Бинокль

Пустая женщина

I

- Мороженое! Покупайте мороженое! - весело выкрикивала молоденькая продавщица.

И Аркадий Петрович не устоял. Медленно подошёл к разноцветному лотку, порылся в карманах и, широко улыбаясь, протянул целую пригоршню мелких монет. Несмотря на свои сорок шесть лет, он не утратил способности радоваться простым привычным вещам. И его крупная тяжёлая фигура, по-детски застывшая у стеклянной витрины, и поджаристый стаканчик c пломбиром в больших узловатых руках производили немного наивное и даже трогательное впечатление.

Центральный универмаг, куда профессор Загорский заглянул за подарками для своих близких, подобно огромному калейдоскопу, находился в бесконечном движении. Всё вокруг постоянно менялось. Люди куда-то бежали, суетились и мельтешили перед глазами пёстрыми смазанными пятнами. Один Аркадий Петрович застыл на минуту, чтобы перевести дух и обдумать дальнейшие покупки. Рядом с ним стоял объёмный целлофановый пакет, где уже лежали некоторые презенты: тонкая фарфоровая чашка для жены, шерстяное кашне для отца, яркие игрушки для детей.

«Что бы купить маме и тёткам?» - рассуждал он, рассматривая товары в отделе парфюмерии и косметики.

Неимоверно завышенные цены крупного столичного магазина не беспокоили солидного покупателя. Совсем неожиданно для Аркадия Петровича, вместе с признанием и востребованностью, пришла и материальная обеспеченность.

«Пускай стоимость приобретений будет дороже, - думал он, - зато не нарвёшься на китайские подделки, да и всё задуманное можно купить сразу, в одном месте».

Действительно, времени для походов по дешёвым торговым палаткам не оставалось. Календарь показывал тридцатое декабря. Новогодняя ночь была совсем не за горами.

Блуждая взглядом по переполненным витринам и доедая подтаявшее мороженое, Загорский расслабился. Он даже вздрогнул, когда прямо за его спиной прозвучал очень знакомый, но давно не слышанный женский голос:

- Здравствуй, Аркадий! А я сразу тебя узнала. Какими судьбами? Да ты и не помнишь меня, наверное. Забыл?

Профессор был ошеломлён. Да как же он мог забыть главную женщину в своей жизни, самую сильную, нет, пожалуй, единственную любовь! Ту, которая столько лет преследовала его в мучительных грёзах и тяжких воспоминаниях. Аркадий Петрович обернулся. Так и есть, перед ним стояла Валерия. И на этот раз это был не сон и не фантазия.

II

Первый раз Аркадий увидел Леру много лет назад, в стенах родного института. Оказалось, что они попали в одну группу и теперь будут вместе учиться на факультете искусствоведения. Валерия поражала своей смелостью, раскованностью, неординарностью. Она казалась намного опытнее своих сверстников и сразу выделялась среди первокурсниц, как сказочная жар-птица между пугливыми воробьями и нахохленными воронами, привычными обитателями московских дворов. Уже через месяц необычную студентку знал весь институт. И она, казалось, тоже узнавала каждого. В то время когда стеснительные новички робкими кучками жались у дверей закрытых аудиторий, Валерия что-то оживлённо обсуждала со студентами старших курсов. У неё были важные дела и общие интересы с учащимися других факультетов. С педагогами она тоже общалась на равных. Преподаватели-мужчины относились к своенравной ученице особенно трепетно.

Её образ, броский и очень эффектный, по большей мере, был умело выстроен самой красавицей. Одежду она выбирала обтягивающую, женственную, смело подчёркивающую стройные бёдра и пышную грудь. Неуловимый эротизм ощущался во всём: и в аромате терпких экзотических духов, и в огненно-рыжих локонах, уложенных в замысловатые причёски, и в разнообразии ювелирных украшений, которые чередовались, сменяя и дополняя друг друга. Вишнёвые глаза, немного раскосые и по-кошачьи дикие, выделенные египетским обрамлением густо подведённых ресниц, сразу привлекали собеседника, манили и завораживали своей глубиной. Вообще-то, увидеть Леру простоволосой, не накрашенной, наспех одетой было невозможно. В отличие от своих бледных и сонных однокурсниц, зевающих на первых ранних занятиях, она предпочитала приехать к полудню, но явиться во всём своём блеске и красе.

Валерия много курила. Дымила везде и всюду, в самых неожиданных местах. Для неё не существовало запретов. Сигарета так органично сочеталась с её внешностью, что, как кисть у художника, казалась естественным продолжением руки. В этой юной особе было столько живости, столько оптимизма и неуловимого шарма, что ей прощалось всё без исключения: и бесконечные опоздания, и прогулы, и вредные привычки, и дерзкие суждения.

Несмотря на своё своеобразие, Валерия считалась одной из лучших учениц на всём курсе. Равнодушная к теории, она решительно окуналась в практику и уже заявила о себе несколькими публикациями в научно-популярных изданиях.

«Работаю ещё над одной статейкой, - рассказывала она восхищённым поклонникам, толпившимся в унылой институтской столовой. - Но это всё ерунда, несерьёзно. В свободное время я пишу книгу о неизвестных сторонах русского символизма. Эта тема мне очень близка!»

И Валерия так многозначительно поводила плечом и закидывала ногу на ногу, что все понимали: символизм - это как раз то, что действительно способно её увлечь, ведь и сама она в какой-то степени является символом творчества, искусства и вдохновения.

Аркадий, высокий и стеснительный юноша, обычно наблюдал за очаровательной соблазнительницей издали. Даже подойти к ней казалось очень волнительно. И за целый учебный год однокурсники перебросились только несколькими незначительными фразами. Но жарким летом, проведённым на свежем воздухе в деревенском бабушкином доме, Аркадий как-то вмиг повзрослел, возмужал и вернулся в Москву, окрылённый самыми смелыми надеждами.

