Старые счеты
Эта ненормальная довела Алису до бешенства. Тогда она перестала сдерживаться и повысила голос, то есть, собственно говоря, перешла на крик.
– Что ты хочешь от меня! – рявкнула на покинутую жену своего возлюбленного. – Это его выбор!
– Но ты же женщина, – сдерживая плач, пыталась вызвать сочувствие совершенно подавленная горем Настя. – Неужели трудно меня понять?! У меня ребенок маленький, Миша его отец!
– Ну поняла – и что? Что я-то могу сделать? Обычное дело: любил – разлюбил. Так бывает. Даже если я устранюсь – он тебя уже не любит, понимаешь?! Зачем тебе такой муж?
– А хоть бы и так! Зато отец у ребенка будет.
– Да он и так будет! Я ему не запрещаю встречаться с сыном, пожалуйста! Господи!
– Но ты... ты... – заспешила Настя, прерываемая собственными рыданиями. – Ну войди в мое положение... Ма...мальчику... нужен отец...
– Все я понимаю! Но пойми и ты: это-просто-жизнь! Не ты первая, не ты последняя.
– А ты... ты разве не понимаешь, что на чужом несчастье счастья не построишь?
– Ой-ой-ой, – раздраженно откликнулась Алиса. – Типа штампы в ход пошли, да?
– Это не штампы, это житейская мудрость! Все твое зло к тебе и вернется, – всхлипнула Настя.
– Вот только не надо меня пугать – пуганая! Думаю, подобные присказки придумывают неудачники для собственного утешения. – Она помолчала, зло глядя себе под ноги, потом продолжила решительно: – С моей стороны ничего не будет глупее, чем начать руководствоваться такими банальностями. – Она чувствовала себя немного жестокой, но ненормальная Настя совсем достала ее своим нытьем. – Вот именно! Ничего глупее и трусливее! Когда речь идет о любви, между прочим!
Настя заливалась слезами и непонятно на что надеялась, не уходила.
– Знаешь, иди отсюда, – снова рявкнула раздраженная Алиса, нервно взглянув на часы. – Значит так! Сына он не бросит! Я не против их общения. Алименты какие-то тебе положены, не хнычь. И давай устраивай уже свою жизнь по-новому. А мне надо о своей заботиться.
– Но это же безнравственно – уводить человека из семьи! – взвыла Настя. – Это гре-ех...
– Безнравственно жить без любви! – отрезала Алиса. – Жить с нелюбимой женой безнравственно! Понятно тебе?! А любовь все оправдывает. Вот так! Все, я пошла, и так уже из-за тебя на работу опоздала.
Она развернулась и побежала к проходной бизнес-центра. Настя постояла, как в ступоре, и побрела домой.
Вечером муж собирал вещи и старался говорить скупо, чтобы снова не увязнуть в нудных разговорах с женой.
– Ну чем, чем она лучше? – ныла Настя. – Куда ты идешь? У тебя здесь дом... Тут твой сын... Миша, ну послушай, я же не знаю, как жить без тебя...
– Жила же как-то, пока замуж не вышла, – вяло бубнил Михаил.
– Миша, почему, почему ты нас броса-аешь? – плакала Настя.
– Никого я не бросаю. Просто ухожу.
– Не уходи-и! Я без тебя умру-у! Я с ума сойду! – Настя цеплялась за его рукав, мешая собираться.
– Заладила, – хмурился муж, сдерживаясь.
– Ну чем она лучше меня?
– Да скучно с тобой, – устало буркнул Михаил. – Скучно и нудно. А с ней я словно жить начал заново.
Настя села на кровать. Опять накатило оцепенение, как это часто бывало теперь после долгих слез. Пользуясь этой паузой, Миша ускорил сборы и поторопился покинуть квартиру, пока Настя не опомнилась и не затянула опять свой концерт.
Первое время Миша приходил к Саше, играл с ним и гулял. Приносил деньги. С бывшей женой почти не общался. Но встречи отца с сыном становились все более редкими. Пока наконец Михаил не исчез из жизни Насти и Саши совсем.
Пережив развод и затянувшийся морок, накрывший ее, когда ей казалось, что она осталась совсем одна, пережив волны паники и истеричного ужаса перед статусом матери-одиночки, потом месяцы депрессии и мрачной немоты, – в один прекрасный момент Настя вдруг почувствовала, что хочет жить. И жить хорошо. Профессиональная домохозяйка с когда-то полученным неплохим юридическим образованием, она принялась искать работу. Мама всегда была готова посидеть с внуком, и Настя в общем-то собой располагала. Но профессионального опыта не было, так что по специальности устроиться не получилось. Она, однако, не сдавалась. Вера в себя накатила вместе с желанием вырваться из круга беды и забыть обо всем, что ее связывало с прошлой жизнью.
Покрутившись по собеседованиям, Настя нашла более-менее подходящее место. Это была небольшая консалтинговая фирма с хорошей репутацией, где удалось получить должность помощника руководителя на испытательный срок. Начальник, с которым ей предстояло работать, оказался молодым, воспитанным и вполне симпатичным мужчиной. Но эти его свойства мало интересовали пережившую семейную катастрофу стажерку. Зато деловые качества руководителя Настю вполне устроили. Теперь, когда на личной жизни ею был поставлен жирный крест, девушку интересовали только профессионализм и, как его ожидаемое следствие, социальный успех. Она собиралась стать незаменимым специалистом и вытащить свою маленькую семью из прозябания, в которое та погрузилась после предательского исчезновения Миши и собственного ее долгого уныния.
Шеф Анастасии, Евгений Борисович, оценил серьезность и действительно достойное образование претендентки на место. Ему импонировали также ее возраст – молодая, но не девчонка, ее внешность – красивая, но очень сдержанная, ее семейное положение – не замужем, но есть шестилетний сын и еще нестарая мама, которая охотно возится с ребенком. И ко всей этой роскоши прилагался явный настрой отдать все силы работе, бросавшийся в глаза с самого начала их сотрудничества.
Настя оправдала все ожидания и, как и собиралась, сделала в фирме стремительную карьеру: через два года была уже штатным юристом, через три – начальником отдела и наконец – заместителем директора по юридическим вопросам.
В личной ее жизни за эти годы ничего не изменилось. Да она и не стремилась к изменениям. В сущности, ей было достаточно того, что имела. Ведь получалось, что у нее была даже не одна – а как бы две семьи. Первой, естественно, Настя считала сына и маму, а второй, по количеству уделяемого времени и сил, вполне можно было назвать любимую работу: энтузиастов коллег и, конечно, Евгения Борисовича – Женю.
Настя уже давно ни о чем не жалела и ничего другого не хотела кроме того, что давали ей работа и близкие. О замужестве не думала. Единственным мужчиной, с кем она постоянно имела дело по многу часов в день, с кем столько вместе пережито было разных событий, столько поставлено и решено общих задач, – был ее начальник и давно уже, собственно, приятель, даже друг.
В отличие от Насти Евгений Борисович в супружеских отношениях состоял. Детей в том браке не случилось, но законная жена имелась. И хотя он нравился Насте, для нее его семейное положение накладывало табу на дальнейшее развитие отношений.
Итак, Настя была не замужем, симпатизировала своему начальнику и другу, но не допускала возможности романа между ними. А Женя был женат, но, давным-давно влюбившись в Настю, все более и более погружался в свое чувство и все более отчаянно надеялся на сближение.
Как-то вечером, когда все дела на сегодня были переделаны и затянувшийся рабочий день следовало заканчивать, Настя в кабинете Евгения задумчиво тасовала бумаги. Сидя за столом заседаний, она неторопливо выравнивала край стопки, склонив голову и невидящими глазами глядя перед собой. Женя следил за ней грустным взглядом, не решаясь заговорить о том, что его занимало.
– Я думаю, по договору с «Алтаем» еще нужно будет внести уточнения, – сказала Настя, разгоняя собственные печальные размышления.
– Насть, давай об этом завтра, а? Знаешь, я давно хочу поговорить с тобой о другом... Насть, скажи, почему ты все время одна? Ты постоянно задерживаешься на работе, а выходные, насколько я знаю, проводишь исключительно с сыном. Ты... мужененавистница, Настя? – Он пытался шуткой сгладить неловкость, которую испытывал, задавая коллеге непривычный вопрос.
– Ну, можно и так сказать, – вздохнула она.
– Я вообще-то шутил.
– А я нет. Хотя присутствующие, разумеется, исключаются, – добавила поспешно.
