Падающая звезда

В тексте будет встречаться перенос.
Прошу прощение за неудобства.

И приятного чтения ❤️

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

L'esprit cherche et c'est le coeur qui trouve.
George Sand

Разум ищет, и только сердце находит.
Жорж Санд

Глава 1 ЭСТЕЛЬ, 2016 ГОД

Марион без стука врывается ко мне в комнату:
— Я знаю, что твоих друзей-неудачников дома не кормят. Но если они еще раз съедят весь мой шоколад, я расчленю каждого и закопаю в лесу.
Телефон прерывает ее гневную тираду.
Взглянув на экран, я специально делаю робкое выра- жение лица и смотрю ей в глаза, намекая: «Тебе пора». Но она лишь складывает руки на груди и приподнимает идеально выщипанную бровь, словно говоря: «Мы еще не закончили».
Я подношу телефон к уху и, не сдерживая улыбки, произношу:
— Привет, Алекс!
Марион опускает руки и переминается с ноги на ногу. Секунду она выглядит растерянной, но быстро берет се- бя в руки.
— Как дела, малявка? — раздается на том конце.
— Все было бы намного лучше, если бы ты, братец, вчера не слопал весь шоколад нашей сводной сестрички.
Эта жадина угрожает разорвать тебя на кусочки,— са- модовольно тараторю я и ехидно улыбаюсь.
Марион меняется в лице. Конечно, одно дело, если шоколад съели мои друзья-«неудачники», и совсем дру- гое — если это сделал Алекс. Он подобен королю, ему добровольно отдадут весь шоколад мира и будут с вос- хищением наблюдать, как он его поедает. Есть люди, ко- торым можно все. И есть Алекс, которому можно абсо- лютно все.
— Я этого не говорила,— кричит Марион, резким движением поправляя свои каштановые волосы.
Ее зеленые глаза смотрят на меня с нескрываемым раздражением. Она красивая, стоит признать. В ней есть что-то кошачье, притягательное, но отвратительный ха- рактер и манера общения не дают проникнуться поло- жительными качествами. Дома она воет как сирена, а на людях — лапочка, леди, недоделанная аристократка, чтоб ее...
От крика Марион звенит в ушах. Алекс начинает сме- яться, представив себе мое перекошенное лицо.
— Я заеду за тобой в течение часа, поужинаем с ма- мой. Спустишься, я не хочу подниматься,— по-преж- нему смеясь, просит он.
— Не хочешь подниматься? — громко переспраши- ваю я и в упор смотрю на Марион.— Интересно почему? Не скрывая сарказма и не отводя взгляда, я припод- нимаю бровь, делая вид, что слушаю ответ Алекса, и
произношу:
— Да, я одолжу тебе свои беруши.
Марион фыркает и, задрав нос до потолка, покидает
комнату, громко хлопнув дверью.
— Эль, ты растешь стервой,— со смешком говорит
мой братец.
Я кладу трубку и с улыбкой на лице иду к шкафу вы- бирать наряд для нашей встречи. «Растешь стервой» — прокручиваю в голове. Наверное, так и есть. Мой харак- тер вполне можно назвать скверным, но в этом виновата не я одна. Думаю, немалую роль сыграла атмосфера в семье. Я, конечно, очень люблю Антуана и Луизу. Пер- вый претендует на звание самого заботливого отца, вто- рая — самой понимающей и любящей матери. И я им очень благодарна за все хорошее, что они для меня сде- лали, но... Есть парочка «но».