Первой, кого он увидел при входе в институт, была Валерия. Она стояла у самых дверей, как всегда окружённая группой почитателей, разгорячённая, с сигаретой в тонких пальцах. Узкая кофточка как змеиная кожа обтягивала нежные округлости груди и плеч. Волосы, собранные в рыжий конский хвост, разметались по спине. Изумлённого второкурсника обжёг беглый взгляд бархатных глаз. Зазвенели блестящие браслеты на тонких запястьях, и Аркадий был сражён. Первый раз в жизни он сильно и горячо полюбил. Душа давно уже была готова к этому светлому чувству, не хватало только самого объекта желания и восхищения. И вот, наконец, такой объект был найден.

- Да кого же ещё любить, как не эту яркую необыкновенную девушку, рядом с которой всё меркнет и теряет смысл? - думал Аркадий.

Он стал всячески стараться приблизиться к Валерии. Быть рядом, дышать с ней одним воздухом уже казалось счастьем. Всё в этой женщине было интересно и значительно. Ей достаточно было упомянуть какую-нибудь книгу, и к вечеру названный том был уже найден и прочитан Аркадием. Стоило положительно отозваться о выставке, и Аркадий выстаивал многочасовые очереди, чтобы взглянуть на неоспоримые шедевры. Мнение Валерии стало для него основополагающим. Большое внимание он стал уделять своей внешности: отрастил волосы - это придало создаваемому образу некоторую романтичность, очень внимательно пересмотрел свой гардероб, выбросив из него значительную часть одежды, перед каждым походом в институт тщательно мылся в ванной, что в зимнее время вызывало бурные протесты мамы. Она боялась, что сын простудится и заболеет. Неожиданное появление на лице юношеского прыща превратилось в личную трагедию.

Однажды на молодёжной вечеринке, проходившей в квартире одного из сокурсников, Аркадий набрался смелости и пригласил Валерию на медленный танец. Прикоснувшись к тёплому и чрезвычайно гибкому женскому телу, вдохнув волшебную смесь восточных духов и лёгкого табачного дыма, он ощутил ни с чем несравнимый восторг и даже обрадовался, когда музыка закончилась. Показалось, что Валерия заметила его излишнее возбуждение.

«Как выделиться из толпы? Как привлечь её внимание?» - размышлял Аркадий.

Не придумав ничего оригинального, он решил преподнести своей избраннице запоминающийся подарок.

Но что подарить?

Были обдуманы сотни вариантов. Ничего не подходило.

- А подари ей зажигалку. Мне как раз несколько штук привезли, - предложил друг, который недавно серьёзно увлёкся перепродажей импортного ширпотреба.

Аркадий рассмотрел товар и за баснословные деньги купил одну из зажигалок. Она как будто была создана специально для Валерии: тонкая, золотистая, с высеченным изображением восточного дракона.

Аркадий долго дожидался удачного момента. И однажды после занятий, увидев в глазах Валерии секундное ищущее выражение, протянул ей волшебное огниво. Она прикурила, ненадолго задержав зажигалку в руках.

- Возьми её себе, - просто сказал Аркадий.

И Валерия, как ни странно, не отказалась. Было заметно, что вещь ей очень понравилась.

- Может быть, посидим где-нибудь? - предложила она.

Через полчаса они уже заходили в уютный ресторан на одной из центральных московских улиц.

«Какая удача, что у меня в кошельке оказалась вся месячная стипендия!» - радовался Аркадий.

Заказали лёгкий ужин и бутылку коньяка. Даже в этом Валерия была неординарна. Она предпочитала не вино и не шампанское, так любимое всеми девушками, а коньяк, по-мужски крепкий, но дорогой и благородный напиток.

Охмелевшая Лера щебетала без умолку. Слушать других она не умела, её интересовало только то, о чём говорила она сама. Очень эмоционально рассказывая о своих творческих замыслах, она вдруг, без всякого плавного перехода, переключалась на институтские сплетни, потом неожиданно начинала предаваться воспоминаниям детства. То и дело слышался её звонкий, заливистый смех. За окном давно уже царили густые зимние сумерки, а её чувственный голос всё не умолкал. Аркадий был счастлив. Валерия впервые говорила только для него одного.

После этого памятного вечера молодые люди сильно сблизились, невидимый барьер между ними рухнул. Приходя на учёбу, Лера приветливо кивала Аркадию, на лекциях часто садилась рядом. Они вместе ходили в библиотеку и в столовую. Иногда Валерия, как бы невзначай, дотрагивалась до крепкого юношеского плеча, и по всему телу Аркадия пробегал неуловимый щемящий трепет. А однажды, в самом конце учебного дня, она положила на его руку свои длинные ухоженные пальцы и нежно сказала:

- Может быть, заедем ко мне? Хочешь посмотреть, где я обитаю?

Валерия жила в одном из кирпичных пятиэтажных домов на Шаболовке. Родители её давно развелись, мать повторно вышла замуж, родила ребёнка и с головой погрузилась в заботы новой семьи. Повзрослевшая дочь страстно желала отделиться от беспокойной родни, и это ей удалось. От бабушки Лере досталась уютная однокомнатная квартира с видом на тихий двор. И для юной студентки это был поистине королевский подарок судьбы. Просторная комната полностью соответствовала вкусу молодой хозяйки. Она сочетала в себе элементы будуара и творческой мастерской. Этот уютный уголок так разительно отличался от безликой комнаты Аркадия, что показался ему сказочным чертогом Шехеразады. На окнах висели глухие тёмно-бордовые шторы. Такой же тяжёлый занавес закрывал глубокую нишу, где стояла неожиданно большая двуспальная кровать. Ноги приятно утопали в мягкости узорчатого ковра. В углу разместились книги. В основном это были нашумевшие произведения, часто скандального толка. Встречалась и поэзия. Валерия любила цитировать лириков «серебряного века». Обеденного стола не было вообще. Его заменял маленький журнальный столик, стоящий посреди комнаты. Сразу было понятно, что обитательница квартиры - не сторонник домашних застолий. Стены украшали репродукции японских миниатюр и известный портрет Мэрилин Монро. Эта актриса являлась для Валерии неоспоримым сексуальным кумиром.

