Часть 1
Полгода назад
Габриэлла Хилл стоит у панорамного окна аэропорта О'Хара в Чикаго, глядя на взлётную полосу; на то, как меняются самолёты — поднимаются в небо и аккуратно садятся. Со стороны кажется, что это происходит так легко, словно самолёт берёт ребенок и поднимает с шипящим звуком в небо. Габриэлла одёргивает руки, чтобы перестали дрожать — находиться здесь тяжело. Но не страх останавливает её и приковывает взгляд к окну, она мечтает так же просто, как эти самолёты, подняться в небо и больше никогда не вспоминать о жизни в Чикаго. В этом чёртовом Чикаго! Габриэлла закрывает глаза, в очередной раз задавая себе вопрос: почему же всё получилось именно так, а не иначе. Вновь не находит ответа, но, кажется, становится немного спокойнее. Как будто реальный мир отступает и перестаёт душить. Но стоит открыть глаза, и зверь снова кинется в бой, а Габриэлла устала, и больше не в состоянии отбиваться от него. Если она не улетит сейчас, проиграет.
Надо умыться прохладной водой. Такой обман ей помогает: не улучшает психологическое состояние, но позволяет сделать акцент на другом, а отдых — это всё, что нужно Габриэлле. Хоть секунду не думать о прошлом. Держась за раковину и смотря на уходящую в воронке воду, она знает, что делать дальше. Достаёт из сумки телефон и, на секунду задумавшись, вынимает сим-карту. Бросает её в мусорку, предварительно завернув в салфетку.
Габриэлла устала от соболезнований и жалости. Не узнаёт себя, кажется, она превращается в другого человека, которого подвели к черте. Как она может принять чувства чужих людей, если не в состоянии осознать смерть мамы? Прошло уже полтора месяца, а боль не ослабла, только усилилась. Особенно в доме, в котором она провела детство и молодость. На секунду появляется мысль: было бы легче, если бы полтора года назад она не вернулась к маме, приняв очередное настоятельное приглашение. Наверняка, нет, но Габриэлла хочется думать, что она могла что-то изменить, но не изменила. В очередной раз судьба решила за неё.
Мама не расспрашивала про историю с Захарией, но, конечно, читала и газеты, и новости, и даже книгу дочери о реликвиях и их хозяевах. Она хороша знала свою Габриэллу, так что была в состоянии догадаться: дело не только в камне Ибелин, смертях вокруг него и особняке Захарии Денвера — всё скрыто в сердце дочери. Любовь сожгла её дочь изнутри. И мама вполне понимала, что она ощущает, потому что со смерти мужа чувствовала то же самое. Она знала, Габриэлла справится и без её нравоучений — девочка взрослая. Уже прошло больше тридцати лет с того момента, как она появилась на свет. Время так быстро пролетело. Казалось совсем недавно дочь спрашивала у неё, почему мальчики задирают её. И вот они в доме вдвоём, обе с разбитыми сердцами.
У них получалось приходить в себя шаг за шагом, рассказывая правду по крупицам, постепенно собирая полную картину. Со временем Габриэлла поняла, что рассказать о Захарии было верным решением.
После публикации своей первой книги Габриэлла тешила себя мыслью, что скоро придёт новая идея. Она, оставаясь в доме матери, сможет набрать материал и составить примерный план. Но гонорар за книгу таял, а Габриэлла так и не могла остановиться на чём-то, что увлекло бы полностью и подарило желание сдвинуться с места. Даже дневники отца не помогли встряхнуться. И с каждым новым днём она всё отчётливее понимала, что придётся вернуться в журналистику: писать статьи, чтобы продержаться на плаву. Но больше всего огорчало то, что Габриэлла никак не могла найти новый ориентир. Даже её редактор Шейла, не раз говорившая, что считает её талантливой, сообразительной и способной на всё, ради хорошего материала, не смогла скрыть ноток разочарования в своём голосе в их последний разговор.
Габриэлла вновь начала писать статьи. Но видела сама, что они уступали тому, что она писала раньше — в новых работах не было искры, пусть они и оставались по уровню выше, чем у большинства.
