главы 4-5.
_________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 4
_________________________________________________________________________________________
В глубине бункера, куда закрыта дверь обычным беженцам с грязным лицом и ободранной кожей, есть комната. Четыре белых стены, широкий деревянный стол, на который минуту назад, была небрежно брошена пластиковая ручка.
Пожелтевший со временем светильник, освещает всего-то половину комнаты.
В темноте отчетливо различим огромный шкаф. Он забит одинаковыми до безобразия папками.
На них написаны имена.
Эмили.
Джейк.
Боб.
Аманда.
Тысячи имен сливаются в одно.
Если подойти чуть ближе, можно увидеть еще одну папку. Ее поставили сюда совсем недавно, рядом с ней все еще лежит черный кожаный блокнот со сломанным карандашом. Карандаш помнит последние слова, написанные солдатом.
«Голубые глаза ».
Но им даже этого достаточно. Они уже знают ее имя. Они знают кто она, кто он. Какие они. Можно ли им доверять. Им страшно. Построить такую хрупкую систему, а потом бояться, что она рухнет.
Именно поэтому только их имена отмечены красным маркером.
Они знают насколько рискуют, помогая людям, но все равно наступают на те же грабли.
Но только они еще не знают, что некоторые люди рождены сеять хаос.
_________________________________________________________________________________________
Следы ботинок на красном ковре, спина высокого мужчины. Все это расплывается в мягком свете ламп.
Звуки приглушаются, а тени исчезают. Перед нами длинный темный коридор. Множество дверей по обеим сторонам стен закрыты.
« Бункер ». Это бункер.
Сейчас в нем царит тишина. Сквозь толстые бетонные стены невозможно различить не единого звука.
Впереди нас шагает мужчина. На нем мятый белый халат, серые хлопчатые штаны. К его груди прикреплен бейджик, на котором жирным шрифтом написано « Брэд ». Мужчина оборачивается и жестом приказывает нам спуститься по лестнице.
Саймон кивает, его подбородок слегка касается моих волос, он ступает по лестнице, и с каждой ступенькой я немного подпрыгиваю в воздух.
- Сколько вас тут? - тихо спрашивает парень у этого мужчины.
Брэд молчит. Прочищает горло. Останавливается напротив белой двери и смотрит на меня.
- Тридцать, - сухо отвечает он.
Было. Теперь нас тридцать четыре человека.
- А где Арчер? - Мой язык заплетается, я крепче сцепляю пальцы на шее Саймона, чтобы не упасть.
- Он и девушка сейчас находятся этажом выше. - Брэд вставляет ключ в замок, раздается щелчок. - Осталась одна двухкомнатная комната. Вы с девушкой можете поселиться туда, или с юношей.
Я непонимающе смотрю на Саймона.
- Юми, ты будешь с Элисон? - Спрашивает он меня, на что я отрицательно мотаю головой и самостоятельно встаю на пол.
- Понятно, Арчер?
Медленно закрываю глаза и укутываюсь в куртку.
- Нет, - мой голос румяном поселяется на его щеках.
- Ладно, мы будем в одном номере, - говорит Саймон Брэду. Тот поднимает бровь и вздыхает, выдавливая что-то похожее на « малявки », но впускает нас в комнату.
Я стою в дверях, не решаясь пошевелиться. Саймон уже давно зашел в комнату, но мое тело все еще не может сдвинуться с места.
Мои ноги припаяны к земле.
Рот тяжело глотает воздух. Я облокачиваюсь на дверной проем.
Саймон сидит на кровати, склонив голову к ногам. Обычно так мы пытаемся побыть наедине с самим собой, когда вокруг происходит полный хаос.
И тебе кажется, что ты находишься прямо в его эпицентре. И тогда ты ощущаешь, что меняешься. Для тебя уже ничего не важно. Твой внешний вид, поцелуи огня покрывающие все твое тело, замерзшие конечности, и уплывающие картинки счастливого прошлого.
И сейчас, ты стоишь здесь. Над тобой потолок весом в несколько тысяч фунтов, вокруг тебя две кровати, тумбочка и парень, оплакивающий свое прошлое.
И что бы ты сделал?
Ты бы точно не переминался с ноги на ногу, и бросив беглый взгляд на приоткрытую дверь ванной комнаты, промямлил:
- Если душ пуст, то я пойду...
Саймон кивает, а прохожу мимо парня, стягивая его куртку вместе с футболкой, медленно опуская их на кровать. Преодолеваю половину комнаты и забегаю в ванную.
Как только дверь захлопывается за моей спиной, я начинаю сдирать с себя одежду.
К черту джинсы.
К черту кеды.
Я давно обнажена перед самой собой.
Кипяток давно уже хлещет из крана, я зачерпываю воду руками и выплескиваю себе на лицо, но по-прежнему ничего не чувствую. Срываю тряпку с руки, соскребаю с тела следы запекшейся крови. Она стекает по волосам, оставляя на лбу красными линии. Багровые капли прокладывают свой путь по моему носу, попадают на раковину и исчезают в вихре воды.
Остальные разводами окрашивают зеркало. Я мельком заглядываю в запотевшее стекло.
Смотрю на себя, но ни как не могу выбросить из головы образ того мужчины. Его раскинутые руки, обнимающие небеса. Безумный взгляд и впалые синие глаза. Вспоминаю, подумала я тогда : « И чем же ты отличаешься от нас? »
Подумала, а потом убежала. Я сбежала, бросив всё, потопив все свои неудачи в ветре.Смеялась и плакала одновременно, потому что я жива, а он мертв.
Но теперь, стоя здесь, и оттирая кровь с кафеля, я думаю, смерть не худшее, что могло с ним случиться. Самое страшное всегда происходит после.
- После первого толчка, разрушился пятиэтажный дом,- шепотом сказал Брэд,- после второго Темза вышла из берегов.
Он опоздал с объяснениями. Мне уже все равно.
Я сижу в душе, пока горячая вода обрушивается мне на голову. Зарываюсь пальцами в волосы. И не плачу, я делаю вид, что ничего не произошло.
Нет тысячи моментов, которые я бы хотела дополнить или убрать.Нет тысячи слов так и не сорвавшихся с губ. Нет тысячи не подаренных объятий.