– По тебе не заметно, чтобы ты как-то особенно плохо относилась к мужчинам. Просто... ты знаешь, мне все труднее смотреть на тебя только как на товарища по работе.
– Да? Почему?
– Потому что ты мне нравишься как женщина, – выдохнул Евгений.
– По-моему, тебе не стоит об этом думать. Ты ведь женат, – с упреком сказала она.
– А ты знаешь, – задумчиво реагировал Женя. – Я теперь как-то даже и в недоумении: неужели вот это самое, что у меня есть, и называется «женат».
– То есть?
– То есть теперь я вижу, что ошибся, когда женился. И в моих отношениях с ней нет ни радости, ни настоящей близости. И домой мне идти не хочется.
– Вот и мой муж когда-то решил, что ошибся... – пробормотала Настя, вставая и быстро убирая документы в папку. – Да ладно. – Она остановилась и в упор посмотрела на начальника. – Вообще-то мне жалеть не о чем. Но ты, Жень, пойми, пережив это в собственной жизни, я не могу причинить другой женщине такое же горе.
– Значит, по этой логике, я обречен. Если женился – то мотай срок до конца дней своих, да?
Настя смутилась.
– Я не знаю, – сказала, подумав. – Может, вам нужно попробовать что-то исправить.
– Ну может... Хотя не представляю, что тут можно исправить. Если я просто не люблю ее. И люблю другую.
– А она-то что обо всем этом думает?
– Не знаю. Не уверен, что она хочет развода. Собственно, я и сам об этом задумался совсем недавно. Так жили себе как-то по накатанной да и жили. Если бы не ты, еще б, может, сто лет так же прожили. Я бы пропадал сутками на работе и не задумывался особо о каких-то там семейных отношениях.
Настя молчала. Ей было неловко. И было жалко Женю. И жалко себя. И ту женщину – его жену – тоже было жалко.
В кабинете и во всем офисе, давно покинутом сотрудниками, стояла нерабочая тишина. Телефонная трель прозвучала громче обычного.
– Да! – рявкнул Евгений, снимая трубку.
На том конце связи что-то долго говорили. Его лицо стало холодным и жестким.
– Хорошо, – сказал он наконец. – У тебя все?
Настя почувствовала, что он говорит с женой. Было очевидно, что Женя тяготится и этим разговором, и этой женщиной в своей жизни.
– Хорошо. Я все понял, – снова ответил он, чуть мягче. И выслушав еще какие-то реплики, опять постальневшим голосом резал: – Это не обсуждается!.. Да!.. Да!.. Я на работе!.. Да! Такая работа! У тебя все?
Настя сидела, опустив голову. На нее нахлынули воспоминания. В голове проносились сцены последних дней с мужем, ее слезы и унижения... Евгений положил трубку и сел, уставившись на нее. Развел руками – сама, дескать, видишь.
– Зачем ты так с ней? – тихо спросила она.
– Достает... Раздражает. Сто раз говорил: не звони на работу с ерундой. Она сидит дома, ей скучно, она хочет, чтобы я скорее вернулся. Ужин стынет... – зло выцедил он, как будто это напоминание было особенно серьезной ее виной перед ним.
– Мне это все знакомо. – Настя грустно покачала головой. – Ты что, совсем уже не можешь сдерживаться с ней?
– Не знаю. Не могу, наверное. У нас не сложилось. Но не это главное... Понимаешь, я просто ее не люблю. Пока не задумываешься – живешь себе и живешь. А как поймешь, что жизнь проходит, а рядом с тобой не тот человек... А тот, который должен быть рядом – все время где-то в другом месте... Я понимаю, она не виновата. Ну просто не сошлись... не получилось... Но... Что мне делать, Настя? Я ж люблю тебя. – Он подошел к ней и взял за руку. Она напряглась, но не вырывалась. – А ты говоришь: женат – и все тут, – добавил мягко – он просто не умел никак иначе разговаривать с ней. – И получается, кто виноват в моем несчастье? Правильно, жена.
– Это что – шантаж?
– Нет, что ты! Тебя я тоже понимаю, ты хороший человек.
– А ты меня ставишь в тяжелое положение.
– Это ненамеренно.
– Ну да. Но мне все равно очень и очень тяжело осознавать себя причиной несчастья твоей жены.
– Ладно, Насть. Не бери на себя чужие проблемы... – Он вздохнул, с грустью признавая, что разговор ему ничем не помог. – Давай лучше я тебя домой отвезу и мы с тобой твою собаку выгуляем...
Выгуливать вместе Настиного корги стало у них обычаем. Это был добродушный и чрезвычайно обаятельный кобель по имени Плюш, обожаемый всей семьей.
– Плюшенька, Плюша, – набрасывался на пса с ласками Женя, как только они входили в квартиру и Настя снимала с вешалки поводок. – Как я по тебе соскучился, мальчик мой.
Женя привязался к собаке не только потому, что невозможно было равнодушно смотреть на забавное животное, но выходило еще и так, что корги давал ему почти ежедневный повод видеться с Настей в неформальной обстановке.
...Сегодня они медленно шли по двору в сторону небольшого пустыря за домом, где собирались собачники. Женя держал поводок в руках, освобожденный Плюш уверенно семенил впереди, весело мельтеша короткими лапами, тщательно обследуя носом детали маршрута. За разговором они не заметили, как с пустыря в их сторону бросился здоровенный ротвейлер. Неожиданно Настя закричала. Огромный черный пес валял на дорожке визжавшего Плюша. Женя рванулся к собачьему клубку, пытаясь отбить беспомощного корги. Почти сразу Настя увидела кровь на его руках. А к месту потасовки с площадки неторопливо приближался хозяин ротвейлера.
– Герой, ну куда ты полез, – без особых интонаций воскликнул парень, видимо, обращаясь к собаке. – Герой, оставь его!
– Сделайте что-нибудь, он же их покалечит! – вскинулась Настя. – Что вы смотрите?! Отзовите его!!
– Герой! – нехотя повысил голос парень. – Ко мне! – Он явно любовался бойцовскими качествами своей энергичной собачки, беспощадно трепавшей, как ветошь в пыли, маленького корги.
Пес не повиновался. Команда хозяина совершенно не соответствовала степени возбуждения собаки. Женя пытался вырвать почти обездвиженного потрясением Плюша из челюстей агрессивного ротвейлера, не замечая кровь на собственных пальцах, а Настя в отчаянии металась между этой свалкой и бессердечным хозяином Героя.
– Вы что, не видите, он же вас не слушается! – крикнула она. Замечание заставило парня нахмуриться.
– Герой! Ко мне!! – резко подал он команду, сделав шаг к дерущимся. Его собака насторожилась, но жертву из зубов не выпускала. Плюш, почуяв ослабление хватки, задергался с новым визгом. – Ко мне!!! – рявкнул хозяин, и Герой, бросив Плюша, ринулся к нему. Евгений подхватил истерзанного корги. Настя кинулась к ним, причитая.
Между тем хозяин ротвейлера хмуро постукивал по ноге ладонью, по-видимому, чем-то недовольный. Пристегнув пса на поводок, он, ни слова не говоря, повернулся спиной к ошарашенным Насте и Жене.
– Да вы... Да посмотрите, что ваша псина с нашей собакой сделала! – опомнилась Настя, прижимая окровавленного Плюша к себе.
Парень не ответил, медленно направляясь к собачьей площадке. Женя рванулся за ним, но Настя его удержала.
– Не надо, Жек, – приговаривала она, всхлипывая, – оставь. Видишь, оба неадекватны... Но что же мне делать?! Плюша нужно срочно к ветеринару, тебя к врачу... Как быть? Куда сначала?..
Женя видел, что ее трясет.
– Тебе сейчас за руль нельзя, – сказал, мягко обняв Настю. – Давай так. Пойдем мои дырки дома промоем, там, по-моему, просто ерунда. Заклеим... Пластырь-то есть?.. – Она молча кивала, стуча зубами. – И поедем с ним. Только машину я поведу. Все будет хорошо, не волнуйся... – Она кивала, привалившись к нему и прижимая к себе мелко дрожащего Плюша.
Через три часа они привезли забинтованного, измученного инъекциями пса домой. Женины раны в ветеринарке тоже промыли и заклеили по новой. «Останутся шрамы, – предупредил врач. – Лучше бы зашить. Да и укольчики от бешенства не помешали бы» Но Женя и на шрамы с готовностью согласился. А в том, что ротвейлер не был бешенным, а был лишь достойным воспитанником своего хозяина, они не сомневались.