- Надоел мне сегодня электрический свет, - сказала Лера. - Давай зажжём свечи.

Только сейчас Аркадий увидел витиеватые подсвечники со слезливо оплывшими свечами. Из глубины серванта неожиданно появились два пузатых бокала, наполненных янтарной жидкостью.

- Я скоро, - небрежно обронила Валерия, и Аркадий остался один. Им овладело блаженное оцепенение. Всё вокруг казалось чудесным волшебством: и мерцающие огоньки свечей, и таинственные тени на тёмных стенах, и обжигающий коньяк. В современной вазе, смутно напоминающей контуры обнажённого женского тела, стояла очень свежая алая роза - недавний подарок неизвестного поклонника. Аркадий невольно залюбовался идеальными изгибами цветка.

«Как странно, - думал он. - Вчера это чудо было нераспустившимся бутоном, завтра уже увянет. Только сейчас, в этот миг, роза пребывает во всей своей красе, во всём своём совершенстве».

Сзади послышался странный шорох и шелест плотной материи. Аркадий обернулся. В глубине комнаты, прямо за его спиной стояла Валерия. Выражение её лица было странно и незнакомо. В уголках губ затаилась чувственная лукавая улыбка, а глаза казались чрезвычайно серьёзными и внимательными. Мерцающими отблесками свечей в них вспыхивали шальные искорки. Небрежно сброшенное платье уже валялось на полу, а бледное, почти прозрачное тело эффектно просвечивалось сквозь чёрное кружево белья. Валерия сама подошла к остолбеневшему юноше и обвила его шею нежно манящими руками. Медные струи волос водопадом нахлынули на лицо, шею, грудь. И Аркадий в реальности испытал то пьянящее ощущение, когда «земля уходит из-под ног».

На следующее утро, придя в институт, окрылённый Аркадий стал с нетерпением дожидаться появления Леры. Уже закончились утренние лекции, прошёл семинар, а её всё не было и не было. Наконец она явилась, смело вошла в аудиторию посреди занятия и, даже не поздоровавшись, небрежно села на свободное место. Слушая преподавателя, она явно скучала, думала о чём-то своём, иногда мимолётно улыбалась, оживлённая загадочными, никому не понятными мечтами, а потом неожиданно собралась, так и не дождавшись окончания учебного дня, и уехала в неизвестном направлении со знакомыми старшекурсниками. Аркадий был ошарашен. За весь день они так и не обмолвились ни единым словом. Вот уж действительно, понять Валерию человеческим умом было невозможно.

III

С появлением Леры размеренная жизнь Аркадия забурлила, завертелась колесом. Просыпаясь утром, он даже не догадывался, где может оказаться к вечеру. Неугомонная возлюбленная со скоростью света перемещалась по всей Москве в поисках новых впечатлений. Аркадий в качестве сопровождающего мчался за ней. Казалось, что если хоть на день остановить эту гонку, то рыжеволосая бестия подобно невесомому ночному мотыльку ускользнёт из неловких пальцев и навсегда скроется в неизвестных дебрях. Было удивительно, сколько неизрасходованных сил и скрытой энергии таилось в этой хрупкой девушке. И все-то её знали, ждали, всюду приглашали. Везде она была желанной гостьей. Прямо из института молодые люди ехали на открытие современной выставки и непременно оставались на фуршет для избранных; с затянувшегося фуршета попадали на презентацию новой книги очень популярного писателя; как закончится день, было известно только одной Валерии. Они часто веселились на бесшабашных гулянках бородатых друзей-художников, многим из которых Лера позировала, бывали на шумных студенческих тусовках, посещали все театральные премьеры, оставались на полуночных артистических посиделках.

Влюблённому юноше часто приходилось слышать упрёки матери, он даже имел серьёзный разговор с отцом. Родители не могли спокойно наблюдать, как их издёрганный и похудевший сын заявлялся домой под утро, источая ароматы спиртного и табака, валился на кровать без сил и засыпал прямо в одежде. Но все эти неприятные моменты забывались и меркли, когда в самый неожиданный момент Аркадий ощущал на своём запястье прикосновение тонких пальцев и задушевный голос ворковал долгожданные фразы:

- Что-то надоели все, давай уйдём отсюда. Хочешь, поедем ко мне!

Конечно, Аркадий хотел слышать эти божественные слова снова и снова. Через минуту он уже бежал ловить такси. Валерия любила перемещаться по городу с комфортом.

Денег катастрофически не хватало. Было просто непонятно, куда они испаряются. Валерия никогда ни о чём не просила, но обладала необыкновенной врождённой способностью руководить и манипулировать людьми. Она заглядывала в сумочку, произнося: «Сигареты заканчиваются», и Аркадий уже спешил к табачному киоску за новой пачкой. Невзначай оброненная фраза «Не мешало бы перекусить» означала неотложный поход в кафе или ресторан. А если вдруг случайно забежавшая в магазин Лера начинала вертеть в руках какой-нибудь предмет и говорила: «Милая вещица», было ясно, что не сегодня, так завтра эта безделица будет куплена и подарена ей. Аркадий замечал, что у любимой часто появляются новые дорогие вещи: украшения, одежда, духи. От всех расспросов Валерия только отмахивалась. И вся эта загадочность заставляла задуматься о других, не менее удачливых поклонниках. Эти страшные догадки очень угнетали и заставляли с новым энтузиазмом разыскивать средства на содержание коварной красавицы. Влюблённый с нетерпением дожидался дня получения стипендии, придумывал разнообразные предлоги, чтобы взять деньги у родителей, просил взаймы у друзей. За скромное вознаграждение он согласился подготовить двух старшеклассников к поступлению в высшие учебные заведения и ежемесячно обегал все издательства в поисках хоть какой-нибудь подработки. От нехватки средств он даже написал несколько статей, получив за них неплохой гонорар. Но Валерию невозможно было приручить. Здесь были бессильны и подарки, и просьбы, и любовь. Она жила по своим, одной ей понятным законам.

