Бинокль

Счастье

Самолёт, в котором Сергей Деев прилетел из Испании, приземлился в аэропорту ранним утром. Теперь, освежённый прохладным душем, чисто выбритый и переодетый в белоснежную рубашку, Сергей направлялся в центральный офис своей собственной фирмы. На четыре часа было назначено совещание руководства. Напористый и немного нагловатый водитель уверенно вёл дорогую иномарку по центральной улице города. Солидная машина с затемнёнными стёклами как большой корабль плавно плыла по асфальтовым волнам среди других, менее внушительных судёнышек.

«Сразу чувствуется представительский класс», - подумал Деев. Он удобно расположился на заднем сидении и вспоминал свой недавний отдых.

Вернее сказать, отдыхала, по большей мере, его жена Маргарита. Сам Сергей Константинович посетил Испанию исключительно ради решения делового вопроса - приобретения иностранной недвижимости. Вернуться в родной город пришлось раньше намеченного срока. Необходимо было присутствовать на очень важных переговорах. Подписание выгодного контракта с уральскими компаньонами сулило для фирмы огромную прибыль, а скрытая интуиция и безошибочный нюх охотника подсказывали Дееву, что контракт непременно будет подписан. Прикрыв глаза, Сергей представлял солнечную Барселону - один из самых красивых и интересных городов не только Испании, но и всей Европы. Причудливое смешение архитектурных стилей, узкие улочки и широкие проспекты, приморские районы и городские холмы создавали неповторимый колорит города. Вспоминался и просторный номер в дорогом отеле, и поздние ужины в уютных кафе, и изобилие модных магазинов.

«Странное дело, - думал бизнесмен. - Вот так просто побывать в чужой стране, прекрасно провести там время, сделать удачные приобретения и через несколько дней вернуться на родину. Ещё совсем недавно всё это могло показаться фантастикой, несбыточной мечтой, а теперь это реальность, обыденность. И, самое главное, никакой радости, никакого особого счастья я от этого не испытываю. Всё приелось как-то, надоело».

В офисе царила привычная суета. Сергей Константинович отдал необходимые распоряжения о встрече и размещении в гостинице уральских гостей. Обсуждался план деловых встреч. Конечно, обойтись без культурной программы тоже было невозможно. Уже на этот вечер был назначен торжественный ужин в ресторане.

- Позовите ко мне в кабинет Валентину Петровну и Мишина пригласите, - распорядился Деев. Миловидная секретарша тотчас же принялась выполнять указание шефа. Своих ближайших помощников - финансового директора и директора по маркетингу - Сергей Константинович знал уже более десяти лет. Оба они были прекрасными специалистами. Особенно восхищал Мишин. Абсолютно невзрачный внешне, попадая в родную стихию бизнеса, он весь преображался. Сергей просто диву давался, как в этой нелепо приплюснутой голове с большими ушами и заметными залысинами могли рождаться столь блестящие, а иногда и вовсе гениальные идеи. Наскоро набросали основные вопросы, требующие обсуждения, расставили все точки над «i».

- Ну, с богом! - сказал Сергей Константинович и решительно поднялся с массивного кресла.

Уже в семь часов вечера все трое были в одном из самых дорогих ресторанов города. Хозяин заведения, бывший одноклассник и личный друг Деева, сам встретил уважаемых гостей. Он проводил их в небольшой уютный зал.

- Прошу вас, самый лучший стол уже сервирован, - сказал Шамиль.

Сергей посмотрел на накрахмаленную скатерть, аккуратно расставленные приборы, изысканно свёрнутые белоснежные салфетки и улыбнулся. Он был уверен, что давний приятель не подведёт и вечер пройдёт на высшем уровне.

Сели за стол. В начале разговора чувствовалась некоторая скованность, но вскоре беседа вошла в нужное русло. Обсуждение деловых вопросов чередовалось с тостами и взаимными комплиментами. Симпатичная официантка подносила всё новые и новые закуски.

«Нужно поменьше есть», - думал Деев. В последнее время он начал заметно полнеть. Но когда принесли горячее и над столом завитал волнующий аромат жареной свинины, пряностей и томлёных овощей, Сергей расслабился. Исход переговоров был понятен, а вместе с уверенностью в подписании контракта пришёл и аппетит.

Садясь в машину, Деев тяжело вздохнул. Он был очень сыт и немного охмелел от выпитого.

- Сергей Константинович, мне кажется, вы чем-то недовольны? - спросил Мишин. - А ведь сегодняшняя встреча сложилась как нельзя лучше.

- Всё отлично. Просто устал я слегка. Поеду домой, высплюсь, - отозвался Деев. Он привычно развалился в удобном кожаном салоне и подумал:

«Вот если бы раньше, лет двадцать назад, я мог так же запросто побывать в дорогом ресторане, провести удачную встречу с компаньонами, вернуться домой на шикарной машине. Вот это было бы счастье. Да я всю ночь от волнения, наверное, заснуть бы не мог. А теперь никакой радости, никакого душевного трепета. Одна только усталость».

Целую неделю Сергей Константинович был занят с уральскими гостями. Возил их на завод, знакомил с филиалами фирмы, организовал посещение драматического театра и сауны. Компаньоны остались довольны, и результат напряжённой работы не заставил себя ждать. Наконец-то контракт был подписан. Сотрудники и приглашённые собрались в просторном зале для приёмов. Там уже был накрыт шведский стол. Деев произнёс тост, в котором отразил широкие перспективы развития фирмы, открывающиеся с приобретением новых надёжных партнёров по бизнесу. Он был воодушевлён. Его статная фигура эффектно выписывалась на фоне светлой стены. Казалось, что именно вот таким - высоким, голубоглазым, с красивым бесхитростным лицом - и должен быть настоящий былинный богатырь, от всей души радеющий за благополучие земли русской. И только дорогой костюм и модный галстук напоминали, что Сергей Константинович является всё-таки «героем нашего времени». Сам Деев немного нервничал. Он с нетерпением ждал приезда младшего брата Алексея, который с недавних пор постепенно начал входить в семейный бизнес. Сергей волновался, несколько раз звонил на мобильный телефон, но брат задерживался. Ни на подписание контракта, ни на фуршет он так и не успел. Уже вечером, в самом конце рабочего дня, несколько сотрудников фирмы, в том числе Валентина Петровна и Юрий Мишин, были вызваны в кабинет генерального директора.