Я только начала свой путь, и я уверена, что смогу пройти его до конца. Я знаю, что все будет хорошо. Мы будем умирать, мучиться и молить о смерти, но каждый раз умирая, возродимся вновь.
Это происходит каждую ночь. Каждую секунду. В нас что-то ломается, но взяв себя в руки, мы заклеим свои раны и пойдем дальше.
По-прежнему мечтательные, люди, которые уже не верят в чудеса.
***
Маленькая пластиковая полка слева от раковины пуста. Справа от меня висит белое хлопковое полотенце, которое я стягиваю с пожелтевшего железного крючка и несколько раз оборачиваю вокруг себя.
Я забыла взять с собой чистую одежду, но это не моя вина.
Грязные порванные обноски валяются в углу, я вытираю об них ноги, прежде чем подхожу к двери и несколько раз стучу по дереву. Слегка приоткрываю дверь и выглядываю из-за нее.
Мягкий свет из ванной врывается в соседнюю темную комнату, где есть лишь только пустые стены. А холод и отсутствие окон дают понять, что ты находишься в бункере.
Свет здесь постоянно мигает, неравномерно расползаясь по стенам. Две кровати огромными тенями отпечатываются на сером ворсистом полу.
Мои ноги уже мерзнут, я как можно быстрее прокладываю в мыслях свой путь до кровати, где лежит рюкзак с « чистой » одеждой. Собираюсь с силами и выхожу из ванной, громко выкрикивая:
- Саймон, отвернись, ради бога!
Свет гаснет и снова освещает его голую спину. Саймон молча поворачивает голову в сторону, а я непроизвольно улыбаюсь, но продолжаю бежать и кричать:
- Не смотри!
- Блин, Юми, ты что, одежду забыла?
- Да. Не смотри!
Кажется его взбесил этот ор и парень на миг ( на сотую долю секунды) повернулся.
Ослеп и тут же отвернулся.
- ЭЙ!
- Ой, прости, я думал ты все.
- Да ты все знал, фу - у, врун!
Саймон снова отворачиваться. Я стараюсь не пялиться на него, чтобы не покраснеть от смущения, а лишь мягко хватаю рюкзак, упавший на пол.
- Ты уже когда-нибудь закончишь, а?
Я поднимаю бровь и быстро вытряхиваю содержимое рюкзака на кровать.
- А что? Тебя это бесит?
- Нет, ну просто...когда же я повернусь, блин?
- Да все уже, не нуди.
Сжав в руках вещи, я короткими шажками отхожу от кровати . Захожу в ванную и запираю двери.
- Можно поворачиваться? - Кричит Саймон.
Натянув на мокрую кожу уже не раз поношенную в лесу одежду, я одобрительно говорю : - Да.
- Алилуя!
Через минуту я уже выхожу из ванной, натягивая края рубашки на замерзшие кисти. Мое тело дрожит. Черная майка мокрая, она липнет к телу и неприятно стягивает кожу, потрепанная рубашка висит на плечах. Грязные мокрые кеды хлюпают при каждом шаге, но я иду к выходу еле заметно улыбаясь.
- Одежду не забудь,- говорю я Саймону, облокотившись на железную дверь.
- Ага, размечталась, - усмехается тот.
- Тебе то какое дело, - я открываю дверь и выхожу в коридор. - Нам стоит осмотреться, если не хотим пропустить что-нибудь.
Тяжелая дверь сама захлопывается перед моим носом, а ноги сами несут меня вдоль по длинному коридору. Я тихо ступаю по полу, прислушиваясь к звукам, но все напрасно. Слышно лишь как где-то вдалеке звенит побитая посуда. Спускаюсь вниз по лестнице и сворачиваю налево. Коридор заканчивается одной приоткрытой дверью на которой висят кучи белых табличек.
Планы эвакуации, расписания работы столовой, новости и прочая крайне нужная информация, но меня она не интересует.
Я отмахиваюсь от бумажек, приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Это столовая. Она довольно-таки маленькая, несколько пустых столов с четырьмя стульями за каждым, те же белые стены и желтые лампы. Дальше идет кухня, свет на ней уже давно погас. Кажется, здесь пусто. Это не удивительно, ведь настенные часы четко выводят время « 3: 14 »
Когда я возвращаюсь в номер Саймон уже давно вышедший из ванной встряхивает головой, вешает полотенце на дверь ванной комнаты.
- Ну что? Есть что-нибудь новенькое? - Вздыхает он устало улыбаясь.
Я прохожу мимо парня, плюхаясь на кровать, заматываюсь в одеяло, и скинув с себя мокрую рубашку, распускаю волосы.
- Там внизу столовая, но все уже давно закрыто.
Он пожимает плечами, и шагая к выходу, останавливается около меня. Одной рукой он приподнимает мое одеяло и достается оттуда свою куртку. Парень небрежно набрасывает ее себе на плечи, когда нажимает на ручку двери.
- Эй, Саймон, - останавливаю я его,- ты так волнуешься об Элисон,потому что она тебе нравиться, да?
Парень ничего не отвечает и исчезает за дверью быстрее, чем я могу заметить его отсутствие.
Светильник гаснет и комната погружается в темноту.
Секунды сливаются в минуты. Я перестаю различать течение времени и распахиваю глаза. Молчу и слышу только стук своих зубов. Молчу и глубже зарываюсь в одеяло зажмуривая глаза. Передо мной появляются разноцветные звезды, они тускнеют и исчезают в кромешной темноте. Открываю глаза и поднимаю взгляд. Я вижу только серый потолок, но где-то там, за слоем бетона скрывается застланное тучами небо. Оно серое и холодное. Такое же, как в нашу последнюю встречу.
Вблизи раздается грохот, я испуганно вскакиваю с кровати, запутавшись в простынях. В глазах рябит, но я различаю Саймона. Что-то в его руках блестит и отражает свет лампы. Я подхожу ближе, пока не понимаю, что это всего лишь бутылка шампанского.
- Смотри что я принес,- он вертит бутылку в руках и передает мне, - отпразднуем?
***
Я недоверчиво верчу в руках ледяную бутылку, не решаясь поднести ее ко рту.