Насколько мне известно, у моих родителей нестан- дартная история любви. Они познакомились в юном воз- расте, на выставке тогда еще не особенно знаменитого, но талантливого и перспективного художника Жан-Люка Форестье 1. Мои родители приближались к порогу совер- шеннолетия, Жан-Люк опережал их всего на пару лет. И, как однажды мне призналась мама, она влюбилась с первого взгляда... в каждого из них. Впрочем, это заяв- ление требует маленького уточнения. С первого взгляда она влюбилась в талант Жан-Люка и его невероятные работы. А ее девичье сердце покорил мой папа, юный аристократ — Антуан дю Монреаль. С тех пор прошло более тридцати лет. За это время они успели дважды вступить в брак друг с другом и дважды развестись. Да- да, первый раз они развелись через год совместной жиз- ни. Им было по двадцать два года, и, как оказалось, они не были готовы стать семьей. Но у судьбы имелись свои планы на их счет. После развода мама узнала, что бере- менна, и эта новость произвела сильное впечатление на обоих. Достаточно сильное, чтобы они вновь сошлись и спустя девять месяцев познакомились с Александром-Антуаном дю Монреалем. Или просто Алексом — моим старшим братом. Занозой в одном месте и обладателем самого тупого, но невероятно заразительного юмора. Так как мои родители были очень молоды и не готовы к та- кой ответственности, как ребенок, воспитанием Алекса занимались все: бабушки и дедушки, тети и дяди. Если выражаться точнее, все его просто баловали. Он был любимцем в семье, и каждый считал долгом исполнить любой его каприз. В какой-то момент отец повзрослел, как выразилась моя бабушка, и взял воспитание сына в свои руки, но это мало что изменило. Алекс был и оста- ется большим и несерьезным ребенком. Мне иногда ка- жется, что я старше него, хотя ему тридцать, а мне всего пятнадцать.
Второй раз моих родителей хватило дольше чем на год: они четырнадцать лет жили под одной крышей, де- лая вид, что воспитывают Алекса, вдохнувшего новую жизнь в их брак. Но либо эта жизнь была недостаточно насыщенной, либо Алекс слишком повзрослел. В четыр- надцать лет его отправили в школу-пансион, а сами по- вторно развелись. Но через девять месяцев после разво- да, решив не нарушать «добрую» семейную традицию, на свет появилась я — Эстель-Элеонор дю Монреаль.
Будучи еще маленькой девочкой, я поняла, что мое- му семейному древу может позавидовать сама королева Англии. По крайней мере так говорила бабушка Элео- нор, в честь которой я получила второе имя. Еще я поня- ла, что чудеса происходят лишь однажды. Конечно, если вам очень повезет, судьба смилуется и может подарить второй шанс. А третьего точно не будет. Так, мои роди- тели развелись во второй раз, и уже ничто не могло им помочь, даже рождение еще одного ребенка. Они лишь договорились о моем совместном воспитании. На этом история их любви закончилась и начались новые. Спустя какое-то время мама вышла замуж за ранее упомянутого Жан-Люка, а папа женился на невыносимой бестии по имени Мари. Так моя жизнь разделилась на две семьи и два дома.
От Жан-Люка вечно пахнет красками и ацетоном. Еще у него всегда до ужаса задумчивый вид. Он считает, что обязан творить историю, вносить в мир безнадежно- го современного искусства нечто тонкое и изысканное. А мама воспринимает себя его музой. Его успех — это ее успех. Она готова жить среди паров ацетона и красок с блаженной улыбкой на лице и не спать вместе с ним, просиживая ночи напролет в мастерской. Она, как и он, порхает в облаках, не думая о суете этого мира. Когда я смотрю на них, у меня появляется мысль, что любовь к деятельности определенного человека может быть важ- нее любви к нему самому. Поясню. Моя мама была без ума от моего отца, но ревновала его ко всему: работе, друзьям, даже к родственникам. Ей хотелось, чтобы все его время принадлежало лишь ей одной. Отсюда обиды, срывы, непонимание и все, что приводит к неминуемо- му разводу. Отцу же в наследство досталась разоренная транспортная компания, и он очень много работал, чтобы выплыть из долгов и поднять фирму на новый уровень. Это сейчас он заключает миллионные сделки — внача- ле все было по-другому. Луизе неинтересна его работа, она никогда не вникала в его проблемы. А с Жан-Люком дела обстоят иначе. Она влюблена в его дело и так же, как он, готова положить свою жизнь на достижение по- ставленных им целей. Они поженились десять лет назад, и с тех пор в их доме не было ни одной ссоры.
