Портрет

Сон, призванный восстановить организм, вымотал Элейн. Казалось, не усни она — определенно чувствовала бы себя намного лучше. Ситуацию усугубляла и острая жажда, от которой горло высохло и при каждом вздохе саднило. Открыв глаза, Элейн откинула белоснежные пряди, прилипшие ко лбу, и повернула голову к стоящей рядом медицинской тумбе в надежде вновь увидеть там стакан если и не холодной, то хотя бы теплой воды. Однако то ли она проснулась слишком рано, то ли медсестры забыли к ней зайти, но стакан оказался абсолютно пустым. Нащупав рукой пульт от кровати, она начала искать рядом отдельную кнопку для вызова персонала. От мысленных нагрузок в голове протестующе кольнуло на манер иглы, будто встроенной внутри черепной коробки. Оказывается, что вызов медсестры сопровождается громким пищащим звуком, от которого боли усилились. Если бы она знала об этом, то умерла бы от дегидратации, но не нажала бы на проклятую кнопку.

Через минуту дверь открыла милая девушка лет двадцати пяти с красивым округлым лицом и пухлыми губами. Ее внешность словно сохранила частички детства, отчего ту легко было представить ребенком. Элейн попыталась вспомнить свою внешность, чтобы сравнить, но новый укол боли остановил любые потуги.

— Мисс Браун, мне позвать врача? — спросила медсестра, заметив, как пациентка морщится при каждом движении головы. Сейчас только начало смены, и она рассчитывала еще успеть выпить чаю перед приходом мистера Джонса, который сегодня впервые на ее памяти придет позднее, чем она.

— Пр... — Элейн пришлось хорошенько откашляться прежде, чем выговорить: — Простите, можно воды?

— Конечно, одного стакана будет достаточно?

Это хороший вопрос, на который Элейн не знала ответа. В прошлый раз одного стакана было достаточно, но в данную минуту казалось, что она готова осушить среднего размера озеро.

— Два, пожалуйста, — решив остановиться на этом, ответила пациентка.

— Одну минуту.

Медсестра забрала с тумбы стакан, а через некоторое время Элейн большими глотками жадно пила прохладную воду, не в силах заставить себя остановиться. За первым тут же отправился второй. И, казалось, этого все еще было недостаточно, но, по крайней мере, она теперь могла говорить без перебоев на кашель. Мигрени решили ненадолго отступить, чем девушка тут же не преминула воспользоваться, чтобы вспомнить хоть что-то из своей жизни.

Она не помнила аварию. Точнее помнила лишь удар и визг шин, а еще чей-то крик. Не помнила, куда или откуда ехала и какого цвета был ее автомобиль. Кажется, у нее вообще никогда не было своего транспорта, по крайней мере, Элейн не помнила, что когда-нибудь его покупала. С каждым маленьким шагом внутри своей памяти она пыталась отойти все дальше от момента столкновения в попытках отыскать тот самый миг, после которого ее воспоминания заволокло плотным туманом.

Утро аварии? Пустота.

Неделя перед? Все то же.

Может, хотя бы день из месяца перед этими событиями? "А какой вообще сейчас месяц?" — тут же прозвучал в мыслях ответ на собственный вопрос. Элейн потратила добрые полчаса на прогулку в своем сознании, остановившись на полугодовой пустоте, перед тем, как ее отвлек стук в дверь и тут же вошедший доктор Джонс.

— Доброе утро, мисс Браун, — широко улыбнувшись, поприветствовал он. — Как ваше самочувствие?

— Не считая того, что я забыла полгода жизни, а может, и больше? — попытка улыбнуться в ответ не удалась, и Элейн решила больше не терзать себя. — Помимо этого, в мозг периодически будто втыкают иглы, а еще постоянно хочется пить.

— Это в пределах нормы, — доктор записал что-то в планшет. Не знать, что про тебя записывает другой человек, было весьма раздражающим элементом их общения, — жажда, скорее всего, следствие снотворных, но сегодня мы их уже отменим. В целом, мисс Браун, ваш организм на удивление крепкий и довольно легко перенес такую аварию, если не считать кратковременную амнезию, — он присел на край кровати, с ободряющей улыбкой смотря на Элейн. — Мы назначили на сегодня томографию и КТ мозга, чтобы удостовериться в отсутствии серьезных травм. Если первоначальный диагноз, сотрясение, подтвердится, то уже через пару дней мы сможем вас выписать.

— Выписать? — Элейн было сложно улавливать суть предложений, нить повествования в ее голове очень быстро обрывалась. — Но я же не помню ничего! Я даже не знаю адреса, где я живу, не помню, есть ли у меня хоть кто-то...

Она осознала эти факты лишь сейчас, когда произнесла вслух, и колючее холодное одиночество начало подниматься в ее душе. Неужели она одна в этом мире? Где ее родители, муж, может, даже дети? Элейн прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать подступающую истерику. Меньше суток назад она даже не помнила собственного имени и до сих не знает, как выглядит.