- Я несовершеннолетняя, - выдавливаю я, -ты же знаешь, это не лучшая идея...
- Тебе семнадцать лет и ты никогда не пила?
- Нет, то есть да, - я замолкаю и кошусь в сторону. Ручка двери несколько раз подергивается и дверь открывается нараспашку. Яркий свет на секунду освещает огненно рыжие кудри и гаснет. Рыжеволосая девушка со шрамом на левом виске и потрепанным видом, заходит в комнату, вытягивает шампанское из моих рук и отхлебывает выпивку прямо из горла. И при этом она еще успевает нам мило улыбаться.
- Ты что творишь? - Я отвожу взгляд от ее проворных зеленых глаз и скрещиваю руки на груди. Внутри меня все снова начинает бурлить. Это не ревность, нет, не зависть. Это обида перемешанная с болью. То же самое я чувствую к Арчеру, потому что он эгоистичен, к Элисон, лишь из-за того, что она оказалась в ненужное время в ненужном месте. Но самое ужасное в том, что ей плевать. Она с ухмылкой на пол-лица продолжает расхаживать по комнате вдоль и поперек, прежде чем замечает нас.
- Ах, да, спасибо,- девушка подмигивает мне, делая еще один глоток.
- Ты, как алкоголик одна пьешь. Может все вместе, нормально...
- Пофиг, - я толкаю саймона в сторону и выхватываю бутылку из рук девушки, быстро делаю несколько коротких глотков. Напиток сразу же начинает шипеть и привкусом горечи остается на языке. Мне хочется прополоскать себе рот, но я пью, пока эта мысль не выветривается из моей головы.
Эта выпивка по-прежнему горькая и противная, хотя моему сознанию уже становиться легче переварить все то, что происходит сейчас и уже произошло. Это перерождение на секунду, сплошная ложь, но мне нравится. Превращение гусеницы в бабочку, дома в пепел. Все то, что хранит любой луч света, впервые коснувшийся нашей планеты. То что годами томиться в нас, прежде чем вырваться на свободу.
Или это просто впервые попробованный испорченный алкоголь.
- Давайте я разолью, что мы из горла всё пьем? - Саймон стоит передо мной, ожидая какой-нибудь моей реакции. Я поднимаю голову вверх и киваю и ставлю бутылку на пол, пока парень роется в тумбочке и вытаскивает из нее три стеклянных стакана. Берет бутылку и наливает понемногу каждому.
- За выживших, - он поднимает стакан в воздух и описав в нем маленькую петлю, делает глоток.
- За выживших, - тихо повторяю я, прежде чем вся ледяная выпивка попадает мне в рот. Я наливаю себе еще один стакан и залпом выпиваю его, плюхнувшись на кровать. Меня качает в разные стороны, я зеваю, облокотившись на деревянную спинку кровати.
- А вы кстати законно пьёте или нет? - Элисон шумно приземляется рядом со мной, рассматривает золотую жидкость в кружке.
- Честно сказать? Нет. - Саймон наливает себе еще стакан напитка.
- Мда, значит, вы ещё школьники?
- Посрать. У меня через неделю день рождения, вот тогда я буду пить законно. - Он подсаживается к нам, медленно подносит кружку к губам.
- Значит тогда пить и будешь. - Элисон перехватывает его руку, допивает все из кружки и из бутылки, на что парень только пожимает плечами.
На минуту замолкает и снова начинает говорить.
- А вот что, если в других странах живут люди и даже не подозревают что у нас тут такая фигня? - Она удивленно смотрит на нас обоих, а мы на нее. Мне интересно, какая история храниться за ее молчанием. Мы ведь не знаем кто она, сколько ей лет, мы вообще ничего не знаем, но сидим в одной комнате. Пьяные, уставшие. Одно небо над головой, одна бутылка на троих. Сотни прожитых дней, тысячи несбыточных надежд, от которых сердце готово разорваться на куски.
Мы переводим взгляды, не отвечаем на вопрос, смотрим друг другу в глаза и пропадаем там же, где только вчера вечером утонула луна.
Саймон первый сдается.
- Там в столовой кладовая. Может быть, там водка есть. - Говорит он и устало бредет к двери.
Элисон мгновенно вскакивает с кровати и идет следом за ним.
- Что? Я старше и могу сказать здешним, что вы опустошаете их запасы! Может, это для того, чтобы лечить больных! Водку даже я не пью!!
- Не кипяшуй. - Саймон оборачивается и останавливается в середине комнаты. Вздыхает, стараясь говорить спокойно, - Мы многое пережили я весь день думал жива ли ты, а потом чуть Юми не умерла. ИМЕЮ Я ПРАВО, ВЫПИТЬ ХОТЬ НЕМНОГО ВОДКИ, МАТЬ ВАШУ!!!
- Не ори на меня!!! И мне плевать, я не позволю вам этого сделать!!! Охрана!!! Охрана!!- Заорала она на весь бункер, а Саймон зажал ей рот рукой и повалил на кровать.
Я поднялась на ноги, и схватив бутылку, кинула ее на пол. Стекло звоном отозвалось от пола, бутылка выкатилась к другому концу комнаты, и ударившись об дверь остановилась.
Элисон все еще брыкается, но Саймон сильнее. Он не дает ей возможности вырваться или издать какой-нибудь звук.
Он ослабляет хватку, когда к нам в комнату заходят несколько людей в военной форме. Один из них пинает ногой бутылку, другой жестом показывает Саймону отпустить девушку.
- Они несовершеннолетние и пьют вашу водку. - Говорит Элисон задыхаясь.
- Что? Я даже не шёл за ней! - Возражает Саймон, и в знак невиновности поднимает ладони вверх.
- Мы просто закроем кладовую и всё, - сказал один из мужчин спокойным спокойным тоном, взглянул на напарника и ушел, закрыв за собой дверь.
Элисон ушла следом за ними спустя минуту, после того, как Саймон силой выгнал ее из нашего номера.
- Собака. - Сказал он, выпирая ее за дверь.
- Потом спасибо скажете, - незамедлительно раздался ее голос из замочной скважины и затих.