Жан-Люк никогда не пытался заменить мне отца. Он, скорее, является моим хорошим другом. Антуан же действительно выполняет обязательства самого лучшего папы на свете. Даже когда нас разделял океан. Я долго жила в Нью-Йорке вместе с мамой и Жан-Люком. Папа остался в Париже и, несмотря на работу, отнимающую все время, чаще мамы справлялся о моей успеваемости в школе и при необходимости нанимал репетиторов, что- бы я не отставала, поддерживал любые мои начинания. Антуан серьезен, Луиза легкомысленна. Она никогда не проверяла мой дневник, часто выступала соучастником прогулов. Вообще, жизнь в ее представлении проста: что хочешь, то и делай. Антуан считает такое воспитание не- подходящим для современных детей, которым придется выживать в жестоком конкурентном мире. Но для моей мамы он отнюдь не жестокий. Она красивая, умная, уве- ренная в себе и всегда веселая. Ей все дается легко, я тоже хочу быть такой. Ведь другие взрослые — серые, уставшие, замкнутые — не вызывают вдохновения! Моя же мама — фейерверк. Мне кажется, именно это каче- ство мой отец любит в ней больше всего, но, сам того не замечая, своими поучениями чрезмерно воспитывал ее и тушил этот огонек. Прозвучит банально, но они не созда- ны друг для друга. Я каждый раз удивляюсь, вспоминая, что когда-то их объединила большая и яркая любовь. Об этом мне поведала все та же бабушка Элеонор. Она с си- яющими глазами рассказывала, как Антуан ухаживал за Луизой и насколько эти «дети» были счастливы вместе. Я же, видя, как они постоянно спорят, начинаю сомне- ваться, что одной любви достаточно. Струна между ними бывает натянута до предела. Но папа всегда уступает: стоит маме показать, что она расстроена, как он успо- каивается и ему становится совестно. Луиза говорит, что женская сила заключается в слабости. Это приводит к мысли, что она манипулирует отцом, а он, если и догадывается о ее мотивах, ничего не может с собой поделать. Ему категорически не нравится ее расстраивать.
Мы долго жили на разных концах света, но я знала, что так будет не всегда. В один прекрасный день Жан- Люк решил переехать в Индию, точнее на Гоа, в поисках вдохновения. Разумеется, они с мамой не видели в этом проблемы. Я лишь должна была собрать свои вещи, пе- реехать вместе с ними, учиться на дому с репетиторами и радоваться жизни. В тот момент я осознала, почему мой папа возмущается, контактируя с этой сумасшедшей парочкой. Я попыталась объяснить, что у меня три по- следних важных года в школе и что все мои друзья жи- вут на Манхэттене. Но мне отвечали с улыбкой и энту- зиазмом: «Эль, детка, это же так здорово! Ты заведешь новых друзей, посмотришь новую страну, проникнешься невероятным местным колоритом. Ты ведь так любишь индийскую кухню!» Мне хотелось орать. Какая, к черту, кухня?! Парень из параллельного класса позвал меня на свидание, и в школе скоро осенний бал! Я стала фото- графом в газете, и вообще все мои мечты едва начали сбываться. Но мне сказали, что в моей жизни будет еще много разных парней и что нужно смотреть на ситуацию шире. Сейчас жизнь дает великолепный шанс!
Недолго думая я позвонила папе. Рассказав обо всем, стараясь не слишком сгущать краски и не жаловаться на маму, я спросила, могу ли пожить с ним. Я была готова переехать в Париж, но не на Гоа. Мама сначала хотела обидеться на меня, но я не позволила.
— Ты делаешь что хочешь,— глядя ей в глаза, про- изнесла я.— И я делаю что хочу. Даже не думай оби- жаться — твои манипуляции работают только с папой.
Повисла тишина. Мне стало казаться, что я перегнула палку, но мама неожиданно расхохоталась, обняла меня, назвала «своей дочерью» и отпустила в Париж. Так в возрасте пятнадцати лет я села в маленький частный са- молет отца, который через несколько часов приземлился в маленьком аэропорту Парижа — Бурже. И началась моя новая французская жизнь.
