5. секреты
середина ноября, 2017 год
Их семья держится за счёт Наташки. Трофим только проводил мать на работу, и теперь может прогуливать школу с чистой совестью. Он качается на табуретке, пока остывает чай. От кружки с отколотым краем идет пар, пакетик «Принцессы Нури» плавает в нём вместе с «Лисмой». Парень пока дожевывает второй бутерброд, масло на нём блестит толстым слоем. Лучи солнца пробиваются сквозь густую свору туч и падают из окна прямо на него. Отопление в квартире не включили, но это не мешает Трофиму сидеть лишь в футболке и шортах.
— Эй, а мне сделаешь чаю? — голос Наташки охрип. Она кашляет.
— Только по тому, что ты болеешь, — сжаливается брат. — Щас только чайник вскипит.
Наташка берёт стул и садится за противоположный край стола, чтобы быть напротив Трофима. Она кутается в тёплый свитер, щёки у неё горят, а глаза со сна слезятся. Вместо того, чтобы писать диктант сегодня по русскому, девчонка слегла с простудой.
Им предстоит тяжелый разговор. С диктантом, конечно, никак не связанный. Они оба понимают его необходимость, но не начинают. Парень листает ленту в вк, а девчонка сидит, уставившись себе под ноги. Она ждёт, пока брат обратит внимание на неё. Потому что сама не собирается. Она одна справится не сможет, он должен принять это.
— Как дела? — спрашивает он, не отрываясь от экрана.
— Да всё норм, — врёт в последний миг Наташка.
Ей страшно. Её знобит, нос забился и даже капли не помогают. Антибиотики в аптечке кончились, а мама принесёт вечером. Она с завистью смотрит на безмятежного Трофима. Он доедает бутерброд, перед ним стоит грязная тарелка из-под яичницы, он прогуливает школу, в общем, представляет собой среднестатистического подростка. Обычный семнадцатилетний парень. От нормальной рутины его отвлёкает раздавшийся свист чайника. Наташка громко чихает.
— Будь здорова, — отзывается на автомате брат. — Не подашь чай с полки?
Полку папа прибил в прошлом году, после того, как она отпала. Хорошо, что за столом тогда никто не сидел, иначе бы её падение могло выйти очень плачевным. Наташка не знает другого способа привлёчь брата к нужной теме, кроме того, чтобы тыкнуть ею прямо в лицо. Мысли собираются в кучку, девчонка напрягается. Пачка поднимается, покачивается и зависает над столешницей, где Трофим наливает кипяток в стакан. Он глазеет на коробку. Тяжёлый вздох вырывается из груди.
— Я тысячу раз просил тебя так не делать, — его голос звучит устало.
— Надо поговорить, но я не знала, как начать, — Наташка отвернулась от него. Натянула рукава старого серого и колючего свитера на самые пальцы. Теплее не стало. — Я ты и не собирался.
Стакан с чаем стукается стол, точно перед ней. Наташка бросает на него быстрый взгляд и улыбается — четвертинка лимона плавает сверху. Трофим знает, как она любит.
— Ты могла бы просто сказать. Тебе не обязательно каждый раз делать это. Я не хочу, чтобы кто-нибудь заметил твои способности и слил куда-нибудь. Мне не нравится. Никак не привыкну.
— Разве тебе не плевать? — осторожно уточняет девчонка.
— Мне ни на что не плевать.
Очередь тяжело вздыхать пришла ей. Вот бы ей проблемы обычных людей: сдача итоговых работ в школе, разрыв с парнем, конфликты с родителями. В детстве дети хотят иметь суперспособности, хотят играть в героев, и Наташка с радостью бы отдала им эту возможность. Они для неё не игра. Они дня неё — это гнилой секрет, разъедающий норму жизни. Разъедающий саму жизнь. Большую часть времени она ничем не отличается от обычных людей, но если начинает использовать способности для себя и своих желаний, пытается их развить, то они выходят из-под контроля. Однажды они вышли из-под контроля. Однажды она чуть не...
Взрывается лампочка.
Хлопок, а потом осколки разлетаются по кухне. Трофим чертыхается, дергается в сторону, отчего смахивает со стола тарелку, она со звоном разбивается на две части. Наташка подскакивает, извиняясь. Собирает сколки со стола, пока брат выбрасывает остатки тарелки и меняет чай, ведь пить его теперь просто-напросто небезопасно. Вот так всегда! Только она соберётся, чтобы рассказать честно о своих чувствах, страхах по поводу своих особенностей, как оно вырывается.
Пульс в голове стучит громче. Воздух раскалился. Когда они снова салятся за стол, напряжение звенит между ними. Трофим опять роется в телефоне.
— Может быть, оторвёшься, чтобы поговорить? — обиженно выдаёт Наташка. Она действительно старается наладиться.
— Подожди, я ищу.
— Что? Что-то о той женщине?
Парень на миг зависает, прикусывает щёку. Думает.
— О ней нет никаких упоминаний, Наташ. Её нет даже ни в какой из религий. Я не знаю, как искать.
— А та девочка? Твоя одноклассница?
— Её я как раз и ищу, — лицо Сухова каменеет. — Неделю уже.
