Бинокль

Сестра

Сестра Света была младше меня всего на четыре года, но в детстве эта разница в возрасте казалась огромной. Мама рассказывала, что когда маленькую сестрёнку принесли из роддома, я воспылал к ней необыкновенной ревностью. Мне казалось, что родители слишком много сил тратят на эту бессмысленную козявку, в то время как на меня вовсе не обращают никакого внимания. Несколько раз я пытался положить на голову малютки пуховую подушку и посильнее надавить на неё. И всегда мама чудом успевала вовремя зайти в комнату и спасти новорожденную дочку. Конечно, позже страсти немного улеглись, но Светке всё равно сильно доставалось от меня. Выйдя играть во двор, я ставил трёхлетнюю сестру к забору. Она по моему сценарию должна была изображать пленного фашиста. Сам я вооружался лыжной палкой, которую беспрестанно метал в живую мишень, руководя таким образом расстрелом бедного фрица. Однажды я так увлёкся жестокой игрой, что попал злополучной палкой в Светкину коленку. Металлическое остриё пробило шерстяные рейтузы и сильно повредило кожу. На крик выскочила мама. Увидев окровавленную дочь, она решила, что ей случайно повредили коленную чашечку и теперь девочка навсегда останется хромой. К счастью, всё обошлось, хотя на Светкиной ноге в память о том дне навсегда остался небольшой шрам. А однажды, надумав играть в парикмахерскую, я усадил ничего не подозревающую сестру у зеркала, достал спрятанную в комоде электрическую машинку и выстриг на маленькой русой головке огромный неровный клок волос. Светкина причёска была так ужасно испорчена, что ей пришлось распрощаться и с оставшимися локонами. Уж не буду говорить о том, что по каждому малейшему поводу, а порой и без повода, Света получала тумаков и вечно ходила в синяках от моих ударов. Больше всего меня раздражало, если сестра брала какие-нибудь мои вещи или игрушки. Я подолгу возился со своими любимыми оловянными солдатиками, ловко расставляя их в определённой последовательности на низеньком журнальном столе. Зная, что, когда меня нет дома, Светка с любопытством рассматривает храбрых воинов, я специально отыскивал неточности в расстановке сил оловянных вояк и закатывал настоящие скандалы.

- Не смей до них дотрагиваться! - кричал я, указывая на солдатиков, - ты всё здесь спутала, опять придётся заново расставлять!

Светка только моргала глазами и клялась, что даже не подходила к журнальному столу. Её собственные игры казались мне бесконечно глупыми и примитивными. Я только фыркал, глядя, как сестра качает целлулоидного голыша или варит суп из воды, песка и листьев одуванчика.

Когда я начал учиться в музыкальной школе по классу скрипки, мне понадобилась отдельная комната для занятий. Таким образом, я разместился в гостиной, мама и Света ютились в маленькой спальне. Я подавал надежды, и весь распорядок дня в нашем доме подчинялся моему расписанию.

- Потише! - кричал я, когда к сестре приходили одноклассницы. И слышал, как Света шёпотом объясняет подругам:

- Вадим занимается, не будем ему мешать. Может быть, пойдём на улицу?

Сама Светка училась хорошо и очень незаметно. Казалось, что у неё и проблем-то никаких быть не могло. То ли дело у меня! То отчётный концерт на носу, то ответственное выступление, то полугодие заканчивается, то экзамены. И всё это действительно было очень важно и значительно.

Поступив в Московскую консерваторию, я сразу заметно повзрослел, стал очень серьёзным. Да и как же могло быть иначе, ведь теперь я общался с профессорами, талантливыми исполнителями, известными критиками - элитой нашего музыкального общества. Светка и её подружки в моих глазах выглядели жалкими глупыми курицами. Их разговоры сводились к обсуждению популярных киноактёров, модных фасонов, чулок и причёсок. Всё это было так мелко и бессмысленно, что я старался держаться в стороне от сестры, редко присутствовал на её праздниках и уж вовсе никогда не вдавался в девичьи секреты. А тем временем у Светланы действительно появились сердечные тайны.