После работы Габриэлла и мама долго разговаривали на террасе, попивая чай, кофе, лимонад или алкоголь — в зависимости от погоды и сезона. И Габриэлла снова чувствовала себя девчонкой, ещё не ударившейся лицом о твёрдую почву. Они как будто ждали отца с работы, казалось, что — вот-вот — и из-за поворота вывернет его машина. И в открытом окне будет видно, что она начинает улыбаться, зная, что скоро окажется дома, в котором его ждут.
Первые месяцы у мамы Габриэллу мучали кошмары: смерть в особняке Захарии, горящее крыло, падение с большой высоты в воду, в которой она так долго тонула без возможности спастись. Просыпаться от таких картинок, потом ещё долго стоявших перед глазами, было страшнее всего. Казалось, что в горле застрял горький ком, и она никак не могла откашляться. Габриэлла слышала, как в соседней комнате мама вставала с кровати, и раздумывала: не зайти ли к ней? И каждый раз оставалась, выключала свет и ворочалась в постели ещё с полчаса. Но, спустя время, сны становились всё менее детальными, как будто и правда забывалось то, что окружало их с Захарией, наконец, становясь прошлым.
Всё успокоилось, Габриэлла вошла в режим: дом, работа, разговоры с мамой. И даже появилось желание двигаться дальше. Но у мамы случился сердечный приступ.
Габриэлла как сейчас помнит её голос.
— У меня всё хорошо. Наверное, давление подскочило, я полежу, а ты сходи в магазин. Не волнуйся.
Габриэлла злится на себя до сих пор, что не проверила и ушла. Мама могла быть жива, если бы не она, но теперь уже ничего не вернёшь. Доктор Матиас сказал, что не случись это сейчас, случилось бы чуть позже. Габриэллу беспокоило, что мама оставалась одна. Даже Счастливчика не было с ней рядом, потому что Габриэлла взяла его с собой в магазин. А ведь он хотел остаться и упирался лапами, пытаясь задержать её. И почему она не обратила внимание? Чем её мысли были так заняты?
Габриэлла выходит из туалета в аэропорту и возвращается на своё место, отворачиваясь к окну и ожидая посадки на рейс. На глаза набегают слезы. Она держится из последних сил, стараясь найти в памяти что-то другое, но случается кое-что получше — посадка. Достав из сумки билет, Габриэлла смотрит на запястье — на красный след от шрама: Счастливчик укусил её, когда она приехала домой ночью, не зная, что мама завела собаку. Он должен был стать сюрпризом, но сюрприз оказался кусачим, хотя потом они подружились. Габриэлла не злилась на него: она бы тоже защищала близких, как верный пёс — до последнего вздоха. Только теперь у неё никого нет.
Следом за мамой Габриэлла лишилась и пса: Счастливчика сбили на машине и уехали с места происшествия, оставив его на обочине у дома. Габриэлла думала, что справится, потянет новую ношу, но это было выше её сил, выше желания двигаться вперёд. Ей казалось она впала в кому. Она оставалась в Чикаго, не зная, что делать, и наконец решила, что нужно просто сбежать от такого настоящего, в котором все её близкие умирают. Может, она несёт смерть? А может, это влияние особняка Захарии — Эйджвотер-Холла? Габриэлла не готова выяснять это здесь, поэтому взяла отпуск, чтобы прийти в себя. Она всегда мечтала побывать в Италии, поэтому не долго думала, прежде чем забронировать билет в Верону. Шейла сказала, что Габриэлла всегда может вернуться или работать удалённо, когда будет готова. Габриэлле так и хотелось поправить её — если она будет готова. Она помнит, как Шейла пыталась её подбодрить, но ей не хотелось даже улыбаться на все эти старания.
В самолёте ей по-настоящему везёт: сиденье рядом с ней пустует, и все четырнадцать часов она проводит в одиночестве, стараясь понять и предугадать, что принесёт ей переезд в Верону.