Иногда она неожиданно пропадала на несколько дней, а то и на неделю. Не появлялась в институте, не звонила, дома не ночевала. Общие знакомые ничего не знали о месте её пребывания. Аркадий сходил с ума, не мог ни есть, ни спать, ни думать о чём-либо другом. А спустя некоторое время Валерия, как ни в чём не бывало, появлялась вновь. Измученный юноша сыпал вопросами и упрёками, но беглянка молчала. В её взгляде было столько ненависти и презрения, что несчастный страдалец утихал и был рад уже тому, что любимая вообще-то вернулась живая и невредимая. А однажды Валерия исчезла из его жизни на целых пять долгих месяцев. Как всегда ничего не объяснив, она просто стала избегать общения. На переменах не подходила, уезжала с занятий раньше положенного времени, на телефонные звонки не отвечала. Остаться с ней наедине было невозможно. При желании Лера становилась просто неуловимой. Через месяц Аркадию всё-таки удалось на минуту заговорить с предательницей. Он пытался хоть что-нибудь понять, объясниться, но Валерия только махнула рукой и равнодушно сказала:

- Дел очень много, не до тебя сейчас, Аркаша. Некогда мне.

Эти нехитрые слова прозвучали как настоящий приговор. Проходили недели, а Аркадий не мог найти себе место. Новый год он отметил тихо, в кругу семьи. Наступил январь. На душе было всё так же тягостно.

«Больше не хочу сидеть дома, - решил он в один из морозных вечеров, - так можно совсем свихнуться. Пойду, прогуляюсь по Москве».

Бесцельно шагая по заснеженному городу, Аркадий рассматривал яркие витрины, праздничную иллюминацию, неоновые вывески. Он заходил в переулки, сворачивал в тупики. А ноги сами неслись на знакомую улицу к Лериному дому.

«Просто подойду к окну и посмотрю, на месте ли она», - мелькнуло в голове. И эта мысль так обрадовала, так вдохновила, что юноша чуть ли не вприпрыжку побежал по знакомой дороге.

В любимом окне была темнота.

«Нет дома, - такова была печальная реальность. - А вдруг она сейчас вернётся? Поднимется в квартиру? Подожду немного».

Наблюдатель занял удобную позицию в соседнем подъезде. Шло время. Валерия не появлялась. А он всё стоял. И сам не понимал, зачем это делает. Многие окна освещались яркими лампами. Золотистые, зеленоватые, розовые, они походили на светящиеся новогодние фонарики. В некоторых квартирах действительно виднелись искристые еловые ветви. Молодая женщина на первом этаже суетилась у стола, готовила ужин. Усталые жильцы возвращались с работы.

«Живут же как-то все люди? - думал Аркадий. - Живут тихо и мирно, в любви и согласии. Почему же у меня всё не так?»

Ему стало до слёз обидно за свою неразделённую нежность, за свою несчастную любовь. Через некоторое время чувство жалости к себе сменилось стыдом.

«Боже мой, до чего я опустился! - в висках застучала пульсирующая кровь. - Какой позор, шпионю под окнами! А вдруг меня кто-нибудь увидит? А если меня Валерия увидит? Такого жалкого, совсем раскисшего. Да она просто рассмеётся мне в лицо!»

Он уже почти возненавидел себя, но всё равно не сдвинулся с места. А ещё через час Аркадию уже было так холодно, что он стал походить на ожившую сосульку. Все мысли в его голове смешались и как будто смёрзлись. Он уже ни о чём не думал и просто ждал.

Было около десяти вечера, когда в тихий двор заехала чёрная «Волга». Она остановилась у дома. Аркадий замер и весь напрягся. Дверь распахнулась, и из машины вышел коренастый мужчина. Он был одет в дорогую дублёнку и пыжиковую шапку. По уверенной походке и размашистым жестам в нём можно было угадать крупного начальника. Следом за ним из мягкого салона выпорхнула Валерия. Она была налегке: в распахнутом пальто, без шапки, на ногах - лёгкие полусапожки. Оба зашли в подъезд. Через несколько минут в знакомой квартире зажёгся свет. Он был очень слабый, еле заметный и едва пробивался сквозь плотные шторы дрожащими загадочными огоньками. Аркадий догадался, что, войдя в комнату, Лера зажгла свечи.

Вернулась Валерия неожиданно и, по своему обыкновению, оригинально. Ранней весной, в один из солнечных деньков, она просто подошла к Аркадию, когда он изучал расписание занятий. Встала за спиной и закрыла глаза своими тёплыми, нежными ладонями.

- Что, не узнал? А ты сегодня какой-то грустный, взволнованный. Ну-ка, улыбнись!

И она весело расхохоталась. Аркадий был просто сбит с толку.

Вечер он провёл у Леры. Через приоткрытое окно в комнату струился тот тревожащий и вселяющий надежды воздух, какой в Москве бывает только в марте. Аркадий понял, что снова воскрес. Хотелось любить, полностью растворяться в чувствах. Свою силу, неизрасходованную энергию он выплеснул на возлюбленную. Набросился на неё дико, по-звериному, обхватил, опустил на пол, навалился грудью на податливо трепещущую фигурку, и всю без остатка вдавил её в пёстрый ворс пушистого ковра. Подойти к кровати он не решился. Казалось, что от смятых простыней повеет едва уловимым запахом чужого тела.

IV

Захлестнула привычная суета. Аркадий и Валерия уже учились на последнем выпускном курсе, и совсем скоро предстояла серьёзная подготовка к дипломным работам. Четыре года прошло с той поры, когда молодые люди впервые остались наедине, а страсти не утихали.

«Столько времени прошло, а всё как в первый раз, - думал Аркадий, - никакой обыденности, привычки и никакого однообразия».

Он всё время находился в состоянии тревоги, страдал, ревновал, искал встречи, упивался скоротечной победой и снова вступал в бой.