- Спасибо вам за отличную работу, - говорил Деев и вручал подчинённым конверты, в которых были запечатаны крупные купюры.

Когда все разошлись, он посмотрел на Алексея. Тот с головой погрузился в компьютерную игру. Низкорослый и темноволосый, Алексей совсем не походил на старшего брата.

- Ну что же ты на подписание не приехал? Тебе совсем на фирму наплевать? - резко спросил Сергей.

- Ты думаешь, что я только по твоей указке жить и могу? - вспылил Лёша. - Твои дела, твоя фирма, твой контракт. А своих личных дел у меня и быть не может. Так, что ли? Ну, не приехал я на это чёртово подписание. Что от этого изменилось? Дело сделано, все довольны, а ты-то больше всех радуешься. Контракт, компаньоны, солидная прибыль. Только о деньгах и думаешь, на родственников тебе наплевать.

- Между прочим, ты живёшь на эти деньги и ни в чём себе не отказываешь! - не выдержал Сергей.

- Ну, конечно, тебе ещё и оскорбить меня надо! Скоро куском хлеба попрекать станешь, - ощетинился брат. Он нервно дёрнул губами и вышел из кабинета.

Сергей Константинович продолжал сидеть за своим столом.

«Радуюсь своим деньгам, - размышлял он. - Все, наверное, так и думают. Вот подписал человек выгодный контракт, солидный куш сорвёт. Счастливчик этот Деев! А никакого счастья и нет. Сам не знаю, что со мной творится. Усталость какая-то навалилась, разочарование во всём. Старею я, что ли? Каждый день одно и то же. Всё надоело. Ничего не радует».

Выйдя на свежий воздух, Сергей немного успокоился. Он совершенно не знал, куда ему направиться. Ехать домой не хотелось. Жена Рита наверняка была занята своими делами. Весь её день был расписан до минуты: занятия шейпингом, посещение салонов красоты и модных презентаций, шопинг в элитных магазинах, встречи с подругами, а, возможно, и не только с ними. Не хотелось снова погружаться в этот круговорот, и Деев позвонил своей любовнице Виктории.

- Конечно, приезжай, - проворковала Вика, - я очень соскучилась. Жду.

Несколько лет назад она заняла второе почётное место в региональном конкурсе «Русская красавица». Виктория действительно была очень красива и ослепительно молода. Она иногда появлялась с Сергеем Константиновичем на светских мероприятиях и тешила себя мечтами, что вскоре Деев разведётся и ей наконец-то удастся стать его официальной женой. Сергей и сам иногда подумывал, как хорошо было бы, не заботясь о времени и обстоятельствах, погружать лицо в мягкий шёлк густых каштановых волос и безраздельно владеть этим восхитительным телом, без угрызений совести и опаски ласкать стройные бёдра и целовать упругие груди. Но у Виктории был один существенный недостаток. Она была глупа. И иногда, высказывая вслух свои мысли и суждения, вызывала у Деева глубокое отвращение.

«Может быть, она не так уж и бестолкова, как кажется, - думал он, находясь в умиротворённом состоянии духа. - Наверное, она просто другая, отличная от меня. Мало того, что женщина, но ещё и человек нового поколения, как говорится, «другого формата». И он с грустью вспоминал, что их с Викой разделяют целых двадцать долгих безвозвратных лет.

На улице было промозгло и ветрено. Стояла тоскливая осенняя пора. Сергей Константинович отпустил шофера и сам сел за руль нового, недавно приобретенного «Лексуса». Ему очень нравилась эта машина. Управлять ей было одно удовольствие. Особую гордость вызывало то, что во всем городе больше ни у кого не было такого автомобиля.

Сергей уверенно тронулся с места. Он ехал по мокрому шоссе, яркие огни фар отражались в бесконечных лужах, из радиоприемника раздавалась разухабистая песня. Почему-то вспомнилась первая машина, купленная на собственные заработанные деньги. Это были поношенные «Жигули». Сейчас Дееву было смешно размышлять о своём потрёпанном железном друге. Но тогда это приобретение казалось настоящим чудом техники. Сергей потерял голову от радости и до поздней ночи «обмывал» с друзьями свою покупку. А потом, проезжая по разбитым дорогам, ощущал себя настоящим королём, властелином автострад и женских сердец. Как далеко ушло то безоблачное время! Теперь Сергей Константинович был владельцем автомобильного парка, но счастья это не прибавляло. Престижные марки машин, кожаные сидения, автоматические коробки передач - всё это казалось обыденностью.

Подъехав к знакомому дому, Деев поднялся на блатной третий этаж и остановился у закрытой двери. Эту уютную квартиру он сам приобрёл для юной подруги. Она долго плакалась, что устала скитаться по чужим углам. По словам Вики, ей постоянно не везло с хозяевами съёмных комнат. То они оказывались настоящими деспотами и без всякой видимой причины выгоняли несчастную квартирантку посреди ночи прямо на улицу, то звонили в милицию и жаловались по всякому пустяшному поводу, а то и вовсе были закоренелыми маньяками и получали несказанное удовольствие, подглядывая за обнажённой Викторией в замочную скважину и воруя её интимные вещи. Сергей мало верил в эти россказни, но здраво рассудил, что покупка квартиры порадует любовницу, ещё более сблизит их и, наконец, решит проблему личных встреч. Так ко дню рождения Вика получила чрезвычайно дорогой подарок - ключи от собственной двухкомнатной квартиры.

Деев несколько секунд рассматривал коричневый дерматин ничем не примечательной двери и, наконец, решился позвонить. Из расширяющегося проёма хлынул мягкий поток приглушённого света. У входа стояла сама хозяйка. Она, как всегда, была неотразима: улыбающаяся, с фантастически длинными ногами, одетая во что-то полупрозрачное и слегка переливающееся. Она обвила Сергея своими тонкими руками и увлекла в манящее тепло комнат. Квартира была обставлена дорого и нарочито роскошно.