Высматривая чемодан на ленте багажа, Габриэлла думает, как же легко у неё получилось уложить свою жизнь в один-единственный чемодан и сумку на плече, как будто всё ценное осталось позади. Габриэлла надеется, что и осколки воспоминаний ей также удалось оставить в прошлом.
В Вероне она уже сняла квартиру на три месяца. В не сезон это не так ощутимо бьёт по бюджету — да и она научилась расставаться с деньгами легко. Ей и правда это нужно. К общественному транспорту Габриэлла не готова, поэтому, выйдя из аэропорта, подходит к первому же такси.
— Сколько до города? — спрашивает Габриэлла на итальянском с едва заметным акцентом.
Таксист отрывает глаза от приложения, оглядывает её с ног до головы, прежде чем улыбнуться. Габриэлле не нравится эта улыбка — ещё не хватало ехать двадцать минут до города и ловить на себе похотливые взгляды. Ей будет намного проще, если её просто примут за мебель, за работу, а не цель для практики флирта. Она догадывается, что таксист назовёт завышенную цену и скажет, что такой красавице он готов сделать скидку. Может, кому-то это бы и польстило, но не Габриэлле. Она дёргает ручку чемодана и отходит от окна, пока таксист не продолжил свои попытки испортить ей настроение. Не ради такого сервиса она тряслась в самолёте.
— Подождите, синьорина! Эй! — кричит таксист, приоткрыв дверь и зазывая её обратно.
Габриэлла подходит к следующему такси, игнорируя предыдущего водителя.
— Сколько до города? — повторяет вопрос Габриэлла.
Таксист смотрит, как его конкурент ругается на итальянском и садится обратно в машину. Он секунду обдумывает, прикидывая, как ему ответить, чтобы не оказаться за бортом и получить клиента, но и не потерять в деньгах.
— Сорок пять евро, — спокойно произносит он.
Цена вполне справедливая, поэтому Габриэлла кивает головой. Водитель выходит из машины, чтобы открыть багажник для чемодана.
Всю дорогу водитель молчит, смотря на дорогу и поток машин — Габриэлла не ошиблась. Она спокойна за своё состояние, состязаться в остроумии не готова. За всё это время Габриэлла открывает рот только раз, чтобы сказать адрес.
— Я знаю этот дом. Вам повезло с квартирой.
Габриэлла кивает, переводя взгляд на дорогу. Апартаменты недалеко от исторического центра города вышли ей даже дешевле, чем она планировала и заявлял арендодатель, чему она рада. Сейчас ей хочется поскорее оказаться в квартире, хочется в замкнутое пространство, чтобы отдохнуть и прийти в себя — снова накатывает волна депрессии. Руки нужно срочно занять. Габриэлла достаёт из кармана телефон и вставляет новую сим-карту, на которой вбиты только необходимые номера, чтобы она сама не потерялась, но пока никто не знает её номера. Возможно, позже она отправит свой номер знакомым. Но только тогда, когда свыкнется с мыслью, что ей снова могут написать о маме: посочувствовать или хуже того — спросить про неё, будто она живая и ничего не случилось.
Такси останавливается перед трёхэтажным зданием, поднимая взгляд наверх, как будто знает, где будет жить Габриэлла. Она передаёт ему деньги и, подхватывая сумку, выходит на улицу. Сейчас утро и на улицах ещё не так много людей. Рядом с ней оказывается чемодан и, попрощавшись по-итальянски, водитель уезжает, оставляя Габриэллу снова в одиночестве. Дверь оказывается закрыта, поэтому она пользуется домофоном. На той стороне отвечают через несколько минут, Габриэлла уже переживает, что назвала не то время или её денежки ушли впустую. Денежной волокитой заниматься сейчас хотелось в последнюю очередь.
— Мисс Хилл? — спрашивает на английском женщина. По её неровному дыханию можно подумать, что она бежала или чем-то активно занималась.
— Да, — Габриэлла уже хватается за дверь, чтобы открыть.
