глава 6.
_________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 6
_________________________________________________________________________________________
Тишина.
Настолько пугающая и завораживающая, что время отодвигается на второй план. Оно крошиться и песком устилает нашу дорогу.
Мы два параноика, которые со скоростью света проскользнут по улицам Лондона, но все равно останутся незамеченными.
Ледяной дождь цунами обрушивается на город. Листовки мокнут под дождем, собираются в кучу и превращаются в настоящую кашу. Горки желтой намокшей бумаги в виде наших следов разбросаны по дороге, которая уходит вдаль и скрывается за очередным разрушенным кирпичным домом.
Саймона метает по дороге уже как несколько кварталов, а я цепляясь за его мокрую скользкую руку описываю очередной бумеранг на узкой улице. Я не сопротивляюсь, не пытаюсь вырваться или даже возразить. Просто бегу сквозь временные барьеры, пока тонкий писк в ушах безмятежно убаюкивает меня, пока капли дождя ручейком стекают по лбу, а солнце спокойно согревает мокрую от пота и дождя одежду. Но в местах, где кожа еще недостаточно хорошо затянула временные раны начинается самый настоящий пожар. Поэтому я отлепляю насквозь мокрую рубашку от тела, позволяя ярко багровой полосе немного охладиться. Делаю несколько шагов и жар успокаивается. Боль отступает, но до безумия уставшее тело еле волочится по асфальту.
Саймон оборачивается, и увидев меня в полусидячем положении на земле, решается сделать передышку. Облокотившись коленом на землю, он легко трясет меня за плечо, тихо приговаривая :
- Стоп....стоп...А Элисон?
- Она живуча, - как можно мягче выплевываю я, освободившись от этого липкого кома в горле.
- Я знаю, но... - его голос дрожит, а я никак не могу понять почему. - Ладно, Элисон девушка сильная, выберется.
Я с трудом соглашаюсь. Какой бы стервой Элисон ни была, нельзя убивать в себе останки доброты и сочувствия. Нельзя позволить им уничтожить все, что у меня осталось.
Саймон уже выкурил две сигареты и терпеливо ожидает, пока я поднимусь с колен. Преодолевая себя, я поднимаюсь на ноги и беспокойно озираюсь вдаль. Туман. Или дым. Вдалеке не разглядишь особых отличий, но я вижу двух темных людей в мешковатых одеждах с огромными ремнями на поясе. Они стремительно переходят дорогу совсем недалеко от нас.
В мгновенье образ охранника, преследовавшего меня весь путь, всплывает передо мной. Его черный железный глаз и улыбка. Он говорит мне:
- Улыбнись, милая, сейчас вылетит птичка.
И он не врет. Прежде чем горсть земли будет брошена на деревянный гроб, я на одно мгновение увижу птицу. Настоящую. Она своим железным клювом вдребезги разнесет мой череп. Когда-нибудь, но не сейчас.
Мужчина исчезает, но шаги приближаются. В одно мгновенье я хватаю Саймона за рукав и резким движением заношу нас за поворот дома, от которого остались одни-то развалины. Парень оглядывается, слегка высунув голову из-за рухнувшей кирпичной стены, но я тяну его назад, предварительно зажав себе рот свободной рукой.
Охранники пробегают мимо, их голос озарят отдельные участки домов и исчезает за выступами домов.
Хуже не придумаешь. Настал день, когда я определённо точно могу заявить : « Худших день в моей жизни. » И никто не станет возражать.
Соленый привкус крови на губах, охранники, пробегающие мимо и Саймон, сильно прижимающий меня к стене. Вот как он мне запомнится.
День, когда парень мучившийся от бессонницы заснул, девушка, которую я считала сильной, чуть не утопилась в ванной. В день, когда мы стоим на грани уже во второй раз, и все снова обходится, Саймон садиться на пол и еле слышно шепчет:
- Давай посидим тут. Мне страшно.
