Бинокль

Холодно

Не привычны москвичи к холодам, ой, не привычны! Минус десять - уже беда. А если двадцать пять-тридцать мороза - так и вообще катастрофа. Воздух становится колким, разряжённым. Кажется, что в верхних слоях атмосферы находишься. Нос и ресницы слипаются, скованные изморозью. Бегут люди по рассыпчатому хрустящему снегу, мимо заиндевелых ветвей и искрящихся сугробов, вжимают плечи в мохнатые воротники и даже не смотрят на всю эту торжественную красоту, мечтают только о тепле и чашке горячего чая. А город сверкает вспыхивающими холодными огнями, как загадочный ледяной кристалл, величественный и вечный.

В один из таких морозных январских вечеров возвращался я с поздних занятий в институте. Уткнул нос в мохеровый шарф и кое-как добрался до остановки «девяностого» автобуса, такого долгожданного и любимого всеми нашими студентами. Обычно с учёбы мы шли дружной галдящей толпой. Но в этот раз остался я почему-то один. Да и народу в институте тогда было маловато, многие однокашники испугались мороза и на поздние лекции просто наплевали. На остановке не было ни души.

- Ох, холодно! - выдохнул я и даже немного расстроился.

Раз никого нет, значит, автобус недавно уехал, а когда придёт следующий, одному Богу известно. Зябко переминался я с ноги на ногу. Минуты две прошло, а казалось, что час. Вдруг снег за спиной захрустел. Я оглянулся. По узкой тропке семенила худенькая девушка. Прошмыгнула мимо, как тень, и встала на остановке. Была она бледная, почти прозрачная. Узкое пальтецо обтягивало хрупкую фигурку. Тусклый свет уличного фонаря и голубоватый воротник, наверное, песцовый, ещё более подчёркивали безжизненность лица. А глаза её были печальными-печальными.

«Холодно, ох как холодно», - говорили эти глаза.

И я сразу понял, что девушка ужасно страдает от неожиданно сильных морозов и тайной неразделённой любви.

- Ух! Холодно! - сказал хрипловатый незнакомый голос.

К остановке подошла бойкая старушка. Таких старушек часто встретишь в узких московских дворах, да и не только в московских. Во всех городах России живут такие крепкие разговорчивые старушки. Сколько им лет, совершенно непонятно. То ли шестьдесят, то ли восемьдесят.

- Да, круто зима завернула! - собеседница явно обращалась ко мне. - Мы с мужем на севере три года работали, вот там - холода. Только их так не чувствуешь. Минус сорок - а озноба нет. Сухо. Здесь в городе сыро, вот и пробирает.

Старуха с чувством махнула рукой в самовязаной варежке.

- Сколько завтра-то обещают? Так же, двадцать восемь?

Я утвердительно кивнул головой. Женщина примолкла. Такие люди, как она, многое испытали на своём нелёгком веку. И уж столько они повидали разного народа, что теперь с каждым встречным говорят запросто, по-дружески. Но панибратство это никого не обижает, а, напротив, придаёт разговору лёгкость и особую душевность.

Тем временем, на остановке появилось новое лицо. Это был сухощавый мужчина средних лет в добротном пальто с каракулевым воротником и такой же меховой шапке. У него были хорошая осанка и интеллигентное лицо.

«Профессор», - сразу окрестил его я.

Мужчина замер и лишь изредка подёргивал замёрзшими плечами:

- Да уж, холодно.

- Едет, что ли? - заволновалась старушка, которая по-прежнему стояла рядом со мной.

- Да, вроде едет.

На горизонте действительно появилось что-то большое, двигающееся, светящее лучистыми фарами. Сразу видно, что не легковушка. На них мы и внимания не обращали. В глазах окоченевших людей засияла надежда.

- Нет, точно, нет. Не автобус. Грузовик, а издалека похож на автобус.

Только слишком быстро для автобуса едет. Как мираж, промелькнул и растаял за поворотом.

- Холодно.

Прошло ещё несколько минут.

- Мама, а фонари когда выключать будут? - спросил щекастый мальчишка лет пяти.

Он был так укутан, что напоминал круглый пушистый шарик.

- Молчи, а то горло заболит, - ответила ему ещё достаточно молодая привлекательная женщина в шубе.