К нам в дом сначала изредка, а потом всё чаще и чаще стал захаживать молодой высокий парень. С Борисом сестра познакомилась в гостях у нашей родственницы, очень полной и общительной женщины. Про таких говорят, что их хлебом не корми, а дай устроить чью-нибудь судьбу. Двоюродная сестра матери сильно переживала, что такая хорошая девушка, как Света, до сих пор ходит без жениха. Ей ведь к тому времени уже стукнул двадцать один год! Конечно, знакомство было строго засекречено. Ни Светка, ни Борис даже не подозревали о хитроумных планах нашей родни, но, тем не менее, молодые люди, действительно, понравились друг другу и стали встречаться. Борис не был мне симпатичен. Выходец из далёкой провинции, он рано покинул отчий дом, поступив в военное училище. Теперь этот серьёзный немногословный парень учился в московской академии. Он был далёк от мира искусства и казался мне несколько грубоватым и неотесанным.

Прошло два года. Однажды тёплым весенним вечером сестра робко заглянула в мою комнату и с загадочным видом сообщила, что хочет узнать моё мнение по одному очень важному, не терпящему отлагательств вопросу. Оказывается, вчера Борис сделал ей предложение, и Света хотела узнать, что я думаю по этому поводу. На самом деле, я был в замешательстве и прочёл длинную путаную речь о том, что замужество в жизни любой женщины - это очень серьёзный решительный шаг, и подойти к нему нужно со всей ответственностью. Необходимо точно определить для себя, сможешь ли ты прожить с выбранным человеком всю оставшуюся жизнь? Достаточно ли он близок тебе по духу? И не окажется ли этот брак слишком поспешным и необдуманным?

Сестра внимательно слушала меня и понимающе кивала головой. Летом Борис и Светлана поженились. Я смотрел на молодых и никак не мог поверить, что невеста, эта улыбчивая фигуристая девушка в длинном белом платье, теперь не только моя сестра, но ещё и чья-то жена. А этот чужой худощавый парень имеет на неё больше прав, чем я, знающий Свету с самого рождения. Всё это было очень странно.

Первое время новобрачные жили у нас, и я испытывал постоянный дискомфорт, связанный с присутствием в квартире постороннего малознакомого мужчины. Не то чтобы Борис как-то неправильно себя вёл или плохо относился ко мне, просто само его существование уже угнетало. От неминуемых конфликтов нас спасала моя занятость. К тому времени я поступил работать в один из московских оркестров, всё своё время отдавал музыке и домой приходил только переночевать. Вскоре Борис закончил академию. Его направили служить в далёкий сибирский гарнизон. Конечно, Света уехала вместе с ним. Там, вдали от московской суеты, и появился их первенец.

«Здесь очень плохо с одеждой и обувью, - писала сестра в своих длинных основательных письмах, - если получится, вышлите две пары детских ботиночек (размер тринадцать с половиной), а мне зимние сапоги (тридцать седьмой размер) и кофту или костюм (сорок шестого размера)».

«Ну, Светка! - думал я, глядя, как мать пакует увесистые посылки. -Как была барахольщицей, так и осталась. Ничего серьёзного в голове, одни только бытовые мелочи: сапоги, кофты, ботинки...

Самому мне нравились девушки интеллигентные, творческие. Одна из таких скоро и стала моей женой. Кира была очень способной пианисткой. Она успешно концертировала, немного преподавала и была полна самых смелых планов на будущее. Мы перебрались в отдельную квартиру. Всё здесь было очень модно и современно. Вместе с оркестром я начал выезжать на гастроли за границу. Из зарубежных поездок часто удавалось привести оригинальные вещицы, которые необычно дополняли наш интерьер. Заводить детей мы не торопились. Кира много работала, и появление малыша могло помешать её карьере. Иногда до меня доходили отрывочные сведения из жизни моей сестры. Её семья несколько раз меняла место жительства. Борис рос по службе. Изредка Светлана наведывалась в Москву. Она имела странную способность появляться всегда не вовремя, как-то некстати. И хотя обычно заранее предупреждала о своих приездах, они всё равно оказывались неожиданными. Однажды она появилась на пороге нашей квартиры в день моего возвращения из Франции. Я как раз разбирал вещи. Для всех друзей и знакомых были приобретены небольшие презенты, но о сестре я, конечно, не подумал и очень растерялся, увидев её. Ничего не подарить было неудобно. Отдать чужую вещь неловко. Яркий шифоновый шарф был куплен для тёщи, элегантная брошь - для жены, календарь с видами Парижа - для лучшего друга, необычная статуэтка - для одного из руководителей Москонцерта. В результате долгих раздумий я протянул Свете шариковую ручку с иностранной надписью, приобретённую на оставшиеся деньги уже в аэропорту, просто так, про запас. В следующий раз сестра вновь шокировала меня своим появлением. Она подгадала свой приезд ко дню моего рождения. Видимо, хотела сделать своеобразный сюрприз. Как назло, в этот вечер у нас в квартире собрались гости, все очень солидные уважаемые люди. От некоторых из них зависела наша с Кирой будущность. Звонок в дверь застал меня врасплох. Светлана заявилась к нам прямо с поезда. Разгорячённая, заметно пополневшая. Полтора года назад она родила второго ребёнка. Сестра была одета в какой-то, как мне тогда показалось, нелепый самовязанный свитер. Она начала раскрывать сумки и чемоданы, доставать оттуда банки с вареньем, копчёное сало, холщёвые мешочки с грецкими орехами и сушёными грибами. В то время Борис служил где-то под Полтавой.