Бывали периоды, когда Валерии всё вокруг надоедало. Ей просто хотелось сделать небольшую передышку, побыть наедине со своими мыслями, расслабиться и набраться сил. Больше всего на свете Аркадий любил такие спокойные и умиротворённые дни. Закрыться в уютной квартире, где каждый вензель на обоях был давно изучен, запастись всякими вкусностями и отгородиться от внешнего мира глубокими бордовыми шторами, исчезнуть, подобно усталым актёрам, скрытым от зрителей тяжёлым театральным занавесом, - что могло быть приятнее? Сутки напролёт, теряя счёт времени, влюблённые предавались прекрасному безделью. Весело болтали, дурачились, пили коньяк, курили, молча валялись на разобранной постели и снова и снова любили друг друга. В такие минуты Валерия была особенно хороша. Спокойная и необыкновенно чистая в своей сияющей наготе, с небрежно рассыпанными по покатым плечам волосами, она напоминала известный образ с полотен Тициана и казалась олицетворением одухотворённой женственности. Но наступал новый день и прекрасную музу как подменяли. Иногда она приводила Аркадия в такое бешенство, так выводила из себя, что в нём просыпалось жгучее желание размахнуться и ударить Леру со всей силы прямо по лицу. Только воспоминания о трагичной судьбе Кармен заставляли его взять себя в руки и успокоиться.

Аркадий постоянно задавал себе вопрос: «Как усмирить Валерию? Как навсегда привязать к себе?». Ответ нашёлся неожиданно и просто:

«А, что я, собственно, могу требовать, если она мне никто, просто давняя приятельница? Окончу институт и женюсь. Стану для неё единственным, полностью окружу своей заботой. Вот правильный выход из ситуации».

Разгадка показалась такой естественной, что Аркадий даже рассмеялся. Как же раньше он не додумался до этого? Всё было решено и оставалось только сделать предложение. Но подходящий момент никак не наступал.

Как-то раз, ожидая Валерию у деканата, куда она зашла «по неотложному делу», Аркадий стал невольным свидетелем разговора двух молоденьких первокурсников. Один из них всё рвался в закрытую дверь.

- Вот зашла и полчаса уже не выходит, - говорил он товарищу про Леру, - а мне к декану срочно нужно. Из-за этой красотки теперь на лекцию, наверное, опоздаю.

- О, это надолго! - отвечал приятель. - Ей есть о чём с деканом поговорить. У них ведь роман.

Аркадий вспыхнул.

«Да что же это такое? Уже каждый сопливый мальчишка о ней судачит! Нужно срочно жениться и пресечь все эти сплетни и кривотолки».

Этот нелепый случай вскоре забылся и припомнился только спустя несколько месяцев, совсем при других обстоятельствах.

В Москве стояла тёплая пора. В самом разгаре была преддипломная практика. Лера и Аркадий сидели в кафе. Они уже поужинали и доедали десерт. Ничего не предвещало беды. Вдруг Валерия, как бы невзначай, сообщила:

- А я завтра уезжаю. На неделю к двоюродной сестре собралась. Хочу отдохнуть, в море покупаться. Устала очень.

Аркадий запротестовал:

- Да как же можно? Разве сейчас время? Вот институт закончим, тогда и отдохнём. Хочешь, вместе на море поедем?

Валерия только махнула головой:

- Я уже всё решила, и билет взят. Институт никуда не денется. Наберусь сил и приступлю к учёбе. Только не провожай меня. Терпеть не могу прощаний.

- Чумовая, - вздохнул Аркадий, но спорить не стал. Он знал, что если Лера уж что-то задумала, то переубедить её было невозможно.

На следующий день она действительно уехала. Аркадий был даже немного рад этой разлуке. Хотелось получше разобраться в учебном материале. Присутствие Валерии не давало ему сосредоточиться на теме дипломного проекта. Через два дня он зашёл в деканат по пустяшному вопросу. На одной из необходимых бумаг нужно было поставить печать и подпись декана. Кабинет был закрыт. Аркадий подошёл попозже. Декана на месте не было.

- А, он уехал на неделю, - сказала улыбчивая секретарша. - В Сочи, на море собрался. Какая-то конференция. Что там у вас? - и она протянула руку к злополучному листку.

Аркадий посмотрел на закрытую дверь с табличкой, на которой были выгравированы фамилия, имя и отчество декана и сразу понял:

- Валерия уехала с ним.

Дальнейшие поступки Аркадия не поддавались никакой логике. Прямо из института он поехал на вокзал и купил билет до Сочи. Для отца с матерью была выдумана нелепая причина срочной поездки. Поверили в неё родители или нет, нерадивого сына вовсе не интересовало. Он наспех собрался и вскоре уже сидел в вагоне поезда «Москва - Адлер».

- Надо увидеть Леру, сделать ей предложение и прекратить весь этот кошмар, - вот единственная мысль, которая кружилась в голове.

Почти всю дорогу Аркадий простоял у окна. Мимо него пролетали бесконечные посёлки, города, фонари перронов и снова посёлки, затерянные среди бескрайних полей. Он смотрел на них и видел в потемневшем окне только загадочный огонь раскосых глаз и отблески медно-рыжих волос.

Когда поезд остановился и вокзальные часы, украшенные знаками зодиака, пробили полдень, задержав дрогнувшие стрелки в созвездии козерога, перед Аркадием встал вопрос - как отыскать Валерию? Сочи оказался достаточно крупным курортом. Купленная в книжном магазине карта города была разбита на небольшие квадраты. Метр за метром прочёсывал Аркадий южные улицы в надежде, что на какой-нибудь из них ему непременно встретится прекрасная беглянка. Но все старания были безрезультатны. На ночь Аркадий снимал койку на летней веранде одного из покосившихся домов в частном секторе города, а с восходом солнца вновь начинал поиск. Он оглядывал парки, пляжи, часами бродил по Курортному проспекту, караулил у входов в гостиницы, расспрашивал местных жителей. Валерия как сквозь землю провалилась. В голове пролетали шальные мысли:

«А может быть, её вообще нет в этом городе? Может быть, я просто спятил, бросил всё - институт, семью, Москву - и брожу теперь здесь в плену своих ненормальных бредовых фантазий?»

