Наталья Симонова "Жизнь как цепочка обстоятельств"

Катя ворвалась в салон самолета, вылетавшего рейсом «Москва-Римини», в последнюю минуту. Снова испытав эту жутковатую радость спасения (она всюду опаздывала и еще минуту назад в очередной раз успела подумать, что все пропало), едва переводя дух, рухнула в кресло с забавной мыслью, что чуть было не поставила крест на сокровенных надеждах родной тетки.
– Вот даст бог в Италии... – бормотала та, провожая племянницу в отпуск и не договаривая из суеверия. – А то здесь тебе, Катюха, ровни нет.
К вечеру она добралась до своего отеля в небольшом курортном городке и неловко протиснулась в холл, толкнув бедром стеклянную дверь. Навстречу ей кинулся сухощавый мужчина, легко подхватил массивную сумку багажа.
– Бон... жур, – пролепетала Катя, смущаясь.
– Бон суар! Парле ву франсэ? – оживился итальянец.
– Жо парль... маль, тре маль. Же нэ парль па... в целом.
– Ду ю спик инглиш? – не унимался мужчина, видимо, портье.
– Ноу... Вери бэд... – снова призналась Катерина.
– Я могу русски, – сообщил он, поднимаясь на лифте. – Прега, – добавил, пропуская гостью в номер. – По-жа-лус-та!
«С русского бы и начал», – фыркнула та про себя, не одобряя лингвистического снобизма итальянца. Служащий вообще держался очень важно. «Может, какой-нибудь распорядитель здесь», – мельком думала девушка, возвращаясь в холл и с интересом осматриваясь.
– Нрависа? – с достоинством спросил провожатый, описав рукой широкую, величественную дугу. – «Рабини»! – произнес гордо. – Роберто Рабини, – добавил, ткнув себя пальцем в грудь. – Ио соно. Я есть!
– Очень приятно. Май нэймз Катя... А-а! – догадалась она. – Вы – хозяин! Ваш отель!
– Си, – важно подтвердил итальянец. – Мио.
Возраст синьора, как и его статус, на глаз не определялся: тело подтянутое, сильное, а лицо серое, потухшее, да еще увенчано просторной лысиной, блестевшей, точно полированная мебель.
Изнуренная путешествием, Катерина долго заполняла бланки, едва понимая, что от нее требуется. Неожиданно процесс был ускорен появлением симпатичной русской блондинки средних лет, представившейся Ниной.
– Каждый год приезжаю, – похвасталась та простодушно, помогая Кате с регистрацией. – Специально итальянский выучила.
– Хозяин какой любезный, – заметила Катя, направляясь к лифту с новой знакомой. – Сам таскал чемоданы.
– Ничего удивительного, – с охотой объяснила Нина. – Он ведь получил этот отель в наследство, когда здесь только двадцать мест было, а теперь – двести! И все своими руками! Между прочим, у Роби три ресторана в городе, винодельный завод, виноградники, автопарк, – дружелюбная дама информировала Катю столь заинтересованно и горделиво, будто речь шла о ее близком родственнике. – В общем, богатый человек, по нашим меркам, во всяком случае. И отель этот – вот уж точно не единственный источник дохода. Но он его детище! А это – как первая любовь! – добавила мечтательно. – Так что Роби здесь вкалывает день и ночь вместе с женой и сыном. Ой, а сын-то у него – ну это вообще! Красавец! Юрист, между прочим, в адвокатской конторе служит, но все свободное время тоже тут, помогает родителям...
Наконец-то Катерина оказалась в номере, включила кондиционер и растянулась на кровати, вздохнув с облегчением.
А утром на ресепшене ей слегка поклонился молодой человек весьма аристократической наружности. Она почему-то смутилась, произнесла шепотом: «Бон джорна, синьор!» – и, опустив глаза, вильнула от стойки к выходу. Парня этого Катя потом встречала много раз, выражение лица у него всегда было деловым и официально-любезным. И она робела в его присутствии. То ли эта неизменная официальность... То ли наружность молодого итальянца заставляла трепетать впечатлительную девушку. Он был высок и породист. Длинные, гибкие пальцы, идеально прямой нос, золотистые волосы волнами и темные вразлет брови...
По утрам Катя ходила на пляж (загорать не любила, но на курортах считала это своим долгом). Она оплачивала шезлонг, натягивала козырек бейсболки на глаза и из-под него с любопытством поглядывала на отдыхающих европейцев. Один раз принялась подсчитывать женщин, загорающих без бюстгальтеров, – но сбилась со счету. Кажется, любительницы топ-лесс в основном были приезжими. За местными парочками, расположившимися поблизости, Катя наблюдала с особым интересом. Девушки изумляли некрасивостью и неопрятностью. В этом итальянском городке они казались все похожими друг на друга – полноватые, с бесформенными фигурами, густо лохматыми ногами и небритыми подмышками, с тяжелыми носами и полным отсутствием косметики. Было очевидно, что вопросы внешности, столь животрепещущие для девушек в России, совершенно не интересовали местных девчонок. Между тем их парни неизменно с ними бывали нежны и любовны, вечно обнимающиеся парочки на пляже и на улицах выглядели веселыми и счастливыми. «Неужели внешность у них тут ничего не значит? – думала Катя с удивлением. – А у нас-то дома – сколько сил, сколько времени, денег, сколько нервов отнимают заботы о ней...»
Зато здесь, в провинциальной Италии, она чувствовала себя настоящей красавицей, в то время как в России любая красавица легко терялась на фоне других красавиц – такова уж Россия. Здесь на Катю постоянно заглядывались, она видела, что местные мужчины любуются ею, и это было очень лестно. Она привыкла, что на нее оборачивались, и не раз вслед ей летело: «Белла донна». Притом абсолютно никто не приставал, даже ни о чем не заговаривали. Не то что на курорте в Сочи, где прямо за руки хватают горячие кавказские парни (Катя морщилась, вспоминая). В этом городе, высказав на ходу между делом это «белла», красивая, – человек шел себе дальше по своим делам. Похвала была совершенно бескорыстной – и потому вдвойне приятной.