Если до этого он говорил с сестрой дружелюбно, даже не повышал голос, когда она взорвалась, то сейчас на него находит туча.
— Она уже две недели не была в школе, и никто из учителей даже не задаётся вопросом об её отсутствии. Её подружка делает вид, что ничего не понимает. Ну, я думал, что она делает вид, будто всё это огромный розыгрыш.
— Что изменилось?
— Я сейчас увидел, что ни в вк, ни в инстаграме, ни где-либо еще, нет ни одного упоминаний о ней. Ни профилей, ни фото. Я листал нашу классную беседу и не нашёл ни одного её сообщения.
У Наташи засосало под ложечкой. Холодок пробегается по позвоночнику. Раньше она не сталкивалась с подобным, но некоторые вещи она просто знает. И это знание распускается отравленными цветами белладонны.
— А та папка с фотографиями, которые вы делали в десятом классе? — это холостой вопрос, ответ на который она чувствует. — Ты смотрел их?
Трофим хлопает себя по лбу и идёт искать те фото.
Его сестра знает, что людей на них будет четырнадцать. Потому что Лили Пропадкович нет и никогда не было.
На составлении альбома настояла тогда Шишканова. Она постоянно придумывает что-то. Тогда даже Трофиму, который избегает все затеи класса не удалось отвертеться от фотосессии. Фотографий семь: на фоне школы, в парке, в их кабинете, на футбольном поле, в актовом зале и снова в школе. Фальшивое счастье растягивает их губы в улыбке.
Чем больше Трофим вглядывается в них, тем больше хмурится.
— Здесь нет Лили, — выдаёт наконец он.
— Здесь была Лиля, — он поднимает на сестру взгляд. У неё нет ответов, поэтому она пожимает плечами и утягивает альбом себе.
— Ну, нахуй всё!
Наташка разглядывает их класс, пока он пытается проглотить тот огромный ком чувств, что на него свалился. Конечно, ведь у обычных людей одноклассницы не пропадают бесследно. Они не исчезают с фотографий, из социальных сетей и даже из школьного журнала без следа. Они не исчезают из памяти, как стёртое с доски уравнение.
— Ты увёл тогда историчку? — вина охватывает девушку. Как заноза, она впилась с лета. С тех пор, как Наташка увидела женщину.
— Я сказал, что думаю сдавать егэ по истории, — в его усмешке не слышно ничего весёлого. — Я думал, она в обморок упадёт от этого. Конечно, она ушла. Я бы даже сказал, убежала.
— Хорошо.
— Ты чувствуешь её?
— Иногда. На прошлой неделе я спасла техничку. Если не смотреть на неё, то всё может обойтись. Тогда она почти безопасна. Но я боюсь. Очень боюсь, потому что не знаю, сколько людей уже исчезло. Вдруг мы забыли кого-то важного?
Девочка всхлипывает. Брат ничем не может помочь ей.
— Это в любом случае не твоя вина, — лишь высказывается он. — Ты можешь помочь, когда знаешь о тех, кого эта тварь приметила. И ты не отдашь их ей. Меня сейчас очень волнует Поля. Если та штука будет делать хотя бы поползновения в её сторону, ты должна мне сказать, хорошо?
С Полиной они были лучшими друзьями с детства. Их мамы дружат, дружили ещё до их рождения. Сейчас она перешла в десятый класс, ещё не познала ужас предстоящих экзаменов. Наташке нравится, что Поля отрезала свою пшеничную косу и покрасила волосы в белый цвет. Она тоже хочет, но родители будут в ужасе. Полинины же родители просто любят её. И парень её любит. Она ждёт его из армии. Даже Трофим любит её, но об этом Наташка никогда не говорит, потому что с Трофимом девушка не общается последние месяцы. Даже когда они идут по школьному коридору навстречу друг другу, Мирская делает вид, будто её брата не существует. Наташка знает в чём дело, но не вспоминает о том августовском дне. Там облажался не только он, но и она. И у неё нет прав винить Трофима, потому что именно она впустила Мру.
Наташка не обвиняет Полину. У них с Трофимом секрет. И уж она-то знает, как важно хранить секрет в тайне.
Полина ей нравится. Полина всем нравится. И в общение с Полиной есть большая отдушина: она знает о способностях Наташки. Она всё детство видела, как вокруг неё происходили сверхъестественные вещи, но что главнее всего — Мирская понимает, как важно не говорить об этом.
— Ты мог и не просить, конечно, я знаю.
— Обязательно, — строго повторяет Трофим.
На контрольной бывает момент, когда ты думаешь, что завалил её, потому что не помнишь ответа на вопрос, хотя учил его. И бывает, что тебя озаряет. Это озарение накрывает волной, вспыхивает. Сейчас у Наташки вспыхивает так, что она давится чаем.
— Ты чего?
— Что это за парень в очках? — она протягивает брату альбом с фотографиями. Трофим ищет того, о ком она говорит. Отхлебывает кофе из кружки. За окном сигналит автомобиль и курлыкает голуби, сидящие на проводах.
— Это Глеб Верин, тот ещё лох. Ты, наверное, его видела. Сонечка с ним всё время сюсюкается.
— Она хочет прийти за ним, — голос Наташки совсем сел.