ВЫСШЕЕ БЛАГО

Дорога назад оказалась легче. Я не спал, а лишь глядел в окно на мелькающие пейзажи за стеклом. И без страшных снов перед глазами стояли ужасающие картины. Слезы и крик Феклисты Дорофеевны до сих пор как будто стоят в ушах, а злобный, неистовый взгляд в последнюю минуту нашей с ней встречи все ещё маячит перед глазами. А ведь эта женщина могла бы называть меня зятем, поступи я верно. Однако я ошибся, и эта оплошность стоила чужого существования и стала роковой в моей жизни, она и вовсе её попросту перечеркнула.
Как мне быть? И что делать? Оживить я её не в состоянии, забыть тоже. Все теперь напоминает о ней, во всем и всех вижу те черты, её начало и продолжение. Ещё и подвеска... Это стало последней каплей.
Все трезвонят, потеряли меня: работа, родные, но я ни с кем не хочу разговаривать, не желаю видится иль пересекаться. То чего я поистине нынче желаю – это ещё хоть на долю секунды увидеть её глаза, живые глаза. Не те, что я видел в момент кончины, а те, что смотрели когда-то на меня, взгляд, кой принадлежал только мне, искрился лишь ля меня.
Я благополучно добрался до дома, если конечно все то, что стряслось, можно назвать благополучием. Там меня встретили все так же веселящиеся друзья, их жизнь, в отличие от моей, продолжалась и била ключом. А её жизнь закончилась, и моя закончилась. Завидев, что я вернулся, все затихли и вопросов не задавали, ни единого. Будь я в здравом уме, я бы возмутился от того, что им вероятно безразлично все это, но сейчас я отчасти даже был рад, ведь не придётся отвечать на вопросы «как все прошло» и «в порядке ли я».
Усевшись на диван, я выдохнул, но это не был вздох облегчения, это был скорее стон погибающего. В комнату вошёл один из моих друзей. Я перевёл свой усталый взгляд на него.
– Выглядишь паршиво, – тихо, почти шёпотом проговорил он. За ним в комнату последовал запах сигарет, и я решил, что сегодня мне нужно будет тоже выкурить пару тройку убийц.
– Спасибо, – и откуда только у меня остались силы на сарказм?!
– Тебе тут письмо пришло, всунули в дверь. Мы не вскрывали, но выглядит бумажка крайне странно, – он протянул мне сверток, что был действительно не от мира сего. Жёлтая бумага, красная печать, буквы, выведенные чернилами и более походившие на искусство. В последний раз я такое видел в школе, когда нас водили на экскурсию в какой-то неведанный музей.
Друг растворился сразу же, после того как передал кусок бумаги. На листе, возле печати, на коей красовалось странное чудовище было написано мое имя. Я аккуратно распечатал это творение прошлого и развернул искусно свернутый пергамент. Конверт так же служил и самим письмом, и я с трудом начал разбирать почерк, кой чем-то был схож с буквами Виктории. Я видел их лишь однажды, но изящество и красота завитушек прочно засела в моей голове.

«Приветствую, Пахом. Вам не известно кто я, но вы мне уж стали другом. Я не примусь долго и нудно рассыпаться в объяснениях, сразу перейду к сути, коя, уверяю, вас заинтересует.
Мне известно, что пару дней назад умерла ваша возлюбленная. И для меня так же не является тайной и тот факт, что вы подавлены, буквально разбиты случившимся. Я понимаю ваши страдания, внимаю им и готов помочь. Я могу оживить вашу девочку, как бы глупо то не звучало, достать из мира мертвых, выхватить из лап смерти, но для этого неотложно понадобиться не только ваше согласие, но и помощь.
Ежели вы заинтересованы в этом, если же готовы пройти сей путь, попросту подумайте... Скажите про себя: "я согласен". И в тот же миг я поведаю вам о том, что нужно делать дальше.
Понимаю, письмо кратко и больше походит на безумие, однако, чем черт не шутит. Терять вам все равно уж нечего, все уже итак потеряно, а это ваша возможность, надежда, глоток свежего воздуха в той тьме, на кою вы себя обрекли. Расценивайте это как дар свыше, шанс искупить вину и возвратить жизнь невинной душе и за одно себе.
Жду вашего ответа.
Ф.Э.»