Вообще здесь царили благожелательность и спокойствие. А в сиесту город словно вымирал. Катя тоже днем скрывалась от жары в номере, а вечером гуляла. Как-то, возвращаясь с моря, увидела в холле Нину с хозяином. «Мяу-мяу, – пела сладкоголосая блондинка, – мур-мур, Роби, мур...» Итальянец урчал в ответ очень нежно.
– О! Катя! – Нина радостно окликнула ее. – Тебя совсем не видно! А мы могли бы ходить вместе в бар, на дискотеку... Две красивые русские женщины, – мурлыкнула в сторону Роберто и кокетливо добавила: – Блондиночка и брюнеточка – очень пикантно.
– Ла-ла-ла... – залопотал синьор оживленно. – Домани, домани...
– Он говорит, – перевела Нина, удовлетворенно кивая, – что в отеле будет праздник с оркестром. Домани, то есть – завтра.
На другой день в летнем саду «Рабини» с обеда суетились официанты, музыканты настраивали инструменты. Сам хозяин приготовлял коктейль. Перед ним стоял длинный ряд бутылок, содержимое которых он вдохновенно сливал в круглый сосуд, похожий на небольшой аквариум, сосредоточенно помешивая свое зелье половником. Этикетки пугали разнообразием, трудно было поверить в совместимость всех задействованных напитков, но синьор Рабини священнодействовал абсолютно невозмутимо.
– Сколько помню, – сказала Нина, – он всегда это готовит.
Заиграла музыка – ровесница молодости почтенного синьора. Хозяин подошел к столику Нины и Кати со стеклянным кувшином, где оранжево плескался его коктейль, который он не без гордости именовал бальзамом.
– Грацци, грацци, – благодарила Нина нежно и застенчиво. – Пей, все равно не отвяжется, – почти не артикулируя, бормотала в сторону Кати, сияя сладчайшей улыбкой, обращенной к итальянцу.
– Не принести ли пирожных? – беспокоился синьор.
– Ах, разумеется! Перфавора... Грацци... – благодарила Нина с таким восхищением, как будто Роберто обещал ей пожизненный пенсион.
– А кто этот молодой человек? – спросила Катя, указав на давно запримеченного ею красавца.
– Вот тебе и раз! Да сын же его, Адриано! Ты что, не знала?
В разгар веселья синьор Рабини, переходивший от столика к столику и, видимо, ослабленный фирменным бальзамом, споткнувшись о ступеньку, растянул ногу. Подперев рукой подбородок, он уселся возле новоявленных подруг, огорченный и рассерженный. Весь вид его, казалось, говорил: «Раз так – делайте что хотите, а мне уже все равно». Нина принялась утешать пострадавшего, то поглаживая по коленке, то нежно касаясь плеча, и видно было, что ее участие небезразлично синьору: досадливое кряхтение смягчилось, Роберто улыбался.
– Ла-ла-ла... – щедро изливала Нина итальянские слова сочувствия. В то же время, почти не меняя выражения лица, по-русски бубнила в сторону Катерины: – Ишь ты, разлакомился, старый котяра, так бы вот нас и проглотил обеих, разбойник.
– Да что ты! – изумлялась та. – А что он говорит?
– Говорит, русские женщины – красавицы... О, грацци, грацци, Роби, – с приятным смущением отвечала на комплименты. – Говорит, приедет зимой в Москву – учить русский язык, – и тут же добавляла сквозь застывшую улыбку: – Каждый год свистит. Хрен он приедет.
Нину позвали знакомые. Роберто уныло отхлебнул коктейль.
– Ту белла донна! – печально произнес итальянец, глядя на Катю, и его обширная лысина задумчиво закачалась.
– Ну, уж и прекрасная! – недоверчиво откликнулась она. – Ком си, ком са... Так себе в общем.
– Но-о! – убежденно опроверг итальянец. – Ту бэлла! Ту голливуд! – Его скуластое, постное лицо выглядело усталым и огорченным.
Кате стало жаль старого синьора. «Угораздило же беднягу упасть!.. А тут еще я, – подумала с неожиданным превосходством, – для него, может, и правда слишком красивая и молодая».

– ...А Роби-то наш, между прочим, уже планирует новое мероприятие, – сообщила Нина за завтраком.
Синьор Роберто издали помахал им рукой.
– Ишь ты, машет лапкой, наш котик... шалунишка, – усмехнулась Катя. Она скептически хмыкнула, а Нина продолжала: – Повезет гостей в горы, на виноградники. Ужин в деревенском ресторане. Ой, ой, мой сладкий! – замурлыкала умильно и махнула в ответ. – Жаль, женат, мне бы очень подошел.
– Брось ты, – отмахнулась Катерина. – Нашла тоже жениха!
– Уж поверь, Катюш. Но... – она прищелкнула языком как о деле проигранном, – Роби ни за что не оставит семью. А вот, кстати, и мадам Рабини! – указала на пожилую женщину, вышедшую из кухни. Синьора что-то объясняла, тыча пальцем в меню, муж слушал с суровой деловитостью и коротко кивал. – Так что, видишь, – вздохнула Нина, – тут все серьезно, общий бизнес. Это тебе не любовь-морковь. Придется искать другого итальяшку.
– Но почему именно... итальянца? А наши мужчины что – не подходят?
– Да где ты у нас вообще мужиков-то видела?! Не-ет, – протянула Нина задумчиво, – в Италии совершенно другое отношение к женщине.
– Ну, не знаю, – с сомнением произнесла Катя. – Я лично русских мужчин ценю.
