрина и балык.

Зиночка сильно увлеклась чтением любовных романов. Вся её чувственность, так и не растраченная за долгие годы жизни, нашла живой отклик в слезливых мелодрамах. Любовные приключения героев бразильских сериалов также вызывали её интерес. Предметом особого уважения стал большой современный телевизор, который прекрасно показывал все шестнадцать каналов. Но зрение стало резко ухудшаться, и Зиночка вплотную придвигалась к экрану, а книгу подносила поближе к глазам. Иногда по выходным она встречалась с подругой Машей. Пили чай, ели домашние пироги с вареньем и вспоминали молодость. Два года назад Мария тоже похоронила мужа Мишу, который уже давно был не Мишей, а Михаилом Андреевичем Баранкиным. Он дослужился до полковника и десять последних лет своей трудовой деятельности работал в министерстве.

- И как удачно сложилась его карьера! - говорила Маша. - Другие, чтобы полковника получить, полстраны объездили. А Мишка дальше подмосковного Обнинска нигде и не служил. Да и там-то мы прожили всего два года.

Баранкин действительно был образцовым мужем, и Маша жила за ним, как за каменной стеной. Зиночке очень нравилось гостить в светлой и уютной Машиной квартире. Но у подруги было двое взрослых детей и трое внуков. И всем-то сердобольная Маша помогала. Она сильно уставала и времени на себя у неё почти не оставалось.

VII

Хоть и говорят в народе, что маленькая собака - век щенок, а всё-таки Зиночка сильно постарела. Волосы её стали совсем седыми и очень лёгкими, как белый пух. На лицо легли глубокие морщины. Но одежду и обувь она по-прежнему покупала в «Детском мире» и часто жаловалась, что даже там товары стали очень дорогими. Ей уже было семьдесят шесть лет, но она всё так же работала в институте. И должность у неё была всё та же - лаборантка.

«Вот ведь как бывает, - часто думала она. - Первое место работы стало для меня единственным и, уж наверное, последним».

Конечно, в былые времена даже трудно было представить, чтобы на секретном предприятии работала такая пожилая женщина. Но порядки изменились. Перестройка совсем обанкротила оборонный комплекс. Выпускаемая продукция в одночасье стала «нерентабельна». Зарплату не выдавали и народ начал увольняться. Грустно было смотреть, как пустеет институт. Помещения цехов стали казаться огромными. Коридоры были безлюдны, и везде витал дух запустения. Молодёжь совсем не шла на работу в «почтовый ящик». Среди сотрудников преобладали пенсионеры, дорабатывающие последние годы своего долгого трудового века. В лаборатории № 126 из семидесяти работников осталось только двенадцать. Одной из этих двенадцати была Зиночка. Все в институте по-прежнему звали её по имени. Хотя многим она годилась в матери, а некоторым и в бабушки. Дисциплина теперь, конечно, тоже была не та. Пропала вооружённая охрана, стоящая у входа в каждый корпус, пройти на предприятие мог почти любой, а опоздания стали привычным делом. Но Зиночка, по выработанной годами привычке, всегда приходила в лабораторию на полчаса раньше положенного времени.

В один из погожих весенних дней она, как обычно, торопилась на своё рабочее место. Быстро перебирая маленькими ножками, Зиночка одолела привычный подъём по лестнице, который вдруг почему-то стал для неё очень тяжёлым. Входная дверь тоже открывалась с большим трудом. Руки дрожали, и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. Вся лаборатория занимала теперь только один уголок громадного кабинета. Рабочие столы сиротливо жались друг к дружке. Большая часть помещения была пуста. Зиночка приступила было к своим привычным обязанностям, да остановилась. Почему-то ей было очень волнительно, в душе царило смятение. Она замерла и, как обычно, уставилась в одну точку, рассматривая извилистую трещину на крашеной стене. Вдруг слух её выхватил из окружающей тишины что-то до боли знакомое и очень дорогое. Звук шёл из включённого радиоприёмника. Зиночка увеличила громкость, и лицо её расплылось в детской беззубой улыбке. Приятный мужской голос задушевно тянул любимую песню:

Любовь нечаянно нагрянет,

Когда её совсем не ждёшь.

И каждый вечер сразу станет

Удивительно хорош. И ты поёшь.

Зиночке показалось, что в лаборатории слишком сыро и пасмурно. Она раскрыла окно и стала подпевать. Сначала она просто тихо мурлыкала себе под нос, но постепенно увлеклась и вскоре уже запела в полный голос. Первый раз в жизни она никого не стеснялась, не боялась быть осмеянной. Голос её остался всё таким же высоким и звонким. Только иногда он срывался и по-старушечьи дребезжал. Зиночкино пение причудливо соединялось с приятным баритоном невидимого певца, и их голоса, как ни странно, сливались в очень хорошем слаженном дуэте. Крохотная женская фигурка чётким силуэтом выписывалась на фоне трёхметрового оконного стекла. Зиночка стояла, широко расставив руки в стороны, и пела:

Сердце, тебе не хочется покоя,

Сердце, как хорошо на свете жить.

Сердце, как хорошо, что ты такое,

Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!

А за окном стоял яркий, звенящий май.

zdGFuSp