Какого
черта.
Что за шутки?
Я подорвался и с жаждой убийства в глазах рванул в комнату к доселе тихо сидевшим друзьям.
– Это что, мать вашу? Вы, сукины дети, совсем страх потеряли? – я был вне себя от ярости.
– Ты, о чем, Пахом? – в их глазах читалось искреннее удивление, но я им не верил, не сейчас.
– Кто придумал это письмо? – я вознес его к верху как знамя.
– Никто его не выдумывал. Оно было воткнуто в дверь, когда мы возвращались домой. Что в нем? – он протянул руку к листу бумаги, но я не дал ему прикоснуться. Они не смеют к этому даже пальцем прикасаться. Никто из них не достоин и мизинца на её ноге.
Выйдя из комнаты и закрыв на глухо дверь, я намеревался вновь покинуть квартиру, хотя усталость сражала безумно, и я определенно хотел спать. Возможно я выглядел глупо в их глазах, свихнувшийся, похожий более на мертвеца, чем на живого человека, но сейчас мне было совершенно плевать на то, что подумают обо мне другие. Даже если это их гнусная шутка, все равно! Им жить с этой червоточиной в сердцах и богохульством, что в минуты моей скорби зародились в их душе.
Выйдя на свежий воздух, я закурил. В руках все так же ютилось недавно раскрытое письмо. Я вновь перечитал его. Потом ещё раз. Ещё раз. И ещё.
Да, я винил себя. Да, я не прощу себе её смерти. Я ничтожество, что не смог уберечь самое ценное в своей жизни. Да, я бы все отдал, чтобы вернуть её, но это невозможно. Никто ещё не возвращался с того света, никто. А книги, фильмы да легенды вещавшие обратное, это лишь чья-то попытка обмануть себя и сбежать от реалий. А реальность была такова – она мертва, уже 3 дня, я жив и схожу с ума, мучась от кошмаров и галлюцинации. Так мой мозг пытается спастись от стресса, в который я себя вогнал.
Боже, как мне не хватает её голоса и разговоров обо всем! Она бы помогла мне решить эту проблему, разъяснила и расставила бы все по полочкам, как делала это всегда. Сейчас бы она тоже справилась без труда, даже не глядя на то, что это было явным безумием.
Вернувшись домой я улегся в кровать, даже не приняв душ, раньше за мной такого не наблюдалось, но сейчас мне было не до брезгливости, вообще ни до чего. Я провалился в темноту мгновенно, падал глубоко и долго. И снились мне бесконечно её глаза. Уснул, сжав в руке серебряный предмет, в котором как мне казалось, была заключена её душа.