- Капли дождя на волосах остались, - говорила Вика и гладила лицо и голову Деева тёплыми нежными пальцами.

Сергей Константинович смотрел на её ногти и удивлялся, какие они длинные, аккуратно отполированные, покрытые идеальным слоем блестящего лака. На каждый ноготок был нанесён оригинальный узор, заканчивающийся малюсеньким сверкающим кристалликом. Эти едва заметные искорки причудливо мерцали в полумраке, превращая каждый палец в произведение искусства. Виктория заметила заинтересованный взгляд и пустилась в долгие объяснения.

- Красиво, правда? Такой маникюр только в одном салоне делают. У меня там знакомая есть, Алла зовут. Она несколько лет в Москве, в элитной парикмахерской работала. Многих звёзд обслуживала. Так вот, сразу уровень и виден. Супер-класс! Идёшь к ней и знаешь, что деньги не зря платишь. Результат будет потрясающий. А то я вот как-то сдуру попёрлась делать маникюр к своей соседке Катьке. Она курсы закончила, и её в салон «Люкс» взяли. Ну, на углу Ломоносовской, знаешь? Так она мне так все ногти изуродовала, просто «караул»! Один длиннее другого, форма неровная. Я такой скандал закатила, всех клиентов распугала. С меня даже денег не взяли. А что толку-то? Я две недели руки от людей прятала, расстроилась ужасно. Теперь вот только к Алле хожу.

Сергей рассеяно слушал привычную болтовню и изредка кивал головой в знак согласия. На противоположной стене висело большое зеркало в массивной золочёной раме. Деев глядел на своё отражение, и собственное лицо казалось ему незнакомым, будто принадлежащим другому человеку. Оно было очень бледным, каким-то неживым. Мужчина, устало смотрящий из зеркальной глади, совершенно не вписывался в псевдоантикварный интерьер комнаты, где всюду царила красота витых подсвечников, резной мебели и самой обворожительной хозяйки.

«Да, всё-таки она очень глупа», - подумал Сергей и неожиданно для самого себя спросил:

- У тебя есть что-нибудь выпить?

Тут же на сервировочном столике появилась уже початая бутылка дорогого виски и лёгкая закуска. Деев с удовольствием ощутил, как янтарная жидкость обожгла горло и разлилась по телу расслабляющим теплом. Немного охмелевшая Вика продолжала своё сбивчивое повествование. Она рассказывала о подругах, о новом ночном клубе и о том, что скоро зима, а надеть совершенно нечего. Оказалось, что в этом сезоне каждая уважающая себя женщина должна была носить шубу особого модного фасона. Для большей убедительности Вика даже тыкала пальцем в страницы иностранного журнала, где были изображены элегантные манекенщицы в современных нарядах. Сергей слушал её в пол-уха, подливал себе виски и миролюбиво соглашался со всем сказанным. Через полчаса он бесцеремонно обнял любовницу, повалил её на пушистые подушки мягкого дивана и начал целовать в пухлые губы. Деев и сам не знал, чего ему хотелось: то ли физической близости с красивой девушкой, то ли чтобы Виктория наконец-то замолчала.

Домой Сергей засобирался в полночь.

- Останься, переночуй у меня, - просила Вика, - ты выпил, куда ехать? Уже поздно. На улице холодно.

- Нет, - мягко отстранил её Деев, - хочу ещё документы кое-какие посмотреть. Сегодня выгодный контракт заключил.

- Ну ладно, не забудь, что ты мне обещал, - красавица кокетливо повела плечом и выразительно взглянула на журнал мод.

Сергей улыбнулся. В своей наглости она была неподражаема.

На улице Деев вздохнул с облегчением.

«И Вика мне надоела, - пронеслось в голове. - Точно, старею. Ничего не мило». Холодный осенний ветер ударил в лицо. Сергей Константинович завёл машину и тронулся с места. Он ехал по мокрой, блестящей от городских огней дороге. На душе было тревожно. Иногда в октябре наступает такая пора, когда вдруг охватывает желание плюнуть на все дела и проблемы. В сердце поселяется необъяснимая удаль. Вспоминаются и рассказы о резвых тройках, несущихся куда-то по стародавним дорогам, и бесшабашные гуляния русских купцов, без зазрения совести прогуливающих миллион за один лихой вечер, и свои собственные юношеские мечты о неизбежном счастье и вечном празднике жизни. Хочется лететь, не разбирая пути, не боясь унылого дождя и тёмных подворотен, лететь во весь дух и верить, что все разочарования остались в прошлом, а впереди, в заоблачной дали, уже мерещится что-то новое, необыкновенно светлое.

Вдруг, совершенно некстати, Сергею пришлось отвлечься от своих размеренных мыслей. Спортивный автомобиль, неожиданно вынырнувший слева, подрезал его машину и начал стремительно удаляться.

«Да кто же это такой наглый? - разозлился Деев. - В родном городе уже спокойно не проедешь. Ну, подожди, догоню тебя, торопыга!»

Сергей коротко ругнулся и начал набирать скорость. Преследуя незнакомого водителя, он вошёл в азарт. Подобно охотнику, идущему по следу своей добычи, Деев весь отдался этой шальной погоне. И было уже всё равно, что стрелка спидометра показывала двести двадцать километров в час, а дорога, ведущая к дому, осталась за поворотом. Ночные огни слились в движущиеся светящиеся полосы, и сердце замирало в предвкушении победы.

«Ещё чуть-чуть! Почти догнал. Ну, поднажми ещё немного», - шептал Деев. - Вот он, уже совсем рядом!»

Наутро в прессе появились сенсационные снимки с места серьёзной аварии. Эта трагедия потрясла весь город.

«Превышение скоростного режима в дождливую погоду явилось причиной нашумевшей автокатастрофы. Её жертвой стал известный предприниматель Сергей Деев, - писала одна из местных газет. - Сотрудники ДПС уверены, что в произошедшем виновен сам бизнесмен. Он значительно превысил скорость. На скользкой дороге машину повело в сторону и водитель «Лексуса» не справился с управлением. Идёт расследование. Сам пострадавший в тяжёлом состоянии доставлен в центральную городскую больницу. Врачи борются за его жизнь».

