Приют Невинных

Кофе остывал. Кристиан отвлекся на ранний телефонный звонок следователя, совсем позабыв о бодрящем напитке. Похоже финскому сотруднику пришлось потратить определенное количество средств, чтобы дозвониться в другую, более южную страну. Здесь, во Флоренции, по приезде он по обыкновению встретился с солнечной теплой погодой. Однако сейчас за окном проливался ливень. Такой же, как в то злосчастное утро у покосившегося домика на берегу реки. Хельсинки. Старая мамина зажигалка, вобравшая в себя столько болезненных воспоминаний, лежала на подоконнике, настойчиво мозолив глаза все эти два месяца, пока финны разбирались с делом.

Диалог шел туго, Крис почти не отвечал. Да и что можно ответить, когда сообщают как родную мать вытащили со дна реки? Пальцы слегка задрожали, в эти новости совсем не верилось, хоть нечто подобного стоило ожидать. Хотелось ущипнуть себя и удостовериться, что все происходящее не более чем сон. Страшный сон. Сейчас он проснется и все пройдет. Уйдет боль, страх, и неизбежное окажется ложью. Настанет утро, подбежит к кровати Камиль, как он всегда делал это, подзывая на завтрак, приготовленный отцом. Малыш в таком юном возрасте не понимал как можно так по-разному относиться к членам семьи. Он же ему старший брат? Конечно. Тогда почему мама на старшего смотрит волком? Кристиан уставился в пол, выдыхая перед ответом следователю. 

Следователь в ответ на молчание повторил всю информацию, дату, когда нужно приехать на опознание. Дождался угрюмого "хорошо" с другого конца провода и прекратил звонок. Послышались гудки. Ноги стали словно ватные, подкосились. Леннарт до боли ухватился рукой за край стола на кухне, опрокинув остывший напиток. Едва теплые капли упали на пол, но его это сейчас волновало меньше всего. В голове мелькали страшные, до оледенения пугающие картины трупов и жгучая мысль добивала истощенное сердце: "вдруг она?". Все теми же дрожащими руками он набрал номер Агаты Монти, единственного близкого друга. Сейчас как никогда нужна была опора и поддержка. Истерика одолела молниеносно. 

Девушка заплетающимся спросонья языком пробормотала:
-- Еще раз ты мне позвонишь в такую рань...
-- Агата! Пожалуйста, послушай меня сейчас. -- голос говорящего совсем был не похож на свой обычный: трепетал, "спотыкался" о слова, вот-вот готовый сорваться на вопли. 
-- Что у тебя такого страшного случилось? -- ее утреннюю сонливость как рукой сняло. 
-- Пожалуйста, поехали со мной в Хельсинки. 
-- Ты что, умом тронулся? Куда я сейчас внезапно сорвусь?
-- Я очень тебя прошу, мне не справиться одному. Мать нашли утонувшей. Я тебе не говорил обо всем, пока обстоятельства не выяснятся, чтобы нервы себе не трепать лишний раз. Еще два месяца назад, помнишь, говорил, что поеду к Камилю на круглую дату? Там у него и отца могилы совсем не ухоженные были, хотя все эти годы мать за ними следила. Кроме нее то некому больше.  Я с Эмилией встретился, подругой студенческой, она мне рассказала, что мать пропала как раз около года назад и убедила возобновить ее поиски. Место то я нашел и кое-какую ее вещицу. Правда пробыть в Хельсинки пришлось еще несколько дней, пока дело не открыли снова. Два месяца прошло, понимаешь? Ее год найти не могли! Сейчас мне звонят, сообщают, что тело подняли в крайней степени разложения и просят приехать на опознание. Послушай, я не хочу ехать один, не хочу в одиночестве находиться там. С ума сойду. Пожалуйста, поехали со мной.

Кристиан сорвался. В конце быстрой речи, выпаленной как на духу, послышался сдавленный всхлип. Девушка молчала, ошарашенная услышанным, ведь до этого ничего не знала о происходящем. Тело его бросило в холодный пот. 

-- И ты молчал...
-- Да, молчал, мне те дни и так дались с трудом, я предпочел отодвинуть их подальше и не вспоминать до выяснения обстоятельств. Так ты поедешь со мной? 
-- Не трясись, поеду. Как тебя бросить в таком состоянии?
Кристиан выдохнул так облегченно, словно с его плеч сбросили тяжелейший груз. Он протер лицо ладонью.
-- Спасибо тебе. Вылетаем через два дня вечером, на третий как раз будем на месте. Я все оплачу. -- он сбросил, не дождавшись ответа.