Она больше ничего не говорит, наверное ушла.
Я подбираю стаканы с пола и еле как добираюсь до ванной. Все плывет, желудок несколько раз сжимается, готовый выплеснуть все содержимое наружу. Я оставляю стаканы на раковине и сажусь на пол.
От меня пахнет потом и алкоголем, мои руки дрожат. Я крепко упираюсь ладонями в кафель. Я хочу поплакать, почувствовать себя жалкой, но это просто бесполезная трата времени. Незачем рыдать и убиваться. Резать себя или совершать самоубийство. Нас и так осталось слишком мало. Тридцать человек со всего Лондона. Тридцать счастливчиков, которым подарили вторую жизнь. Незачем тратить ее впустую.
Саймон находит меня, сидящей на полу, и притянув к себе, тащит в комнату.
Я испуганно смотрю ему в глаза, пока он поднимает меня с пола. Дрожь пробегает по всему телу, мне страшно. Но здесь некого бояться, кроме самой себя.
- Не бойся, я не кусаюсь,- он улыбается и ногой захлопывает дверь.
- Ты нет, а вот я могу и укусить, - я случайно пихаю его локтем в живот и начинаю безумно смеяться.
- Пресс есть? - с усмешкой спрашиваю я, - ха-ха, пресса нет.
- Есть я каждый день качаюсь!
- Ну да, конечно.
Он мягко опускает меня на кровать, я ложусь на одеяло прямо в обуви. Нахожу силы, чтобы перевернуться набок и удобней уложить голову на подушку.
- Поспи, а я посторожу чтобы никакой каннибал тебя не укусил, - он помогает мне накрыться одеялом и ложиться рядом со мной.
Парень гладит меня по голове приговаривая:
- У собачки заболи, у кошечки заболи, у мишки заболи а у Юми не боли.
Я смотрю на него, слегка приподняв край одеяла. Еле как стягиваю рубашку и окутываю им голые плечи. Смыкаю глаза, но все равно не могу заснуть.
- Зачем ты вообще разрешил мне это пить?
- А что я должен тебе что-то запрещать? Это твой выбор, но всё, больше не дам.
- Мне плохо, - я вглядываюсь в темноту. Рука Саймона лежит на моих волосах, а голова медленно опускается на подушку.
- Ладно, прости я больше никогда не буду давать тебе что-нибудь плохое.
Я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается. Он тоже не видит меня, но знает что я всегда улыбнусь в ответ.
От жара я срываю с себя одеяло, тяжело дышу. Сейчас во мне бьются два сердца. Одно отбивает чечетку в груди, другое тяжело пульсирует в голове. Я не нахожу себе места, ворочаюсь, чуть не спадаю с края кровати, цепляюсь за одеяло и подтягиваюсь наверх.
Моя ладонь оказывается на животе у Саймона. Я подползаю к нему чуть ближе и сжимаю в объятиях.
Парень вздрагивает, но не сопротивляется.
- Ну что, пресс все-таки есть?
Я ничего не отвечаю, лишь еще крепче сжимаю в объятиях и засыпаю.
_________________________________________________________________________________________
Холод щупальцами пробирается по одеялу, подкрадываясь к моему телу. Странно, но я не заметила того, как всю ночь дрожала во сне.
Проснувшись, я сползла с кровати, небрежно набрасывая на тело рубашку. Саймон еще спал, устроившись на краю кровати.
- Саймон, - моя рука трясет его за плечи, парень потягивается. Рыжий луч света играет на его лице. Парень жмурится и прикрывает глаза рукой.
- Уже что утро? - Спрашивает он у меня.
- Я не знаю, - тихо отвечаю я.
У нас нет ни будильника. Ни телефона. Нет телевизора, радио, только старая лампа на деревянной тумбочке.
Вчера, я весь вечер смотрела в пустоту и улыбалась, когда лампа снова начинала искриться.
Снаружи легче. Ты точно знаешь, когда наступает утро, когда ночь. После первого дня, проведенного в лесу, нам больше не понадобился фонарик. После четвертого я перестала скучать по цивилизации. Мы больше не нуждались в телефоне, деньгах и компьютере.
И нам нужно было это землетрясение, чтобы деньги перестали цениться. Нам нужна была катастрофа, на которую каждый свесил бы всю неудачу своей жизни.
Утренние новости, чашка горячего чая поутру. Мягкая постель и освежающий душ. Все это осталось далеко позади. Я не помню, когда последний раз ела что-нибудь, нормально спала. Жесткие пружинные матрасы, душ из которого льет только кипяток - все что мы имеем.
Пустая бутылка воды в рюкзаке, спальный мешок, ножик, сломанный фонарик, две пары грязной одежды. Наши вещи аккуратно сложены в рюкзак. Мы люди, пережившие войну, после которой не осталось ничего, кроме груды костей. Хотя это была не совсем война, да и не кости.
***
Нарастающий в силе стук в дверь. Щелчок. На пороге стоит он. В джинсах с кровавыми отпечатками, грязными волосами и исполосованными шрамами ладонями. По его лбу ручьями стекает пот, лицо красное от бега.
Вспоминаю, как сутки назад стирала багровую кровь с его головы голыми руками, как убежала от трупа мужчины, валяющегося в горе мусора, сброшенного на обочину.
Арчер, лежащий на асфальте с разбитой головой, имел с ним больше сходств, чем любой из нас. Это именно та схожесть, от которой волосы на голове становятся дыбом.
И я возвращаюсь обратно. Пустынные улицы, ледяной ветер, разрушенные дома, пятна крови на дороге. И девушка. Семнадцать прожитых лет, без одной минуты в могиле. Парень только лужа багровой крови на асфальте.
Таких, как мы, не взяли даже в ад.
« Все будет хорошо...»
Слова так и наровяться сорваться со всех уст.
Покажите мне того, кто еще раз скажет: « Все будет хорошо », и я влеплю ему хорошую оплеуху.
Когда я была маленькой, отчаянно верила хорошее. Мечтала стать художником. Первые мазки гуашью по холсту, разлитая вода и море слез.
- У меня никогда не получиться, - говорила я прижавшись горячей щекой к подолу маминой юбки.