Сергей на секунду приоткрыл глаза. Вокруг стоял розоватый туман, сквозь него проглядывали незнакомые лица. Они были очень серьёзны.

«Что-то случилось, - подумал Деев. - Где я? Может быть, это сон?»

Вдруг всё окружающее снова затянула дремотная дымка, и зыбкий мир, возникший на одно мгновение, снова померк, погрузился в бескрайнюю пустоту. Очнувшись в следующий раз, Сергей отчётливо осознал, что произошло нечто страшное, непоправимое, круто изменившее всю жизнь. Он находился в больничной палате.

- Ну, слава богу, вы пришли в себя. Всё самое страшное позади, - сказал добродушный врач. Но Деев заметил, что голос его слегка дрогнул, сфальшивил.

В виде исключения в палату к Сергею Константиновичу пропустили самых близких. Вскоре в больнице появились мать, жена, брат Алексей. Приехал и Юра Мишин. Было заметно, что к Мишину младший Деев проявляет повышенное внимание. После Сергея директор по маркетингу был самым сведущим лицом на фирме. Алексей вообще вёл себя как-то странно, чересчур активно. В отличие от поникших матери и Маргариты, он был возбуждён, порывисто вскакивал со своего места, нервно ходил по палате.

- Что же ты наделал, Серёга! - сокрушался брат и театрально взмахивал руками.

От этого постоянного мельтешения голова Сергея, и без того гудящая от боли, начинала просто раскалываться. В своём безостановочном движении Алексей приближался к постели больного. Откровенно говоря, это нагромождение приборов, датчиков и неизвестных медицинских приспособлений и постелью-то назвать было сложно. Одними глазами Сергей показывал младшему брату на стул. Тот понимающе присаживался, но через минуту вскакивал снова.

- Не переживай, - говорил он. - Всё наладится. Конечно, для этого нужен не день и не два. Но ведь нет ничего невозможного. Лучшие врачи помогут. Мы приложим все усилия!

На Сергея вновь стала наплывать гнетущая гулкая пелена. Сквозь неё донеслись едва различимые слова доктора: «Травмы очень тяжёлые, хуже всего, что задет позвоночник. Здесь необходим особый подход, ещё - дорогостоящее оборудование. Есть специальные клиники...»

В течение следующего года Сергей Константинович перенёс три серьёзные операции и прошёл длительный курс лечения в Московском специализированном центре. Врачи отмечали улучшение общего состояния здоровья пациента, но сам Деев был недоволен результатами медицинских изысканий. Он стал раздражителен, надежда таяла с каждым днём, а перед глазами стоял страшный диагноз, умело завуалированный неразборчивыми каракулями современных эскулапов, но по-простому звучащий как «паралич». Да и это определение было слишком мягким, так как не слушалось Сергея почти всё тело. Только левая рука да голова, часто сжимаемая нестерпимыми болями, ещё немного подчинялись своему хозяину.

Деева перевезли в родной город и разместили в загородном доме. Специально для него была оборудована просторная комната на первом этаже.

- Сегодня вы выглядите намного лучше, - уверенно говорил лечащий врач. - Свежий воздух, привычная обстановка. Здесь вы быстро пойдёте на поправку. В вашем случае нужно время, постоянная стойкая вера в выздоровление, силы для борьбы, так сказать. И никакого уныния. Всё идёт отлично.

Сергей следил за его учтивым интеллигентным лицом, за непроницаемыми глазами, живость которых терялась под холодным блеском очков в тонкой золотистой оправе, и ему казалось, что эти слова коварный доктор говорит всем своим пациентам без исключения. Обнадёживающие фразы звучали очень гладко, подозрительно оптимистично. Было похоже, что седеющий профессор заучил их наизусть много лет назад, ещё будучи стеснительным студентом, и теперь каждый раз просто повторяет привычный текст, совершенно не вдумываясь в его смысл, как говорится, «по накатанному». Но сдаваться Деев действительно не собирался. Он распорядился, чтобы на самом видном месте в его комнате повесили настенные часы и перекидной календарь. Больше всего Сергей боялся потеряться во времени. Боялся, что все недели, месяцы и годы предательски спутаются, сольются в один бесконечный тусклый день. И жизнь остановится. И сам он усомнится: «А нужна ли она, такая жизнь?»

Для постоянного ухода за Деевым была нанята молоденькая сиделка, очень миловидная - высокая и улыбчивая. Настоящая фотомодель, только с медицинским образованием.

- Даже неловко, что такая куколка за инвалидом ухаживает, - сказал однажды Сергей своему брату.

- Что за глупые мысли? - отозвался Алексей. - Во-первых, она за это деньги получает, и немалые; а во-вторых, тебе ведь и так тяжело, пусть рядом будет кто-то красивый. Доктор говорит: «Нужны положительные эмоции». Не стесняйся. Видишь, над кроватью звонок. Будет что-то нужно - нажми на него, сиделка тут же придёт.

Сергей согласился, но всё равно первое время сильно тушевался, видя свою новую помощницу, а после привык и даже подружился с девушкой.

Много сил Деев по-прежнему уделял работе. Только силы был уже совсем не те. Становилось обидно: сколько же за год было всего упущено! И везде вылезали пробелы. Ну, никак не мог Алексей всё предвидеть и правильно расставить по своим местам. Сергей Константинович подолгу разговаривал с братом, морщил лоб, напряжённо думал, анализировал сложившиеся обстоятельства, искал выходы из опасных ситуаций. А потом нестерпимая боль жёстким обручем обхватывала голову, перед глазами плыли пёстрые пятна, и нежное лицо сиделки становилось бледным и взволнованным.

- Никаких мыслей о работе! Запретить себе даже думать на эту тему! - строго говорил врач.

Но фраза «запретить себе думать» казалась Дееву очень странной, и он всё равно думал.

- Ты бы хоть помогал Алексею, подсказывал ему, что к чему, - просил он Мишина.