«Неужели она не могла приехать завтра или хотя бы вчера?!» - сокрушался я.

Конечно, никто из приглашённых не проронил ни слова, но я сделал вывод, что праздник был испорчен.

А спустя несколько лет Света остановилась у нас на три дня вместе со всем своим семейством. Она с мужем и сыновьями ехала в отпуск, на родину Бориса. Естественно, их путь проходил через Москву.

- Прости уж нас за неудобства, - извинялась сестра. - Очень хочется детям столицу показать, когда ещё выберемся?

С приездом гостей в квартире сразу стало очень тесно и неуютно. Мальчишки носились по всем комнатам, осваивали балкон и, несмотря на запреты Светланы, всё-таки добрались до пианино и помяли какие-то очень важные для жены ноты. Днём все уходили гулять по городу, но к вечеру вновь возвращались, наполняя наш милый уголок шумом и гомоном. В комнатах запахло манной кашей и детскими вещами. Младший племянник капризничал, и по ночам за стеной раздавался его громкий плач. Проводив родственников на поезд, я вздохнул с облегчением и искренне порадовался, что мы с Кирой так и не заимели ребёнка.

У Светланы была ещё одна нелепая привычка. Из разных уголков нашей страны она всегда присылала мне к каждому празднику поздравительные открытки. Доставая из почтового ящика газеты, я непременно натыкался на изображение нарядной ёлки к Новому году или красных знамён к Первомаю.

«Желаем счастья, крепкого здоровья, творческих успехов», - выводила сестра своим круглым школьным почерком.

Я проглядывал открытки прямо в лифте и клал их на полированный трельяж в прихожей. Куда после исчезали эти поздравления, мне было неведомо.

Время шло. Наша личная жизнь с Кирой не сложилась. Наскучило однообразие, в отношениях образовалась гнетущая пустота. А вскоре жена честно призналась, что полюбили другого человека, и ушла жить к Марку, нашему общему знакомому, тоже музыканту. Он был разведённым лысоватым мужчиной лет сорока пяти. С женой мы расстались как интеллигентные люди, без ссор, ругани и выяснения отношений. Иногда я случайно встречал её у общих знакомых, а несколько раз Кира сама звонила мне для решения сложных профессиональных вопросов.

С приходом перестройки многое изменилось в музыкальном мире. Кира со своим новым мужем уехала в Америку. Один из камерных ансамблей заключил с ними долгосрочный контракт, к тому же в Штатах у Марка было много родственников. Я по-прежнему играл в оркестре. Репетиции, концерты, гастроли занимали много времени. Были в моей жизни интересные друзья, были и новые романы. Как и раньше, я предпочитал женщин умных, хорошо образованных и замужних. Мне казалось, что все прелести брака уже позади, а связывать себя новыми обязательствами я не собирался. Годы пролетали незаметно.

После пятидесяти здоровье моё резко пошатнулось. Ноты начали расплываться перед глазами, и я приобрёл очки. По утрам стало тяжело вставать с постели, скакало давление, а после концертов сердце часто напоминало о себе неприятными щемящими резями под левой лопаткой. Спустя несколько лет я и вовсе начал испытывать частые приступы нестерпимой боли. После серьёзного обследования стало ясно, что всё обстоит намного хуже, чем предполагалось. Врачи были обеспокоены моим состоянием и настаивали на сложной операции. Два дня я провёл в мучительных раздумьях и, наконец, дал своё согласие.