Прошло время, и мама превратилась в один из засохших мазков на бумаге.
Она исчезла. Ушла, громко хлопнув дверью. Следом папа выкатил ей желтый порванный чемодан, в который секунду назад забросил все ее вещи.
Она ушла. А пожелтевшая со временем картинка все еще сохраняла наши вечно улыбающиеся лица. Семья, которой давно не стало.
Отец с кашей вместо внутренностей. Ребенок с камнем вместо сердца.
Арчер в сравнении с моим отцом стоит передо мной живой, только я знаю, что его жизнь скоро оборвется. В любом случае, если он умрет, никто этого даже не заметит.
- Слушайте, - он запинается и потирает руки, - не знаете почему Элисон дверь не открывает? Я уже минут двадцать стучу. Ноль эмоций!
Элисон занята. Слишком много бокалов шампанского было выпито. Бутылка испортившегося алкоголя, фаянсовый трон был в ее полном распоряжении.
Я смеюсь, закатывая глаза. Не нужно хорошо знать эту девушку, чтобы понять, что у нее не все дома. Она слишком хорошо строит из себя психованную стерву. На какое-то мгновение я ей даже поверила. И Арчер купился.
- Сейчас посмотрим, -первым отзывается Саймон. Я не протестую, наоборот. Мне интересно увидеть, как она еще раз обведет нас всех вокруг носа.
Комната Элисон, в отличие от остальных расположена на двух этажах выше. Чтобы добраться до ее номера нам нужно выйти на железную лестницу, находящуюся между этажами.
Вверх-вниз. Выбор за тобой.
Решение неважно. И там и там увиденное потрясет тебя.
По одной из такой лестниц мы пробираемся на ее этаж.
Этаж блатной. Тот же длинный коридор, белые стены, только двери разноцветные.
Арчер первым принимается дубасить по деревянной двери с табличкой № 12, Саймон пытается выбить дверь ногой, но Элисон по-прежнему не показывается.
Она снова нас обманула! Кричу я. Снова сбежала, навесив лапшу на уши!
Но крик комом застревает между моими лопатками.
- По-моему, это бесполезно .- Говорю я, заглядывая в дверную щель. Прижимаюсь к двери и слышу тихое журчание воды. Ковер под ногами быстро намокает, вокруг входа образуется серая лужа.
- Юми, зови охрану, иначе мы дверь выбьем. - Орет Саймон, ударяя кулаком по дереву.
Я взрываюсь.
Кровь ударяет в голову, я бегу вниз, а лестница все не заканчивается. Тысячи одинаковых этажей, миллионы комнат. Серые, белые стены и красные ковры.
Мои ноги обошли все этажи, ладони облапали все двери. Половина комнат оказалась пуста, в других я увидела нескольких мужчин и не одного охранника.
Я поднимаюсь наверх, дверь номер 12 давно открыта. Связка железных ключей с номерками валяется на полу. Я перешагиваю порог и захожу в комнату. Та же самая мебель, мигающая лампа.
Только за дверью ванной комнаты что-то происходит.
Темные волосы Арчера - мой маяк.
Лужа воды - сигнал бедствия.
В серой потресканной ванной слева от зеркала лежит Элисон. Ледяные капли стекают по ее руке, по пальцам и со звоном ударяются о кафель. Вода вытекает из-за краев, растекается по полу.
Саймон достает девушку из ванной и кладет на пол. Он начинает нажимать ей на грудь, а вода тонкой струйкой стекает по ее посиневшей шее.
Элисон распахивает глаза, глотает воздух и извергает изо рта фонтан воды.
Жаль. Она разорвала свой прощальный билет в клочья и с радостным визгом подбросила его воздух.
Саймон поднимает ее с пола и несет к кровати. Элисон сопротивляется. Девушка кричит, бьет его руками и врезается ногтями в его кожу.
- Зачем? - Шепчет она, выдохнушись.
Синие мешки под ее глазами, слипшиеся рыжие волосы. Невидимое клеймо на лбу « САМОУБИЙЦА. »
Парень снимает с нее насквозь промокшую кофту, бережно кладет под одеяло.
- Ты нужна нам. - Отвечает он, кидая ее одежду на пол.
Девушка отрицательно вертит головой.
- Но я хочу быть с ними.
- Не надо. Теперь мы твоя семья и мы... выживем.
Саймон говорит эти слова так легко, непринужденно, но даже не подозревает, что клеймует нас обоих, узурпирует территорию. И я...я поддаюсь захвату.
Белый флаг развивается в воздухе. Я открыта и он взглядом захватывает мои владения.
- Да, Элис, он прав... - Добавляю я, искренне веря своим словам. Аккуратно сжимаю ее худую посиневшую руку.
Элисон усмехается. Ее веки медленно смыкаются, а грудь перестает так бешено взмываться вверх.
Я смотрю в глаза Саймона, хватаюсь ладонями за выступы скалы и падаю в открытый океан. В этом океане день за днем тонула его мама. Здесь пропадают все улыбки, слова и воспоминания. Черная дыра с постоянной гравитацией.
Когда Элисон засыпает охранник просит нас выйти из комнаты. Арчер возвращается в свой номер, а мы с Саймоном спускаемся на три этажа вниз и сворачиваем налево.
Сейчас столовая открыта, таблички убраны, дверь стала идеально чистой, будто бы к ней никогда не прикасались.
Внутри, за тремя столиками сидят шесть человек. В основном это мужчины.
Мы проходим мимо них. Мои костяшки пальцев раздроблены, так сильно Саймон сжимает мою руку. Мы ходим за ручку, как старая любовная парочка. Ха-ха. Да и от тех остался только пепел в банке.
- Да они насильно нас тут держат, - делиться светловолосый парень со стариком.
Старик бьет его по руке и коситься на меня. Я встречаюсь взглядом с парнем, с мужчиной. Все в столовой замолкают, осматривая меня.
- Кто это? - Спрашивает кто-то с последних столов.
Я молчу, и отвернувшись, занимаю место за крайним столиком. Саймон дает мне в руки тарелку, а ложку, завернутую в белую салфетку, кладет на стол.
Стараюсь медленно жевать гречку, постоянно отвлекаюсь.