Двое пили чай на кухне. Была глубокая ночь.
– Я так тебе благодарна, – сказала Настя, глядя на Женю как на спасителя.
– Не за что, как ты понимаешь, – отмахнулся он.
Ее взгляд был теплым – необычно теплым. В нем он уже мог бы прочесть то, на что так давно надеялся. Он мог бы прочесть: ты особенный. Он мог бы прочесть: я хочу быть с тобой. Но ему было неловко воспользоваться случаем, он не решался ни на что – просто пил чай и молчал.
– Женя, – тихо сказала Настя, – а ты жене звонил?
– Звонил.
– Тебе нужно домой?
– Нет.
– Тогда... оставайся со мной... сегодня.
– Это из-за Плюша? – уточнил он на всякий случай.
– Женя, к чему выяснять? – она смотрела исподлобья. – К чему нам что-то выяснять – только мучить друг друга... Ты оставайся – и все.
С той ночи начался их роман.
Настя встречалась с Евгением уже несколько месяцев. И эти отношения ее мучили своей, как она считала, противозаконностью.
– Очень хорошо, – соглашался Женя. – Я готов все это узаконить.
– Каким, интересно, образом? – скептически уточняла Анастасия.
– Обычным. Хоть сегодня поговорю с женой – все равно это уже не брак, а сплошная фальшивка. Объяснимся, договоримся. Разведемся. И я наконец сделаю тебе предложение. Мы поженимся – вот тебе и законность. Ты же знаешь, я только этого и хочу.
– А я не хочу, – вздыхала Настя. – Не хочу, чтобы по моей вине другая женщина испытала то, что когда-то пережила я. Это было просто ужасно. И я сама была ужасна, потому что ничего не соображала от горя и растерянности. Не могу я так, не могу. На чужом несчастье...
Женя разводил руками и думал, что не вечно же все это будет продолжаться. Он давал Насте время, но понимал, что жить с женой, с которой его давно ничего не связывает, все равно не сможет.
Настя не раз слышала его отрывочные, почти враждебные разговоры с ней по телефону и нервничала. «Ну что еще?.. Да!.. Нет!.. Спрашивала уже!.. Нет, не знаю, когда вернусь!..» Она как будто слышала не только его, но и ее реплики. Она ясно представляла себе те искусственные интонации, с которыми говорила разлюбленная жена, пытаясь скрыть горе и страх надвигающейся потери. Эта невольная фальшь загнанного человека вызывала еще большее раздражение у Женьки. Это был так знакомый Насте замкнутый круг, из которого не выбраться, не разорвав его. Ей казалось, она слышит не только слова той женщины, но и подавленный крик ее боли. И в эти минуты Настя вспоминала себя пятилетней давности – растоптанную, не умевшую ни смириться, ни защититься, униженную и добровольно унижающуюся, беспомощную и одинокую. Она понимала, что в результате жалеть ей не о чем. Разве что о том, что тогда не сумела вести себя достойно. За теперешнюю свою жизнь она могла только благодарить судьбу. Для нее, когда она научилась действовать и верить в себя, все сложилось куда лучше, чем было в браке. Но не сочувствовать, не сжиматься от чувства вины по отношению к той женщине, которую медленно и жестоко покидал Женя, Настя не могла...
Из мучительных размышлений ее выдернул призыв мамы.
– Настюш, к телефону, – говорила та, протягивая трубку. – Точно не уверена, но, по-моему, это твой бывший, – добавила мать, изумленно пожимая плечами.
– Какой бывший? – опешила Настя.
– Ну... Не знаю какой. Может, и не он. Ты трубку-то возьми.
Мишин голос она узнала сразу, хотя он звучал неуверенно. Миша сообщил, что находится неподалеку от ее дома и хотел бы увидеться с сыном. Сказал, что сожалеет... Объяснил, что жил в другом городе, что были проблемы...
Настя слушала равнодушно. Его смущение, его неприятности, о которых он успел упомянуть, не трогали ее и не вызывали никакого сочувствия. А от внезапно обострившихся родительских чувств бывшего мужа она даже испытала мгновенную досаду.
– Ты понимаешь... Мальчик ведь растет... Он же... Отец нужен, – бормотал Миша. И Настя вынуждена была с ним согласиться. Все-таки речь шла не о ней, а о сыне.
– Хорошо, – сказала она. – Нужен, так нужен. Только не сегодня.
Саша, по ее мнению, должен был сначала привыкнуть к самой мысли о вернувшемся в его жизнь папе. Да и не стоит перевозбуждать ребенка перед сном, – решила она, по привычке деловой женщины обдумывая уже практическую сторону вопроса.
– Сделаем так, – подытожила решительным тоном. – Завтра я с ним поговорю о тебе, и, если все пройдет гладко, и он тебя вспомнит, и не будет против... Ну тогда ладно, тогда придешь к нам вечером... в гости. Посмотрим, что из этого выйдет...
И Миша, трепеща от волнения и надежды, остался дожидаться завтрашнего Настиного звонка. А Настя... Настя думала о предстоящем визите Мишки как о неприятной, но неизбежной помехе в уже установившемся течении жизни. «И зачем ему вдруг понадобился сын? – размышляла мимоходом. – Но что поделаешь – родной отец. Пусть, раз уж так вышло...»
Михаил пришел с подарками для мальчика, с цветами и тортом.
– Хотел еще шампанское, – промямлил, вручая букет и торт. – Но не знал, как вы к этому отнесетесь.
– Да уж, – заметила Настя. – Случай, похоже, не тот.
Саша, страшно обрадованный возвращением отца и в нетерпении его ожидавший, выскочил в прихожую. Отец с сыном обнялись. И Настя, любуясь своим мальчиком, с облегчением подумала, что было правильно допустить Мишку к сыну, и что ее милый Саша сейчас явно выглядит счастливым. Он тянул отца за руку, не спуская радостных глаз с его лица. Настя даже удивилась, до чего еще не испорчен пубертатом ее двенадцатилетний ребенок. До чего он пока мягок и добр, и открыт всему хорошему, и чужд осуждения. Он так был раскован, он так был свободен в своей радости и возвращенной любви к отцу! А вот Мишка, ошеломленный горячим приемом, оказанным сыном, кажется, совершенно не знал, как себя вести. Он то и дело растерянно оборачивался к Насте, ища у нее не то поддержки, не то подсказки.
– Как же Сашка вырос, – заметил наконец, следуя за мальчиком в его комнату. – Даже не уверен... узнал бы его на улице или нет. – В интонациях Миши была виноватость, а в глазах надежда. Настя вздохнула, кивнув. – А молодец-то какой! – воскликнул Миша, тоже любуясь сыном. – Санька, ну, может, и маму с собой захватим?
– Да идите, поговорите, – равнодушно отправила их Настя. – Пока на стол накрою.
Наконец она позвала сына с отцом пить чай и со сложным чувством наблюдала радостное ликование, которым был переполнен ее ребенок. С одной стороны, невозможно было не радоваться вместе с ним. С другой – этот человек, его отец, вызывал в ней застарелые отрицательные эмоции, смешанные с неловкостью от непривычки общения с ним. Пять лет назад она силой отучала себя от мыслей о Мише. А сейчас...
«Господи, как же я хочу к Женьке! – томилась Настя, с недоумением разглядывая бывшего мужа, из-за которого когда-то столько слез проливала и так теряла лицо. – Что же я в нем находила такого привлекательного? Еще и держится как побитая собака».
Миша и сам чувствовал себя побитой собакой. Жизнь, с тех пор как он ушел от Насти, его не баловала. А сегодняшний свой визит он рассматривал как испытание, мечтая понравиться сыну и бывшей жене. И от этого жгучего желания держался неуверенно, сбивался и просительно засматривал в их глаза.
Когда Саша лег наконец спать, Михаил все не уходил, явно стремясь остаться с Настей наедине. Она стала мыть посуду, он топтался рядом, не решаясь начать разговор.
– Я так благодарен Сашке... – пробормотал наконец, не глядя на бывшую жену. – Он совсем на меня не сердится... – Миша взглянул на Настю: – Ну, мне так показалось...
Настя молчала.
– А ты?.. – спросил он робко. – Ты так и не простила меня за эти годы?