В тот момент я испытывала смешанные чувства. Когда тебе пятнадцать, переезжать в другую страну и идти в но- вую школу — довольно серьезное испытание. В старой школе я пользовалась популярностью. Модная фран- цуженка из богемной семьи — таков был мой имидж и визитная карточка. Много друзей, планы на каждые выходные — в общем, жизнь била ключом. Переезд словно отбросил меня назад. Во-первых, мне казалось, что я хорошо говорю по-французски, но скоро выясни- лось, что лексикон моих родителей сильно отличается от тех словечек, которые используют местные подрост- ки. Во-вторых, в парижской школе никого не удивишь французской модой. В-третьих, возникла проблема в лице сводной сестры. Если Мари — нынешняя жена мо- его отца — была президентом «всемирной ассоциации стерв», то ее дочка Марион занимала должность зама. Она была одной из самых популярных девочек в школе и сторонилась меня. Однажды Марион устроила грандиоз- ную вечеринку, пока родители отсутствовали. На следу- ющий день она разболтала всем, что я наябедничала о ее поступке отцу, и что больше никаких вечеринок в нашем доме не будет. А что подростки ненавидят больше всего на свете? Правильно, ябед! В категорию которых я уго- дила из-за Марион. А ведь я не просто ничего никому не рассказала о вечеринке. Я, черт возьми, помогла устра- нить ее последствия. Но жизнь несправедлива — это был мой первый урок. Я встретила удар со всем достоин- ством, на которое только была способна: высоко подняв голову, ходила одна по коридорам новой школы, не раз- говаривала с сестрой и не лезла в ее компанию. Чтобы справиться с одиночеством, я начала вести дневник, где изливала душу. Очень скоро вокруг меня образовался ореол загадочности. Люди сами начали подходить, зна- комиться, интересоваться. Только друзей среди них я не видела.
Своего первого друга я нашла во время общей лабо- раторной по химии. Им стал Лео. Наш дуэт и химия ока- зались несовместимыми элементами в прямом смысле слова. Через десять минут после начала лабораторной из нашей колбочки повалил такой вязкий и вонючий дым, что учительнице пришлось эвакуировать класс. Она в бешенстве влепила нам по нулям и оставила на два часа после уроков. Это стало отличным началом дружбы. Лео был ниже меня ростом и с мягкими чертами лица, усеян- ного подростковыми прыщами, которые не прибавляли ему уверенности. У него имелась своя компашка из числа изгоев, куда входили Валентин, Габриэль и Софи. Скоро я стала частью этой компании, и меня абсолютно не вол- новало, что я занимаю самые низкие ступени на социаль- ной лестнице школы. У меня были друзья, повернутые на роке, сумасшедшие и очень веселые. Они быстро научили меня всем французским ругательствам и показали клевые места в Париже. Казалось, жизнь стала налаживаться.
Мое увлечение фотографией не прошло, а, напротив, росло с каждым днем. Заметив это, папа решил сделать мне подарок. Мы отправились в магазин, где он купил сразу две камеры — винтажную пленочную и цифровую. Мы вместе выбирали объективы, сумки и прочие мело- чи. Это был прекрасный день, несмотря на то что нам пришлось вернуться домой к двум мегерам. С Марион мы по-прежнему не разговариваем, с Мари обмениваемся короткими фразами. Каникулы я провожу с мамой на Гоа. Они с Жан-Люком увлеклись буддизмом, меня эта тема тоже заинтересовала. Я продолжаю вести днев- ник, в котором все чаще мелькают смешные истории из жизни.
Жалею ли я о переезде? Конечно, нет. Он открыл мне глаза на многие банальные, но важные жизненные аспекты. Например, что не стоит гнаться за популярно- стью. Ведь не важно, сколько людей о тебе знают, если среди них нет ни одного верного друга. Так что я не жа- лею о переезде. Ведь теперь я живу в самом прекрасном городе мира, который меня вдохновляет. Недавно даже захотелось написать книгу, взяв за основу свою жизнь. Напечатав пару листов, я поняла, что на данный момент это и есть вся моя история. Что ж, негусто... Написа- ние было на время отложено, документ переименован в «Сумасшедшую историю» и сохранен на жестком диске наряду с прочей чушью, которую я иногда пишу. Но од- нажды я напишу автобиографию или подростковый ро- ман. Опишу в нем свой Париж, любимые кафе и улочки, придумаю идеального парня, в которого вместе со мной влюбится каждая девушка, открывшая эту книгу...