И я сажусь рядом с ним, утыкаясь подбородком в колени.
- Я думала , что тебе не бывает страшно, - промямлила я, закрывая глаза.
Нет. Не бывает.
Просто потому, что сейчас нам некого бояться, кроме самих себя.
***
Они снятся мне каждую ночь. Люди с обгоревшей одеждой и черными лицами. Все они разбросаны по земле, каждый прикрывает голову окровавленными руками.
Толчок.
Вдалеке загорается маленькая яркая искорка.
Протяжный визг и множество воспоминаний теряются во мне.
- Только сон, только сон...- шепчу я, срываясь на крик, плотно прижимаю колени к груди. Стертые о траву руки ужасно саднеют покрываясь коркой, разодранные о камни колени до сих пор кровоточат. И я не знаю какая боль сильнее. Внутри меня разгорается самый настоящий пожар. Легкие, сердце, бешеный ритм, сбившееся дыхание, но какая к черту разница. Я не собираюсь оценивать свои увечья по десятибалльной шкале.
Десять баллов.
Железная игла протыкает кожу.
Глаза закрываются и ты погружаешься в темноту.
Прыжок в воду. И ты желаешь больше никогда не выныривать.
Мои посиневшие от холода губы дрожат. Я провожу рукой по земле, и приподняв голову, стараюсь осмотреться. Зрение подводит, выводя нечеткие контуры многочисленных деревьев.
Лес окутан темной пеленой.
Я почти не помню того, как мы добрались сюда, но разбитые коленки и стертые руки, шрамами теперь будут всегда напоминать мне о вчерашней ночи. Вечер, проведенный в поисках укрытия. Сумерки, выкачивающие оставшиеся силы.
- Я больше не могу, - промямлила я в сторону Саймона, и падая на землю, слабо ухватилась за край его штанов, - не могу, - тянула я, пока опухшие глаза не сомкнулись, а тело, превратившись в легкую пушинку воспарило над землей.
Ощущение легкости и бесконечности, я витала в воздухе, пока мои прямые волосы, превращаясь в самые настоящие волны, покоряли океан пепла из человеческих костей и сгоревших вещей. Частички каждого умершего въедались в мою кожу, покрывая лицо серыми точками.
Крик. Волна. Пробой. И я тонула.
Еще волна и возраст покатился по наклонной. Разбросанные баночки.
Яркими красками я рисовала свою жизнь. Яркое солнце в углу листа, яркое светло-голубое небо. Изумрудная трава и две пары длинных ног. Еще одна бездарная попытка нарисовать себя взрослую. Девушку с ярко-голубыми глазами, белой кожей и тёмно-русыми волосами. Высокий, стройный идеальный рисунок, который мне хочется раскромсать ножницами и бросить в камин. Сжечь вместе со всем, что я потеряла.
Еще одна. Еще. Еще. И я увидела то, что не должна. Отрывки чужих жизней и не сложившихся судеб.
Улыбающаяся мама Саймона, теребящая исхудавшей рукой его волосы. Отец. Эмма. На минуту они ожили, но даже краски со временем выцветают. Я видела голубое озеро и руку, мелено поглаживающую гладь воды. Пара пузырьков поднялись на поверхность. Затем холодное тело женщины всплывает на водную гладь.
Я видела его отца. Жутко исхудавшего мужчину с желтой кожей. Он запирался в комнате, и смахнув пыль с подоконника, выкуривал одну пачку сигарет за другой.
А потом на могильном камне вычертили их имена. Женщина, чья улыбка способна разгонять самые темные тучи, веселый мужчина с красной заплаткой на пиджаке и девочка с зелеными глазами и развивающимся на ветру белым платьем. Я почти не помню их, но я скучаю, потому что о них скорбит Саймон.
Взмах головой и недовольное бурчание.