– Сочувствую, – сухо отреагировала Нина, сразу возвращаясь к своим грезам: – На меня, Кать, местные знаешь как западают – не то слово! Но тут весь фокус в том, чтобы подцепить неженатого, понимаешь? Мне ж уже сорок пять, и нужно срочно что-то решать. Роби был бы идеальным вариантом, но он не разведется, нечего и думать.
Катерина издали смотрела на почтенного синьора, завтракающего в обществе сына, и недоумевала: ну какой он вариант? Другое дело – Адриано... Но об этом она не любила думать: молодой человек казался совершенно неприступным.
На следующий день после обеда постояльцы отеля «Рабини» потянулись к микроавтобусам – предстояла обещанная вылазка в горы.
– Катиа! Нина! Прэго! По-жа-лус-та, – празднично воскликнул синьор Рабини, распахивая дверцы собственного авто.
Итальянец хорошо, даже лихо, вел свой «Фольксваген». Дорога широким винтом поднималась в гору.
– Катиа бэлла! – заметил Роберто среди беседы.
– Си, – с удовольствием согласилась добрая Нина. – И правда красавица!
– Кра-са-ви-са, – прилежно повторил Роберто. – Руссо боно... Еду Моска...
Караван поднимался все выше, машины сбросили скорость. Наконец остановились. Покинув автомобили, туристы с наслаждением вдыхали густые сладкие запахи фруктов – Роберто горделиво демонстрировал свои сады и виноградники.
– Си, си, – кивала Катя, с искренним восторгом озирая восходящие плодородные терраски, усаженные деревьями и лозами, и радуясь, что можно сказать приятные слова доброму старому Рабини. – Это чудесно, синьор... это просто чудесно... – Она вдыхала расточительные ароматы богатой средиземноморской природы, закрывая глаза от избытка впечатлений, и от всей души восхищалась опять: – Здесь так замечательно, синьор, так замечательно!
– Но-о синьор! – протестовал тот, смеясь и пугаясь. – Роберто!
– Си, синьор Роберто, – не понимала Катя.
– Но синьор! Катиа! Соло Роберто!
– Не хочет, чтобы ты называла его синьором, – вмешалась Нина. – Он же тебе не господин, правда?
– Но мне так нравится это произносить, – объяснила Катерина и торжественно повторила, с улыбкой глядя в глаза хозяина отеля: – Синьор Рабини! Красиво звучит.
Нина сорвала с дерева круглый плод.
– Вот эту хрень они «фики» называют, – сообщила, надкусывая, – по-нашему инжир. Верят, что он повышает потенцию. Кстати, нам с тобой тоже не помешает, – шепнула интимно, – будем горячими и сладкими.
Но Катя подумала, что, даже если фики донельзя изощрят ее либидо, применить его здесь будет не к кому. Да и дома, вообще-то, тоже...
Длинные столы горного ресторана протянулись прямо под деревьями. Сумерки быстро становились темнотой, на ветках зажглись огни иллюминации. Подали первое угощение. Нина, страстная любительница мяса, была разочарована.
– Паста, – растерянно сказала она, глядя на традиционное блюдо итальянской кухни. – Опять эти макароны! Ну ладно, для разминки... – И ретиво затыкала вилкой в спагетти с каким-то красным соусом.
Принесли новое кушанье.
– Паста... – подумав, сказала Нина, созерцая нарядные бантики с сыром и спаржей. – Отведаю. – И съела всю гигантскую порцию.
Снова принесли огромные тарелки.
– Паста! – простонала Нина, не переставая жевать.
– По-моему, ты слишком много ешь, – предупредила Катя, принимая от официанта блюдо с пиццей. – Супер! – оценила, попробовав, и посмотрела на подругу.
Нина, ослабленная чревоугодием, тоскуя, завязала зубами в сыре. Так что, когда внесли громадные куски долгожданного жареного мяса, несчастная поняла, что окончательно ненавидит еду. Держась за живот, она жалобно твердила: «Паста... паста», – прямо указывая на виновника своей погибели. Роберто что-то объяснял, кажется, божился в добротности продуктов. Больная попросилась в машину.
– Мне бы только прилечь, – кряхтела, устраиваясь.
А праздник итальянского гостеприимства продолжился без нее.
– Вот из ит? – интересовалась Катя, пытаясь понюхать содержимое бутылки через пробку.
– Граппа! – воскликнул Роберто, помогая ей открыть. – Водка! Прэго!
Через пол часа хозяин встал из-за стола, взял Катерину за руку, повел к стоянке машин, что-то лопоча на родном своем языке. «Синьора Нина...» – только и поняла она.
Нина мирно спала на заднем сиденье просторного автомобиля.
– Катиа, – Роберто все не отпускал ее руку, – хочешь гулять? – И, не дожидаясь ответа, повлек девушку в сад на скамейку.
– Здесь так красиво, – заметила она, семеня за синьором и всей душой желая сделать ему приятное. Послушно опустилась на скамью. Роберто печальными старыми глазами смотрел ей в лицо.
– Бэлла, – сказал проникновенно. – Бэлла донна... Катиа, хэв ю бойфренд ин Моску? Друг? Есть друг?
– Ну... конечно, – соврала она, сама не зная почему.
– М-м... – промычал он смиренно. – Аморе миа.
Совсем близко от них мелькнули тени гуляющих. Сентиментальность исчезла из глаз итальянца. Он снова крепко схватил Катю за руку железной рукой и быстро повел в глубь сада.
«Видите ли, синьор Рабини, – тем временем складывалось у нее в голове (она готовилась к учтивому, выдержанному в духе дружбы народов, но решительному отказу), – видите ли, дорогой синьор, я – верующая женщина... хотя вы, конечно... и если бы не... но мои убеждения...»
«Вот сейчас мы остановимся, и я объяснюсь». Катерина открыла рот и... закрыла его, затрудняясь перевести свой благонамеренный, полный достоинства спич на какой-нибудь иностранный язык.