ДЗИНЬ. Смс от Алекса: «Внизу через 10 мин». «Бегу, братишка»,— думаю я, отмахиваясь от воспоминаний и на ходу натягивая чистую футболку.
Алекс, как всегда, опаздывает. Я хожу взад-вперед, подняв голову к солнышку. Погода на удивление хоро- шая. После недели серости и дождей солнце все-таки на- вестило Париж. Мама вернулась в свой родной город — впервые за пять лет. Видимо, Алекс решил не упускать возможность провести с ней время, пока ей вновь не взбрело в голову уехать далеко-далеко. Однажды я спросила ее, почему она долго избегала поездки сюда, и она честно призналась, что всю жизнь мечтала жить в другом месте. Мне это кажется странным. Глядя на потрясаю- щую архитектуру старинных зданий, маленькие улочки с уютными ресторанчиками, Сену и влюбленных туристов, здесь я чувствую себя дома. Весна и Париж — лучшая комбинация. Я ощущаю вдохновение и прилив сил, душа поет. Но стоит отметить, что я люблю этот город всяким: серым и дождливым, солнечным и душным. Любовь к нему бьется глубоко в моем сердце, независимо от его состояния.
У обочины останавливается новенький спортивный кабриолет. Алекс начинает сигналить, еще больше при- влекая внимание прохожих. Затем он театрально и очень забавно снимает солнцезащитные очки и произносит наигранным басом:
— Мадемуазель, вы прекрасны. Разрешите пригла- сить вас на ужин.
— Придурок,— улыбаюсь я в ответ.
Прыгаю на переднее сиденье и сразу пристегиваюсь, хорошо помня последнюю поездку, когда полицейский влепил Алексу штраф не только за превышение скоро- сти, но и за непристегнутый ремень.
— Ты слишком милая для стервочки,— сообщает он и улыбается во весь рот.
Говорят, мы очень похожи. У нас обоих большие го- лубые глаза и светлые волосы. Оба пошли в маму, а она невероятной красоты женщина. Интересно, моя улыбка столь же заразительна, как его? Эти ямочки, смешинки вокруг глаз есть и у меня, но выглядят ли они так же при- влекательно? Алекс — красавчик. Куда бы он ни пошел, что бы ни сделал, красавчиком его зовут абсолютно вез- де. Он умеет располагать к себе людей. Комплименты, шутки и мальчишеское обаяние никому не оставят шан- сов. В тридцать лет он выглядит как успешный мужчина в расцвете сил. И я не могу не улыбаться ему в ответ — это невозможно. Если Александр смотрит на тебя с улыбкой, уголки твоих губ сами начинают приподниматься, пока ты не будешь улыбаться во все имеющиеся зубы.
— Мама ждет нас,— весело заявляет он.
— А из-за тебя мы, как всегда, опаздываем.
— На ужин невозможно опоздать, Эль.
Он набирает скорость, подрезает других водителей на
поворотах. В общем, как обычно, делает что хочет. Через пятнадцать минут мы паркуемся за кабриолетом ярко- красного цвета.
— Спорю на что угодно — этот понт на колесах при- надлежит нашей матери,— весело заявляет мой неснос- ный брат.
— Определенно, так оно и есть!
На входе нас встречает хостес — красивая мулатка в черной тунике. Ее спина и плечо открыты, и мне хочет- ся закатить глаза, глядя, как меняется выражение лица Алекса. Его взгляд становится заинтересованным, а губы приподнимаются в плутовской усмешке. Я толкаю его в бок, возвращая на землю, и шепчу:
— Даже не думай, пожалей мою детскую психику!
— Ты выросла с нашей мамой, тебе уже ничто не грозит,— отвечает он с наглой ухмылкой.
В ресторане роскошный интерьер, выдержанный в пышном аристократическом стиле. Здесь все подобрано со вкусом, каждая деталь на своем месте. Официанты одеты с иголочки. Приглушенный свет создает распо- лагающую к общению интимную атмосферу. Идеальное место для ужина с моей мамой. Увидев нас, она встает и выходит из-за стола. На ее лице широкая улыбка, такая родная. Алекс обнимает маму, целуя в обе щеки.
— Маман, выглядите превосходно,— заявляет он.