Но какое-то внутренне чутьё, скрытая интуиция подсказывали:

«Нет, Лера где-то рядом, совсем близко. Нужно просто лучше искать».

Даже поздним вечером не хотелось уходить с улицы. А вдруг именно сейчас она возьмёт и выйдет из соседнего дома?

Шёл третий день бессмысленных поисков. Аркадий совсем выбился из сил. В самый жаркий послеобеденный час он присел на лавку в парке «Ривьера» и задумался. На душе было тоскливо. Вдруг что-то встревожило его. Аркадий оглянулся. По соседней дорожке шла Валерия. Она была чрезвычайно оживлена, что-то эмоционально рассказывала, смеялась. Интеллигентный мужчина с благородным породистым лицом вёл её под руку. В нём Аркадий легко узнал своего счастливого соперника. Тут же охватила необъяснимая робость. Даже такая долгожданная встреча всё равно оказалась неожиданной. Началась судорожная работа мозга:

«Как поступить?»

План родился сам собой:

«Нужно проследить за любовниками, выяснить, где они остановились, дождаться удачного момента и, когда Валерия останется одна, переговорить с ней с глазу на глаз».

Беспечные отдыхающие медленно направились к выходу из парка и перешли улицу. Аркадий следовал за ними. Он уже приготовился к долгому путешествию, но судьба послала ему удачный шанс. У входа в почтамт пара остановилась. Мужчина скрылся за дверью. Наверное, пошёл звонить в Москву. Лера осталась дожидаться его сидя на скамейке. Она была очаровательна в простом ситцевом сарафане на тонких бретелях и прозрачной летней шляпе с игриво развивающейся ленточкой. Округлые плечи уже заметно позолотил черноморский загар. Ждать было некогда, и Аркадий подошёл ближе. Странно, но Валерия совершенно не удивилась его появлению.

- Привет, - сказала она так равнодушно, как будто рассталась с собеседником всего полчаса назад.

Аркадия охватила ярость.

- Да как ты могла? - выкрикнул он. - Как же у тебя совести хватает? Я люблю, страдаю, в жёны взять тебя хочу, а ты? Ты крутишь шашни прямо у меня на глазах. И все вокруг об этом знают. Врёшь, изворачиваешься! А я безропотно терплю, всё прощаю. У тебя даже жалости ко мне нет. Ну зачем ты так поступаешь?

Валерия смотрела на него с возмущением. И в этом взгляде были только ненависть и омерзение.

- Что ты хочешь от меня? - наконец сказала она. - Пристал, как банный лист, проходу не даёшь, следишь, шпионишь, таскаешься всюду за мной. Присосался, как пиявка, смотреть тошно! Да мне с тобой скучно, ты мне надоел уже давным-давно. Пора бы тебе это понять. И не мешай мне, слышишь, отстань от меня! Убирайся, а то я Витю позову!

Аркадий сразу даже не сообразил, про какого Витю идёт речь. Только позже он вспомнил, что декана звали Виктор Михайлович.

- Убирайся! - ещё раз выкрикнула Валерия и с силой оттолкнула Аркадия от себя.

От неожиданности он покачнулся и чуть не упал на раскалённую мостовую. В глазах потемнело. И стало понятно: ещё одна минута - и произойдёт что-то ужасное.

«Я сейчас убью её», - подумал Аркадий.

Собрав последние силы, он обхватил раскалывающуюся голову обеими руками, резко развернулся и зашагал прочь.

Бесцельно брёл он по городу, шёл куда-то наугад и наконец вышел к городскому пляжу. Пройдя по каменистому берегу, Аркадий сел у самой воды. Только сейчас он понял, как устал, измучался за последнее время. Да он и из Москвы не выезжал уже несколько лет. Всё боялся расстаться с Валерией. Окружающие люди обходили стороной странного молодого человека, который прямо в одежде опустился на мокрую гальку и безотрывно смотрел в морскую даль.

Спустя час сердобольная стареющая дама приблизилась к одинокой фигуре и дотронулась до дрожащего плеча. Аркадий обернулся, и женщина отступила. Она увидела, что затуманенные глаза юноши полны слёз.

V

В Москве началась новая жизнь. Жизнь без Леры. Аркадий с головой погрузился в учёбу и блестяще защитил свой дипломный проект. Ему предложили остаться на кафедре и он, не долго думая, согласился. Только начав преподавать курс истории искусств, вчерашний студент понял, как же мало он знает сам. Все его теоретические познания казались только верхушкой огромного айсберга, основная необъятная часть которого скрывалась под тёмной водой неизвестности. Начался серьёзный процесс самообразования. Аркадий отдавался любимому делу целиком и полностью. Штурмовал библиотеки, пропадал в архивах, если необходимые материалы находились за пределами родного города, то, не задумываясь, покидал столицу и безостановочно искал, исследовал, изучал. Спустя четыре года он уже имел достаточно наработок и начал писать книгу. Русская живопись XIX века вызывала особый интерес молодого искусствоведа. В основу его рукописи легло изучение творчества известного пейзажиста Куинджи. Многим эта тема не нравилась. Уж очень она была избита и проста. В моду входили броские, эффектные научные труды, которые часто привлекали интерес читателя не столько своей глубиной, сколько нестандартностью и оригинальностью рассматриваемого вопроса. Аркадий Загорский не принадлежал к числу современных выскочек. К своему исследованию он подготовился серьёзно, основательно и сумел-таки найти в хорошо освещённой теме такие новые, неожиданные грани, что его книга в научных кругах стала настоящим открытием. О нём заговорили. Но Аркадий даже и не думал «почивать на лаврах». Казалось, что основная большая работа ещё впереди, и он вновь безостановочно трудился.