Солнце. Яркий огненный шар, лучи которого давно охладели. Темно-синяя завеса небес и старые посеревшие облака. Мое побелевшее лицо среди всего этого хаоса, которое идет навстречу рассвету.
Небо, пропуская темные лучи, окрашивает далекий горизонт в алые краски. Свет кровью падает на мои исцарапанные руки, очерчивая на них угольные тени деревьев. Он стекает по кистям, по тропинке и пропадет. Только темные тучи и я. Саймона нет. Наверное, он просто бросил меня здесь, а сам ушел, в надежде начать все сначала. Такие, как он, запросто могут разорвать все нити и уйти.
Но все же страх сильнее любой гордости и убеждений. Он мой друг, единственный друг. Близкий друг. Просто друг. Какой бы ни была разница, я не выдержу еще одной потери. Я не могу ощутить все это снова, ведь когда теряешь человека, в первые минуты осознание невозможности затмевают все. Это ложь, розыгрыш, но жизнь не игра. Люди приходят и уходят. Это нужно принять и смириться. Смириться с тем, что однажды твои родители умрут, твои друзья, а потом и ты сам. Все знания, все то, что ты хранил в себе на протяжении всей жизни так и не вырвется из заточения. Нет смысла. Нет выхода. Только вперед. Все дороги открыты, нужно лишь выбрать правильный путь. Мой выбор-надежда. И пусть я по-прежнему не верю в Бога, я верю в Саймона. Он, по крайней мере, всегда находиться рядом.
И я верю и ищу его в лесу.
Ступаю по засохшим следам грязи на траве, а каждый шаг отдается жуткой болью в ребрах, которые начали сильно выпирать из-под кожи. До катастрофы я не была такой. Худой, жалкой и слабой. Никогда не стремилась к идеальному весу или модельной фигуре. Да и нет больше смысла сидеть в кожаных креслах в салонах, где к вашим ногам присоединят прозрачные выкачают литр темно-желтого подкожного жира, потому что окажись вы на нашем месте, что так же маловероятно, как возможность того, что вы не умерли в первую секунду после землетрясения.
Мне же не перед кем красоваться или выставлять себя напоказ. Мне нет дела до своей фигуры, кожи или ушибов. Мне все равно. Просто все равно. Это теряет смысл, все потихоньку теряет смысл. Интересно, а он вообще когда-нибудь был? Мы жили ради того, чтобы красиво умереть, с золотыми кольцами на пальцах и с гладко расчесанными волосами. Что за тупость. Я хочу вернуться в прошлое и донести до людей, до себя, что жизнь - это непросто череда случайных встреч и обстоятельств, которые мы пытаемся сложить наилучшим образом. Жизнь - это нечто большее, чем просто жизнь. Раньше я этого не понимала.
Пока в лесу тихо и спокойно мои веки слипаются под натиском собственных мыслей. Голова качается в разные стороны вытрясывая бессмысленные наборы букв. Секунды. Минуты. Выстрел. Я мгновенно взбадриваюсь, ощущая новый прилив сил и беспокойства. Руки сами хватаются за кору дерева и прижимаюсь к ней спиной. Стараюсь тихо дышать, прикусив губу. Эхо из пистолета путешествует в моей голове. Пуф. Пуф. И тебя нет. Выстрел, и ты кусок костей, соединенный мышцами, валяющийся на обочине.
За моей спиной кто-то шагает, но мне некуда прятаться. Мне больше не страшно. Сейчас не страшно. И я выхожу из-за дерева, зажмуривая глаза. Выстрел в голову не займет больше двух секунд.
Перезарядка, пистолет в руках, курок и выстрел...быстрее...
***
« Почему же он медлит? »
Мои колени уже начинают подкашиваться, а руки трястись. Я собираюсь с силами, и распахнув глаза, потираю мокрые щеки.