Она в ответ заключает нас в крепкие объятия, после чего мы все устраиваемся за столом.
Следующие полчаса она без умолку говорит о новых проектах гениальнейшего Жан-Люка. Мы с Алексом уже косимся друг на друга, пряча улыбки. В какой-то мо- мент она понимает, что увлеклась, начинает смеяться и обещает держать себя в руках, подливает вина в наши бокалы. В том числе в мой.
— А как дела у моих детей?
Алекс, глядевший на часы, мешкает.
— Эль, начинай ты,— просит он меня, хмуря брови. — Ты кого-то ждешь? — интересуюсь я, пытаясь
понять смену его настроения.
— Извините за опоздание,— за спиной разносится
знакомый голос папы.
Он отдышался, приветствует каждого и занимает ме-
сто рядом с мамой.
Мы обе удивленно смотрим на него, потому что не
ожидали его здесь увидеть. Папа взял в руки меню, но не успел его открыть. Его внимание направлено на бокал вина, стоящий передо мной. Мама, заметив направление его взгляда, действует на опережение:
— Антуан, не будь занудой! Мы с тобой перепробо- вали весь существующий алкоголь еще до совершенно- летия.
Его карие глаза устремляются на нее:
— Браво, Луиза! Какой пример! Ты и воспитание де- тей...
Она вновь не дает ему договорить, приподняв руку, усеянную несметным количеством колец.
— Я не люблю врать. Ни себе, ни своим детям. Уж какая есть.
В ее голосе слышится столько надменности, что у отца начинает краснеть шея. Явный признак того, что он злится.
Алекс устало трет переносицу, я обреченно смотрю на своих родителей.
— Только не начинайте! — прошу я, смиряя каждого из них взглядом.
Мама довольно кивает — ведь последнее слово оста- лось за ней, а папа раздраженно поджимает губы.
— Я, вообще, думала, что мы будем ужинать втро- ем,— сообщает Луиза и, косо поглядывая на бывшего мужа, интересуется: — Решил испортить мне вечер?
Обыденный тон и сам вопрос заставляют всех улыб- нуться. Папа издает короткий смешок, мамины губы тоже расплываются в улыбке, а мы с Алексом просто пя- лимся на них. Мне так хочется встать и сказать: «Дамы и господа! Эти люди были женаты. Дважды. Поймите их правильно».
Алекс решает прояснить ситуацию:
— Я попросил отца присоединиться. Мне хотелось, чтобы вся семья была в сборе, так как у меня есть важ- ная новость.
Мама смотрит на Алекса с ужасом в глазах и, схва- тившись за сердце, произносит:
— От тебя кто-то залетел?!
Она произносит это очень громко. Думаю, даже по- вара на кухне ее услышали. Алекс немного смущается. — Я определенно планировал преподнести эту но- вость иными словами...— Он поднимает смущенный взгляд на маму, будто не веря, что секунду назад она про-
изнесла вслух то, что он сам собирался сказать.
— О господи! — вопит она.— Я слишком молода, чтобы становиться бабушкой!
Я все еще жду момента, когда Алекс звонко рассмеет- ся и скажет, что это шутка. Но этого не происходит. Папа забирает у мамы бокал и залпом опустошает его.
— Кто? — серьезно спрашивает он, глядя Алексу в глаза.
— Мано,— отвечает мой брат, не пряча глаза.
— Я думала, вы расстались,— говорит мама с упре- ком.
Я знала, что Мано ей не нравится, но знала и то, что это не показатель. На свете не найдется ни одной девуш- ки, которую она одобрила бы.
— А вы были женаты... дважды,— защищается Алекс.
Папа улыбается:
— Туше!
Глядя на возмущенное лицо мамы, которая не знает,
что ответить, он начинает смеяться. Я заражаюсь его смехом, за мной подключается Алекс. В конце концов мама тоже сдается и улыбается. Напряжение спадает, не- ловкость улетучивается, и я кладу голову на плечо брату.
— Значит, скоро я стану тетей и буду тискать мини- Алекса.
Он благодарно треплет меня по макушке. Я подни- маю голову и, видя серьезное выражение его лица, по- нимаю, что он не закончил с новостями. Почему-то мне становится не по себе от серьезности тона, который зву- чит взросло — не в стиле Алекса.