Плитка кухни, цвета белого шоколада. Шерсть зайца разделанного пополам. Заяц во рту льва. Зубы хищника пронзают тушку, кровь и кишки расползаются по траве. Стальная пуля в голове льва. Грива животного в руках моего дяди. Рука дяди лежит на моем плече. Грязная рука, унесшая десятки нечеловеческих жизней.
Наверное, львов совсем не осталось, думаю я, хотелось бы перед смертью еще раз посмотреть в эти огромные коричневые глазенки.
Льву хорошо, за ним целые сутки наблюдают. Посадите меня в вольер, приносите пищу, и каждую минуту твердите, что все это - сон, клянусь, я буду паинькой.
А пока что я - раздраженный испуганный подросток, уминающий за обе щеки гречку. Я ем ее как в свой последний путь. Кто знает, когда мне в следующий раз так удачно перепадет.
Саймон слишком рано встает со стула, он относит уже пустые тарелки на кухню, а когда возвращается дружелюбно протягивает мне руку.
- Пойдем отсюда. - Я почти касаюсь его ладони.
Шум в ушах. Ужасное шипение.
Динамики гудят, издавая что-то похожее на свист.
- Внимание, внимание всем спуститься на первый этаж в актовый зал. Повторяю... - Мужской голос эхом путешествует по бункеру.
Я бросаю удивленный взгляд на Саймона, сжимаю протянутую им руку. Вместе мы спускаемся на уровень ниже.
Мы идем, а впереди нас бегут люди. Папы здесь нет. Здесь никого нет, кроме кучки до смерти испуганных мужчин.
Они дышат, бункер вздыхает следом за ними.
Я пробегаюсь пальцами по холодной голой бетонной стене, покрытой множеством трещин.
Ступеньки заканчиваются, мы все оказываемся в просторной комнате с несколькими рядами стульев и довольно-таки высокой сценой.
Мужчина лет пятидесяти, чью голову уже давно настигла седина поднимается по ступенькам, и осматривая нас сверху, поправляет край белого халата. К его груди прикреплен бейджик, на котором жирным шрифтом написано « Профессор.»
Я пробираюсь через весь второй ряд и сажусь на свободное место, Саймон садится рядом. Окидываю взглядом зал, половина стульев пустует. Можно различить всего-то около тридцати человек, из которых редко удается вычленить женские лица. Позади себя я замечаю Брэда, он мрачно улыбается и переводит взгляд на сцену, я следую его примеру.
- Кхм, кхм,- тонкие пальцы Профессора постукивают по микрофону, привлекая наше внимание. - Здравствуйте. - Его улыбка - звериный оскал. И он дарит ее мне одной. - Как вы понимаете ситуация чрезвычайная. Я не поверю, если у вас при пожарах и наводнениях не погибло ни одного родственника. Всё человечество, считай, вымерло и мы вынуждены пойти на крайние меры...
Его слова зависают в воздухе. Все в недоумении считая меня. Крайние меры? Какие еще крайние меры? Саймон кажется понимает ситуацию лучше чем я, и схмурив брови вопросительно смотрит вперед. Брэд улыбается, предвкушая чего-то невероятного, а я хватаюсь за виски, стараясь уменьшить головную боль.
- Сколько у нас женщин?
Уголок моего рта безвластно взмывается вверх. Еще секунда и я истерически засмеюсь, а затем расплачусь.
Несколько женщин уже подняли руки, если я не подниму руку мне конец. Если я буду противиться мне конец.
И я делаю это.
Моя рука в воздухе. Профессор улыбается. На уголках его глаз появляются глубокие морщины. Он путешествует взглядом по комнате, как и я.
Насчитывается восемь. Восемь женщин из всего зала. Восемь выживших женщин.
- Итак, - подытожил мужчина. - Восемь. Мало, но достаточно для продолжения рода.
Весь зал одновременно охнул, издалека послышались перешёптывания. Они перерастали в массовый гул.
- Саймон...- Я сама того не замечаю, как глаза наполняются слезами, а рука теребит край его куртки. - Что он имеет ввиду...? - Мне нужно удостовериться в том, что мои мысли - это только мои мысли, и они ну никак не могут стать реальностью.
- Я не знаю...
А я знаю. Они спасли нас чтобы еще раз уничтожить.
Шепот все еще не прекращается, атмосфера накаляется, так много лиц мелькают перед глазами, что начинается кружиться голова.
- Каждой женщине нужно родить не меньше двадцати детей, иначе...
Потная рука, за которую я секунду назад держалась быстро ускользает из моей ладони. Еще секунда, и Саймон единственный из всего зала высказывает свое недовольство напрямую.
- ДА ВЫ С УМА СОШЛИ!!! ВЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО НЕСЁТЕ??? МЫ ПРИШЛИ СЮДА ЧТОБЫ СПАСТИСЬ, А ВЫ ЗАСТАВЛЯЕТЕ ИЗНАСИЛОВАТЬ БЕДНЫХ ДЕВУШЕК!!!
Впервые за все это время мне становится страшно за него. Я тяну его вниз,парень отбивает мою руку, пытаюсь встать, но он крепко прижимает мое плечо к спинке кресла.
- Я хочу уйти, - молю я чуть ли не плача.
- Мы обязательно уйдем отсюда. - Шепчет он.
В зале стоит хаос. В ответ слышаться другие отклики после Саймона.
Профессор хватает микрофон, ужасный звон расходится по всей комнате, люди закрывают уши руками, но все еще недовольно брызжут слюной.
Сначала мужчину это забавляет, но потом он включает динамики на полную.
- КАЖДЫЙ, КТО БУДЕТ ПРОТИВИТЬСЯ ЗАКОНАМ БУНКЕРА БУДЕТ КАЗНЕН! ВСЕМ ЯСНО? Расходитесь.
Свет гаснет, весь зал переглядывается зажимая рот руками. Женщины плачут, никто не подходит к ним, чтобы их успокоить. Профессор проходит между рядами, зажигает сигарету, стрясает пепел на пол.
Как только он скрывается за дверьми, Саймон сразу же хватает меня за руку и тащит сквозь весь зал к выходу.