– Ой, Миш... – Настя поморщилась. – Да я как-то вообще об этом давно не думала. Понимаешь, у меня совершенно другая жизнь. Ну совсем. Но точно нет никакого зла на тебя, – поспешила добавить. – Все, знаешь, оказалось к лучшему. – Сказала Настя, вздохнув. И этот вздох почему-то дал Мише надежду. Он решил попробовать сменить тему:
– Ну, вижу, все у вас хорошо.
Она насмешливо улыбнулась в ответ.
– Насть, я все понимаю, – уже уверенней продолжил Миша, снова почему-то ободренный этой ее насмешкой – хоть какой-то определенностью в разговоре, дающей возможность оправдываться. – Я понимаю, что поступил с тобой... с вами... ну... ненормально. Ну, плохо... Очень... Да, все это так, конечно... Ну да, очень плохо у нас получилось... Только я уже, поверь, сто раз наказан. Давно все осознал и теперь только одного и хочу – чтобы вы были счастливы.
Он ждал, что она скажет. Она закрыла краны, вытерла руки и села за стол, но молчала, рассеянно глядя в сторону.
– Ты понимаешь, я тогда словно голову потерял. А потом... Ну она меня очень быстро бросила, встретила кого-то другого и за него замуж вышла. А я остался как дурак у разбитого корыта. Даже пить начал. С работой пошли неприятности... В общем, все как-то сразу навалилось. Я поэтому и к Сашке перестал приезжать. Но теперь у меня все нормально, Насть, – зачастил он убежденно. – Я в порядке, зарабатываю дай бог каждому, и вообще. И ничего так не хочу, как... быть снова с вами. – Последние слова Миша произнес скомканно и быстро взглянул на свою брошенную когда-то жену.
Настя тоже наконец прямо посмотрела на бывшего мужа. Ему удалось ее тронуть.
– Я понимаю, – сказала она. – Только быть с нами, конечно, уже не получится. Я давно всем тем переболела и совершенно тебя не люблю. А вот Сашка – другое дело... – Она смотрела с сочувствием. Миша кивнул.
– Ну да, – согласился грустно. – Что ж... В общем-то, тоже понятно. Конечно. – Он помолчал, примиряясь с неизбежным. – В любом случае я хочу общаться с сыном, помогать. Теперь уже никуда не исчезну, можешь не сомневаться. – Миша погладил Настю по руке – в его жесте не было ничего соблазняющего, не было попытки расположить ее – только дружеское участие.
– Это хорошо, Миш, – ласково сказала Настя. – Я очень рада за Сашку, ему ты, конечно, нужен. И чем дальше – тем больше, я думаю.
Она все чаще скучала по Жене, когда оставалась одна. И все мучительнее чувствовала, что выхода нет. Она больше и больше затягивалась в этот роман, в новую любовь. Женя не уставал говорить об их предполагаемом браке, но чем сильнее ей хотелось принять его предложение, тем меньше она была готова нанести этот окончательный удар его жене.
Настя не была с ней знакома и не видела ее. Терзания совести заставляли ее трусливо прятаться от всякой возможной встречи и даже целомудренно избегать любых о ней разговоров. Вместе с тем эти страхи заставляли ее чувствовать неизбежность встречи и болезненно опасаться ее...
– Анастасия! – Настя обернулась и увидела женщину в длинном черном пальто, рванувшуюся к ней. – Здравствуйте! Я...
Настя выходила с работы и завернула за угол здания, направляясь к парковке. Женщина подошла совсем близко. Анастасия близоруко всматривалась в ее лицо, пытаясь понять, кто к ней обратился и зачем.
– Настя... Это вы?! – Женщина смотрела изумленно.
– Я Настя. А вы... – Она начинала понимать, что страшная встреча, кажется, произошла. – Это вы?!! – Вдруг воскликнула с тем же изумлением, с каким смотрела на нее незнакомка. – Ты?!!! – Да нет, она не была незнакомкой. Это явно была известная Насте женщина, с ней она встречалась пять лет назад и ничуть не меньше не хотела бы видеть ее снова, чем неведомую ей и заочно пугающую ее несчастную жену Жени. – Алиса?.. – спросила она осторожно и замолчала, ожидая, что женщина сама объяснит, что ей надо.
Теперь Алиса выглядела совсем не так, как пять лет назад. Из ее облика совершенно ушли уверенность и агрессивная яркость, хотя макияж был далек от скромного. Она казалась уставшей от неприятностей, потухшей и неприкаянной.
– Не думала, что доведется снова встретиться, – сказала женщина, поежившись. – Так что же получается: та самая Настя – это ты?
– Не понимаю тебя, – ответила Настя, сбитая с толку. – А-а-а... – Она вдохнула это «а-а-а» в окончательном потрясении от собственной догадки и коснулась рукой рта. – Так ты...
– Женина жена, – подтвердила Алиса. – Я поговорить с тобой пришла. Все про вас знаю... Сейчас, конечно, немного в шоке... Не ожидала, что «она» – это ты. Глупо как получается. – Она примолкла, опустив глаза. – Ты на машине? – спросила.
– Ну да... – тихо согласилась Настя. И так как после этого повисла долгая пауза, спросила: – А почему ты спрашиваешь?
– Да я тоже за рулем, – нехотя кивнула на парковку Алиса. – Просто думаю, как бы нам с тобой поговорить-то.
«Господи! – в ужасе подумала Настя. – Ну о чем нам с тобой говорить?!»
– Может, ты ко мне сядешь, доедем до кафе, тут рядом... Или давай я к тебе, мне без разницы. Потом вернусь, заберу машину. Поедем?
– Ну садись, – обреченно кивнула Настя. Она посмотрела искоса на Алису. Видно было, что та очень напряжена. И вообще, похоже, бывшая счастливая ее соперница была близка к отчаянию и с трудом сдерживала слезы, может быть, даже истерику. – Садись, – тверже повторила Настя, понимая, что кем бы ни оказалась «та женщина», как она привыкла мысленно называть Женину жену в припадках раскаяния, а разрубать этот узел придется.
Они проехали немного до ближайшего кафе, Настя припарковалась, зашли в помещение.
– Куда сядем? – подавленно спросила Алиса.
– Давай сюда, – выбрала Настя, подумав, что можно будет смотреть в окно, а не все время в лицо друг другу.
Официант принес меню.
– Тебе что заказать? – поинтересовалась Алиса, явно приободренная возможностью отвлечься. Видно было, что она изо всех сил старается справиться с собой.
– Кофе латте, – заказала Настя, обращаясь к официанту, – и воду без газа.
– Мне эспрессо, – хмуро добавила Алиса. – Десерт будешь?
– Нет. – Настя и подумать не могла о том, чтобы начать сейчас что-то жевать. Тем более наслаждаться десертом!
– Тогда все, – Алиса со вздохом закрыла меню. Официант кивнул и удалился. Опять повисла пауза.
Настя молчала, сцепив руки в замок и глядя в стол.
– Ты помнишь, когда-то говорила... что на чужом несчастье счастья не построишь? – тихо начала Алиса, тоже глядя куда-то в угол стола.
– А ты-то помнишь, что сама мне говорила?
– Я только теперь понимаю, что права была ты, а не я.
– Ну да, – усмехнулась Настя.
– Да! Ты была права! – горячо сама себя поддержала Алиса. – Видишь, что со мной случилось? А все почему? Потому что не построишь счастья на чужом несчастье! Вот именно! Как ты и говорила! – Алиса смотрела на Настю округлившимися глазами и произносила слова с такой избыточной убежденностью, что Настя невольно вжалась спиной в стул. – Не разбивай семью, Настя, – театральным шепотом попросила Алиса. – Это все, что у меня есть. Я же даже с работы давно ушла, у меня ничего, ничего нет, кроме Жени, пойми, совсем ничего! – Она снова повысила голос: – Я люблю его! Ну что мне тогда делать, если ты заберешь его у меня, что?! Что со мной будет, я же не знаю, я просто не хочу жить без него, не хочу!!
– И я не хотела... тогда... но пришлось, – тоже шепотом возразила Настя.
– Вот!! – Алиса воскликнула так торжествующе, будто они с Анастасией только что пришли к удобному для обеих общему решению. – Ты же все понимаешь! Ты сама через это прошла. Кто меня поймет, если не ты?
Настя опустила голову, чтобы ослабить неприятное чувство, которое внушала ей Алиса. Она сидела молча, а Алиса уже стояла, тоже глядя в стол, словно забывшись после своей обессиливающе энергичной речи. Настя, напрягаясь с болезненным усилием, пыталась вспомнить, что именно говорила Алиса тогда, пять лет назад, когда сама Настя почти валялась у нее в ногах, умоляя не уводить из семьи мужа.