Тот с чувством махал рукой:

- Да неужели вы считаете, что я не помогаю? Вы же сами знаете Алексея Константиновича. Он слушать чужих советов не желает. Всё сам, по-своему. Что-нибудь дельное скажешь - обижается, кричит, ногами топает. Правду говоря, недовольны им на фирме.

Сергей и сам всё это знал, молча сопел и незаметно сжимал кулак левой руки.

- У меня дело к вам, - однажды сказал Мишин и потупил взгляд. - Вопрос личного характера. Вас хочет видеть одна ваша знакомая, Виктория. Мне несколько раз звонила. Так что? Пригласить её?

Вика появилась вечером. Смело зашла в комнату, села на стул, зло зыркнула на медсестру. Она была по-прежнему очень красива. Но что-то в ней изменилось. Что именно, Деев так и не смог понять.

«Волосы перекрасила, наверное», - решил он. И пахло от Виктории как-то иначе: то ли новыми духами, то ли новым мужчиной.

Она что-то долго говорила, доказывала и даже плакала. Сергей ничего не слышал, он только смотрел на бывшую подругу и удивлялся её эффектности. Он наблюдал, как Вика забрасывает ногу на ногу, картинно жестикулирует и плачет так, что глаза не краснеют, а тушь не стекает с ресниц. Наконец, до Деева долетел обрывок фразы:

- ... и я просто не знаю, что делать! Чем платить? Это критический случай, понимаешь? Ну, где мне взять деньги?

- Я распоряжусь, чтобы тебе выдали необходимую сумму, - хрипло отозвался Сергей и заметил, что губы Виктории растянулись в довольной улыбке.

Деев пристально смотрел на Вику и чувствовал, что больше никогда не встретится с ней.

Незаметно прошёл целый год. Сергей Константинович перенёс ещё одну сложную и неудачную операцию. Он обрюзг и стал замкнут. К нему по-прежнему ежедневно приходил врач - подтянутый мужчина в благородных очках с золотистой оправой.

- Сегодня вы выглядите намного лучше, - бодро говорил он. - Общее состояние организма заметно укрепляется. Свежий воздух, хорошее питание, положительные эмоции - всё это необходимо для выздоровления.

Деев не слушал доктора - он ему не верил. Он уже вообще никому и ни во что не верил. Знакомые и родственники навещали всё реже, а как-то и вовсе пропали на неделю.

- Где ты был? - возмутился Сергей, когда в его комнате, наконец, появился уставший и осунувшийся брат. - Что случилось?

Алексей молчал, но по его удручённому виду было понятно - что-то действительно случилось.

- Куда вы все исчезли? Где Маргарита? Где мама?

- А мамы больше нет. Мы схоронили её вчера, - вдруг тихо ответил брат и отвернулся к окну.

- Да как же так! Как же это так? Как это - её больше нет? А мне даже никто не сказал. Вчера схоронили. Как же схоронили-то без меня? Ведь этого не может быть, - бессвязно бормотал Сергей и вдруг осёкся на полуслове. Впервые за много лет он горько и беззвучно зарыдал.

Спустились ранние зимние сумерки. Деев смотрел на улицу. Там, за хрупким стеклом, падал снег. Мягкий, податливый, липкий. Вспомнилось детство, мама и почему-то соседская девчонка Танюшка, румяная, востроглазая. Они играли в снежки. Таня заливисто смеялась. Старенькое серое пальто было всё обсыпано снегом, платок съехал с головы, из-под него выбились растрёпанные волосы. А она всё лепила холодные комочки, бросала их в Сергея, ловко уворачивалась от ответных ударов, снова наклонялась к пушистым сугробам и хохотала. Какое же чудесное было тогда время! И радость переполняла душу, и жизнь казалась бесконечной.

А потом, спустя годы, таким же январским вечером вихрастый нескладный Серёга провожал повзрослевшую Танюшу до дома. Она похорошела, вытянулась и стала «совсем девушкой», волнующей и желанной. Они шли не торопясь. Таня аккуратно ступала по обледеневшей дорожке, а когда скользила на гладкой наледи, хваталась за Серёжин локоть. И хотелось, чтобы обманчивых льдинок было побольше, чтобы вся дорога состояла из одного льда. Они долго стояли у подъезда. Совсем стемнело, и дома, наверное, волновались. Но расходиться не хотелось. Тогда Сергей впервые поцеловал Таню. Он весь растворился в этом счастье и навсегда сохранил память о своём первом трепетном поцелуе.

«Одна память только и осталась», - думал Деев и мял непослушными пальцами скомканное одеяло.

Весной в его комнату заглянула Маргарита.

- Нам нужно поговорить, - строго сказала она и присела у самой кровати.

Жена требовала развода.

- Ты ведь всё понимаешь, - объясняла Рита, - мы с тобой давно чужие люди. И даже твоя болезнь здесь ни при чём. Мы и до аварии были чужими, жили почти что порознь. У каждого свои дела. Да и ты святым никогда не был. Думаешь, я не знала о твоих интрижках? Всё я знала. Только молчала. И развода не просила, потому что он мне не был нужен. А теперь нужен. Я ещё не старая, я жить хочу. Понимаешь, жить! И я люблю одного человека. Мы уже давно вместе. Ты его знаешь. Мой инструктор по фитнесу - Кирилл. Он мне предложение сделал. А я замужем. Но ведь это только так, официально я замужем, а на самом-то деле... Сергей, ну, будь ты человеком, отпусти меня, подпиши бумаги!

Деев весь посерел от злости.

«Да за что же мне всё это? За какие грехи? - думал он, - вот теперь ещё и Кирилл».

Сергей вспомнил этого смазливого вертлявого парня, и ему стало противно.

«Ну зачем ему Рита? Что ему, девок не хватает? Она ведь и старше его намного, и вообще они разные люди. Да нужна ли она ему, Рита? Тут каждому понятно, не она ему нужна, а деньги мои. Вот к чему он подбирается. Только руки коротки. Пусть хоть режут меня - не подпишу бумаги. Хрен им, а не развод».