Было ясно, что она живёт обеспеченно, следит за собой и ведёт жестокую борьбу с излишней полнотой, которая часто появляется после тридцати. Заботливая мать прикрыла рот сынишки шерстяным шарфом, поправила детскую шапку и так же, как все стоящие на остановке, впилась взглядом в многообещающую даль.

- Ну нет и нет! Десять минут уж стоим, - вздохнула озябшая старушка. - Хоть волком вой.

Она стала тереть щёки вязаными варежками и энергично притоптывать.

К тому времени на остановку подошёл ещё один будущий пассажир. Личность это была явно незаурядная. Высоченный мужчина, одетый в какой-то непонятный безразмерный тулуп и рыжую мохнатую шапку-ушанку. Лицо его было красное и свирепое, усищи побелели от мороза, шальные глаза так и зыркали по сторонам. Ну не человек, а просто разбойник. Он был похож на лихого сподвижника Стеньки Разина, а может быть, и на самого мятежного Стеньку. Он стоял, широко расставив ноги, из ноздрей валил пар. Каждый, незаметно для себя, отодвинулся в сторону, и вокруг громилы образовалось свободное пространство.

- Мама, а этот дядя... - начал было карапуз, с трудом высвободив свой слюнявый ротик из шерстяного плена.

- Молчи, - сказала мать и поправила шарф.

В такую погоду действительно лучше не разговаривать. Слишком холодно.

- Не дождёшься этого «девяностого», - проворчала старушка, - околеешь быстрее.

В этот момент внимание ожидающих было захвачено новым событием. Из ближайшей, заваленной снегом, подворотни выскочила бездомная кошка. Она огляделась и направилась к людям. Лапы её замёрзли и немного дрожали. Ступала она аккуратно, как бы выбирая дорогу покороче да потеплее. Только выбрать ничего не удавалось, везде было одинаково холодно. Кошка была хорошая, серовато-дымчатая, не очень крупная, но шустрая и складная. Видно, что хитрюга и игрунья ужасная. Только сейчас ей было не до игр. Замёрзла, бедняжка.

- Фу, холодно! - рявкнул угрюмый верзила и так рьяно хлопнул себя по бокам обеими руками, будто лошадь остановившуюся хотел подогнать.

Культурный профессор так и отпрыгнул в сугроб, не ожидал такого сильного хлопка. А старушка, стоящая рядом со мной, фыркнула, и во взгляде её прочиталось:

«Ну и бандит, форменный бандит!»

Кошка тем временем подошла к укутанному мальчишке, жалобно мяукнула и стала тереться у его ног.

- Мама, а кошка... - вопросительно затараторил малыш.

- Закрой рот, горло простудишь, - осекла его женщина в шубе. Она явно волновалась и нервничала.

На лице её было написано:

«И зачем я только ребёнка с собой потащила, в такой-то мороз? Но ведь надо как-нибудь доехать, здесь всего несколько остановок. Кто же знал, что этого «девяностого» так долго не будет? Вот, проклятый транспорт! Ещё немного - и простынет, точно простынет!»

И в её сознании как призрачные кошмары уже проплывали неизбежная фолликулярная ангина, очередной больничный, врачи в белых халатах, бесконечные микстуры и таблетки.

- Едет! - торжественно выдохнул профессор.

- Едет, едет, - как эхо, завторили все окружающие и начали подтягиваться к обочине.

Вдали действительно показался автобус. Или не автобус?

-Да нет. Автобус, автобус! Точно не грузовик!

Он приближался, его очертания стали совсем чёткими. Люди заулыбались, сгрудились у самой дороги. Уже были видны и просторная кабина, и силуэт водителя, и тёплый, ярко освещённый салон. Автобус подъехал к остановке, поравнялся с ней и проехал мимо, так и не остановившись. Как «летучий голландец», поманил он своими огнями, вселяя надежду в заледеневшие души. Через секунду никто уже и не знал точно, был ли он на самом деле? Может быть, почудилось?

- «В парк», - с чувством сказала старушка.

А бледная девушка так обречённо вздохнула, что захотелось заплакать. Все так отвлеклись, что совсем забыли про кошку. Она же не терялась. Увидев, что никто не уехал, мурлыка развернула целое представление. Она подходила по очереди к каждому, тёрлась своей серебристой спинкой о ноги, заглядывала в глаза и ласково мяукала. Только что говорить не умела. А если бы умела, то жалобно бы упрашивала людей:

- Ну, возьмите меня с собой, пожалуйста! Ну, пожалуйста! Не бросайте на морозе. Мне холодно, очень холодно. Я есть хочу. Завтра, наверное, ещё холоднее будет. Ну, возьмите меня в тепло, возьмите!