- Боже... - голос дрожит, а руки скрещиваются на груди, - никогда не пугай меня так больше, хорошо? - Обращаюсь я к Саймону, который стоит в шаге от меня. Из его кармана торчит пистолет, тяжелый рюкзак висит за спиной, чуть ли не разрывая лямки. Парень покачивается с ноги на ногу и кивает, даже не понимая, что сейчас произошло.
Немая пауза и он старается замять ситуацию.
- Не переживай я же тут, - он сбрасывает рюкзак с плеч и открывает его, предварительно положив оружие на землю. - У нас есть птица. Будешь?
Я соглашаюсь. Раньше никогда бы не решилась на такое, но сейчас, у меня просто-напросто нет выбора.
Саймон смотрит на меня и шарится в рюкзаке, а ухватившись за что-то, тянет это на свет. Он держит в руках птичку. С темными крылышками и черным клювом. Она сжата в его руках, ее шея неестественно повернута в сторону, а оперение окрашено в бордовый цвет. Парень достает нож из заднего кармана штанов принимается выковыривать из ее грудки пулю. А когда достает, долго вертит ее в руках, рассматривая при слабом свете солнца.
Такая же пуля могла бы на части разорвать мою голову. Если бы только охранник нажал на курок, мое тело лежало бы на полу, украсив белую стену ярко-красными разводами. И умирать больно, ведь только умирая, мы можем почувствовать себя живыми. Когда кровь стекает по ковру, а ты лежишь с пробитой головой и смотришь в пустоту, глаза запомнят твой последний миг на этой земле. Потом, когда-нибудь, кто-то прокрутит твои воспоминания на компьютере, уложив всю твою жизнь в семичасовой фильм. От момента рождения, до смерти. Он увидит жизнь твоими глазами, но все равно ничего не поймет. Нельзя понять того, кто сам потерян.
Я потеряна. И пока я занимаюсь поисками, случайно нахожу оставшуюся пару спичек и крепко сжав их в ладонях, принимаюсь складывать маленький костер. Мох, ветки, трава, все сгорает в ярко-оранжевом пламени. Мне приходится поддерживать костер, а Саймон как-то скрепляет веточки и закапывает их в землю. Еще одна нитка и птичка крепко привязана к деревянной перекладине. Птичка, чьи перья давно летают по всему лесу.
Именно она становится нашим обедом.
- Вкуснятина получится, - уверяет меня Саймон, хорошо прожаривая на костре все, что осталось от птицы.
- Надеюсь, - смутно отвечаю я.
- Не перешивай, это как шашлык, - он протягивает мне в руки кусок мяса, который я почти не раздумывая, подношу ко рту.
В первую секунду мне кажется, что меня вырвет, потому что желудок, сжившийся до размера горошины, сразу же отвергает съеденную пишу, но скоро это чувство, смешанное с кошмарным голодом уходит.
- И что дальше, Саймон? - Говорю я парню, сокращая расстояние между нами. -Сидеть тут и жарить птиц на костре?
- Я не знаю, - он вертит палочку в руках и кидает ее в огонь. - Но мы что нибудь придумаем.
- Что? Например?
- Например, посмотреть как там с другими странами обстоят дела.
Снова. Наша миллионная ошибка. Надежда. Надеяться на то, чего нет. Мне уже кажется, что нельзя верить в завтра, нельзя верить в хорошее, потому что на следующий день жизнь выкинет тебе очередной сюрприз. Задание, с которым я уже не смогу справиться. Я недостаточно сильная, слишком уязвимая. Таким, как я просто нужно во что-то верить. На войне маленьким детям пели песенки, что солнышко взойдет над горизонтом, трава позеленеет и по небу будут плыть голубые облака, но посреди ночи, огненная комета разнесла их дом в щепки. И я ничем не отличаюсь от них. Мне дают ложную надежду и умирают все мои друзья. Говорят: « Всё будет хорошо. » И вся жизнь летит к чертям.
Все люди - лгуны, пора бы понять это.