– Ты говорила, без любви жить безнравственно. Ты же не услышала меня тогда. Мне было не легче, чем тебе.
– Но права-то оказалась ты! – с каким-то мрачным торжеством возразила Алиса. – Ты сказала: зло к тебе вернется. И оно вернулось, еще как!
– А ты сказала, что любовь все оправдывает, разве нет?
– Дура была! Жизни не понимала. Теперь ты в порядке, у тебя карьера, сын, а я... Алиса отвернулась к окну, по ее щеке побежала слеза, потом еще и еще. Она плакала и всхлипывала, а Настя пыталась вспомнить, что еще тогда говорила Алиса, что-то о неудачниках, что-то о штампах. Память отказывала ей, она была слишком напугана и взволнована.
– Но ты говорила другое! – в отчаянии воскликнула Настя.
– Да, но ты, а не я, оказалась права. Ты же знаешь, что зло возвращается – посмотреть хотя бы на меня! Как же ты теперь поступаешь вот так, противно своим принципам, если знаешь, что за это тебе будет расплата?! Все что угодно может случиться! Может, даже не с тобой, может, с ребенком твоим!
– Хватит! – Настя вскочила.
Алиса осела, опасаясь, что перегнула палку. Она смотрела со страхом, слезы совсем высохли на ее лице, выражение тоски и привычной боли опять выступило на нем.
Подошел официант с их заказом. Настя достала кошелек, бросила деньги на стол.
– Подожди, – печально попросила Алиса. – Ну выпей хоть водички, поговори со мной еще. Мне ведь и поговорить даже не с кем...
– Если хочешь, отвезу тебя обратно к твоей машине, – сказала Анастасия. Отпила из стакана с водой, с раздражением отшвырнув соломинку.
– Пойдем, – ухватилась Алиса за последнюю возможность, тоже доставая кошелек.
Они ехали молча.
– Ты ничего мне не скажешь? – не выдержала наконец Алиса.
– Не знаю, что тебе сказать, – вяло реагировала Настя. – Сама ничего не знаю.
Она довезла Алису до парковки, остановилась и молча смотрела сквозь лобовое стекло в одну какую-то точку.
– Спасибо, что подбросила, – кротко обронила Алиса, открывая дверцу. И, уже выбравшись наружу, еще держась за ручку двери и глядя в землю, со страстью отчаяния добавила: – Ну ты подумай о том, что я сказала. Я теперь за все расплачиваюсь. Знаю, сама заслужила. Но если ты поступишь так же – тебя ведь то же и ждет... Пока. – Дверца машины хлопнула.
Настя не ответила. Дождавшись, когда Алиса отойдет от машины, она осторожно тронулась, потом быстро набрала скорость и помчалась домой с тоской в душе и неразберихой в голове. Пошел дождь, и на сердце у нее было так же темно, как в дождящем небе. Она чувствовала подвох в запугиваниях Алисы, но и правоту ее – тоже чувствовала.
Настя проплакала весь вечер, скрываясь от мамы то в ванной, то в туалете, отворачиваясь от Сашки, чтобы он не заметил ее мокрых покрасневших глаз. Поздно, когда уже Саша спал, позвонил Женя, как у них было заведено. Она совсем отупела от слез и впала в апатию.
– Как ты, зая? Голос какой-то убитый.
– Нормально, – печально протянула Настя. – А ты как?
– Да все хорошо, Настюш. Вот в бассейне был. Зря ты со мной не пошла, все-таки лучше себя чувствуешь, после того как поплаваешь.
«Зря не пошла, – подумала Настя с досадой. – Ничего бы тогда и не случилось. Хотя...» Она вздохнула. Все, конечно, оставалось бы таким же, каким оно было на самом деле, хоть пойди она в бассейн сегодня с Женькой, хоть вообще никогда туда не ходи. Жаль только, что позаниматься с сыном, как собиралась, тоже толком не получилось, в таком-то настроении...
– Что делаешь? – спросил Женя. – Сашка спит?
– Спит. Телевизор смотрю, – выдавила Настя. – Спать хочу, буду уже ложиться.
– А, ну молодец, зай, это правильно. Ложись скорей, надо хоть иногда высыпаться. – Все-таки его беспокоил ее голос. Какой-то он был совершенно неживой. – У тебя, может, болит что-нибудь?
– Ничего у меня не болит, – отвечала Настя механическим голосом, еще больше растревоживая своего чуткого друга.
– Ну хорошо. – Он вздохнул. – Давай ложись скорей, а завтра обо всем поговорим, да?
– Ну да. Хотя о чем тут говорить-то? Ладно, Жень, пошла я. Пока.
– Ну пока. Целую... – Он не успел договорить – его перебили короткие гудки из трубки.
Женя закрыл машину и поднялся домой. Алиса вышла в прихожую.
– Привет, – буркнул он сухо, проходя в комнату.
– Привет. Ужинать будешь? – привычно преодолевая боль от его холодности, спросила жена.
– Давай...
Она обрадовалась. В последнее время он обычно от ужина отказывался, его согласие обещало Алисе редкие теперь посиделки с мужем, может быть, какой-то разговор – какое-то подобие семейной жизни, хоть какое-то общение. Женя явно избегал ее. Это, собственно, началось уже очень давно, Алиса и не помнила начала. Она долго старалась не замечать охлаждения мужа, охотно списывая его на усталость, на случайности и на собственную глупую впечатлительность. Когда обманывать себя стало уже бессмысленно, Алиса не могла припомнить, в связи с чем все это приключилось с их семьей, не могла нащупать в памяти этого момента.
До встречи с Женей у нее никогда не было действительно серьезного чувства к мужчине. Никакой ее роман не цеплял так, как зацепила вдруг эта любовь. В предыдущем браке все было наоборот. Того мужа, Мишу, она увела из другой семьи, с ним жила не долго, но весело. Он ее обожал – Алиса не сомневалась – и, конечно, был в шоке, когда она сказала, что уходит и вообще подает на развод. Пытался удержать. Но разве можно что-то противопоставить любви, да еще такой, которая коснулась Алисы с Женей?! Ради Жени она ушла с работы – а раньше стремилась сделать карьеру! Ради него научилась готовить... Ради него пыталась забеременеть столько лет, лечилась – все напрасно... Желанная беременность так и не наступила. К тому же очень быстро Женина любовь куда-то подевалась. А вот теперь разваливалась и семья. Между тем Алисе так и не удалось разлюбить его. Она не могла с ним расстаться – она совершенно была к этому не готова.
Алиса села напротив мужа и тоже положила себе порцию, хотя не очень хотела есть.
– Какие новости? – спросила, стараясь не замечать его угрюмости.
– Да какие новости, – глядя в тарелку, отмахнулся Женя. Он продолжал жевать, но, взглядывая исподлобья на жену, ловил ее неотступные, словно полные мольбы взгляды и терял аппетит. С трудом проглатывал. Наконец положил вилку, уставясь в стол, спросил:
– Алис, что-то сказать хочешь?
– Нет, – испугалась она. – А почему ты спрашиваешь?
– Ты так смотришь на меня, что я есть не могу, – признался Женя.
– Да я просто смотрю, просто соскучилась... Мы редко видимся. Просто рада, что ты дома, – вот и смотрю.
Жене стало не по себе.
– Алис, я поговорить с тобой хотел... Ну вот ты говоришь – редко видимся... А по-моему – слишком часто.
– То есть? – глаза Алисы стали привычно наливаться слезами, она пыталась сдерживаться.
– Тебе мало, а мне слишком всего этого много, понимаешь? – Он прямо взглянул на нее. – Ну как мы живем? Нас же вообще уже ничего не связывает, Алис, зачем это все?
– Что все? – спросила она, и предательская слеза все-таки побежала по щеке. В этот момент ей казалось, что она не любит его, а ненавидит. Так ненавидит, что не хочет отпускать.
Он вздохнул и замычал, как от зубной боли.
– Зачем нам так жить? Мы могли бы освободить друг друга от этой жизни, где нет ни любви, ни радости. Зачем тебе ждать меня каждый вечер, чтоб потом плакать, Алиса?
– Не буду, не буду, – заторопилась она. – Просто ты... Я... Я не хочу плакать, это нервы.
