Портрет

Это было отвратительное утро.

Мало того, что Джессика проспала самый важный день в своей жизни, так еще и постоянно приходилось подгонять родителей, будто те не понимали всей серьезности несработавшего вовремя будильника. На часах было уже 8:30, и она безбожно опаздывала на последний экзамен. Через полчаса профессор Шепард захлопнет дверь кабинета, и возможность стать врачом закроется вместе с ней.

На протяжении последнего года Джессика откладывала все радости жизни в пользу нескончаемой подготовки, и даже половина этой ночи, как и десятки предыдущих, прошла за повторением. Ей казалось, что даже природные катаклизмы не в силах заставить ее забыть о своей мечте стать хирургом, а в итоге...

В итоге она, проспавшая, с наспех собранными в пучок каштановыми волосами, стояла в коридоре перед входной дверью, нервно переминаясь с ноги на ногу в попытке не сорваться с места к машине. А на отце до сих пор был только один ботинок из положенных двух.

— Поспеши, пап, мы опаздываем! — нервно сказала Джессика, от стресса начав прикусывать щеку изнутри.

Она приобрела эту привычку пару лет назад и никак не могла от нее избавиться. Стоило начать нервничать - она сама того не замечая кусала гладкую кожу внутренней стороны щеки, часто чувствуя во рту металлический привкус крови, но всегда упорно его игнорируя. Мама переживала и просила сходить к психотерапевту, утверждая, что это признаки невроза, но Джессика лишь отмахивалась, наивно полагая, что с окончанием университета само пройдет.

— Нам ехать всего пятнадцать минут, не волнуйся, — отец наконец обулся и даже успел накинуть пальто на плечи, поэтому девушка тут же начала легонько подталкивать его к выходу из дома.

Желание получить диплом хирурга стало для Джессики не просто мечтой, а целью, к которой она начала стремиться после несчастного случая в средней школе Ривер-Ридж. Однажды весенним солнечным утром ее одноклассника на большой скорости сбила машина и по роковой случайности у Джессики на глазах. В пятнадцать лет она увидела множественные открытые переломы, лужи крови и знакомого, которой был на грани смерти, но впечатлило ее не это, а то, что, несмотря на ее уверенность в том, что Стив Даррел больше никогда не придет в школу, врачам удалось не только его спасти, но и сохранить его способность ходить, хоть и с оставшейся с ним на всю жизнь хромотой. Эта история долго рассказывалась, став своего рода притчей для детей, которые любят играть на дороге, а Джессика с тех пор не только никогда не играла на проезжей части, но и с головой окунулась в мир медицины. Тысячи научных статей, в которых по началу ничего не было понятно из-за профессиональных терминов, сотни медицинских журналов, десятки пролистанных сайтов в поисках самого желанного направления. Все это помогло девушке через несколько лет поступить в Школу медицины университета Джонса Хопкинса и учиться там с отличием.

Профессор Шепард всегда отмечал ее талант к медицине и знания, а Джессика никогда не мешала ему повторять это снова и снова, несмотря на то, что знала наизусть каждую его фразу. Это помогало ей не забывать, какой путь она уже прошла, чтобы приблизиться к цели.

Теперь она в шаге от сдачи последнего экзамена, а точнее в шаге от того, чтобы на него не попасть.

Наконец, они быстрым шагом вышли из дома, а через минуту скромный серенький Ford издал тихий рев, успев заскучать за долгую ночь, и выехал из гаража.

— Готова? — спросил отец, встроившись в поток других машин на магистрали.

Сколько водителей спешили на работу? А сколько просто ехали, наслаждаясь свежим утренним воздухом через приоткрытое окно? Джессике казалось, что каждый автомобиль находился здесь лишь за тем, чтобы помешать ей добраться до университета быстрее. Вот белый Nissan плетется впереди, не превышая, наверное, и двадцати миль в час, а слева черный Mercedes никак не перестроится в другую полосу, чтобы они могли обогнать водителя Nissan, видимо, забывшего расположение педали газа.

Джессика вновь прикусила щеку.