Уже наступил пасмурный вечер, все звуки стихали, спускалась ночь, а сон так и не шёл. Опять вспоминалось прошлое. Такой же дождливый вечер, маленькая кухня, влажный воздух из приоткрытого окна и Татьяна. Когда же это было? Лет шестнадцать-семнадцать назад. Неужели уже столько времени прошло? И Сергей сам удивился своей памятливости и тому, что ни одно слово не забылось и Танюшкино лицо, какое-то встревоженное, немного растерянное, стояло перед глазами. И ни одна его чёрточка не стёрлась за эти годы. Тогда Татьяна призналась, что беременна. И Сергей, такой уверенный в себе, такой сильный и решительный, не на шутку разволновался.

- Танечка, ну не время теперь, - говорил он и брал в свои крепкие ладони её тонкие пальцы. Они почему-то были очень холодные и немного влажные. - Не готов я сейчас стать отцом, рано, не вовремя всё это. Проблем много, бизнес только разворачивается. Как оно дальше пойдёт? Никому не известно. Мы ведь молодые ещё, всё успеем. И дети у нас будут. А сейчас это просто недоразумение. Срок ещё совсем маленький. Да ведь это и не операция вовсе. Так, естественный процесс...

Сергей говорил и почему-то злился и на себя самого, и на Таню, которая хотя и кивала головой, но ничего не понимала и всё повторяла:

- Да как же это? Нет, я не смогу.

- Может быть, ты о деньгах переживаешь? - в сотый раз спрашивал Деев, - так не волнуйся. Я всё оплачу. И врача хорошего найду. И никто ничего не узнает. Ну, что ты вся не своя стала?

А Татьяна по-прежнему зябко ёжилась на шатком табурете, смотрела в одну точку, слегка покачивала головой и, как заведённая, повторяла:

- Серёженька, как же быть-то? Я не смогу. Нет, я не смогу.

Очень сильно всё в память врезалось. И узор на занавесках, и кафелина отбитая. До самой ночи просидел тогда Деев на этой скромненькой кухне, а потом всё-таки ушёл. Не надо было, а он ушёл. И мерзко на душе стало, противно. Знал Сергей, что слова его все пустые. Несколько часов говорил, а так ничего и не сказал. Ни одного довода существенного не привёл. Да и не в доводах было дело. Он уже и в бизнесе крутился, и связями оброс. Квартиру хорошую в центре города купил. Только всего этого было мало. Захватила Сергея одна мечта. Мечта сладкая, почти несбыточная. Очень хотелось Дееву стать хозяином крупнейшего в городе завода. На этом заводе его мать когда-то браковщицей работала, да и сам он трудовую практику в школьные годы проходил. Столько сил он прикладывал, чтобы фантазию свою в жизнь воплотить, что и вправду результаты стали появляться. Свели его добрые люди с директором завода. Сергей тому очень понравился, да и, правда, умел он «в душу влезть». Вместе на охоту ездили, в баню ходили, уже кое-какие дела стали обсуждать. Деев и в дом к директору стал вхож. Там и познакомился с его дочкой Ритой. Видно, у «старика» свои планы на Серёгу были. Не раз он намекал в шутку, что вот такого бы зятя ему надо: шустрого, делового. Одним словом, закрутилось. Времена были горячие - перестройка. Прошёл год - и всё сложилось как нельзя лучше. Завод был признан банкротом и выставлен на торги. Вскоре Сергей стал одним из его совладельцев, а ещё через пару месяцев он женился на Маргарите. Вот так всё и вышло, просто и очень быстро.

«Эх, Рита, Рита! - думал Сергей Константинович. - Не должны были мы жить вместе. А жили. Столько лет существовали рядом. Бок о бок. И я-то хорош! Сам счастлив не был, жене счастья не дал, и теперь всё пытаюсь палки в колёса вставлять. Эх, глупо всё, глупо.

Сергей смотрел в темноту. Жалко было и себя, и Риту, и попусту прожитую жизнь.

Через неделю Деев подписал все бракоразводные бумаги.

А вскоре и Алексей заговорил о свадьбе. Даже познакомил брата со своей избранницей: современной практичной женщиной с короткой стрижкой и цепким взглядом. Сергей часто встречал таких прежде.

- Да вы помешались все, что ли? - говорил он брату, оставшись наедине. - Это же хищница, тебе бежать от неё надо подальше, а ты сам голову в петлю суёшь. Что вас может объединять? Такие женщины и любить-то никого не умеют.

Алексей так и подскочил от ярости. Сергей даже ужаснулся, сколько в нём злости, желчи накопилось.

- Как ты смеешь так говорить? - кричал брат. - Любовь! Ты ещё о любви рассуждать будешь! А ты сам кого-нибудь, кроме себя, любил? Ты всех вокруг подавлял, всем нервы портил, а мне вообще всю жизнь отравил! Унижал меня, оскорблял, головы поднять не давал! У тебя всё было. Всё лучшее: лучшие женщины, машины, фирмы, друзья. А про меня всегда говорили: «А, это брат Сергея Деева». И всё! Этим всё сказано. Ты во мне личность убил. Я всегда был только твоим братом, и тебе это нравилось. У тебя не должно было быть соперников. Ты хотел всегда быть первым. И знаешь, не смей мне ничего говорить! Я тебя раньше ненавидел, а теперь ненавижу ещё больше. Потому что ты - инвалид, получеловек, лежишь теперь здесь и пытаешься снова мной командовать, учить меня, советовать, кого любить, кого не любить! Да будь ты проклят, видеть тебя больше не желаю!

Алексей выбежал из комнаты, а Сергей долго ещё смотрел на захлопнувшуюся дверь и никак не мог осознать - что же произошло?

Время летело. Сергей Константинович подолгу оставался один. Винить в этом никого не приходилось. Всё было закономерно. Каждый жил своими заботами. О работе Деев почти не думал, хотя оставался учредителем, имел все права и всё такое прочее...Он знал, что дела на фирме идут из рук вон плохо и что изменить это он никак не сможет. А расстраиваться лишний раз тоже не хотелось. Все мысли и чувства Сергея захватили книги. Он читал много и с упоением. Читал классику, современных авторов, научную литературу и ужасался, сколько же всего было пропущено, незнакомо, совсем непознанно. Страницы книги, расположенной на хитроумной подставке, Деев с трудом переворачивал двигающейся левой рукой. Прочитав очередной том, он снова и снова задавался вопросом: «Почему люди, веками размышляющие о любви, ненависти, добре и зле, так и не смогли прийти к одному простому решению, к какой-то единой догме поведения, подходящей каждому без исключения?»