– Катиа, – снова начал итальянец. – Аморе миа... Ла-ла-ла-ла... – потекла его тихая романская речь.
– Не понимаю, – прошептала она беспомощно. – Нон каписко.
«И почему я не знаю языков, – думала с тоской, пока он страстно целовал ее руки. – Сейчас бы отказала, не задевая самолюбия, а так...»
– Ио соно... Я... я... – бессмысленно бормотала, не зная, что сказать дальше, но более всего опасаясь обидеть доброго старика.
«Уж не свалить ли, как говорится, не прощаясь?.. Бедненький, – тут же подумала жалостливо, – ведь старался всем угодить – и такая неблагодарность! А вдруг его охватила неодолимая страсть? Вдруг это лебединая песня? Вдруг...»
С такими мыслями она покорилась «последним», но неожиданно требовательным желаниям синьора Рабини, слегка удивляясь мощи его тела, силе рук и совсем не старческому напору.
«И что такого? – думала Катя через четверть часа, направляясь к накрытым столам. – Это просто... гуманитарная помощь – и все... Самоотверженный поступок, тимуровский рейд». Ей было весело от сознания того, что она пожертвовала собой ради утешения столь почтенной старости. Итальянец тоже необычайно развеселился. С многократно возросшим энтузиазмом развлекал гостей, подливая вино и граппу. На Катю смотрел преданными глазами и с отеческой заботливостью позволил себе остановить ее, когда она в очередной раз легкомысленно потянулась к рюмке.
На обратном пути, несмотря на выпитое вино, Роберто вел машину точно так же безупречно, как днем. Нина проснулась поздоровевшая, и вдвоем с Катей они до самого отеля пели протяжные русские песни. А засыпая в своем номере, Катерина не без приятности вспомнила «доброе дело», сделанное ею для пожилого джентльмена, и сны к ней пришли бодрые, ясные, умиротворенные.
Утром, когда она встретилась с синьором Рабини в ресторане, лицо его просияло, а ее приметно потухло. «Катиа...» – произнес итальянец благоговейно, и встревоженной Катерине впервые подумалось, что, возможно, Роберто и не расценил ее поступок в качестве гуманитарного пособия, а воспринял его как доказательство взаимности своих чувств.
Опасения подтверждались. Многозначительные взгляды, «случайные» прикосновения и даже записка, которую ловкий итальянец сумел ей незаметно подбросить, – все говорило о том, что они совершенно по-разному смотрят на вчерашний эпизод. В записке были только цифры. Подумав, она сообразила, что это номер комнаты и время, в которое он будет ждать.
Нина чувствовала себя превосходно, решительно объясняя вчерашнее недомогание перепадами атмосферного давления. Она собиралась в гости к итальянским знакомым и очень спешила. Катерина же, поколебавшись, явилась-таки в номер, где уже томился в нетерпении распаленный собственным воображением пылкий, как юноша, старый синьор. В его глазах было столько ласки и обожания, что ей сделалось не по себе, а от трепетного итальянского поцелуя Катю просто передернуло. Нет, сегодня она определенно не находила в себе вчерашней склонности к «добрым делам». «Ишь, подготовился», – думала неприязненно, решительно отказавшись от шампанского и не притрагиваясь к фруктам. Кое-как объяснилась, сославшись на обычное женское недомогание. «О! Просто посидеть, ио каписко. Я понимать», – закивал Роберто.
– Мне нужно к морю, – сказала Катя жестко, испытывая все меньше сочувствия к нему и все больше жалости к себе. – Я ведь для этого приехала. «А не для ублажения итальянских старичков, – додумала про себя. – И вас, уважаемый, между прочим, ждет ваш бизнес, так что нечего отвлекаться!» Он вздохнул и, поцеловав Катю в лоб, попросил быть осторожней на солнце.
Ей пришлось скрываться – она боялась страсти старого Роберто, как боятся сумасшедших. Дольше обычного пробыла на пляже, точно мышь, проскочила в свою комнату, к обеду вообще не вышла, а на ужин явилась вместе с Ниной. Однако синьор Роберто как ни в чем не бывало сидел уже за их столиком. Воскликнув: «Бон аппетит!», Катин воздыхатель набросился на еду. Растерзанная пища стремительно исчезала в его поджаром теле. «Вот то же и со мной будет», – мистически подумала Катя.
– Говорит, любит вкусно покушать, – Нина добросовестно переводила прорывавшиеся сквозь процесс пищепоглощения реплики итальянца. – Говорит, что форму сохраняет благодаря боксу и бегу.
Роберто изобразил жестами, как именно он бежит и боксирует, похоже, всерьез надеясь похвальными привычками заслужить любовь. Потом ушел, что-то шепнув Нине и кинув на Катю многозначительный взгляд.
– Предложил собраться у меня. В одиннадцать, – сообщила Нина, улыбаясь, – посидим, шампанского выпьем... Ой, шалун, шалун, – она ласково качала головой, точно отзывалась о маленьком сынишке-баловнике. – Уж не соблазнить ли мне его, в самом деле? – протянула задумчиво. – Знаешь, пойдем пока в бар, а то до одиннадцати далеко.
Из-за стойки улыбнулся Адриано, прекрасный как никогда.
– Ох и хорош парень, – от души похвалила Нина. – Слушай, Кать, а давай их вместе соблазним: я – старого, ты – молодого.
– Я не смогу, – смутилась Катя. – Лучше давай так: ты соблазнишь Роберто – и все.
Адриано между тем подошел, заговорил с Ниной.
– О тебе, между прочим, спрашивает, – сообщила та многозначительно. – Замужем или нет, чем занимаешься.
Потрясенная Катерина машинально отпила водку, не почувствовав вкуса.
– Говорит, красивая девушка, слышь, Кать?
Прекрасный Адриано присел рядом, и Катюша, сама себе безмерно удивляясь, вдруг защебетала на довольно бойком английском.
