6. семейные отношения
2, декабрь, 2017 год
Ася с Глебом идут, непренужденно болтая об экономике (будто о ней можно болтать непренужденно, но Глеб может). Тут и там горят мягким белым светом фонами. Густая сиреневая тьма расступается перед ними. Вечер для Аси складывается волшебным образом, в груди горит огонечек озорства, Глеб улыбается ей яркой улыбкой, и Ася не отвечает тем же.
Под одним из фонарей, под последним, ведь дальше её путь до дома не освещается, одноклассник останавливается.
— Ты чего?
— Тс-с-с-с, — он прикладывает палец к губам. Оглядывается. Волосы забавно торчат из-под вязанной шапки, вид его вызывает смешок, но Ася прикусываеи губу и сдерживается.
— Слышишь? — спрашивает. Она качает головой, и Глеб сходит с натоптанной тропинки в сторону кустов. Грязь чвякает под ногами, вечер треплет голые ветви кустов. Шуршат опавшие листья.
— Глеб, мне действительно надо идти, мы можем, пожалуйста, поторопиться?
— Тут кот!
Он выносит на свет серого, болезненного на вид животного. Кот шипит в руках парня, изворачивался, но перчатки защищают руки от когтей, да и хватка у Глеба крепкая. Лицо его светится восторгом.
— Я не могу оставить голодным кота посреди этой холодной зимы, Ася. Мне не позволит совесть.
— Хорошо, но где ты ему еду-то возмешь? До меня мы не донесем его, а ближайший магазин далеко.
— У меня дома кошка, я тебе её как-нибудь покажу. Вот в куртке корм всегда валяется. Какой кошка откажется от горсти «Педигри»?
— Мне кажется, или «Педигри» собачий корм?
Глеб на секунду задумался.
— Раз моя Лилит за четыре года питанием им не залаяла, то всё будет окей. Даю слово Глеба Анатольевича Верина.
Серый заморыш хрустит круглыми шариками, выглядящими на вид совсем не аппетитно, но Ася стоит и смотрит на него с высоты своей сытости и достатка, а он обрезлым, с торчащими ребрами — в такие моменты явно не до оценивания еды по её виду. Кот ест и шипит. Глеб выглядит донельзя довольным, и девушка даже забывает про время.
— Я оставлю ему немного. Ты в любой момент могла бы завести себе кошечку, спасти такого бродягу. Ведь что вообще нужно для счастья как не кошечка?
Ася проглатывает колкость, что появляется на языке. Она не хочет всё портить, это сделать всегда успеется.
Нижнегусьск нежился у речке, все те пять тысяч людей, что жили в нём опирались на Гуську. Именно с неё посёлок начал расти, а сейчас там стоят многоэтажки, квартиры в которых самые дешёвые. Именно на цену повелась мама Аси при переезде. Пеезжать из одной маленькой неблагополучной квартирки в другую стало уже константой в жизни Ям-Дыриных.
Здесь хотя бы есть вид на реку. Утром и вечером даже красиво, если не обращать внимание на мусорки под самыми окнами. Зимой даже не воняет оттуда. Идиллия. Вечер уже сгущается, но окна её квартиры остаются тёмными, отчего на Асю обрушивается волна облегчения. Она не показывает её Глебу, иначе бы пришлось объяснять, а объяснять она не любит. Это слишком долго, слишком больно. Она не опускает гвоздь рассказа в гноящуюся рану своего прошлого. Не любит.
— Спасибо, что проводил, — улыбается другу Ася. Глеб в свете уличного фонаря похож на карикатурного персонажа: угловатый, с растрёпанными чёрными кудрями и в очках-пустышках. Он разглядывает её своими пронзительными зелеными глазами, будто хочет что-то сказать. Они стоят у подъезда, и девушку разрывает два противоположных чувства: вдруг кто выйдет, заметит их и донсёт матери, а с другой стороны не хочется ей, чтобы Глеб уходил, потому что с ним она чувствует себя в безопасности. Они так близко, что она может разглядеть янтырные вкрапление в его глазах. Тут парень перекатывается с пятки на носок и поджимает губу.