«Эх, если бы в юности могли мы понять, что такое «счастье», - с грустью думал Сергей и вспоминал Татьяну.

Вспоминал, как твёрдо решил не встречаться с ней больше, но как-то, в очередной раз поругавшись с Ритой, всё-таки забрёл на знакомую улицу. Равнодушные соседи сказали, что Таня уехала учиться в Ленинград. Там у неё жила одинокая тётка. Тогда, услышав это известие, Сергей даже вздохнул с облегчением. Уехала - так уехала. Исчезла, ничего не объясняя, не прося, без лишних слёз и истерик.

Теперь эта давняя история уже не казалась Дееву такой обыденной и банальной.

«Каким же мерзавцем я был! - сокрушался он. - Как я мог бросить любимую девушку, предать её, оставить совсем одну, беременную? Ради корысти пойти на сделку с совестью? Ну и подлец! Редкий подлец. Совершал гадость и даже не осознавал этого».

От злости лицо багровело, жилы на висках надувались и начинали тревожно пульсировать. Ненависть к себе переполняла душу. И сразу всё становилось понятно, всё расставлялось по местам.

«А ведь Бог всё видел, - злорадно думал Сергей. - Правильно он меня наказал. Ой, как правильно! По заслугам. Мало меня было уничтожить физически, слишком просто. Нужно было мне всю жизнь перевернуть. Чтобы лежал я здесь, как бревно, и из года в год о своих дурных поступках думал, сокрушался, а изменить ничего не мог».

Мысли о Татьяне как-то сами собой лезли в голову, переплетались в причудливых фантазиях. А однажды ночью Сергей просто содрогнулся от неожиданной догадки, возникшей в полудрёме.

«Зачем тогда, много лет назад, Таня так неожиданно уехала в Питер? Да ведь это же проще простого! Она туда рожать поехала. Побоялась огласки в родном городе. Конечно, здесь, где все знали её с детства, косых взглядов и насмешек было не избежать. А в многолюдной северной столице кто стал бы о ней говорить? Кому она вообще была нужна?»

И выходило, что сейчас у Сергея где-то далеко рос сын, а может быть, дочь. Но Дееву почему-то казалось, что всё-таки сын. Эта полувыдумка-полумечта вдохнула в жизнь новые силы. Возродила угасшие надежды. Теперь, вспоминая Татьяну, Деев никогда не думал о ней в единственном числе. Рядом с далёкой возлюбленной всегда находился высокий русоволосый юноша, который очень походил на молодого Сергея и был даже лучше его: умнее, красивее, талантливее.

«Нелегко пришлось Танюшке одной поднимать сына, конечно нелегко. Наверное, во многом себе отказывала, экономила, еле концы с концами сводила в то время, когда я деньги по кабакам прогуливал, на чужих баб тысячи тратил», - свербело в душе.

В тайне от всех Деев начал молиться. К Богу обращался он неумело, бесхитростно. И в каждой молитве была просьба: хоть один раз ещё увидеться с Татьяной.

«Только бы подняться мне, - шептал Сергей, - на краю света отыскал бы её, подобрал бы слова нужные, на коленях прощение вымаливал, все бы деньги свои отдал, да что там, женился бы! Эх, только бы встать, шаг сделать!

Иногда страшные сомнения охватывали Деева:

«А вдруг всё это обман, игра воображения? И нет никакого сына, никакого будущего? Вдруг тогда, много лет назад, Таня послушала его-дурака и сделала аборт?»

Он представлял её доверчивые глаза, нежные, чуть приоткрытые губы и успокаивался. Нет, не могла она так поступить, не могла!

Уже почти стемнело, когда в комнату неожиданно вошёл Мишин. Вошёл и замялся, будто извиняясь за что-то.

- Простите, Сергей Константинович, я без предупреждения. Если честно, то и приходить не хотел, да совестно как-то. Я, собственно, попрощаться. Ухожу с фирмы. Уже и дела сдал.

- Что же ты, Юра? - только и сказал Деев.

- Больно смотреть, как всё рушится, - вздохнул Мишин. - Да что там говорить! Из нашего старого коллектива никого уже и не осталось. Я последний. Валентина Петровна - и та в банк ушла работать. Ей там хорошие деньги предложили. Ну, прощайте.

У самой двери Мишин остановился.

- А помните вашего одноклассника Шамиля? Мы у него не раз в ресторане бывали. Так вот, убили его вчера. Прямо в подъезде расстреляли, когда он домой возвращался. Говорят, конкуренты.

Прошло ещё три года. Сергей Деев по-прежнему находился в своём загородном доме. Он лежал всё в той же просторной комнате, но комната эта как-то незаметно изменилась, потускнела. Со стола и полок пропали многочисленные литературные труды. На прикроватной тумбочке осталась только одна книга. Это была Библия. Сам обитатель комнаты тоже изменился. Деев сильно похудел, черты его лица обострились, кожа стала бледной и безжизненной. Только в глазах время от времени вспыхивали лихорадочные искорки. На смену молодой обаятельной сиделки пришла измождённая, замученная жизнью женщина, как потом выяснилось - мать троих малолетних детей. Через год исчезла и она. Теперь за Сергеем ухаживала Тамара Ивановна - дама преклонного возраста с тяжёлыми больными ногами. Много требовать от неё не приходилось. Сигналы звонка, по-прежнему висящего над кроватью, чаще всего оставались без ответа. Деев уже и забыл про этот звонок. Он терпеливо ждал, когда Тамара Ивановна придёт сама и хорошо знал время её появлений: завтрак, обед, ужин, приём лекарств - всё по расписанию, каждый день одинаково. Жизнь текла монотонно, без особых радостей, зато и без сильных разочарований. Сергею порой казалось, что он уже и не способен испытывать какие-либо эмоции - столько всего за эти годы было пережито, передумано.