– Катиа, – заметил он с опаской, – водка... Очень круто!
– Ничего, – пробормотала она, счастливая, – в самый раз.
И они втроем принялись весело болтать на трех языках, отлично понимая друг друга. Зашел его приятель, стало еще веселее. Мужчины старались произвести впечатление, женщины благодарно смеялись... Как вдруг перед их столиком во всей своей грубой реальности предстал почтенный синьор Рабини.
– О... бениссимо... – сказал он, оглядев четверых острым взглядом. – В одиннадцать! – значительно шепнул Нине, подсаживаясь к компании пожилых итальянцев по соседству и делая вид, что принимает участие в беседе.
Чуткая Катя видела, что Роберто вовсе не занят беседой, а ревниво прислушивается к их разговору, что скулы у него напрягаются и бледнеют. И, когда влюбленный синьор наконец-то покинул бар, она с грустью подумала, что нельзя, никак нельзя не ходить на эту встречу в одиннадцать. Ведь, конечно, очень просто – остаться с юным, красивым, веселым принцем, который ясно смотрит в глаза и не хочет отпускать. А ты попробуй уйти от принца к старому, грустному, лысому королю!
Но счастье не покинуло Катерину в этот вечер: едва лишь старый король откупорил в номере Нины шампанское, как раздался стук в дверь, и голос принца заставил ее замереть от радости.
– Нина, открой, это Адриано, – громко требовал он, не переставая барабанить. – Открой, пожалуйста, очень нужно.
Нина пошла отпирать, не слушая свирепого шепота Роберто.
– Заходи, – сказала дружелюбно, подавая Адриано бокал и указав на место рядом с Катей. – Чудесный вечер, Ади! Присоединяйся!
Роберто спросил сына о делах, тот почтительно отвечал. А Катя с изумлением заметила, что в присутствии Ади не только легко общается по-английски, но начинает понимать и итальянский язык.
«Почему так должно было случиться?! – думала она с грустью. – Надежда появилась именно тогда, когда все стало невозможным. Если бы раньше! А теперь... Теперь это почти кровосмесительство! Господи, зачем же так вышло и... И зачем об этом думать сейчас?! Ведь мне хорошо – разве этого мало?»
– Чудный у тебя парень, Роберто, – умиленно вздохнула Нина.
– Си, – важно согласился старший Рабини, и отцовская гордость на время вытеснила в нем ревнивое недовольство.
– Ох-ох-ох, – снова вздохнула Нина, грустно и ласково глядя на Катю с Адриано. – Молодость!
– Молодость! – неожиданно громко воскликнул Роберто, усмехнувшись презрительно. – Был я молод – был нищ: что хорошего?!
Юную Катерину рассмешило его благоразумие, а синьор Рабини, ободренный ее улыбкой, продолжил, указав на Адриано:
– Он вот молод, да что у него есть? А я богат! О! Я очень богат.
Теперь рассмеялась Нина. А Катя возмутилась, робко взглянула на Ади: не очень ли обижен? К ее удивлению, тот совсем не обиделся, а важно, как и его отец, кивал, подтверждая справедливость сказанного. Нина, подмигнув подруге, нежно обвила рукой шею Роберто, замурлыкала на ухо. Тот задергался, испуганно оглядываясь, но Нина еще крепче притиснула синьора к себе. «О если бы ей удалось! – замирая, подумала Катерина. – Но, боже мой, как грубо...» В ту же секунду Роберто вывернулся из объятий и, отдав распоряжения сыну, отослал того прочь.
– В таком случае и мне пора, – мстительно заявила Катя.
– О да! – воскликнул несносный итальянец, поспешно вскакивая. – Не будем злоупотреблять гостеприимством хозяйки.
Нина посмотрела внимательно, ничего не сказала. «Скорее сваливать, – думала Катерина, выбегая в коридор. – Без меня легче договорятся». Но за спиной снова открылась и захлопнулась дверь.
– Катиа! – окликнул Роберто совершенно предсмертным зовом. – Ништо, ништо не нада. Только говорить!
Она покорно поплелась в знакомый номер, отведенный хозяином для интимных радостей, да так и не оправдавший надежд. Только чем она могла помочь старому королю? Ей было не до него.
– Голова болит. Жё маль а ля тэт... – твердила монотонно.
– Ио каписко, – вздохнул Роберто, в конце концов осознав, что ему ничего не светит. – Я понимать, Катиа, все понимать. Цяо, Катиа, бон нюи. Да-заф-тра...
– Бон нюи, – повторила она, и впервые за весь вечер Роберто мог прочитать в ее глазах что-то похожее на нежность. Но это была лишь признательность за то, что отстал. Она стремительно скрылась, радуясь возможности скорее остаться одной и, засыпая, думать, думать, думать об Адриано.
Следующий день был похож на предыдущие. Но море, пляж, адриатическое солнце и призрачная жизнь европейского курортного городка – все теперь отошло для влюбленной Кати на дальний план. Наступил вечер. Снова бар – и счастье, как во сне. Адриано обнимал ее за талию и пил водку из солидарности с нею...
Она ушла рано, опасаясь встречи с пылким старым синьором. (Еще днем жаловалась на сильную головную боль, и удалось даже исторгнуть сочувствие из глаз Роберто.) Вся надежда была на Нину: вдруг сегодня у нее получится соблазнить Роби, и, быть может, тогда... Катерина закрыла глаза, перебирая бесценные подробности этого вечера. Зазвонил телефон. Она вздрогнула от резкого звука.
– Катиа, – мягко прозвучал в трубке неподражаемый голос Ади. – Ты не спишь? Катиа, послушай, мы выпили очень много. Ты не сможешь уснуть! Послушай меня, пойдем гулять. Будет лучше.
«Ну нет, – подумала она суеверно, – это было бы слишком хорошо. Как раз и столкнемся с Роберто нос к носу».