Он опять вздохнул, понимая безнадежность разговора. Если бы Настя согласилась – он бы собрался и решил вопрос с Алисой, а не тянул бы эту бесконечную муку, словно отрубая собаке хвост по кусочку. Но Настя не хотела его развода – и это связывало Жене руки. Он понимал, что так жить нельзя, не сомневался, что разрыв с Алисой неизбежен, что вечно он так мучиться не сможет, и они рано или поздно расстанутся, – но Настя не хотела... И Женя ждал и мучился неопределенностью положения. И мучилась Алиса...
Женя с угрюмым видом разглядывал свою тарелку с недоеденным ужином. Алиса справилась с собой, перестала плакать, спросила ласково:
– Чаю налить? Есть зефир, пряники...
– Хорошо, – вздохнул Женя. – Пряники – это хорошо.
Алиса метнулась за сладостями, на ходу взглянула в зеркало, потерла щеки, стирая следы слез. Волосы Алиса уложила в конский хвост, потому что Женя как-то мельком сказал, что ему нравятся у женщин высокие прически. Алиса повернула голову в пол-оборота, вздернула подбородок, всмотрелась в свое отражение и в общем осталась довольна собой – выглядела она, как всегда, отлично. Хоть бы Женя посмотрел на нее. В последнее время взгляд его всегда был каким-то бегающим или же он был направлен куда-нибудь в сторону, мимо Алисы.
Жене действительно нравились высокие прически – ведь именно так чаще всего причесывалась Настя. Но когда они встречались у нее дома вечерами, Настя распускала волосы – и так тоже очень нравилась Жене. Да ему все нравилось в ней...
Алиса быстро сервировала чай, села за стол и взяла Женю за руку. Глаза ее с любовью и болью смотрели на мужа. Этот взгляд мог бы тронуть любого... Но только не Женю, который не видел больше в Алисе ничего, кроме помехи своему счастью с Настей. Он поднял на нее глаза. В них ничего не выражалось. Ему было плохо с ней – и это он чувствовал вполне отчетливо. Ему было, конечно, жалко ее, но, измученный отказами Насти, он слишком устал от разочарований и неопределенности, чтобы всерьез сочувствовать жене, виновнице, как он считал, его неприкаянного положения. Его взгляд соскользнул с ее лица, он отвернулся и осторожно вытянул свою руку из-под ее руки.
– Женя, – сказала она жалобно, – я так соскучилась по тебе.
– Алиса, что же ты меня не слышишь! – воскликнул он.
– Да, я тебя слышу! Но ты же мой муж, ну что же мне делать! Я ж люблю тебя! – она почти кричала.
– Ну а мне что делать?! Я ведь тебя не люблю!
– Но почему? Чем же я хуже этой твоей... Что во мне не так?! Скажи!
Он перевел дух и понурился.
– Все в тебе так, Алиса, – сказал тихо. – Просто это уже не важно.
– Посмотри на меня! – крикнула она, хватая его за руки. – Вот я же и причесалась как ты любишь... Ну я же красивая, я хорошая... Разве нет?
– Хорошая, – согласился он, не глядя на нее. – Красивая...
– Так что же тебе нужно, Женя? – Алиса была на грани какого-то страшного срыва.
Он молчал, понимая бессмысленность разговора. В сущности она кричала все время одно и то же: люби меня! будь со мной!.. А ему было просто тяжело и плохо с ней. И все в ней было так... Но он-то любил Настю. А от Алисы ему хотелось бежать без оглядки.
– Женечка, милый, – Алиса рыдала в голос, – ну пожалуйста, ну посмотри на меня, подумай, нам же хорошо было вместе... Женечка, я не могу без тебя, не хочу без тебя...
– У-у... – взвыл он. – Я тоже так больше не могу! – Он оторвал ее руки от себя. – Алиса, дорогая, ну ты же сама уходила от мужа! Ты вспомни, разве были какие-то слова, которые он мог бы тогда сказать тебе, чтобы ты передумала и с ним осталась?! Разве это возможно?!
– Ха-а! – задохнулась Алиса. – И ты можешь попрекать меня этим! – Она вскинула залитое слезами лицо. – Я же тогда ради тебя от него ушла! К тебе ушла – что ж тогда не попрекал?!
– Ушла ты ради себя, а теперь ради себя меня мучаешь. И его ты тогда не могла пожалеть, потому что не хотела с ним больше жить – и все тут! Тут ничего не поделаешь, понимаешь? Вот и я теперь так же... Знаешь, лучше всего мне сейчас уйти... – Он хотел сказать «прямо сейчас уйти», но удержался в последнюю секунду от этого окончательного слова, опасаясь добить ее. «Сейчас уйти» – все-таки еще могло звучать как временное решение. – Лучше мне уйти, а ты приди в себя, потом поговорим, когда ты хоть немного успокоишься.
– Нет! Нет! Женечка! – кинулась она к нему. – Не уходи, я успокоюсь, клянусь! Сейчас успокоюсь, давай поговорим, пожа-алуйста!!
– Алиса, – он взял ее за плечи. – Послушай! Выпей снотворного, поспи. Сейчас ни ты, ни я не способны к разговору. У меня все внутри болит. Я и сам сейчас не могу говорить.
– А куда ты пойдешь? – вдруг испугалась она. – Куда ты пойдешь? К ней? К ней?
– Нет, – через силу соврал он. – К матери поеду... Все, я пошел. А ты спать ложись, тебе в себя прийти нужно.
– Хорошо, хорошо, – лихорадочно кивала Алиса. – Поцелуй меня, Женя, мне страшно.
– Ну все, все, – успокаивал он, целуя ее в лоб. – Давай ложись. Я ж в любом случае тебе помогать буду... Без помощи не оставлю... Не пропадешь... Давай, отдохни... Ложись, я поехал. И так поздно уже, всполошу мать...
С дороги он позвонил Насте. Было действительно поздно, двенадцатый час.
– Я еду к тебе, – сказал.
– Зачем? – резко спросила она.
– Приеду – объясню. – Он почувствовал, конечно, что она совсем не обрадовалась. И сразу отключил связь. Подумал, что приедет все равно. И несмотря на ее странное сопротивление, будет бороться за свое счастье...
– Что случилось? – угрюмо спросила одетая в пижаму Настя, как только он вошел.
– Алиса... С ней стало совсем невозможно. Настя, я не могу так больше. Давай уже решать наконец.
– Что решать? – Настя была вся какая-то ощетинившаяся. Она привалилась к стене, пропуская его в свою комнату, и прошла следом. – Что произошло, Женя?
Он обнял ее, но Настя напряглась, не ответила ему, руки ее повисли как плети. Он поцеловал ее в висок, Настя смотрела в пол, молчала и хмурилась, как чужая.
– Ты мне совсем не рада?
– Женя, что случилось?
– Я даже объяснить не могу... В общем-то все как обычно. Но так больше нельзя. Я сам мучаюсь и ее мучаю. Она тоже уже на пределе, сейчас мне такой концерт устроила. Она же все понимает, но отпустить меня не хочет. А я ничем не могу ей помочь, ну ничем! Потому что ей нужна моя любовь, которой нет. И ей нужен я. Но я ее видеть не могу, хотя знаю, что она этого не заслужила. Господи, Настя! Как же все устроено в жизни... Сейчас просто вырвался оттуда, нет уже никаких сил вот так жить.
– И все-таки я не поняла, почему ты приехал.
– Что тут непонятного? Я должен быть с тобой. А еду к ней – это, по-твоему, нормально?
– Она твоя жена. Ты должен быть с женой.
– Жена... По-твоему, Настя, брак – это пожизненное заключение? И ничего нельзя исправить?
– А по-твоему, все очень просто, да? Любил, разлюбил... Не понравилось – ушел... И плевать вам, что чувствует женщина, когда ее выбрасывают на помойку, как надоевшую вещь... – Настя бормотала как в бреду.
– Настя! – Он встряхнул ее за плечи. – Ну не могу я там, пойми ты меня. Я люблю тебя, когда я с другой женщиной, мне плохо, ей плохо... Настя, да разве можно так фальшиво жить, как я с ней?
– А раньше о чем ты думал?
– Когда – раньше? – вызверился он, теряя терпение.
– Когда ты на ней женился. Когда уводил ее от бывшего мужа, которому тоже было небось не сладко?! Может, он до сих пор не оправился, может...
– Настя, ну ведь так бывает! Ну что делать – это жизнь. Она тоже нами крутит, не все зависит от нас.
– Понятно! Жизнь крутит – а вы ни при чем!
– Кто это – вы?
– Вы! Мужики! Которые бегают от одной к другой! А у нас после вас остаются выжженые души!