— Может быть, тебя довести до квартиры?
Ася вздрагивает от предложения. Мама может быть уже дома. Вряд ли бы она сидела без света, но если всё же…
— Нет, извини, — тараторит поспешно. Прячет вспыхнувшее лицо в тени.
— Тогда я пойду, — говорит и стоит на месте. «Уходи уже!», — думает с мольбой девушка. Глеб кивает в ответ на свои мысли и разворачивается, бросая скомканное «до завтра».
Ася смотрит, как его силуэт пожирает тьма.
Всё-таки странно бывает. Она знает этого парня пару месяцев, но кажется, что лет. Она даже не помнит, как началось их общение. Раз — и они уже сидят вместе на уроках, обсуждают всякую ерунду. Он помогает ей с физикой и математикой (она, наконец, выправилась до пятёрок, чем обрадовала маму!), а она ему с литературой. Верин совсем не разбирается в произведениях и с трудом осилил рассказы Бунина. А ещё на журфак собирается: лучше бы он не пытался прыгнуть выше головы и шел на направление, связанное с физикой, как ему советуют буквально всё. Но он знает, чего хочет, и это восхищает Асю.
Квартира встречает девушку душной темнотой. Значит, мама не пришла с работы. Ася не знает, что и думать. Она достаёт телефон, но ни пропущенных, ни сообщений на нём нет. Возможно, её мать осталась у какого-нибудь ухажёра. У той дар натыкаться на мужчин, которые задерживаются в её жизни на пару месяцев. Девушка удивлена, как в жизни такой женщины появился её папа. Как он продержался столько, чтобы дать воспитание сыну и заделать дочку? Может быть, именно мать виновата в том, что он так рано умер?
Стоп.
Ася останавливает поток мыслей. Ударяет себя по лбу. Приходят же на ум глупости!
Кроссовки отправляются на привычное место на полке. Первое правило их дома — каждая вещь на своём месте. Иначе место давалось синякам на коже. Аси они мешают заниматься танцами, так что проще поставить обувь на место, чем потом отказываться от занятий. Еды на кухне нет, и девушка хлопает себя по лицу снова — чёрт, мама вот-вот можетпридёт, а в рот взять — ни крошки.
Она может не прийти, но на это нельзя рассчитывать. Надейся на лучшее — готовься к худшему. Ася не помнит, когда приход мамы стал относиться к категории «худшее». Она и не относила его туда. Осознанно, по крайней мере. Так просто было всю жизнь, и она привыкла.
Пока её одноклассницы гуляют с подружками и мальчиками, они засиживается с книжками, решает уравнения, готовит, убирает. Единственной отдушиной стали танцы. Ася не обладает хорошей пластикой, не всегда попадает в ритм. Бывает, что преподавательница занимается с нею отдельно, чтобы она не испортила их итоговое выступление, но всё это меркнет в свете радости, ведь Ася может покинуть дом. Ей не приходётся сидеть в одиночестве, запетой в клетке квартиры, придумывая себе тысячи глупых занятий, чтобы не умереть со скуки. Раньше она много пропускала, потому что нужно было ехать в Нижнегусьск, а занятия кончаются поздно, поэтому иногда она не могла вернуться домой, ведь транспорт поздно не ходит, а деньги на такси есть не всегда.
Удивительно, что мать вообще её отпустила на них. Более того — она сама предложила дочери вырваться.
«Что ты чахнешь тут дома одна?».
спасибо, ма, что заметила это впервые за шестнадцать лет
Сейчас Асе семнадцать и больше мама не замечает ничего. Решает за дочь всё сама. Сама решила, какие предметы Ася будет сдавать на егэ, наняла репетиторов, выбрала факультет и институт. Ведь только она знает, как будет лучше. Она же старше, мудрее и опытнее. Асе нужно лишь стоять в сторонке и ждать, пока мамочка со всем разберётся.