***

Средь ночи я подхватился в холодном поту и с бешенным стуком в груди. На этот раз я не помнил, что именно мне снилось, но судя по агонии, коей моё тело сейчас предавалось, ничего хорошего там не было. В доме было темно и тихо, ни грамма света, ни килогерца в пространстве. Я выдохнул и заставил себя отодрать тело от кровати дабы выпить немного воды и смочить пересохшее горло. О еде я в последнее время и думать забыл, тошнота подбирается только об мысли о ней, но вода сейчас мне все же необходима. Голова гудит, и я бреду за стаканом. Напившись вдоволь, я поплелся обратно к кровати и сквозь темноту, в комнате в которой доселе никого не было окромя меня. Я увидел силуэт. Моё сердце пропустило стук, а тело содрогнулось в испуге. Все это более походило на сценарий из фильма ужасов.
В комнате сидел силуэт, я сразу признал его – это она. Он светился, был обличен в белое, как невеста, что рвало мою душу еще больше. Я вспомнил:
«– А ты знал, что молодую незамужнюю девушку, если вдруг так случается и она умирает, хоронят обязательно в белом платье?
– Не знал.
– Теперь знаешь. Одна из версий почему так делают, говорит о том, что родные дамы таким образом исполняют её несбыточное желание стать невестой. Другой вариант пошёл из религии, если девушка при жизни не нашла избранника, то она становиться невестой Христа.
– Виктория, меня пугает твоя работа журналиста, но еще больше пугаешь ты и твоя заинтересованность в подобных вещах».
Я окончательно рехнулся, мне уж мерещатся призраки. Я тряхнул головой, полагая, что это очередная галлюцинация от усталости, но вновь раскрыв очи, она никуда не исчезла, все так же сидела в комнате, совершенно не шевелясь.
Набравшись смелости, я прошёл к своей кровати минуя ее и оставляя видение без внимания. Она тоже не шевелилась. Я лег в кровать и смотрел в потолок, но страх и любопытство льнули в ее сторону. И когда я все же решился осмотреть призрак, я смог лицезреть, не взирая на темноту, именно то лицо, что запечатался в моем сознании при её смерти. Она не глядела на меня и ничего не говорила, ее взгляд был уставлен куда-то в себя, как и в тот вечер. А я отчаянно не внимал происходящего.
– Что тебе нужно? – спросил я, но в ответ получил лишь молчание: – Прекрати являться ко мне, перестань мучить меня каждую ночь, хватит терзать меня и наяву! – мне казалось я прокричал эти слова. Я попросту выходил из себя, невыносимо сходить с ума и даже не пытаться помочь самому себе.
Она, ничего не ответив на мои громкие мольбы, встала со своего места и проследовала ко мне. Остановившись возле кровати, девушка протянула свою худощавую руку и указала пальцем на что-то лежавшее на полу подле меня. Я мигом сообразил, что там – подвеска.
«Не хочу, чтоб она искала её в нашем доме, а она придет я знаю» – эхом раздались слова матери Виктории в день её похорон. И вот – пришла.
– Что? Чего ты хочешь? – я не понимал, отчаянно не внимал её желаниям: – Заговори же, объясни! – все это уж походило на истерику.
– Я рада, что смогла потревожить твой покой и всколыхнуть идеальнейшую жизнь, пусть это и стоило мне существования. И все же я тебя ни дня ни мучила и не являлась к тебе доселе, – её голос был спокоен, безжалостен, совсем не тот, что я знал.
– Тогда от чего ты снишься мне каждую ночь?
– Я тоже не внимала этого при жизни, отчаянно пыталась понять, от чего ты не даёшь мне покоя даже по ночам. Пока не признала для себя одну вещь, но теперь не о том. Сейчас мы во сне, твоем сне и я не мучу тебя, ты сам себя терзаешь. Я умерла, сплю спокойно, а ты съедаешь себя изнутри.
– Не может человек так себя убивать! Организм всегда стремиться спастись!
– Ты никогда не сознавал всех возможностей человека. Точнее, признавал их, но верил только в лучшее.
– О чем ты?
– Люди могут все! Взобраться до невероятных вершин, полететь в космос, достигнуть любой поставленной цели – это лучшее в них. Но они ещё могут и пасть ниц, превратиться в убийц и найти в том удовольствие, утопать в грехах и убить себя – это обратная сторона монеты, а именно худшее в нас.
– Значит, человек все же способен довести себя до такого исступления?
– Способен, ещё и не на то способен. Просто мы привыкли видеть лишь хорошее, так уж устроены, а плохое тем временем продолжает существовать, это тоже часть нашего мира, часть нас.
– Значит тебя нет?
– Меня нет, Пахом. Ты ведь именно этого хотел, не так ли?
– Нет! Я совсем не этого хотел.
– Подумаешь, детали не уточнил, – усмехнулась она и вновь указала на пол: – А вот это мое, будь добр вернуть. Верни это мне, Пахом.
Я проснулся. За окном было уже утро, мое лицо стало мокрым от слез, а на полу, рядом с кроватью лежала цепочка. Мне вновь приснился кошмар, снова все привиделось. Боже, и как все же реалистичны эти сны.
«Меня нет, Пахом» раздалось в моей голове её голосом, «ты ведь этого хотел».
Нет! Я никогда не хотел твоей смерти, ни за что на свете. Я же не чудовище.
«Я могу оживить вашу девочку, достать из мира мертвых, выхватить из лап смерти...».
Письмо.
Я судорожно принялся искать его подле себя. Оно упало за кровать, но даже там, в углу печать горела красным пятном. Найдя то, что искал, я вновь принялся перечитывать. Все это так же, как и вчера походило на бред и я, откинув все это сумасшествие принялся за свою каждодневную жизнь.
***
Смог ли я жить так же, как и пару дней назад? Смог ли взяться за работу, получилось ли вновь полюбить пищу? Нет. Все шло из рук вон плохо. Перед глазами плыло, мысли были рассеянны, и я не мог сосредоточиться. А на столе подле меня, лежало желтый лист бумаги – спасение и решение всех проблем.
– Полная чушь! – проговорил я в слух.
Бросив работу, я решил отвлечься и взял в руки телефон. Да будет Интернет моим спасением! Но он не стал, лишь усугубил. Во всех социальных сетях друзья и знакомые Виктории устроили парад скорби в её честь. И тут и там мелькали её фото. В который раз я убедился в неоспоримости красоты этой женщины.
Я зашёл в нашу с ней переписку – место, где было столько нашего, личного и в то же время то, где сталось много боли, ссор и непонимания. Я понимал, она мне не ответит, но я почему-то написал ей «как ты?». И все. Больше ничего я не смог выдавить из себя, хотя нутро и желало кричать. Я вновь стал задыхаться в слезах.
«Я согласен! Согласен на все, только пусть живёт вновь!» Раздалось ни то в моей голове, ни то в сердце.