– Да ты просто не любишь меня, вот и все! – сказал Женя, поворачиваясь, чтобы уйти.
– Подожди! – Настя кинулась за ним. – Куда ты пойдешь?
– Не знаю. Только не домой.
– Женя, – Настя заплакала. – Ну я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы из-за меня... чтобы она...
– Я в любом случае не смогу с ней жить, – Женя устало опустился на диван в прихожей. – И ты тут тоже уже ничего не сможешь поделать... Проблема в том, что она живет у меня. Если бы жили у нее – давно ушел бы, и дело с концом. А так... Не понятно. Эта квартира мне нравится, я не хочу ее оставлять. А она не хочет уходить. Ладно... Решу как-то вопрос, ее не обижу, но жить с ней не стану только из-за того, что сделал когда-то ошибочный выбор.
– А может, у тебя сейчас тоже ошибочный выбор, – всхлипнула Настя. – Ты об этом не думал?
– Невозможно в это поверить, когда любишь человека, – сказал он.
– Ее ты тоже любил.
– Ладно. Понятно в целом. Пойду я. – Он открыл входную дверь.
– Куда, Женя?
– Не знаю. Не думал пока.
– Останься! Ну куда ты пойдешь посреди ночи?
– Придумаю что-нибудь. Ложись спать. – Он поцеловал ее в щеку и снова направился к выходу.
– Нет! – крикнула Настя. – Не хочу! – Она подбежала к Жене, обняла его, прижалась, закрыв мокрые от слез глаза. Слезы катились по Настиным щекам. Она всхлипывала, морщась, вытирая их ладонями. – Оставайся. Я дура. Я люблю тебя. Останься, останься!..
– Ну что ты? Что ты? – успокаивал он. – Ну конечно, останусь. Ну, ну, Настя, ну не плачь, я же здесь, не плачь.
Ночью Настя не хотела отпустить Женю ни на минуту. Уснула прижимаясь к нему. Изредка просыпаясь, крепче обнимала, вдыхая любимый запах.
Утром она проснулась первой. Села на кровати не глядя на спящего Женю, терла лоб, пытаясь разогнать тоскливую боль.
В зеркале в ванной отразилось ее опухшее от вчерашних слез лицо. Настя умылась и принялась за макияж. Начинался новый день. Мама и сын не должны были догадаться о ее переживаниях. Тем более – сотрудники на работе. А с Женей... Ну что – Женя? Она не может себе позволить разбивать чужую семью... Настя думала об Алисе. Вспоминала ее перевернутое лицо в кафе, слова об одиночестве и бессмысленности. Нет, она не создана для злодейства. Другие встречаются с чужими мужьями, женами – и ничего. Счастливы они, счастливы их семьи, счастливы все участники адюльтера... Или нет? Ну не счастливы – так все равно спокойны. А у Насти все по-другому.
В кухне хлопотала мама. Сын шебуршал у себя в комнате, собираясь в школу. Из спальни вышел Женя.
– Я поеду пораньше, у меня там дела, – сказала она, не глядя ему в глаза.
Мама засуетилась, предлагая завтрак. Настя, бормоча, что времени на еду нет, выскочила в прихожую. Женя растерянно наблюдал за ней.
– Что случилось? – спросил он наконец, беря ее за руку, пытаясь поймать взгляд. – Что опять случилось?
Настя отвернулась.
– Не могу я, – сказала она, чуть подумав. – Не могу так.
– Как?
– Как-как! – Настя взорвалась. – Сколько раз уже говорили – ты не хочешь меня понять!
– Как, похоже, и ты меня!
– Вот видишь, мы не понимаем друг друга. Это не шутки. Нам вместе быть нельзя.
– О-о! – взвыл Женя. – Опять! Настя, ну вчера же уже все обговорили, все было нормально – что ты снова за свое?
– Вот именно, я снова за свое. Сам видишь: не могу я так. У меня не получается. Не получается быть разлучницей.
– Это от тебя вообще не зависит, ну сколько тебе говорить! С Алисой я жить не собираюсь. В любом случае. И вопрос этот буду решать в самое ближайшее время. А наши с тобой отношения тут вообще ни при чем.
– Я так не думаю.
– Чего ты хочешь, в конце концов, – чтобы мы расстались?
– Да... Нет. Я не знаю!.. Да, хочу.
– Хорошо. Я тебя понял. – Женя повернулся и ушел в спальню, резко закрыв за собой дверь. Он был взбешен. Настя побрела на работу, кусая губы и глотая слезы.
Целый день она старалась избегать своего начальника. Он тоже ни разу не позвонил ей. К вечеру на Настю напало острое раскаяние. Она почувствовала себя ужасно, все валилось у нее из рук. Она просто не находила себе места. Теперь уже ей казалось, что ее обращение с Женей жестоко и несправедливо, что оно еще более преступно, чем вина ее перед Алисой. Наконец Настя не выдержала и, подавленная собственной вздорностью, побежала к Жене каяться. Она вошла в кабинет, прижимая к груди папку с документами. Женя оторвался от изучения каких-то бумаг.
– Я тебя слушаю, – сказал он ровным голосом.
Настя потупилась.
– Я вот тут пришла... – выдавила из себя, – потому что... потому что хочу сказать тебе... что я... Что по этому новому договору мы имеем даже преимущества... И составлен он грамотно, вопросов, думаю, не вызовет, – закончила она наконец свою мысль, которая родилась у нее в самую минуту произнесения.
– Хорошо. Это все?
– Жень, я дура, – призналась Настя. – Я сама себя не понимаю.
– Боюсь, в этом-то и суть проблемы, – вздохнул он. – Ты разберись в себе, Настя, подумай, нужен я тебе на самом деле или нет. Потому что в последнее время я, кажется, начинаю понимать, что не очень-то и нужен.
– Нет, Женя, нет! – запротестовала она. – Ты нужен. Я люблю тебя. Только... Никогда не думала, что поступлю с кем-то так, как со мной поступили когда-то. Уверена была, что это невозможно.
– Насть, ты это уже говорила. И не раз. Вот и подумай. Я просто не знаю уже, что делать. Если я нужен тебе – это один разговор. А если нет...
И тут Настя вдруг поняла, чего она хочет: она хотела, чтобы эти отношения, которые были в одно и то же время так важны и мучительны для нее, разорвал сам Женя. Да, это был бы лучший выход из ситуации.
Женя встал из-за стола, подошел к ней.
– Ты разберись в себе, Настя. Не нужно мучить себя и меня. Я уже на все готов. Если ты не хочешь – ладно, значит, не судьба нам вместе... – кивнул он сам себе, смиряясь со сказанным. – Только знай, что я-то тебя люблю и считаю, что лучше, чем с тобой, мне ни с кем не будет. А как тебе – ты решай сама. – Он вздохнул. – Я готов принять любое твое решение.
Настя выслушала молча, кивнула. Ясно было, что Женя не намерен сам разрывать отношения. Но получалось так, что он все-таки готов с ней расстаться. Это больно кольнуло. Вот она и теряет Женю... Ну а на что рассчитывать? Разве она хочет чего-то другого? Разве она готова наступить на поверженную Алису, сделать ее окончательно несчастной? Только не это. Как она тогда сможет жить? А как жить без Жени? Да так же, как жила. Это не то что навеки остаться с больной совестью...
Она ушла к себе, сидела опустошенная за рабочим столом. Наконец собралась и поехала домой. Женя позвонил поздно вечером.
– Настя, я пока у мамы поживу. А что ты мне скажешь?
– В смысле? – тупо уточнила она.
– Ты должна решить, нужен я тебе или нет.
– Чего ты от меня хочешь? Почему именно сейчас я должна что-то решать?
– Пойми меня, пожалуйста, Настя, – еще раз терпеливо объяснял Женя. – Я ушел от жены. Если мы вместе – я перебираюсь к тебе. Потом будем уточнять наш жилищный вопрос, сейчас не это главное... Но если я тебе не нужен – буду думать по поводу своего жилья уже сейчас. И вообще: хватит неопределенности.
– От тебя одни претензии. – Настя никак не могла решиться на окончательный разрыв и малодушно тянула время.
– Так, да? Хорошо. По-моему, все ясно, – рассвирепел наконец Женя. – Я понял тебя. Больше никаких претензий.
Короткие гудки в телефоне оглушили Настю. Она опять расплакалась, по-детски всхлипывая и размазывая слезы.