Больница, где проходил мой послеоперационный период, была очень большая, просто огромная. Она представляла собой целый комплекс лечебных корпусов. Отделения здесь располагались разные, но все обитатели этого медицинского учреждения, как ни странно, казались похожими друг на друга. Одетые запросто, в свободные футболки, тренировочные штаны и стоптанные домашние тапочки, мы теперь уже не были музыкантами, педагогами, инженерами и экономистами. Теперь все мы были просто пациентами или, как называли нас медсёстры из процедурного кабинета, «больными». Я смотрел в узкое зеркало, висящее над умывальником в нашей палате. Из надтреснувшего стекла на меня глядело худое морщинистое лицо пожилого человека. Это лицо было очень бледным, уставшим. Близорукие глаза рассеяно смотрели вдаль, волосы тронула заметная седина.

«Неужели жизнь уже прошла?» - размышлял я. И мне становилось страшно.

Кроме меня, в палате лежали ещё двое мужчин примерно моих лет. Почти каждый день к ним приезжали многочисленные родственники: жёны, дети и даже внуки. Они приносили фрукты, соки, цветы, домашнюю пищу; подолгу рассказывали семейные новости. Я тактично выходил в коридор, смотрел малоинтересные телевизионные передачи или просто стоял у окна, рассматривая в стёклах свой расплывчатый силуэт.

«Старик. Жалкий одинокий старик», - думал я.

Мне до слёз становилось обидно за самого себя. И хотя на первом этаже находился магазин, где продавалось всё необходимое, ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь очень любимый привёз мне апельсины и минеральную воду. Новогодние праздники я встретил в больнице и вернулся домой только в начале февраля. Вынимая из почтового ящика неоплаченные счета за телефонные разговоры и кипу ненужных рекламных проспектов, я вдруг обнаружил поздравительную открытку. На ней были изображены часы, стрелки которых показывали полночь, и два бокала искрящегося шампанского. В том, что открытку прислала мне сестра, не было никаких сомнений. Придя домой, я долго вглядывался в такие родные, по-детски аккуратные буквы. Этот почерк был мне хорошо знаком ещё со времён учебных тетрадок и прописей.

«Дорогой Вадим, - писала мне Света. - Я несколько раз набирала твой номер, но не застала тебя дома. Мне приснился плохой сон, и я очень волнуюсь. Что с тобой? Где ты? Отзовись, пожалуйста, дай о себе знать! Как твоё здоровье? Что у тебя нового? У нас всё хорошо, вся наша семья шлёт тебе привет и поздравления с Новым годом».

Глаза мои предательски заслезились.

«Вот ведь, родная душа, - подумал я, - единственная почувствовала, что у меня беда, переживает за меня, беспокоится. А я даже не удосужился сообщить, что ложусь в больницу». В тот же день я позвонил Светлане. К этому времени она вместе с мужем и детьми окончательно обосновалась в Кисловодске. Я был так растроган, услышав её звонкий голос, что откровенно рассказал и о том, что перенёс тяжёлую операцию, и о своём подавленном состоянии, и, самое главное, о полной растерянности. Я действительно абсолютно не знал, как жить дальше?

- Даже не сомневайся, - убеждала меня сестра. - Завтра же бери билеты и приезжай к нам в гости. В Москве сейчас промозгло, пасмурно, а на Кавказе уже началась весна. Сюда люди со всей страны отдыхать едут, а ты к родной сестре никак выбраться не можешь. Ну, пожалуйста, Вадим, приезжай.

В этом «пожалуйста» было что-то очень душевное, искреннее, что-то такое, что заставило меня быстро собраться и без долгих раздумий сесть в поезд.

Кисловодск встретил меня тёплой погодой, ярким безоблачным небом и ласковым весенним солнцем. И вдруг действительно показалось странно, что я, исколесивший с гастролями полмира, ни разу не был в городе, где уже более десяти лет жила моя сестра. Светлана ждала меня на вокзале. Она пристально вглядывалась в лица проходивших мимо пассажиров, а заметив меня, вся напряглась и замерла. Уже через секунду сестра бросилась мне навстречу, порывисто обняла за шею, расцеловала и вдруг совершенно неожиданно заплакала.