К окружающим радостям жизни пытливый учёный был равнодушен. Так же мало внимания он уделял и самому себе. За последние годы Загорский сильно располнел, стал сутуловат, и со стороны напоминал большого неуклюжего медведя. Одевался он просто и в вещах ценил только удобство. Знакомств с женщинами избегал, а о Валерии и вообще запретил себе думать. Только иногда в коротких, тревожных снах его преследовали её горячие губы и тонкие руки, унизанные перстнями и браслетами. Но уж с этим решительно ничего нельзя было поделать. Аркадию исполнилось тридцать, тридцать пять, сорок лет, а он по-прежнему оставался одинок. Мама очень переживала по поводу его семейной неустроенности и несколько раз пыталась познакомить сына с «хорошими девушками». Но перспективный жених с опаской относился к подобным смотринам, и их результат всегда оказывался плачевен. Мама только вздыхала по ночам да жаловалась участливым сёстрам, что видно уж никогда не увидит долгожданных внуков.

Аркадий Петрович уже являлся доктором наук и автором восьми книг, которые были высоко оценены знатоками искусства. Написанные им статьи вовсе не поддавались счёту. Как-то неожиданно для себя в вопросах русской живописи XIX века он стал одним из самых крупных специалистов в России, а некоторые почитатели утверждали, что и в мире. Посыпались заманчивые предложения, но Загорский оставался верен родному институту. Он был полон энергии, и, казалось, успевал везде. Преподавал, выступал на семинарах, читал лекции и, как обычно, много писал.

Надя Круглова появилась в судьбе Аркадия Петровича незаметно. Обычная ученица, внешне она была совершенно невзрачна и никак не выделялась из общей толпы студентов. Преображалась она только на занятиях. Её пытливый ум, глубокие знания и неоспоримые способности заинтересовали Загорского.

«А из неё получится прекрасный, просто редкий искусствовед», - подумалось ему, и в вопросах учёбы преподаватель стал предъявлять Надежде особые, заметно завышенные требования.

Одобрение у Аркадия Петровича вызвал и незначительный случай, когда Надя, найдя в институтской раздевалке оброненное кем-то золотое кольцо, развернула целый поиск и в конце концов вернула дорогую вещь законной владелице. Многим этот поступок показался странным, но Загорский, сам будучи глубоко порядочным и справедливым человеком, в глубине души порадовался счастливому исходу событий. Ему почему-то стало приятно, что в наше время ещё встречаются такие правильные и честные девушки, как Надя.

Однажды, бредя по залам Третьяковки, Загорский столкнулся с любимой ученицей прямо нос к носу. Она тоже пришла на выставку и уже третий час внимательно рассматривала её экспонаты. Завязался разговор, живой, профессиональный. Он перерос в спор. Собеседники уже вышли на улицу, а дебаты всё не прекращались. В тот день Аркадий Петрович впервые проводил студентку до метро.

Когда Надежда начала готовить дипломную работу, Загорский стал её руководителем. Они оставались после занятий, обсуждали и исследовали выбранную тему. Порой приходилось засиживаться дотемна. Аудиторий в институте не хватало, и Аркадий Петрович предложил заниматься у него дома. На следующий день Надя действительно пришла в его квартиру, и преподаватель познакомил её с родителями. А вскоре Аркадий Загорский и Надежда Круглова расписались. Молодая жена так легко и естественно вошла в семью Загорских, что казалось, будто она всегда жила рядом с этими людьми, просто об этом все забыли.

Надя, испытывающая бесконечное уважение к внутренней сущности Аркадия, с большим энтузиазмом взялась за формирование его внешнего образа. Старые свитера с вытертыми на локтях рукавами были заменены на современные пуловеры. Шевелюра, белеющая на висках заметной проседью, после посещения дорогого парикмахерского салона преобразилась в элегантную удлинённую стрижку. А любимые часы с круглым белым циферблатом и потрёпанным ремешком во время заграничной поездки уступили своё место новым швейцарским собратьям. Но вовсе не эти нехитрые преобразования изменили и облагородили внешность Загорского. После женитьбы он как-то распрямился, походка его стала уверенной и степенной, а плечи гордо расправились. Многие женщины теперь с затаённой печалью вздыхали ему вслед и сравнивали Аркадия Петровича уже не с неотёсанным медведем, а с опытным зубром или благородным львом.

Через год у молодожёнов появились дети. Двойняшки. Мальчик и девочка.

«Вот ведь как получается, - размышлял Загорский. - Прожил всю жизнь, разменял пятый десяток, думал, что уже никогда своих детей иметь не буду. А вот бог взял, да и послал мне сразу и сына, и дочь».

К детям новоиспечённый отец испытывал необыкновенную нежность. Эти смешные шаловливые карапузы, по общему мнению, как две капли воды похожие на маленького Аркашу, вызывали в нём ни с чем несравнимые тёплые чувства. Всё свободное время он проводил с ними. Играл, кормил, укачивал на своих сильных руках. И от всех этих нехитрых занятий испытывал необыкновенное наслаждение. Иногда Аркадия занимали размышления:

«А смог бы я так же любить своих детей, появись они на свет раньше, лет двадцать назад?»

Лукавить самому себе он не хотел. Конечно же, не смог бы. Ведь тогда вся его нежность принадлежала только одному человеку, одной женщине. Теперь Валерия вспоминалась очень редко. Образ её почти стёрся из памяти, стал каким-то расплывчатым. И только одна странная привычка осталась с молодости. Загорский всегда оборачивался, когда мимо него проходила женщина с рыжими волосами. Постепенно Аркадий приучил себя к мысли, что Леры никогда и не существовало на самом деле и он сам придумал её, воплотив в мечтах своё представление об идеальной женщине.

И вдруг весь привычный мир рухнул. Настоящая, живая Валерия стояла прямо перед ним, улыбалась и задорно сверкала кошачьими раскосыми глазами.

VI

Лера быстро воспользовалась минутной растерянностью давнего приятеля и предложила:

- Может быть, посидим где-нибудь?