Проходили дни. Они общались урывками, только по работе, пряча глаза друг от друга. Она ловила себя на том, что, гуляя с собакой, все время осматривается, ища Женю. Ей казалось, он где-то рядом. Ни радости, ни облегчения этот разрыв ей не принес. Судя по слухам, Женя жил сначала с мамой, потом перебрался на съемную квартиру. Подыскивал себе постоянное жилье. Ту квартиру, в которой они жили с Алисой, он решил все-таки оставить бывшей жене. Настин приятель и сотрудник, юрист из ее отдела, сообщил, что Женя точно разводится. И ее все больше мучила очевидная бессмысленность их разрыва.
И однажды Женя не пришел на работу. Настя с утра почувствовала, что в офисе что-то не так. Легко придумав повод, явилась в приемную, где секретарша сообщила, что Евгений Федорович еще не приходил. И не звонил. И где он – она не знает. А звонить самой пока незачем, ничего срочного нет.
Настя не находила себе места. Прошло уже полдня – он не появлялся, телефон не соединял, диагностируя нахождение вне зоны действия сети. Она звонила сама, дергала секретаршу. Кинулась к коллеге, который был лучше всех осведомлен о Жениных делах – никто ничего не знал. Неужели с ним что-то случилось? Что угодно может случиться! Она вспомнила, как недавно ограбили и избили одного ее знакомого прямо у подъезда его дома... Она думала о ежедневных сводках дорожных происшествий...
Настя снова позвонила Жениному приятелю, выяснила, где он теперь снимает квартиру, собравшись в конце концов ехать по адресу.
Она стояла у окна, мучаясь страшными предчувствиями... Как вдруг почувствовала себя такой счастливой, какой не была уже много лет: на парковку возле их офиса подъехала машина с любимым номером – с его номером. Женя вышел, обернулся. Пискнул пульт сигнализации. Женя спокойно пошел к подъезду неторопливыми шагами.
Она ринулась в сторону его кабинета, перехватив любимого еще в коридоре. Прижалась к нему, не понимая, что делает, не обращая внимания на свидетелей этой неуместно нежной сцены.
– Господи! – воскликнул он. – Что за чудеса?
– Женька, я дура! Я такая дура!
– Ты уже говорила, – улыбаясь, согласился он. – Но что случилось-то?
– Ты потерялся, – пожаловалась она.
– Да? – усомнился он. – Но я нашелся?
– Слава богу! – воскликнула Настя, снова прижимаясь к нему.
Они сидели у Насти дома. Настя разогревала ужин и взахлеб рассказывала, как к ней приезжала Алиса. Рассказывала, что его жена оказалась той самой девушкой, которая когда-то увела у нее, у Насти, мужа. Рассказывала, как та была напугана и подавлена, как несчастна. И какой невозможной показалась самой Насте ее будущая жизнь, если придется вечно чувствовать себя причиной Алисиного горя.
– Ничего себе! – Женя смотрел на нее округлившимися от потрясения глазами. – Просто кино какое-то! А тебе не кажется, что это все... как-то неслучайно? На твоей памяти часто совершаются такие очевидные возмездия? Это же просто нереальная какая-то справедливость, по-моему. Я лично такого не припомню.
– А я не хочу быть орудием возмездия, – задумчиво сказала Настя. – Вот и в Евангелии сказано, что зло придет в мир, но горе тому, через кого оно придет...
– Но почему ты мне-то ничего не рассказала? Не объяснила? Просто стала меня избегать. Я был уверен, что ты меня разлюбила. Или даже не любила никогда и теперь поняла, что не любишь.
– Сама не знаю. А как бы ты отреагировал, если бы я тебе все рассказала и с тобой попрощалась? Ты бы сразу смирился?
– Ну нет, вряд ли. Я бы стал тебя уговаривать, обязательно постарался бы убедить, что тут все по заслугам и не нужно становиться на пути судьбы.
– Наверное, так я и подумала, что станешь уговаривать.
– Но, Настюш, это же фантастический какой-то случай, ты не вынашивала месть, ничего не сделала, чтобы отомстить. Просто так само устроилось.
– Не знаю я. Мне жутко думать об этом. Я ей тогда... ну тогда еще, когда пыталась... просила ее оставить мне мужа... – Настя смутилась, запнулась, потом продолжила: – Я как будто ей напророчила.
– Да ты просто правду сказала, это все знают: зло вернется к тому, кто его породил. Все знают, только все предпочитают об этом забывать и ни в чем себе не отказывать.
Настя села, обняла Женю.
– Я понимаю, что вела себя глупо. Я очень люблю тебя. Но все-таки боюсь. Теперь уже я приношу зло и оно, получается, тоже вернется ко мне.
– Не уверен. Алисино зло уже завершило круг. Наши с тобой отношения – это совсем другая история.
– Не факт.
– Не факт, конечно. Но я думаю, что ты уже, похоже, вперед расплатилась.
– А ты?
– А что я?
– Ты причинил теперь зло Алисе. И оно должно, выходит, вернуться к тебе? – она печально посмотрела на него.
– Насть, давай не будем об этом думать. Потому что тут ведь ничего не поделаешь. Я ж говорю: все всё знают, но обычно не отказываются от счастья. И потом, вот представь, допустим, я наплевал на свои чувства, на твои чувства... Во-первых, это ведь тоже зло. Как минимум я принесу его тебе. А во-вторых, я с Алисой все равно жить нормально не смогу. Ну я же тебя люблю, у меня не получится быть еще чьим-нибудь хорошим мужем. Я и так делаю ее несчастной – и так бы сделал. По-другому не получится, я не в силах тут что-то изменить.
– Теперь мне тоже так кажется, – задумчиво сказала Настя. – И мужа своего бывшего я теперь тоже лучше понимаю. Но тут меня опять пугает то, что с ним получилось. Ведь в результате он несчастлив. Он как-то неприкаян. Что он видел хорошего от того, что когда-то следовал за счастьем? В результате все равно остался один. А по дороге к этому одиночеству, получается, еще и нагрешил, через меня переступил, через сына... Вдруг и с нами так же получится. Мы же сейчас думаем только о себе.
– Ну так хоть какой-то смысл в наших поступках есть. А если бы я оставался с Алисой – никакого бы не было. Я же все равно не смогу ее любить, потому что люблю тебя. Да вообще-то жизнь у нас с Алиской почти сразу не получилась, мы оказались очень разными. Мне все время было тяжело. Я и дома бывать не стремился, все на работе, ты же знаешь... А тебя я люблю. И чувствую. И по-моему, просто безнравственно отказываться от такой любви, как моя к тебе, и жить с нелюбимой женщиной. Просто преступно. И никому не нужно.
Настя с грустью подумала, что в Жениной логике узнает логику Алисы пятилетней давности. Но и возразить ей было больше нечего. Она молчала, печально глядя на Женю. Понимала, что уже не откажется от него. И понимала, что это совсем не то, что она считает правильным.
– Жень, – спросила наконец. – Ну а что же нам делать?
– С чем?
– С Алисой. Что делать, чтобы ей не было так плохо?
– С Алисой, боюсь, ничего нам делать не придется. Насть, а ведь никогда так не бывает, чтобы все сразу было хорошо. У всего есть и обратная сторона. Ну давай попробуем просто следовать природе вещей.
– Я уже следую. Я не расстанусь с тобой. Но мне от этого не по себе.
– Видимо, это плата за выбор.
Она опять подумала, как все-таки нелепо: когда кажется, что теряешь человека, он становится дороже всего – всех принципов, всех важных взглядов на жизнь... А обретаешь его снова – и снова поехало: сомнения одолевают, претензии появляются... Настя обняла Женю, прижалась к нему.
– Как же хорошо, что ты есть.
«Нужно перестать ныть, – решила тут же. – Женя прав: это плата. Нормальная плата. Просто если я отказываюсь от него – то делаю плохо ему. Если не отказываюсь – плохо Алисе. Все равно придется выбрать между одним и другим плохо. А разница только в том, что в первом случае я причиняю зло самой себе непосредственно, а во втором – опосредованно, через чувство вины перед Алисой».
Они сидели обнявшись и молчали.
– Я выбираю тебя и чувство вины, – сказала Настя.
– Ну слава богу, – отозвался Женя. Он давно привык к тому, что Настя все усложняет. – А я выбираю то, что соответствует естественному ходу вещей.
Она посмотрела на него с уважением.
– Ты меня любишь? – спросила.
– Не без этого, – кивнул Женя. – И ты меня?
Она пожала плечами и в тон ему подтвердила:
– Похоже на то.