– Не волнуйся, Ади, я хорошо себя чувствую, – прошуршала, изнемогая от нежности и умиления. – Спасибо. Завтра пойдем.
– До завтра, Катиа. Я буду мечтать о тебе.
«И откуда я знаю столько английских слов?!» – думала она, блаженно улыбаясь... Всю ночь ей снился Адриано, и пустая комната с огромной кроватью. И поцелуи, и медленная, дивная любовь... Она проснулась с чувством немыслимого счастья.
Еще издали увидела синюю рубашку Ади. Только ее и видела, точно любимый один был в огромном ресторанном зале. Ослепительно сияла глазами, а он казался бледнее обыкновенного.
– Катиа, – вздохнул измученно, заговорив по-русски, – водка – это кошмар! Я очень долго не мог спать. Было плохо...
Зато Нина выглядела свежей как роза.
– Ну что?! – Катерина так и бросилась к ней. – Удалось?
– Что? А... Да нет пока, – пропела беспечно. – Он как-то все ни то ни се... Слушай, я тут зато вчера с одним итальяшкой познакомилась – ой, это что-то! Бывший военный, живет по нашим меркам шикарно и хоть сейчас готов жениться! Представляешь? – она хихикнула, то ли от радости, то ли над простодушием нового знакомого. – Правда, такой смешной: маленький, ушастый, личико как засохший орех. На летучую мышу очень похож.
Катя вздохнула. Эх, Нинка! Ничего доверить нельзя.
Ни днем, ни вечером Адриано нигде не было видно, зато Роберто попадался на каждом шагу. Катерина надеялась на бар. После ужина пошли с Ниной гулять, она кинула «нечаянный» взгляд на рабочее место Ади – за стойкой стояли две девушки, любимого не было.
Нина болтала, без умолку рассказывая о «мыше».
– А что это Адриано весь день не видно? – вставила Катя, стараясь, чтобы голос звучал беспечно.
– Да его Роберто услал в Римини по каким-то делам. Слушай, Кать, Ади, по-моему, так в тебя влюблен! Ей-богу...
– Надолго? – перебила Катя, уже не заботясь о голосе.
– Да, думаю, не вернется сегодня.
Кате стало все равно. Она послушно догуляла, безропотно позволила отвести себя на очередную «пирушку». Автоматически глотала шампанское, закусывая чем велят, сидела смирно, тихая и кроткая, так что Роберто поинтересовался участливо, не болит ли голова. Она с готовностью кивнула. И потом только все кивала, соглашаясь с длинным рассуждением итальянца о вреде долгого пребывания на солнце. Когда ее наконец отпустили, пошла к себе и легла, смутно надеясь на завтрашнее возвращение Адриано.
И вдруг он позвонил.
– Катиа, я вернулся. Пойдем гулять...
Она вскочила, ошпаренная счастьем. Не заметила, как оделась, вылетела из комнаты, легче тени сбежала по лестнице, почти не думая о возможной встрече с Роберто, – и наконец-то увидела его... И было блуждание под звездами, поцелуи – лучше, чем во сне, любовный шепот...
Катя вспомнила вдруг, как еще недавно в такую же романтическую ночь совершенно по-собачьи перепихнулась с Роберто (теперь казалось, что именно так – по-собачьи). А с Адриано все могло бы быть сказочно, если бы... Если бы не этот невероятный (теперь казалось – невероятный!) эпизод. Какой дьявол его подстроил?! И вот нужно останавливаться, сдерживать себя и его, потому что... Потому что теперь... Нет, теперь это безнравственно, невозможно! Неужели невозможно? Но до чего же близко, оказывается, было счастье!
Вечером следующего дня Ади был прикован к бару. Он готовил коктейли и улыбался гостям. Иногда выбегал в холл, где на бархатном диване сидела нетерпеливая Катя, нервно кусая губы и то и дело поглядывая на часы: умирал ее последний вечер в Италии.
Нина укладывала чемоданы и не показывалась. Зато синьор Роберто шнырял туда-сюда, как казалось Катерине, без всякого дела, и с подозрением поглядывал на «болтающегося» тут же сынка.
– Ты, Ади, все-таки юрист, а не халдей, – осторожно напоминала Катя. И добавляла про себя: «Повернулся же у папаши язык говорить, что он богат, а ты беден! Вот бы и вкалывал сам в своем баре».
– Я должен помогать семье, – серьезно возражал Ади. – Самый сезон! Если бы ты зна-ала, – всхрипывал он нарочито придушенным голосом, дурачась и падая головой ей на руки, – как мне не хочется работать!
Она гладила его светлые волосы и улыбалась. Но тут же отдергивала руку, потому что вокруг рыскал бледно-серый, как ржаная мука, «старый король», стреляя глазами и напряженно играя скулами. Адриано снова исчезал в баре. А Роберто, казалось, наблюдал за ней через открытую дверь своего офиса, выходящего в холл.
Наконец сел рядом. Долго молчал, печально качая головой.
– Ты завтра уезжаешь, – сказал по-английски. Катерина поняла. – Домани, – добавил по-итальянски, и его скулы задергались. – Оставайся, – предложил по-русски.
– Нельзя, – она снова почувствовала, что понимает и жалеет его. – Виза кончается.
– Виза... каписко, – кивнул Рабини. – Я все сделаю. Останься!
Она отрицательно покачала головой.
– Катиа... Аморе миа... – Роберто полез в карман. – Я хотел...
Он достал коробочку. Катя сердито тряхнула головой.
– Не нужно! – сказала. – Не нужно подарков.
– Посмотри! – возразил он, открывая футляр с кольцом. – Красиво.
– Не надо! – процедила Катя.
Роби спрятал подарок. Смотрел сурово.
– Мэ... парфюм? – сказал наконец. – Я хотел...
Она отрицательно покачала головой. Лицо Роберто стало еще жестче.