Но однажды, проснувшись ранним весенним утром, Деев сам удивился непонятному трепету, волнению в душе. Эти сбивчивые чувства он испытал, взглянув на перекидной календарь, по-прежнему висящий на противоположной стене. Конечно, сегодня был день его рождения! И, вспомнив это, Деев разволновался, как в детстве загорелся желанием какого-то особого чуда, которое происходит только раз в году. Пришла Тамара Ивановна, буднично поздоровалась, помогла умыть лицо. Она, конечно, не знала, какой сегодня день. Сергей хотел сказать ей о своём празднике, но почему-то не сказал. Прошёл завтрак, горькие таблетки были выпиты. Сиделка вышла из комнаты. Телефон молчал, никто не поздравлял Деева. А он всё ждал и ждал. Как никогда ждал хоть какого-нибудь поздравления, маялся, и сам ухмылялся этим наивным ожиданиям. Он смотрел в окно. В прямоугольном проёме было видно чистое ясное небо. Бесконечная мартовская хмарь закончилась. Наступил апрель, и природа оживала. Хотя ничего, кроме клочка яркой синевы за мутным стеклом, не было видно, Сергей знал, всем своим существом чувствовал, что там, на улице, уже распустились первые клейкие листочки, воздух по-особому прозрачен, а ласковое солнце слизало последние островки грязного серого снега. Само собой возникло непреодолимое желание нарушить душную тишину комнаты: распахнуть оконные рамы, услышать щебет птиц, вдохнуть будоражащую свежесть.

- Придёт Тамара Ивановна - попрошу её открыть окно, - решил Деев и посмотрел на часы. Вернуться сиделка должна была не раньше обеда. Сергей уставился в потолок и стал ждать. Прошло полчаса - ничего не изменилось. А он всё ждал, сам уже не зная чего. Ждал, что кто-то придёт, позвонит, окликнет с улицы. Всё сильнее хотелось распахнуть ненавистное окно. Казалось, что именно оно и является незримым барьером между ним и всем остальным миром. Минуты тянулись мучительно долго. Сергей не выдержал и нажал на кнопку звонка. Никто не ответил. Он снова и снова жал на звонок. Никто не приходил.

- Тамара Ивановна! - позвал Деев. Сиделка не слышала его. Видимо, находилась в другом конце дома.

Сергей возмутился:

- Да что же это такое! Ещё битых три часа ждать, чтобы глоток свежего воздуха сделать. До чего же я дошёл. Уже и вздохнуть без посторонней помощи не могу. А ведь до окна совсем близко. Всего три шага.

Он со злостью взглянул на прочные рамы и с удивлением заметил, что верхняя задвижка не закрыта, лишь плотно прижата. Всего и осталось-то нижний шпингалет отодвинуть да за ручку дёрнуть.

«Наплевать на всех, сам открою», - пронеслось в голове. И от этой смелой мысли кровь прилила к щекам.

На несколько минут Сергей замер. Он обдумывал свой шальной план. Потом крепко ухватился за тумбочку и совершил отчаянный рывок. Все силы были вложены в это движение. Обмякшее тело с грохотом упало на пол. Деев знал, что упадёт. И упасть хотел именно так, хоть на миллиметр поближе к окну. Переведя дух, он с трудом вытянул левую руку. Расчёт оказался верным. Рука доставала до массивной батареи, расположенной ниже подоконника. Вцепившись в неё, Деев начал медленно подтягивать к окну непослушное тело. Оказалось, что оно непосильно тяжёлое. На лбу выступила испарина.

«Хорошо, что батарея чуть тёплая, а то бы всю руку опалил».

Время как будто замерло на месте. Жилы на запястье напряглись до предела. Сергей скрежетал зубами и прислонял лицо к прохладному пыльному полу. Пальцы цепко впились в крашеный металл. Ничто не могло бы ослабить эту мёртвую хватку. Дееву казалось, что перед ним была уже не бесчувственная обогревательная труба, а горло невидимого противника, того, кто из года в год незримо мучил, отнимал силы. Рука медленно, но верно продвигалась по шершавым выступам батареи и, наконец, поднялась к её самому тонкому ответвлению, стремительно уходящему в потолок. Сергей снова напрягся и бросил туловище на стул, стоящий у самого окна. Голова беспомощно ударилась о подоконник. Деев отдышался. Оставалось самое простое и самое главное - открыть створки. Натруженные пальцы судорожно потянули шпингалет. Он не поддался. Деев размахнулся и ударил по шпингалету кулаком. Удар получился слабый и какой-то ватный. Сергей ударил ещё раз. Он всё бил и бил по неподатливой задвижке и не замечал, что на белой раме размазалось багряное пятно. Края шпингалета оказались очень острыми. Окровавленная рука устала и безвольно повисла.

Только теперь Деев понял, как он устал, совсем обессилел. Его охватило отчаяние. Стало ясно, что проклятое окно никогда не откроется, все усилия был напрасны и изменить ничего не удастся. Сергей всхлипнул и ещё раз ударил по тугой створке. Задвижка слегка повернулась.

Деев не помнил, как из последних сил долбил по капризному шпингалету, как судорожно тянул за оконную ручку, разбитыми пальцами барабанил по стеклу. В его сознании отобразилось только необыкновенное чудо. Старые рамы надтреснуто скрипнули и окно распахнулось.

Поток прохладного воздуха хлынул в душную комнату. Солнце ослепило глаза, и Сергей зажмурился. Странные чувства охватили его душу. Он довольно улыбался, а по щекам текли горячие слёзы. Звуки весенней улицы наполнили пространство. Там было всё: и жизнь, и любовь, и свежая зелень, совсем юная Татьяна и уже взрослый сын.

Сергей дышал, дышал и никак не мог надышаться этим упоительным ароматом лопающихся почек, оттаявшей земли и весенней свежести. Это была такая огромная, всепоглощающая радость! Нет, это была даже не радость. Это было настоящее человеческое счастье.

/