Двое суток Кристиан провел в бреду после звонка следователя. Ни о чем, кроме предстоящего перелета не думал, еле-еле выполнял работу. Вечерами долго не мог уснуть, ворочался и вскакивал посреди ночи. Все это время слилось в единый ком тревоги, запечатавший мужчину внутри себя, словно в вакуум. Попытки конструктивно мыслить и рассуждать заканчивались грандиозным крахом - вся голова в кашу. 

В день отлета он на скорую руку небрежно собрал сумку с необходимым минимумом - заветная зажигалка удостоилась места рядом остальными вещами, кинутая так, "на всякий случай". Какой может быть для нее случай? Эти размышления обошли его разум стороной. Не пришла еще пора. 

Пейзажи города, покрытые вечерними сумерками, плыли мимо окон такси, где на заднем месте за водителем сидел Леннарт. Агата молча жалась рядом, стараясь как можно ближе придвинуться к другу. Вот-вот и это безмолвие выведет ее из себя. Однако пока что девушка держалась, неуютно переминая пальцами рукава своей черной блузки. Аэропорт горел огнями, заливался светом, стоило только миру вокруг стемнеть. Диалог не шел, хоть Агата и пыталась немного сбить напряжение Кристиана простыми бесполезными разговорами ни о чем. Не выходило, что, конечно, ожидаемо. Им впоследствии повезло - пересадка вышла очень короткой и уже к раннему утру, когда только начало светать, два пассажира с угрюмыми лицами вышли с самолета в прохладной северной стране. На родине одного из них. Кристиан нервно сгрёб руками блондинистые волосы, завязывая в хвост это вьющееся недоразумение на затылке - от ветра все лезло в лицо. 

Они остановились передохнуть в местном кафе неподалеку от места опознания. Морга через большое окно у столика видно не было, так как это серое неприметное здание закрывалось иными. Агата на финском совсем не говорила, потому Кристиану самому пришлось выдавливать из себя слова, чтобы попросить официанта принести им чайник чая и две чашки. Девушка, бедная, едва могла унять голодное урчание и в отличии от друга совсем аппетит не потеряла. В тяжелом молчании он услышал скудные признаки разыгравшегося аппетита и когда молодой человек принес чай, то попросил дополнительно подать суп майаорокка  и соленое печенье - Агата была любительницей плотного обеда. Уловив теплый аромат рыбного блюда девушка немного оживилась, машинально поблагодарив официанта на чистом итальянском. Кристиан перевел ее слова, увидев легкое недоумение в глазах юноши, и принялся за горячий чай.

Кусок не лез в горло, то и дело он бросал взгляд в окно, словно пытался увидеть злосчастное здание сквозь все другие. Подруга вполне уютно хрустела печеньем, в то время как ее друг нервно поглядывал на настенные часы в кафе. Стрелки циферблата ползли невыносимо медленно, словно намеренно оттягивая страшный момент, который наоборот хотелось пройти как можно скорее и вернуться домой.  Пускай и в совершенно разбитом состоянии, но вернуться. Это место вызывало у него лишь чувство горечи, накрывающее волной и с каждой тягучей минутой оно становилось все отвратительнее. Даже чай показался ему противным на вкус и он отодвинул от себя чашку. 

Агата с удовлетворенным вздохом оставила ложку в пустой тарелке и допила чай из чашки Леннарта. Он и глазом не повел, лишь в окно уставился в ожидании окончания трапезы. Агата было потянулась рукой к мужчине, но замерла на мгновение - нет нужды сейчас в пустых словах - и накрыла чужую холодную ладонь в подбадривающем жесте. Они быстро покинули заведение и так же спешно направились в место, от которого веяло тревогой. 

Пустые, прохладные и довольно тихие коридоры нагоняли неприятный табун мурашек по спине. Девушка крепче держалась за локоть Кристиана, каждые несколько шагов потягивая его за собой - того ноги невольно держали, пригвоздив к полу. Вышел навстречу человек в белом халате, стоя вдали коридора возле железной двери. Словно в ужастике. Втянув полную грудь промозглого воздуха, Кристиан метнулся вперед девушки, притормозив лишь у незнакомца в белом. Он тихо бросил дежурное приветствие через плечо, уже заходя обратно за дверь. Повеяло новой порцией мороза, от чего Агата даже дернулась. Донесся характерный запах, будто больничный, но гуще и тяжелее, от чего голова у Леннарта пошла кругом.