– Си, – сказал он твердо, вручая пакет. – Да.
Она подумала и взяла сверток, который он, как факир, вытащил откуда-то из-за спины. Из лифта вышла Нина, и Роберто скрылся в кабинете.
– Катюш, – Нина принялась упрашивать, – ты же знаешь, я мечтаю закадрить Роби, а без тебя мне неловко. Давай посидим последний разок, ладно? – Но Катя и сама уже чувствовала, что не в силах будет окончательно плюнуть в старую любящую итальянскую душу...
В номере Нины Роберто угрюмо молчал, напряженно барабаня пальцами по столу. Наконец без церемоний отправил хозяйку в бар за вином. Взял Катерину за руку, помолчал опять, точно ожидая чего-то от нее, и произнес тоном приговора, выносимого самому себе:
– Ты уезжаешь.
– Ничего не поделаешь, – она взглянула с досадой: проходит, проходит последний вечер! – но сжалась, заметив влажный блеск в его тоскливых глазах. У Роберто дрожал подбородок. «Эк тебя, бедный, зацепило, – вздохнула Катерина. – И со мной такое бывало».
Вернулась Нина.
– Кать, тебя там твой Ади дожидается, – сообщила весело. – Сказал, чтоб выходила! Но мы еще выпьем, да? Не зря ж я бегала!
Стали разливать вино, потом пить, что-то ели... Роби кисло улыбался. Каждую минуту Катя порывалась уйти – и не могла. В дверь постучали. Постучали снова, громче... Раздался голос Адриано. Катя не понимала, что он говорит. Счастливый клапан, прежде позволявший ей узнавать чужую речь, закрылся.
Роберто отрицательно затряс головой и так страшно взглянул на Нину, что та, привстав было, опустилась на место. Адриано стучал еще и еще... Наконец все стихло. Катя поняла, что их роман закончен. Разумеется, она могла бы наплевать на чувства Роберто, но финал был бы тем же: ей не изменить хода прошлых событий – а значит, не стоит и плевать. Потом она сидела со старым синьором вдвоем, безучастно слушая его излияния, жалея и ненавидя его. Ничем не смягчила прощания и ушла, почти равнодушная к его тоске и боли.
Решила не выходить к Адриано, даже если он позвонит. Если он позвонит, то она... Если позвонит... Но он не звонил. «На его месте я бы тоже не звонила, – думала Катя, все-таки невольно вся превращаясь в слух. – А счастье было так возможно...» – крутилось в голове. Долго-долго ждала она звонка, прекрасно понимая, что его не будет, и уснула в слезах.
День отъезда начался, как все дни, с завтрака. Нина рассудительно прикидывала плюсы и минусы брака с «летучим мышем». Для нее завершался очередной рабочий приезд, предстоял обычный отъезд, за которым маячил новый приезд в Италию.
– Так вот и таскаюсь туда-сюда... на последние сбережения. Нужно же как-то судьбу-то устраивать, – делилась она.
Катя не могла себе позволить частых вояжей за границу, хотя зарабатывала, по мнению многих, неплохо. И было странно, что Нина, учившая детей рисованию в школе искусств, все «таскалась» и «таскалась» сюда на последние сбережения. Впрочем, это мало занимало Катерину, она с грустью подводила итоги всех переворотов последних дней и убеждалась, что их результат закономерен. «И выходит, вчера я все сделала правильно. Вот только с Ади... вышло не по-человечески... Неужели нельзя было иначе?»
– ...А может, и другой какой итальяшка, – доносилось рассудительное бормотание Нины. – А может, еще и Роби раскручу.
Они пошли прощаться с морем. Катерина вспомнила свои первые дни здесь. Каким неприступным красавцем выглядел Адриано, каким безобидным и почтенным – Роберто... Комок подкатил к горлу, слезы потекли сами собой.
– Да ты что, Катенька, – Нина, как всегда сердобольная, бросилась ее утешать, выхватила из сумки платок. – Маленький мой, что с тобой? Так не хочется уезжать? Да перестань ты плакать! Приедешь еще сюда, обязательно приедешь! Нашла из-за чего...
«Нет, не приеду, – про себя твердила Катя. – Незачем».
Потом эта суета в отеле, Роберто провожал отъезжающих. Вид у него был мужественный, только скулы напрягались и белели, когда он украдкой сжимал руку Кати, шепча еле слышно: «Катиа... аморе миа...» А ей до смерти хотелось увидеть Адриано – хоть разок перед отъездом. Может быть, сделать то же самое: сжать руку, сказать: «Ади, аморе миа... любовь моя...»
Наконец он появился за стойкой бара. Она чуть в обморок не упала, различив любимую синюю рубашку. Не то что взять за руку и шептать признания – слова не могла вымолвить.
– Катиа, бон джорна! Водка, прэго? – воскликнул он с отменной любезностью, и по лицу его пробежала словно судорога.
Она смотрела, не отрываясь, взглядом прося прощения. Ей хотелось его поцеловать, но осмелилась только коснуться пальцев и тут же сделала вид, что случайно. В горле защемило, она отошла.
Подошел микроавтобус. Роберто приглашал гостей приезжать еще, Адриано вежливо улыбался с крыльца. Синьор Рабини легко, как в первый день, подхватил Катины вещи, поставил в багажник. В последний раз стиснул ей руку.
Она посмотрела на Ади. «Поцелую... не могу...» – и, не дав себе опомниться, прикоснулась губами к любимой щеке. Он улыбнулся, любезно и почтительно, слегка склонив голову. А Катя, чтобы сгладить выходку, прильнула так же и к старшему Рабини. Роберто засмеялся фальшиво, смущенно оглядываясь, как бы приглашая присутствующих быть снисходительными к юной непосредственности отбывающей русской особы...