— Я сделаю ей предложение в эти выходные. Уже купил кольцо. И знаю — так будет правильно.
Если раньше атмосфера казалась напряженной, по- сле этих слов начинает казаться, что за столиком нечем дышать. Выражение лица мамы меняется с шокирован- ного на дьявольски злое. Она еле справляется с эмоци- ями, затем, махнув рукой, ласково глядит на сына и про- износит:
— Алекс, детка, мы живем в современном мире, в котором никого ничем не удивишь. Ты не обязан заковы- вать себя в кандалы!
Алекс не выдерживает и закатывает глаза:
— Не драматизируй, мама!
От милого тона не остается следа, она строго смотрит
на него и, не скрывая возмущения, говорит:
— Я? Напомни мне, как вы познакомились?
Он устало трет переносицу, понимая, что не стоило
переходить грань. Однако пути назад нет — теперь при- дется иметь с ней дело.
— Мано — лучшая подруга Стеллы Делион. Мы по- знакомились три года назад на благотворительном вече- ре Эдит Делион.
Мама со знанием дела кивает головой:
— Она воспользовалась дружбой с девчонкой Дели- он, чтобы пробраться в наш круг! У нее изначально был план найти идиота и захомутать его! Слушай вниматель- но: ты НЕ ДОЛЖЕН жениться на ней.
— Нет, я должен,— в голосе Алекса ощущается не свойственное ему раздражение.
Но мама будто ничего не слышит и продолжает при- читать:
— Господи, за что мне это! Мой сын попал в лапы... Интересно знать, почему ты не взглянул на ту же Стел- лу? Я бы с большой радостью породнилась с внучкой ми- лейшей Эдит! Дай угадаю: с Мано все было проще, да? Она сама за тобой бегала!
— Какая разница, Мано или Стелла?! Ты ведь ни об одной из них ничего не знаешь. Как так можно судить?
— Я вчера была на открытии галереи и видела Евге- нию с сыном Пьером. Он кузен Стеллы, очень воспитан- ный, галантный молодой человек. И рядом с ним была девушка под стать.
— Мама, ты себя слышишь? Видела кузена Стеллы? У нее их два. Видела бы ты второго, посмотрел бы я на твою реакцию.
— Ты о Рафаэле? Представь себе, видела! Я же ска- зала, сейчас никого ничем не удивишь, и ему идет образ плохиша. Кстати, рядом с ним была безумно красивая де- вушка, а мой сын собирается жениться на какой-то Мано!
— Так, тише, Луиза, ты не в театре выступаешь, и «Тони» тебе не вручат,—прервал ее Антуан.
Алекс смотрит на отца с искренней благодарностью. Но заткнуть мою мать не так просто.
— Я знаю, что такое брак и какая это ответствен- ность! Поверь мне, ты не готов к такому образу жизни! За столом повисает тишина. Видно, что папа согла- сен с ней, даже часть меня согласна с ее высказыванием. В конце концов, полчаса назад он строил глазки хостес.
Но что-то во взгляде брата настораживает меня.
Он отпивает вино и тихо, но твердо произносит:
— У меня будет ребенок, и я буду вместе с Мано его
воспитывать. В моих детских воспоминаниях нет ни тебя, ни папы. Только мами и папи. Я хочу видеть, как растет мой ребенок. Я хочу, чтобы у него была полноценная се- мья.
Атмосфера за столом становится совсем тяжелой. Мама, не веря, смотрит на своего сына. У нее такой взгляд, словно он только что вонзил нож ей в спину. Она судорожно вздыхает, но ничего не говорит, лишь акку- ратно стирает накопившиеся в уголках глаз слезы. Папа берет ее за руку.
— Нам было по двадцать два года, Алекс. На тот мо- мент я только получил степень магистра, в бизнесе ни- чего не смыслил, в жизни тоже. Мы старались как мог- ли. Я получил в наследство фирму с кучей долгов, и ты прекрасно знаешь, сколько усилий стоило поднять ее на ноги. Мы не являемся примером идеальных родителей, но мы сделали все, чтобы ты ни в чем не нуждался, бу- дучи ребенком. Извини, если ради этого пришлось много работать, вместо того чтобы играть с тобой в прятки. Но детский возраст давно в прошлом. Так что подотри свои сопли, и чтобы больше я никогда подобного не слышал в свой адрес. Ясно?