_________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 5
_________________________________________________________________________________________
Моя голова-бомба замедленного действия.
Тик-так. Тик-так.
Удивленные застывшие взгляды. Засохшие дорожки слез на лицах женщин. Чистые прямые волосы и глубокие морщины, по которым прокладывают свой путь частички давно забытого моря.
Заплаканными глазами они смотрят, как мои ноги давно избитые в кровь несут меня по коридору.
Я бегу вверх по лестнице, чуть не задеваю головой желтую лампочку, подвешенную на веревке к потолку. Она постоянно мигает из-за протяжного женского визга. Скоро кричащая женщина опустит голову вниз и не сможет различить ничего, кроме огромного пуза. Затем она касается живота, приветствуя своего нового жителя, горячими слезами. Но ребенок ни в чем не будет виноват, ни одному из нас не предоставили сделать выбор.
Отматываю пленку назад, и картинка застывает на паузе. Костлявые руки профессора, освещаемые слабыми прожекторами.
Его рот открывается и закрывается, губы застывают в прекрасном ожидании и снова бесконечное количество раз повторяют « Как вы понимаете ситуация чрезвычайная...Мы вынуждены пойти на крайние меры...»
Эти слова стальными пулями прорезают воздух, мчатся сквозь весь зал, путешествуют по коридорам и со всей силы врезаются мне грудь. Но вместо крови, по моей майке скатываются только слезы.
Я сгибаюсь пополам и рыдаю. До крови кусаю губу и впиваюсь ногтями в плечо Саймона, который смахивая пот рукой, резко заносит меня в нашу комнату. Парень перемещается со скоростью света. Он плотно закрывает двери, вытягивает рюкзак из тумбочки. Бросает его на кровать и в спешке неуклюже сворачивает одеяло.
Его ресницы дрожат, но он спокоен и сосредоточен. Никакой злости, гнева или ненависти. Только решимость и серьезность.
Пока он пихает вещи в рюкзак, я бегу в ванную, и засунув грязную одежду под мышку, хватаю с пола пустую бутылку воды. Кипяток из крана уже хлещет во все стороны, а я даже не помню того, как открыла воду. Каждое мгновение ускользает из моей памяти, оставляя после себя пустоту. Только кипяток красными пятнами остается на моей коже, пока бутылка наполняется.
Пластик обжигает мои руки, но я бережно засовываю бутыль в щель между одеждой и спальником.
Подхожу к кровати и обессиленно сажусь на матрас. Крепко сжимаю в руках простыню. Я готова сорваться и поведать эту историю всему миру, бежать прочь из этого чёртово города, пока ноги не решаться мне отказать. Но слова последней песни, которую я услышала до землетрясения, туманом растекаются по воздуху.
Come morning light
You and I'll be safe and sound.*
И я всхлипываю, спрашивая у Бога :« Зачем ты так снами? »
И на секунду мне кажется, что это он подсаживается ко мне на кровать и обнимает за плечи. Но нет. Если бы Бог был одним из нас он давно бы разделил участь умерших. Наших родителей, друзей и близких.
Их мечты о нашем светлом будущем, теперь лишь кучка слов, прошенных на произвол ветру.
Корабли тысячи семей, которой уже давно не стало, только что потерпели крушение об острые скалы.
Люди и время сброшены в пустоту.
А я учусь летать вместе с ними.
***
Куски меня разбросаны по всей комнате.
Саймон прижимает мое тело к себе, пока все то, что я неделями держала внутри, выливается наружу.
Мой мир разламывается пополам и я стою на его руинах.
Увидеть все это своими глазами, не то же самое, что смотреть по телевизору. Когда ты сидишь напротив экрана и разноцветные точечки разъедают твои глаза изнутри, показывая очередную картинку трупа или последствия землетрясения, ты терпеливо выслушиваешь очередной рассказ репортерши и также торопливо переключаешь каналы.
Но когда-нибудь, где бы ты ни был в твоей голове проскользнёт та же ужасающая картинка. Ты будешь лежать на дороге, как тот парень из передачи. Твоя голова облокачивается на бетонную стену, заляпанную собственной рвотой, какая-то жидкость стекает по ранке на твоей руке, из которой выглядывает железная игла. А люди, схватив фотоаппарат в руки, будут озарять твое перекошенное лицо яркими вспышками.
Ты взмахнешь головой, и секундная история чьей-то жизни проскользнет к другому человеку.
И подумаешь :« Черт побери, как люди могли так низко пасть? И почему же никто даже не против?»
Ответ до безобразия прост.
Людям нравится терзать себя муками. Кто-то делает это во имя Всевышнего. Мучения во имя освобождения своей грешной души. Для подростков это давно стало мейнстримом. А взрослые вдыхают порошок, чтобы забыться.
Я видела нескольких наркоманов. Двое молодых парней умерло прямо на пороге соседского дома. Родители закрывали мне глаза, молча проводили в школу озираясь на людей с пожелтевшей кожей. Они прошептали :
- Вот только посмотри...
- Как так можно...
- Молодые же совсем парнишки были...
А на следующий день их фотографии разместили в газете и написали: « Двое молодых парней покончили жизнь самоубийством путем передозировки морфином. »
Они не хотели жить, и сейчас я с радостью обменяла бы их жизнь на вторую попытку начать все сначала. Даже не для себя. Для детей и всех тех, кто любил жизнь и хотел жить.
И я лечу со скоростью света, обивая временные пороги.
Пять, семь, десять, тринадцать, пятнадцать, семнадцать. Стрелки будильника замирают так и не начав отсчета.
Сердцебиение учащается, оно бьется в унисон с плавающим во времени голосом. Он преследует меня везде и не дает мне заснуть по ночам. Голос человека, которого я вижу каждый день и возлагаю на него большие надежды. Он сидит рядом со мной, и в очередной раз обманув мое сознание, помогает мне выкарабкаться из этой ямы.
Саймон смотрит на меня, как на Элисон два часа назад. Я таю на его глазах, а он ничем не может мне помочь. Сначала я плачу, но успокоившись, собираю себя по частям. Слез больше нет. Ладони крепко сжаты в кулаки. В глазах все пылает.
- Как можно их отвлечь, - говорю я почти не заикаясь.