Света имела свой собственный частный дом. Он казался внушительным, основательным, был огорожен высоким забором и полностью соответствовал поговорке: «Мой дом - моя крепость». Вокруг располагался фруктовый сад, который только начал просыпаться от зимней спячки. Мой старший племянник уже был женат и жил отдельно, но вечером вся родня собралась за большим праздничным столом. Света приготовила прекрасное угощение. Даже не верилось, что она одна успела состряпать столько вкусных блюд. В просторной столовой было светло и уютно. Казалось, что все искренне радовались моему приезду. И от этого ощущения самому мне стало легко и радостно. Привыкший к неожиданностям, я подспудно искал какой-то подвох во всём этом благодушии. Но скрытого подвоха так и не нашлось. В эту ночь я впервые за последние недели заснул быстро и очень крепко.

- Ты совершенно неправильно питаешься, - говорила Светлана. - Посмотри на себя: сильно похудел, и желудок барахлит. По утрам я буду варить тебе каши, и обязательно - первое на обед. Нужно заняться твоим здоровьем.

Сестра принялась что-то готовить. Я смотрел на её руки и вспоминал маму. Только у двух людей на свете, у нашей матери и у Светы, были такие руки: ловкие, натруженные и, тем не менее, очень женственные. Светлана посвящала мне всё своё свободное время. Мы много гуляли на природе. Сестра считала, что свежий воздух способствует укреплению моего организма. Встречая знакомых, она очень веско и значительно говорила:

- Это мой брат Вадим. Он музыкант, приехал к нам из Москвы, погостить.

В её голосе было столько гордости, что местные жители и вправду смотрели на меня так, будто я был, по меньшей мере, звездой мирового масштаба.

Оставшись наедине, мы много разговаривали. Вспоминали о родителях, о детстве, юности, несбывшихся мечтах и о том, что всё-таки сбылось.

- А помнишь, как нас отправили в пионерский лагерь? - смеялась Света. - Я очень скучала по дому, а ты даже не подходил ко мне, стеснялся такой малявки, как я.

- Да что ты ворошишь старое, совсем я тогда был бестолковый, - отвечал я и всё-таки, в глубине души, стыдился своих глупых мальчишеских выходок.

Я был поражён. Сестра помнила столько разных мелочей из нашей прежней жизни, помнила то, что уже никто не мог помнить, то, что и я сам уже почти совсем забыл.

- А хочешь, я тебе кое-что покажу? - спросила она как-то.

Света долго рылась в аккуратно уложенных вещах и, наконец, протянула мне маленького оловянного солдатика. Я положил его на ладонь и сразу узнал. Это был один из храбрых воинов моего детства. Только вид у него был очень потрёпанный. Краска с мундира облупилась, да ещё правая рука, в которой когда-то служивый держал штык, была отбита по локоть.

- Ты выбросил его за ненадобностью, - сказала Света, - а я подобрала и спрятала. Вот он и сохранился до сих пор.

Надо же! Память о моих детских игрушках давно канула в Лету, а этот маленький инвалид был спасён заботливыми девичьими руками, объездил вместе с сестрой всю страну и вот теперь, спустя годы, снова вернулся ко мне. Конечно, это было чудо.

Перед самым отъездом из Кисловодска мы отправились в филармонию. Света втайне от меня заранее купила два билета. Выйдя после концерта на улицу, я был воодушевлён.

- Я даже не предполагал, что в вашем городе есть такой хороший концертный зал!

- Один из лучших в России, - просто ответила сестра.

- И откуда ты узнала, что в последнее время мне стала очень близка музыка Рахманинова?

- А я не знала. Просто Рахманинов - мой любимый композитор. Я подумала, что раз мне это нравится, то, наверное, и тебе будет интересно.

Я в очередной раз удивился. Раньше я и предположить не мог, что у Светланы есть любимый композитор и что она вообще что-то смыслит в музыке.

В Москву я вернулся окрепшим и совершенно успокоившимся. Из оркестра мне, конечно, пришлось уйти. Но сидеть дома сложа руки я тоже не собирался, поэтому набрал целый класс учеников. Постоянное общение с молодёжью очень бодрило, но вовсе не педагогическая деятельность вселяла в меня оптимизм и энергию. И как это только получилось, что поездка в Кисловодск никак не выходила у меня из головы? Всё моё существование наполнилось новым смыслом. Теперь я жил интересами и заботами моей сестры и получал от этого огромное удовольствие. Не проходило и недели, чтобы я не звонил Светлане. Слушая продолжительные гудки, я томился в ожидании, а когда на другом конце провода начинал звучать высокий женский голос, сам оживлялся и радостно кричал в трубку:

- Алло! Светочка?! Как ваши дела? У меня всё хорошо. Очень соскучился.