И вскоре они оказались в уютном ресторане на одной из центральных московских улиц. Заказали лёгкий ужин и бутылку коньяка. Охмелевшая Валерия щебетала без умолку:

- ...многие работы твои читала, и в интернете на сайт Аркадия Загорского иногда захожу, так что я в курсе всех твоих успехов. Ты ведь теперь светило! Я даже всем знакомым рассказала, что мы когда-то, - она многозначительно понизила голос, - были близко знакомы.

- А чем ты занимаешься? - поинтересовался Аркадий.

Валерия эмоционально махнула рукой.

- Много всего перепробовала. Начала преподавать, но, чувствую, не моё. Тяжёлое неблагодарное дело. Устроилась в музей, экскурсоводом. Вот, думаю, интересная работа: творческая, живая, постоянное общение с людьми. Тоже не понравилось. Рутина. «Посмотрите направо, посмотрите налево» - тоска! В девяностые годы открыла свой бизнес, друзья посоветовали. Сначала пошло хорошо. А потом - конкуренция, долги. Еле расплатилась. Ну, перебивалась кое-как. И антиквариатом торговала, и натурщицей работала. Теперь на вольных хлебах. Что-то публикую, по мелочи. Редакторы развернуться не дают, затирают. Сейчас работаю ещё над одной статейкой. Но это всё ерунда, несерьёзно. В свободное время пишу книгу о неизвестных сторонах русского символизма. Эта тема мне так близка!

Рассказчица жеманно повела плечом и закинула ногу на ногу. Аркадий внимательно наблюдал за ней. Удивительно, но ему казалось, что всё это уже когда-то было. И Валерия, освещённая мягким приглушённым светом, казалась всё такой же, как двадцать лет назад. Да, она практически не изменилась. Только в глазах появилась незнакомая тусклость и преждевременная усталость. Странно, но всё, что раньше так восхищало, так привлекало Аркадия, теперь раздражало его. Всё в Лере казалось неестественно: и вульгарные ярко выкрашенные рыжие волосы, и чересчур откровенная обтягивающая кофточка с глубоким декольте, и слишком резкий аромат экзотических духов.

«Размалёванная вся, - думал Аркадий, - украшениями обвесилась, как новогодняя ёлка: и серьги, и кольца, и браслеты. Глаза куда-то вверх заводит. Мне всегда этот взгляд казался загадочным. Только теперь рассмотрел - она ведь просто косит!»

- Увлечений было много, не скрою, - говорила Валерия, - и замужем два раза побывала, а семьи нормальной так и не сложилось. Слишком я свободная и независимая личность. Дети? Нет, детей тоже нет. Для творческого человека, тем более для женщины, это - гибель. Забыть себя, всё бросить, а ради чего? Ведь ещё неизвестно, что вырастет из этих детей? Да и сколько вообще просуществует наша планета? С такой-то экологией, с таким развитием техники! Родить детей и обречь их на мучения? Нет, это не для меня!

И она снова манерно повела плечом.

«И ужимки все какие-то противные, - размышлял Аркадий. - Всюду кокетство, жеманство непонятное. И всё наиграно, лживо, ничего настоящего, одна показуха».

Как всегда, без всякого плавного перехода Валерия переключилась на обсуждение общих знакомых:

- Юрка Бобылёв, помнишь? В прошлом году брал интервью у шведской пианистки. И влюбился, представляешь? Бросил жену, сына, уехал за границу. А там ведь совсем другая жизнь. И пианистка его разочаровала. Вернулся в Москву. Ничего нет. Скитается по друзьям и вымаливает прощение у жены. Уж, не знаю, чем это закончится!

А Наташка Томилина! Такая белобрысая, с косой, помнишь? Увлеклась живописью и малюет такой примитивный реализм! Уже третью выставку персональную открывает. И, самое интересное, покупают её мазню. Нынче ценитель-то какой? Ему одну берёзу на переднем плане нарисуй - уже нравится. Русский пейзаж!

А Мишка Шульц...

Аркадий слушал и ужасался:

«Боже мой! Какая пустота, какая ограниченность! Столько лет меня не видела и не нашла ничего лучшего, как пересказывать глупые сплетни. А ведь были в ней и способности, и живость ума. Куда же всё это делось? Всё растеряла, распылила по тусовкам да презентациям. Всю молодость пропорхала и осталась, как пушкинская старуха, «у разбитого корыта». Ничего не добилась ни в творчестве, ни в личной жизни. А, может быть, и не было у неё никаких способностей и талантов? Может быть, всё это только позёрство и бравада?

Тарелки давно опустели, и Аркадию очень захотелось уйти от этой чужой неприятной женщины. Вдруг Валерия положила на его руку свои длинные ухоженные пальцы и, плотоядно улыбаясь, прошептала:

- Может быть, заедем ко мне? Хочешь посмотреть, где я обитаю?

Аркадию стало противно, и он с негодованием отдёрнул руку.

- Нет, мне пора. Я и так слишком задержался. Вот, этого хватит, чтобы оплатить счёт, - сказал он и положил на стол крупную купюру. - Прощай, Валерия!

Ошарашенная женщина молча наблюдала, как её спутник решительно развернулся и поспешно вышел из зала.

Взволнованный Аркадий шёл по улице и смеялся. Искрящиеся снежинки ложились на его седеющие волосы. Удивлённые прохожие с интересом смотрели на необычного мужчину. Уж очень не сочетались с этим мальчишеским поведением его представительная фигура и дорогое пальто.

«Какой же я был дурак! Молодой влюблённый дурак, - хохотал Загорский. - Страдал, метался, чувства растрачивал. Любил. Сильно любил. А кого? Эту бестолковую, пустую женщину. Всю жизнь на неё потратил и ни разу не задумался, а нужно ли это было? А сегодня час с ней провёл, так и то потерянного времени жаль».

Аркадий возвращался домой. Никогда ещё он не чувствовал себя таким свободным и счастливым, как сегодня.