Саймон старается улыбнуться. Половину его лица освещает лампа, но даже она, не выдержав напряжения, потухает, оставляя нас наедине друг с другом.
Я шумно вздыхаю, как только две наших тени соприкасаясь друг об друга искоркой загораются на полу и просочившись сквозь толстые стены, обреченные на вечное скитание воспаряют вверх. Там, где миллионы душ уже нашли себе вечное пристанище. Они встречаются с теми, которых я каждый ночь встречаю у себя во снах.
Саймон же никогда не спит. Каждый раз я засыпаю и просыпаюсь позже его. « Я просто не могу заснуть » - всегда говорил он. Сегодня - лишь маленькое исключение из череды бесконечных повторяющихся дней имена которых бессонница.
Но вчера, в один момент все это осталось позади, как и кошмары. Я поняла это, сидя на полу в ванной. Я узнала, что если убрать весь людской шум, щелканье пальцев по клавиатуре, гудение воды в трубах и бесконечный соседский гам, если только заставить все звуки, наполняющие нашу повседневную жизнь исчезнуть, можно услышать, как несколько голосов в твоей голове ведут между собой разговоры.
Саймон не слышит, как кричит мое подсознание от всей боли, что мы пережили за несколько дней. И он продолжает, продолжает голыми руками отрывать от меня целые куски.
- Я не знаю. - Шепчет он, поглаживая рукой мою голову. - Может ещё одним суицидом? Мне кажется сейчас пойдёт масса суицидов.
И снова не выдержав я начинаю бешено мотать головой в разные стороны, лишь бы не разреветься.
Парень затихает, и помимо биения двух сердец, в мертвой тишине, я слышу шорохи собственных мыслей. Они впиваются в мою черепную коробку, готовые ускользнуть наружу. И я шепчу:
- Нам нужен план... план...может быть сбежать ночью? Или...
- Мы выберемся, - прерывает он меня. - Тебе 17 может тебя и не тронут.
- Да им все равно! - Восклицаю я, ударяя кулаком по кровати, оставляя на ней кровавый отпечаток своей ладони. Но Саймон продолжает говорить, не обращая на это внимания.
- Ночью нельзя. Сигнализация. Скорее всего, она сработает.
Парень ногой подбивает к кровати рюкзак и забрасывает его себе на спину. Желтая заплатка начинает слабо светиться, отражая лучи света, играющие прямо под нашей дверью. Я жмурюсь, непроизвольно потирают опухшие глаза. И все еще жду ответа, пока парень задумчиво качает головой.
- Среди бела дня они её отключают. Охранники же на посту. Нужно только отвлечь их.
- Как...? - Хриплю я.
- ... я же говорю... Будет уйма суицидов. Но мы прорвёмся.
Последние слова сказаны, и разноцветные призраки, появившиеся от искорок ламп, врываются в комнату. Саймон приоткрывает дверь, и выглянув в коридор, быстро захлопывает ее.
- Они уже тут, да? - Я плачу и смеюсь одновременно, но парень не отвечает на мои вопросы. Саймон решается, касается моей руки и распахивая дверь бежит вперед. Ослепленный ярким светом Саймон постоянно оборачивается назад, чтобы убедиться, что я не отстала.
Ступеньки, ступеньки, ступеньки.
Голова идет кругом, дыхание сбивается. Слова профессора пляшут у меня в голове. Его улыбка фотографией всплывает перед глазами. Он сказал, что противники лишаться жизни. Тогда, мы уже трупы. Два трупа, которые бежат вверх по лестнице, цепляясь пальцами за перила и падающие на резких поворотах. Два мертвеца напротив которых стоит охранник, направивший на них пистолет.
Мы встречаем охранника на первом этаже. Сначала он следит за двумя молодыми парнями, которые по очереди заходят в каждую комнату, держа в руках огромную белую коробку, а затем замечает нас. Он медленно разворачивается, также медленно достает из кармана пистолет. Его третий глаз смотрит на меня сквозь весь коридор, медленно приближается к нам на крайне опасное расстояние. Дуло пистолета решительно направлено мне в лоб, мускулы на лице охранника подергиваются, палец нерешительно давит на курок.
- Ты. - Слова отпечатками остаются на стенах.
Я смотрю на охранника сквозь запотевшее стекло. Разум отказывается воспринимать тот факт, что сейчас моя жизнь может оборваться. Я умру. И когда-нибудь обо мне напишут в газете, как о тех наркоманах, околачивающихся около чужих домов.
Я хочу что-нибудь сказать ему, но не слышу звучания слов. Лишь тихий всхлип, безвольное мычание, отчаявшегося человека.
- Да, - киваю я и охранник опускает пистолет. Он отступает в сторону и Саймон сразу же встает между мной и мужчиной, минуту назад, чуть не отправившим меня в могилу.
- Беременным нужно на свежий воздух. Пропусти, - Парень пытается оттолкнуть мужчину в сторону, но тот только хмуриться, сжав в руке рукоятку пистолета.
- Незачем. Вам и тут хорошо, - бубнит он, перекрывая нам дорогу.
- Да пошел ты! - Саймон толкает его в сторону, пинает ногой в живот так, что охранник падает на колени. Саймон бьет его еще раз, пока изо рта мужчины не начинает хлестать кровь. Он сворачивается калачиком, и выпустив оружие из рук, охватывает ладонями живот. Пули с грохотом раскатываются по коридору. Саймон подбирает пистолет, и зарядив его, держит в руках.
Раздается оглушительный выстрел.
Ручка двери летит в сторону.
Саймон доламывает дверь ногой и под чьи-то яростные выкрики выбегает наружу.
Бетонная комната. Четыре угла и видеокамера на потолке.
Бесконечная лестница, и дневной свет, пробивающийся сквозь облака.
Серое солнце, скрытое за черной занавесой.
Идут дни, а ничего не меняется. Листья сгнивают, прикрывая горки костей, разбросанных по всей дороге, снег медленно осыпает мимопроходящие дома.
Земля все так же продолжает вертеться вокруг солнца, но в этом нет никакого смысла, потому что мир, который мы знали, бесследно исчез.
* taylor swift-safe and sound