Я всегда восхищалась характером отца, хотя многие называют его черствым. Я же считаю его прямолиней- ным и честным. Он никогда не пожалеет нытика, напро- тив, вставит за нытье по полной программе. Сейчас мне показалось, что он перегибает палку. Возможно, так на него действуют слезы Луизы, которые она украдкой вы- тирает. Однако, взглянув на Алекса и увидев, как он опу- скает голову, я отчаянно хочу, чтобы и его поняли.
— Вам было по двадцать два, а ему тридцать. Вы только начинали работать, а он уже сделал карьеру. Ты сам хвастался, что последние прибыльные сделки — его рук дело.
Это действительно было так. Несмотря на свою не- серьезность, Алекс любил зарабатывать деньги. Однаж- ды я спросила Антуана, как он может доверять такому несерьезному оболтусу? А он мне ответил: если Алекс знает, что получит со сделки хорошие проценты, он не будет ни спать, ни есть, пока не заполучит ее. Алекс сам говорил, что это чистый азарт, его работа словно игра.
Я тогда подумала, что зарабатывать миллионы играючи может только Алекс... он, и никто другой. Но какая раз- ница как? Главное — результат.
Родители смотрят на меня уставшим взглядом, как на ничего не понимающего подростка, но я заставляю себя продолжить:
— Он ни в коем случае не упрекает вас. Я считаю несправедливым то, как вы восприняли сказанные им слова. Папа, ты хотел поднять свой бизнес и делал то, что считал нужным. Александр хочет воспитывать своего ребенка и жениться на Мано. Мы не должны задавать лишних вопросов и переживать, как это будет, потому что, повторюсь, ему тридцать лет, он большой мальчик, с соплями давно справляется сам и со своей жизнью спра- вится! Мы, как семья, должны поддержать его, а не лить слезы и указывать, что делать! Не могу поверить, что все так эгоистичны! Я люблю вас, но его я люблю больше и покусаю вас, если вы еще раз его обидите!
Папа и мама переглядываются, будто пытаются в кои- то веки выработать общую стратегию, но видно, что моя речь застала их врасплох. Алекс, недолго думая, хватает меня и крепко обнимает.
— Эстель-Элеонор дю Монреаль, ты самая умная, мудрая, здравомыслящая сестра на планете! И я тоже лю- блю тебя сильнее этих двух эгоистов напротив! — весело скандирует братец, и я начинаю хохотать вместе с ним.
— Дети воспитывают родителей,— бормочет папа. Но, видя, как мы обнимаемся, он улыбается.
Мама поправляет свои светлые волосы, словно об- думывает что-то, приподнимает взгляд к потолку, затем резко опускает и, глядя на нас двоих, решительно про- износит:
— Организацию свадьбы я беру на себя. Это будет самая шикарная свадьба! И скажи своей безвкусной
девице, чтобы не мешала мне! — Ее глаза стреляют мол- ниями.
— Твоей девице повезло, что ее тут нет,— шепчу я Алексу, копируя мамин безумный взгляд.
Ощущение словно глаза вот-вот вывалятся из глаз- ниц, но я стараюсь как могу. Видимо, это чертовски смешно выглядит со стороны, потому что он начинает ржать громко и истерично, пытаясь что-то ответить, но приступ смеха не позволяет ему это сделать. Поэтому он издает до ужаса нелепые звуки. Глядя на его жалкие по- пытки и на то, как он согнулся от смеха, мы все тоже на- чинаем смеяться.
Первой успокаивается мама и со всей серьезностью заявляет:
— Я не шучу — это будет самая шикарная свадьба века.
Ни у кого из нас не остается сомнений, что так все и будет. Ни когда Луиза Форестье смотрит на нас таким взглядом, ни когда отец бледнеет от понимания, кому придется инвестировать деньги в эту свадьбу.
— У меня сумасшедшая семья,— все еще трясясь от смеха, заключает Алекс.
И я полностью с ним согласна. Самая сумасшедшая и самая любимая.