Внутри, к удивлению, было не так киношно: светло, чисто, больше походило на приемный кабинет, но отделанный белой плиткой по полу и с того же цвета покрашенными стенами. Скорее всего специальное помещение, где скорбящим показывают посмертные маски родных и близких. Мужчина в халате велел им присесть на черные стулья, стоящие вдоль стены. Только сейчас в самом углу вошедшие приметили что то высокое, накрытое белой простыней. Оба переглянулись и поняли все без лишних слов: и тут не будет стереотипов кинематографа. Мужчина выкатил коляску в центр помещения, придерживая сверху край покрывала. Труп находился в сидячем положении. 

-- Должен вас предупредить, что тело находится в сильном разложении. Вы уверены что уже готовы? Можете немного перевести дух снаружи, если нужно. 
Первая отозвалась Агата, все еще держа Криса за руку. 
-- Нет.. Думаю, не нужно, мы посмотрим. 

Мужчина повел бровью, явно сомневаясь в решимости молодых людей. Однако в следующую секунду Кристиан поднялся с места, резко выдергивая руку из нежной, женской хватки. До этого он едва мог усидеть на месте и чувствуя явно подступающую к горлу дурноту, на секунду подставил к губам ладонь и после решил закончить дело как можно скорее. Все текло невыносимо медленно и мужчина рисковал потерять рассудок гораздо раньше, чем ожидал. Он стремительно, в два шага, сократил расстояние, хватаясь за белое покрывало, скрывающее сидящего в кресле мертвеца. Кровь в мгновение отлила от лица, он стал бледен как парафиновая свеча, стоило из под содранного с утопленного тела покрывала упасть на пол. Бледно-зеленая набухшая кожа, черты лица узнаваемы, но искажены настолько, что пришлось тщательно всмотреться. К сожалению мать при жизни не обладала какими-то особенными чертами. В глазах начало мутнеть, а горло и скулы сводить от подступающей тошноты. 

Агата подскочила с коротким визгом, мужчина начал ругаться, отбирая из таких же бледных как лицо рук краешек ткани. Ни один мускул не дернулся на застывшем выражении дурноты. Кристиан приклеился взглядом к надутому нечто противного цвета, едва ли напоминающее человека. Самому Леннарту показалось, что стоял он так довольно долго, но на деле девушка шустро схватила его за щеки, отворачивая от зрелища застывшее в отвращении лицо. Перед глазами у него так и осталась запечатленная картина. Он точно решил для себя - это она. Никто другой. Каким образом вышел такой четкий вывод?

Молодой человек сбросил с себя руки и так же в несколько широких шагов вылетел из помещения, даже не прикрыв за собой. Шаги отдавались громкими стуками, словно по ушам отбивали как по наковальне. Еще по дороге в помещение он приметил на пути две двери со значками, обозначающие уборные. Влетев туда и зажимая рот ладонью, он захлопнул дверь, мгновенно выпустив рвоту в белую раковину, едва ли не мимо. 

В уборной тускло горел свет. Всего трех сокращений мышц хватило, чтобы полностью освободить желудок, который теперь болел. Слегка облегченный вздох сорвался с губ вслед за упавшей мерзкой каплей. Он умылся ледяной водой, хорошенько промывая рот и нос, который жгло внутри от рвоты. Пряди волос по линии роста стали влажными. С подбородка теперь стекала прозрачная вода. Кристиан заглянул в зеркало, всматриваясь в лицо, которое едва ли узнал. Почему это именно она? 

Потому что он так увидел. Неизвестность пугает и мучает, а Кристиан и без того считал себя излишне измученным. Он хотел найти подтверждение и развеять муки неизвестности. Последняя нить в прошлое наконец оборвалась. Теперь он окончательно уверился в том, что остался один. Пустой и чистый, без прошлого. Чувство страха и безысходности начало постепенно сменяться на поразительное чувство облегчения. Никто его больше не обвинит, никто не затаит на него злобу и обиду. Кристиан размышлял и почти смог поймать то умиротворение, которое испытывают грешники при мнимом очищении, когда единоразово посещают храмы. Он думал что теперь никто не скажет ему дурного слова за содеянное и оно наконец забудется, ведь обиженных больше не осталось. Спокойствия хватило разве что на минуту. Он снова заглянул в отражение и присмотрелся. Остался только один, кто продолжит мучить совесть - он сам. Последний, кто до сих пор жив.