И любой, к кому подходила кошка, стыдливо отводил глаза. Видимо, понимал, что взять с собой её никак не сможет и придётся бедолаге всю ночь мёрзнуть на трескучем морозе. Подходила кошка и ко мне. Я тоже потупил взгляд. Вспомнил, что дома ждёт меня пёс Гранд, который соседству с кошкой никак не обрадуется.

Минуты пролетали, а автобуса так и не было. Все мы очень замёрзли. Просто окоченели. На разговоры не было сил. Казалось, что время остановилось, замерло на одном месте. Вдруг яркие желтоватые фары осветили горизонт. Никто не проронил ни слова. Люди напряглись, а автобус - это действительно был он - медленно и плавно покачивался между сугробами. «Девяностый» был нерасторопен, но всё же он неизбежно приближался к нам. Ожидающие двинулись навстречу своему спасению. Ночной призрак дорог неспешно подкатил к остановке, остановился и открыл свои двери. Эти скрипучие лязгающие створки чем-то напоминали ворота в рай. Люди радостно переглянулись и стали загружаться в автобус. Только беспризорная кошка немного омрачала всеобщее ликование. Она по-прежнему сидела на вытоптанном снегу остановки и призывно мяукала. Мяуканье это было уже совсем жалким и безнадёжным. Кошка окончательно поняла, что ещё секунда - и последний пассажир скроется в ненасытном чреве «девяностого», и никто так и не возьмёт её с собой в тепло. Впереди были непроглядная ночь, одиночество и холод.

- Ну, всё сердце ты мне оборвала! - вдруг, неожиданно для всех, пробасил мужик бандитской наружности. - Иди сюда, горемыка. Да быстрее, а то автобус уедет.

Сообразительная кошка сразу подбежала к нему, а мужчина одним движением сгрёб её в охапку и прыгнул в уже отъезжающий автобус.

В салоне было светло и уютно. По ногам веяло приятным теплом. Пассажиры ещё никак не могли поверить в своё счастье. Они вальяжно разместились в проходе и на задней площадке, некоторые даже заняли свободные сидячие места. Мне вдруг стало очень весело. И жизнь была прекрасна, и все окружающие были такие приятные люди, почти что родственники. Розовощёкий карапуз уже сорвал тугую варежку, которая, впрочем, всё равно осталась болтаться на резинке, спрятанной в рукаве детской шубки, и с большим азартом дул на замёрзшее окно, разглядывал замысловатые морозные узоры и прикладывал к ним свои разгорячённые пальчики. Мать начала было останавливать его, а после махнула рукой. Она улыбалась и умилённо наблюдала, как на заиндевелом стекле появляются разнообразные кружочки, стрелочки и сердечки. Худенькая девушка встрепенулась, оттаяла и уже была похожа не на безжизненную ледяную фигуру, а на сказочную Снегурочку, недоступную и загадочную. Профессор разрумянился и что-то довольно напевал себе под нос.

- Ну, ну, подожди, Маруся! Сейчас я тебя молочком напою, погоди немного, - рычал краснолицый великан.

Он посадил кошку за пазуху, бережно придерживал её одной рукой, а второй гладил по серому лобику. Маруся уже освоилась среди тёплой овчины, лукаво выглядывала из своего убежища и напропалую кокетничала с новым хозяином. Всем стало ясно, что этот свирепый мужчина вовсе не разбойник и не бандит, а лицо у него загрубело от ветра и холода. Может быть, он строитель или заядлый рыбак.

- Молодец! - сказала бойкая старушка. Она снова оказалась рядом со мной. - Пожалел животинку, не бросил тварь божью на морозе. Уж больно кошка хорошая, сибирская. Я бы и сама её домой взяла, да у нас тесно: дочь, внуки...

Так и ехали мы в тёплом автобусе сквозь беспробудную темень, преодолевая снежное бездорожье и трескучий мороз.

Холодно было в тот вечер, ой, как холодно! Но настроение у меня было хорошее. Я бежал к своему дому и радовался, что под ногами похрустывает искристый снежок, на кухне ждёт тёплый ужин и что нашёлся такой хороший человек, который, несмотря на привычные чёрствость и безразличие, взял и приютил бездомную кошку. И грустно было немного, что этим хорошим человеком оказался не я.