Чемодан, конечно, небольшой, но поднимать его на третий этаж по лестнице она вряд ли готова, однако ничего не поделаешь. Она успевает поднять чемодан на пару ступенек, когда сверху сбегает мальчик-подросток.
— Мисс, мисс, я сам. Вы подниматься, — он спешно проговаривает это, указывая наверх и уже держа ручку чемодана в своей ладони.
Габриэлла соглашается. Зачем лишаться помощи, за которую она заплатила? Мальчик поднимается за Габриэллой нога в ногу, даже не сопя от тяжести. У двери в апартаменты ждёт синьора Моралес, с которой они переписывались и созванивались по поводу цены и условий.
— Добро пожаловать в Верону! Хорошо добрались? — синьора Моралес отступает от входа и пропускает Габриэллу вперёд, улыбаясь.
— Устала от перелёта, но в целом — просто отлично.
Габриэлла переживала, что квартира окажется обманкой — не совсем такой, какой была на фотографиях, но всё действительно соответствует выложенному на сайте. Очень светлая квартира с гостиной-столовой и спальней. Ещё и балкон, на котором вмещается стол и два плетённых стула. Завтракать Габриэлла намерена только тут. Ранним утром, когда мало народа и прохладный воздух, напоминающий о Чикаго.
— Мы с сыном живём в десяти минутах отсюда, поэтому по всем вопросам вы можете обращаться непосредственно к нам, и мы всё исправим. Номер телефона оставила у зеркала. Если вам нужна уборка, опять же, позвоните.
— Я бы предпочла делать это самостоятельно.
— Тогда я буду заходить только по десятым числам, чтобы понять, что всё в порядке. В остальное время — это ваша квартира, — синьора Моралес достаёт из фартука ключи и передаёт Габриэлле. — И вы её полноправная хозяйка на три месяца.
— Спасибо, — ключи холодят ладонь. Габриэлла с силой сжимает их в кулаке.
— Тогда мы пойдём. Отдыхайте, мисс Хилл.
Синьора Моралес и её сын исчезают за дверью так быстро, как будто их тут и не было. Габриэлла выходит на балкон и садится на стул, закрывая глаза и пытаясь расслабится полностью. Когда просыпается, утро близится к полудню, ей везёт, что балкон остается всё это время в тени. Габриэлла варит кофе в турке и заглядывает в холодильник, не особо надеясь там что-то найти, но в нём оказываются и овощи, и кое-какие продукты, из которых она легко может сделать себе перекус. Габриэлла намерена вернуть деньги синьоре Моралес за такую заботу — не придётся тащиться сейчас на улицу и искать магазин.
Габриэлла не раскладывает вещи в шкаф, только переодевается и осматривает себя — уставшая, похудевшая и несчастная Габриэлла в отражении поднимает руку и убирает волосы с лица. Ладно, с этим она ещё может разобраться, а пока есть силы, она пройдётся. К вечеру она обычно уже ложится в постель, глядя на стены и надеясь заснуть пораньше, чтобы дать себе время поспать до того, как начнутся кошмары.
Первым делом Габриэлла решает сходить в библиотеку Капитулов. Больше, чтобы отвлечься, но с надеждой найти что-то интересное и увлечь себя. Габриэлла немного, но знает итальянский: пора было его подтянуть, в ближайшее время он ей точно пригодится.
Вход в библиотеку открыт: за резными дверьми обнаруживаются две лестницы, ведущие наверх. Габриэлла поднимается с небольшой экскурсионной группой, никуда не спеша и оглядывает экспонаты вместе с ними — незнакомый язык не позволяет ей понимать слова, но успокаивает. Габриэлла попадает в зал заседаний. Люди обходят зал по периметру, рассматривая интерьер, книги и поднимаясь на следующий этаж. Габриэлла же садится на один из стульев, что расставлены рядами, и старается почувствовать магию этого места, прежде чем продолжить поиск интересного материала, но сердце не ёкает ни от обстановки, ни от реликвий и древних книг. Зато Габриэлла вздрагивает, когда к ней обращаются по имени. Ей знаком этот голос, и разве она могла представить, что мир настолько тесен?