Самолет приближался к Москве. Нина беззаботно лопотала рядом с Катериной, поменявшись местами с ее соседом... В Римини она представила подруге своего «итальяшку». «Ой, – про себя изумилась Катя, – действительно похож на летучую «мышу». Кандидат в мужья был крошечным, огромные пергаментные уши напоминали прозрачные крылья, личико походило на мордочку грызуна.
– Да-а... – сказала Катерина, собственно, не зная, что сказать.
– Такой страшненький, – вздохнула невеста.
– Н-ну, почему же, – возразила было Катя, но так и не нашла во внешности жениха ничего, что можно было бы положительно отметить. – А важно ли это, если ты рвешься в Италию, и он готов все устроить? – только и сумела придумать в ответ.
– ...Не знаю, не знаю, – томилась Нина в самолете. – С другой стороны, Роби на мне никогда не женится. Нет, нет! Хотя он и говорит, что если б не был женат, то тогда, но... Я уж по-всякому пыталась – полный облом!
Она вдруг умолкла. Катерина ошеломленно смотрела на нее.
– Ой, Кать! Ну ты прям как маленькая! Да мы с ним уже четыре года живем! А на какие же шиши я, по-твоему, по нескольку раз в год в Италию летаю? А в Москве на что существую? Все он, кормилец!
– Но... зачем же ты тогда комедию ломала? «Закадрить хочу...»
– Ну... как-то неудобно было... сразу-то рассекречиваться...
Катя закрыла глаза – ей неприятно было видеть Нину.
– Тошнит, – сказала. – Я посплю.
– Поспи, деточка. Тебя накрыть моей кофтой, не холодно?
Катя погрузилась в воспоминания. Прокручивала в памяти свою странную историю, и получалось, что если бы с самого начала она знала об отношениях Нины и Роберто, то того эпизода в саду ресторана никак не могло бы произойти! Не опасаясь обидеть щедрого итальянца, и без нее уже обласканного соотечественницей, она сумела бы объясниться с синьором и на родном своем языке. Тогда и с Адриано все могло устроиться по-другому... И кто знает? Не ее ли судьба осталась там, в зазеркалье? Ведь все фрагменты пазла, возможно, легли бы на свои места, сложившись в красивую картинку.
Она представила, как возвращается домой с потрясающей новостью, как ликует тетка, плачет мама... Потом воротилась бы к любимому. На пээмжэ?.. «Катюша, хочешь жить в Италии? – спросила она себя определенно, и определенно ответила: – Не хочу. А как же мама? И подружки... и первая любовь... и все мое здесь...» «Но тогда не желаешь ли иметь возлюбленного за тридевять земель, чтобы после каждой встречи душа отрывалась с мясом? А долгие промежутки между свиданиями становились провалами, заполненными одним лишь мучительным ожиданием? – Нет, не желаю. – И правильно. А то оглянешься на молодость – а там вспомнить нечего: только ждала, все ждала, время торопила, ждала – не жила...»
Она открыла глаза, посмотрела на Нину.
– Тебе нехорошо? Что-нибудь нужно? – забеспокоилась та.
– Нет-нет, нормально, тебе-то как?
– Да вот, все не знаю, на что решиться, – Нина озабоченно вздохнула. – Жених мой ушастый ждет ответа. Я, пожалуй, откажусь.
– Ну и откажись, если ломает, другого найдешь.
– И то правда, – весело согласилась Нина.
– А зря ты, – с чувством добавила Катя, превозмогая боль в груди. – Русские-то лучше, ей-богу... Нет, не то что лучше, но итальянцы не такие. Чужие они какие-то. А ты ведь совсем, совсем русская – и как ты там будешь?
– Господи! А здесь-то я как буду? Мне ж, Кать, сто лет уже! Пора о старости думать. У нас ведь как завтра жить не знаешь, не то что через сколько-то лет, – а там и знать ничего не нужно, все устроено – живи! Поэтому мне хоть за мышу, хоть за кого – лишь бы уехать.
– Ну, смотри, – сказала Катя, опять вспоминая об Адриано. Теплая волна пошла по телу, душа сжалась. «Ничего, пройдет и это, – подумала болезненно. – Видать, не судьба».
«И разве трудно было догадаться? – мелькнуло мучительное. – Все же прозрачно было...» Теперь ей казалось, что связь Нины с Роберто была очевидной. Теперь казалось, что и Нина знала про их эпизод со старым Рабини... Катя стала смотреть в окно – самолет снижался. Вспомнила, как в отчаянии ругала черта, который все подстроил. «А может, не черт, а ангел? Ангел-хранитель... Знает, что мне нужно – и все сам срежиссировал, только я этого пока не понимаю».
– До чего ж ты, Катька, девчонка замечательная! – неожиданно произнесла Нина. – Хочется для тебя что-нибудь хорошее сделать!
– Да ты уж сделала, – улыбнулась Катерина, с интересом глядя на орудие Провидения. – И ты хорошая... А чего так мужчин ненавидишь? Нет, вообще-то, я тебе, Нин, благодарна.
– За что?
– За все. И знаешь, Нин, я тебя уважаю. Ты даже язык выучила! Ты ради своей мечты – даже за «мышу»... Я другая. Не могу я жертвовать всем, и перемен никаких кардинальных не хочу.
– Ну, что ты, – отмахнулась польщенная Нина. – Да любая баба на моем месте...
– Нет, не любая. И дай тебе бог, Нинок! И мне дай бог, и чтоб нам потом ни в чем не раскаяться.
«Дамы и господа! Наш самолет пошел на посадку... Пристегните ремни, приведите ваши кресла в вертикальное положение...» – донеслось с потолка. Нина озабоченно пристегнулась и принялась рыться в сумке, перебирая подарки Роберто. Катя машинально нащупала пряжку ремня, закрыла глаза и беззвучно заплакала, не чувствуя боли, просто потому, что слезы уже были заказаны и столпились в глазах, ожидая выхода.