И я вздыхаю, случайно задевая плечом Саймона. Мы сидим напротив друг друга, позади погасшего огонька надежды. Наши спины сломлены, а голоса охрипли.
- Саймон, я устала. Устала убегать, прятаться . Засыпать со страхом , что больше не увижу рассвет. Мне некому высказаться и некому меня выслушать . Я устала ..
- Сейчас такое положение, Юми. - Отвечает он, сжав ладони в кулак. - Или ты рожаешь детей от незнакомых людей или прячешься со мной в бегах...
Я всхлипываю, медленно поворачивая голову к нему.
- Саймон , просто... поговори со мной...
Он качает головой, смахивая с волос белый пепел. То где мы жили, что носили, кого встречали на улице сейчас покрывают наши головы. Понимание того, что ты носишь на себе частички сгоревших людей, омерзительно. И я тоже стряхиваю с себя эти белые хлопья.
- Ладно. Какой твой любимый цвет? - Спрашивает он меня слегка улыбнувшись.
- Жёлтый или голубой, - даже не раздумывая отвечаю я, пусть даже эти цвета для меня ничего не значат. Желтый обозначает только желтый, голубой только голубой. Нет никаких скрытых смыслов и замысловатых доводов.
- А твой?
- Бирюзовый, он мне всегда напоминал о ней... Понимаешь, я очень рано потерял родителей. Но у меня осталась Эмма. Это моя сестра. Она была очень похожа на Элисон. Она всегда носила бирюзовые бантики. Мы с ней также часто купались в бирюзовом море... Ей было десять, когда она погибла, из-за кого-то ублюдка. Его так и не посадили. Надеюсь, он сдох при землетрясении.
- Мне очень жаль, не стоило мне давить на тебя. - Я опускаю голову вниз, рассматривая серые травинки, пока Саймон смотрит куда-то вдаль. Смотрит, но видит только пустоту. Я тоже ее вижу. Когда долго вглядываешься в то, чего давно не стало, тебе кажется, что этого никогда и не было. Если это принять, жизнь станет легче. Забыть и никогда не вспоминать. Стать эгоистом, чтобы научиться выживать.
- Да ладно, - шепчет он, - просто теперь я ещё не хочу потерять и Элисон. Она мне напоминает её. Её рыжие волосы, зелёные глаза... Но больше всего я не хочу потерять тебя, Юми. Ты изменила мою жизнь.
Он смотрит на меня, но я молчу, отвернувшись в сторону. Мне страшно и я снова замыкаюсь в себе. Саймон врет. Я не изменяю жизни, я только все рушу. Все случившиеся только моя вина. Я не была слишком настойчивой, сильной. Могла все изменить, но выбрала самый легкий путь. Мое сознание опущено ниже плинтуса и я все так же продолжаю падать вниз.
- Можешь пояснить чем именно я изменила твою жизнь, - говорю я настолько тихо, что не слышу собственного голоса.
- Я не знаю. Раньше я не знал ради чего жил. Казалось просто для прикола. А теперь я живу со смыслом.
- И что это за смысл?
- Спасти тебя.
***
Замолчи, хочу сказать я, просто хватит, меня не нужно никому спасать. Но я скажу это и совру, потому что мне нужна помощь. Я позволяю ему помогать мне, быть моим лучшим другом. Позволяю ему быть тем парнем, который сможет обнять меня так, что девушка, которая никогда не обнимет в ответ, сдастся.
Сейчас он близок ко мне, как никогда раньше. Лицо, которого касались мертвые люди. Губы, не успевшие сказать последних слов. Руки, обхватывающие мое лицо, и пальцы проделывающие путь от скулы до нижней губы.
Вкус ментола на моих губах и соленый привкус слез. Он целует меня, пока в нас обоих что-то перегорает.
Ничего.
Есть только спокойствие. Любовь. И пустота.
_________________________________________________________________________________________