Меня интересовало абсолютно всё: и какая теперь в Кисловодске погода, и расцвела ли кривая груша, растущая у самого забора, и сколько стоит нынче мясо на рынке. Узнав, что у сестры бронхит, я тотчас выслал ей дорогие лекарства.

- Спасибо! - говорила Света. - Не волнуйся ты так, не беспокойся. Мне уже лучше, я ведь лечусь.

- Да чем ты там лечишься! - отвечал я. - Эти таблетки мне товарищ из Англии привёз. У меня в том году то же самое было. Принимай по одной штуке три раза в день после еды. Через неделю всё как рукой снимет.

В художественных салонах я покупал колонковые кисти и краски для младшего племянника. В последнее время он серьёзно увлёкся акварелью. А когда Света сообщила, что у неё появилась долгожданная внучка, я полдня провёл в центральном «Детском мире» и приобрёл целый ворох нужных и ненужных пелёнок, распашонок, погремушек и сосок.

В гости к сестре я выбирался два раза в год: летом и зимой. В это время у моих учеников были каникулы. Незаметно для себя, я очень полюбил Кисловодск. Теперь мне казалось, что Светлана могла жить только в таком чистом и солнечном городе. От неё самой исходили невидимые, но очень ощутимые волны света и тепла. Сестра тщательно готовилась к моим приездам. Каждый раз мы совершали увлекательные путешествия по окрестностям. Рассказывала Светлана не хуже любого экскурсовода.

- Откуда ты всё это знаешь? - поражался я.

- Да как же не знать? Я ведь здесь столько лет прожила, - смеялась Света.

Но я-то догадывался, что дело здесь вовсе не в прожитых годах. Просто раньше я никогда не придавал значения тому, что моя сестра много читает и обладает прекрасным даром рассказчика. Теперь же я мог слушать её бесконечно.

Вся моя жизнь разделилась на два периода: само пребывание в Кисловодске и подготовку к этому пребыванию. В Москве я заранее закупал подарки и скрупулёзно собирал деньги. Нужно было приобретать билеты, да ещё брать наличность с собой. Не хотелось, чтобы московский гость был хозяевам в тягость.

А как-то недавно, сидя в Светиной комнате, я задумался и загрустил.

- Послушай, Вадим, - сказала сестра и провела ладонью по моим седым волосам. - Я тут много размышляла о нас с тобой и вот что надумала. А почему бы тебе не перебраться к нам? Сыновья живут отдельно, их комнаты пустуют. Выбирай любую!

- Нет, это невозможно, - ответил я. - А квартира в Москве? А ученики?

- Ну, с квартирой ничего не случится. Её закрыть можно. А если хочешь, сдай, хотя бы на полгода. Не понравится - вернёшься. А учеников ты и здесь сможешь найти. Знаешь, сколько у нас талантливых ребят! Вот, хотя бы, сын нашей соседки. Учится в музыкальной школе. Он был бы счастлив дополнительно заниматься с таким профессионалом, как ты.

- Нет, нет, это невозможно, - повторил я.

С этого дня все мои мысли были заняты только переездом. Я рассматривал свои вещи и делил их на необходимые и второстепенные, откладывал деньги, упаковывал ноты. С трудом дождавшись окончания учебного года, я наконец-то купил билеты до Кисловодска, сел в поезд и вздохнул с облегчением. Столичная суета осталась позади. Меня переполняли новые планы и надежды. Как ни странно, я даже не взглянул в мутное окно, за которым проплывал город, где прошла вся моя жизнь. Я забрался на верхнюю полку, прикрыл глаза и погрузился в блаженную дрёму. Слушая стук колёс, я представлял, как гудящий запылённый состав остановится на хорошо знакомом, залитом летним солнцем вокзале. Я выйду на перрон и буду тревожно вглядываться вдаль. Вдруг из шумной толпы пассажиров и встречающих выделится стройный женский силуэт. И, конечно, это будет она - самый любимый и родной человек в мире, моя сестра Света.