— Конечно, нет, я точно не сдам, — стараясь не кричать, сказала она. Отец в ответ усмехнулся под чирк зажигалки и сделал первую затяжку. — Не веришь? Вот увидишь! Будь уверен: я не сдам! Если мы вообще успеем приехать на этот чертов экзамен...

Живот неприятно скрутило. Джессика вообще отвратно переносила сильный стресс, о чем ей постоянно твердили подруги, хотя нервничала она по собственным меркам редко. Будто сам организм оберегал себя, зная, что будет, если этого не сделать. Сегодня был не тот случай. Если бы не мама, которая заставила ее съесть булку с сыром и выпить пару глотков кофе, она бы вряд ли смогла что-то запихнуть в рот. От запаха еды подташнивало, так же, как и от табачного дыма, шлейф которого долетал до нее из-за гуляющего по салону сквозняка. Отец курил редко, реже большинства мужчин, но, видимо, стресс передается воздушно-капельным путем.

— Ты лучшая ученица на кафедре, а до сих волнуешься, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Ты справишься, мы с мамой верим в тебя.

— Еще пожалеете о своей вере...

Мистер Смит рассмеялся. У него был звучный глубокий голос и широкая улыбка, от которой волей-неволей захочется улыбнуться за компанию. Его всегда смешила эта унаследованная от матери черта характера Джессики: стоило их с Лизой планам хоть на долю процента измениться, и, казалось, мир для них неминуемо разрушался на части, а страдания выходили за всевозможные рамки. Но он никогда не пытался изменить это в них — лишь подшучивал и считал забавным. Оно и неудивительно, ведь сам он в душе был непобежденным упрямым оптимистом. И если бы не зажатая в пальцах тлеющая сигарета, Джессика никогда бы не подумала, что он волнуется вместе с ней.

— Пап, давай прибавим, а то плетемся, как черепахи, честное слово.

Она в очередной раз посмотрела на экран телефона, следя за быстро утекающими минутами. С каждой новой становилось все сложнее сделать полноценный вдох. Дыхание стало рваным, а сердце уже привыкло к ускоренному темпу, с которым, казалось, Джессика проснулась.

— Мы успеем, слышишь? — сказал отец, давно избавившийся от окурка, и положил правую руку на плечо дочери, слегка сжав его в попытке успокоить.

Она улыбнулась. Вымученно, но искренне, словно за долю секунды позабыла обо всем, кроме любящих глаз и теплой улыбки отца, от которой всегда исчезали все ее тревоги. На протяжении всего жизненного пути он был рядом и слепо верил в ее мечты. И из-за этого Джессика еще сильнее хотела стать хирургом, чтобы вылечить его боль в колене, которую он заработал еще в старшей школе, слишком усердно играя в футбол.

Мистер Смит надавил на педаль, добрав скорость до дозволенных на трассе шестидесяти миль в час, и начал перестраиваться в левую полосу. Жаль, что в этот момент красный BMW слишком ускорился.

— Пап! — во весь голос закричала Джессика, но отец не успел среагировать.

Резкий удар. Ярко-красный автомобиль влетел в них, и Джессика, будто болванчик на приборной панели, резко приложилась головой, моментально потеряв сознание. Это произошло даже быстрее, чем сработала подушка безопасности, обязанная смягчить удар. Девушка не успела ни сгруппироваться, ни инстинктивно прикрыть голову... Хватило секунды, чтобы мир перед ее глазами исчез.

— Джес!

Мистер Смит не выпустил руль из рук, стараясь удерживать его даже через подушку безопасности, возникшую перед глазами. От удара об нее в глазах все поплыло, и он не увидел, а, скорее, почувствовал, как автомобиль взлетел в воздух. Мир закружился, и за секунду до следующего удара все, о чем он успел подумать, — это "Господи, спаси Джес!"

А потом машина приземлилась на собственную крышу, похоронив пассажиров под собой.

Через несколько десятков миль, не так уж и далеко от места аварии, профессор Шепард, нарушив собственные принципы и простояв в коридоре лишние пять минут в ожидании своей лучшей студентки, с печалью закрыл двери кабинета, начиная последний экзаменационный этап без Джессики Смит.