Когда ужин готов, девушка вспоминает, что не выполнила задания репетитору по обществознанию. Спина взмокает от осознания. Это асины знания и асина проблема, она не должна — «ты должна стремиться получить образование, больше я от тебя ничего не прошу, Ася, разве трудно слушать свою мать?» — забывать об этом.
Она замирает посреди кухни, залитая жёлтым светом люстры. Вдох-выдох. Желание закурить ударяет по темени, но уже поздно. Был выбор: сигареты или прогулка с Глебом, она выбрала Глеба и это лишь перестановка одной вредной привычки на другую. Её мать ни за что не одобрит такого как Верин. Маме нужны блестящие мальчики с идеальным будущим, чтобы она могла передать Асечку в надежные руки, сменить стальную клетку на золотую.
Ася не знала, чего хочет сама.
Хотя нет, хочется сигарет сейчас очень сильно.
И, наверное, она бы предприняла попытку дезертирства принципов курением в раскрытое настежь окно, но тут бряцкает дверная ручка — мать пытается отпереть дверь. Дверь отпираться не собирается, поэтому Ася сбрасывает фартук и бежит встречать маму. Ям-Дырина старшая выглядит уставшей. Кожа её серая и стянутая, под глазами синие впадины, а волосы собраны в идеальный пучок, из которого выбились лишь пару прядей позади, когда она снимает берет. Брови сходятн на переносице, когда она обращает на дочь внимание. Внутри Аси всё обмирает. Уставшая и злая — страшное сочетание.
— Я заходила к нашей соседке, — спокойно начинает мама. Так лев может спокойно пройти мимо, а потом вдруг оттяпать вам жизнь. — Она сказала, что ты поздно пришла.
— Мы долго украшали школу, — Ася вытягивается в струнку. Только бы соседка не рассказала маме о парне, её проводившем!
— Ты могла бы отказаться, раз знала, что это будет так долго.
— Я не знала.
Взгляд матери окатил девушку с головы до ног.
— Ужин?
— Ждёт тебя на столе.
Они идут на кухню. Но, не доходя до неё, в гостиной, женщина останавливается.
— Ты должна была догадаться, что пробудешь в школе так долго, — в голосе женщины звенит лед. Ася сглатывает.
— Да, но это новый коллектив, я хотела наладить с ними отношения и я…
Пока Ася разглядывает пальцы на ногах, а её голос дрожит, как хиленький мост над бездной, рука её матери поднимается и награждает дочь оплеухой.
— Чего ты тут мямлишь! — лед трескается, выпуская пламя ярости. Ася прикрывается руками, но получает удар и по ним. — Всё время ты мямлишь. Новый коллектив, — передразнивает женщина. — Как только ты окончишь школу, ты никого из них не увидишь. И не ной мне, не так уж сильно я тебя ударила.
Ася давит всхлип, но не может остановить слёзы, брызнувшие из глаз.
— Распустила тут нюни, лучше бы полезное что сделала вместо всяких бесполезных шатаний.
— Но ты же сама меня отпустила! — в груди всё клокочет от несправедливости.
— Отпустила и что? Ты сама должна была понять, что делать тебе там нечего. Выучила уроки хоть?
— Да, — бесцветным тоном отвечает девушка. На губах противный привкус соли.
— Тогда не трать моё время, и идти ложись спать.
Ася разворачивается, чтобы уйти.
— Стой.
«Пожалуйста, оставь уже меня в покое», — молит она. Обращение направлено в никуда и как всегда не услышано.
— Что надо сказать матери?
— Приятного аппетита.
— И?
— Доброй ночи.
— И тебе доброй, дорогая. Вот теперь можешь идти, — женщина принялась за ужин — макароны по-флотски, приготовленные дочерью в последний момент. И принялась есть их с явным аппетитом и большой охотой.
Ася желает, чтобы она подавилась ими, но это лишь ещё одно из неисполненных вселенной желаний