— Мисс Браун... — заметив стоящие в ее глазах слезы, мистер Джонс взял ладонь пациентки, желая приободрить, но еле сдержался, чтобы не отдернуть руку из-за обжигающего холода ее тела. Он перевел взгляд на монитор, чтобы увидеть данные о температуре, но там отображались стандартные 98,2 по Фаренгейту. — У вас нет повода волноваться, с нами уже связался ваш родственник. Он приедет завтра, чтобы проведать вас и забрать в случае выписки.

Это должно было обрадовать Элейн, но отчего-то ее сердце сжалось, а тело пробила легкая дрожь. Она не могла понять, почему ей страшно. Так страшно, что она готова сбежать из больницы, лишь бы не встречаться с неизвестным родственником.

— А он представился как-нибудь? — это звучало странно, поэтому Элейн тут же поспешила отвести подозрения, уже возникшие в прищуренных глазах доктора. — Может, я смогу вспомнить его, если узнаю имя...

— О, конечно, — тут же расслабился мистер Джонс. — Он представился мистером Дамиеном Мале. Сказал, что является вашим хорошим другом, единственным, с кем вы общались последние несколько лет.

Дыхание ускорилось, картинка перед глазами начала плыть, краски стали тусклыми, а через секунду Элейн закрыла глаза, проваливаясь в черную бездну своего разума под ускоренный стук собственного сердца, намеревавшегося будто вырваться из груди. Она больше не видела ни доктора, ни палаты. Не слышала мягкого голоса мистера Джонса, не ощущала его горячей загорелой ладони, так удачно согревавшей ее руку несколько секунд назад. Элейн просто летела в темноте, но чувствовала, что была в ней не одна. Стоило это осознать, как неожиданно зазвучал мелодичный смех, окутавший ее со всех сторон, но не приносящий радости и тепла. Он был ледяным, бесчувственным. Так смеются те, кто сумел уничтожить тебя, низвести в самую ничтожную сущность. Элейн закрыла уши руками, но смех не стал тише. Наоборот, он становился всеобъемлющим, и каждый его новый децибел, словно кинжал, вонзался в разные части ее тела. Элейн сжалась и в страхе, в нестерпимом желании это прекратить, закричала:

— Нет!

И вдруг темнота стала благословением. Окутала, принося удовольствие своими хладными нежными касаниями, поглаживала, заживляя оставленные кем-то неизвестным раны, обнимала, замедляя сердечный ритм. И в этой тишине, ласкающей уставшие барабанные перепонки, последнее, что услышала Элейн — тихий шепот:

— Où que tu sois, même au bout du monde je te trouverai toujours, mon cœur.*

Элейн очнулась от легкого касания сухой ладони к своему влажному от холодного пота лбу. На подушечках чувствовались едва ощутимые мозоли, а рука была большой и широкой. Первая мысль о том, что это доктор Джонс расслабила, но следом за ней в мыслях вновь прозвучал вкрадчивый французский шепот, отчего Элейн в страхе распахнула глаза. Она не знала, чего боялась, ведь в той темноте этот голос казался самым важным, что было в ее жизни. Она тянулась к нему, отбрасывала приятную тьму, надеясь задержаться в этом мгновении, но оказалась слабее.

— Простите, мисс Браун, я вас не испугал? – это был доктор Джонс, стоявший рядом с постелью с неизменным заботливым взглядом карих глаз. – Как вы себя чувствуете? Вы неожиданно потеряли сознание во время нашего разговора.

— Я... — Элейн попыталась проанализировать свои ощущения, но не заметила никаких отклонений. Даже головная боль уже стала привычной константой нормы. — Все по-прежнему. Немного трещит голова, но я так понимаю, что это со мной надолго.

— Хорошо, через несколько часов у вас томография, а пока в коридоре ожидают следователи. Они хотели бы поговорить с вами, если вы не против?

— Да, думаю, что справлюсь, — ответила Элейн, сглатывая неприятный ком в горле, возникший от мыслей об объекте дальнейших разговоров с полицией.

— Не забудьте про кнопку вызова на случай, если вам станет плохо, или... — доктор лукаво улыбнулся краешком губ и добавил шепотом: — Если вы устанете от разговора.

Элейн широко улыбнулась от заговорщического вида доктора и слишком энергично кивнула, отчего по голове прошла волна резкой боли. Мистер Джонс вышел за дверь, и до девушки донеслись обрывки фраз: "Можете пройти" и "Не нервничать". В следующую секунду в палату вошли двое в форме: темнокожий мужчина сорока-пятидесяти лет и молодая девушка. У мужчины были седые, коротко стриженные волосы и теплый взгляд карих глаз. Девушка же была полной его противоположностью: светлые длинные волосы, убранные в высокий конский хвост, зеленые с голубыми вкраплениями глаза и острые черты лица. А еще она была крайне красива. Увидев ее на улице, Элейн наверняка бы подумала, что девушка модель или начинающая актриса, но точно не рядовой детектив, каждый день имеющий дело с преступниками.

— Добрый день, мисс Браун, не могли бы вы уделить нам несколько минут? Меня зовут Стефани Болд, а это мистер Рональд Крейг. Мы из полицейского управления города Балтимор, — сказала девушка ледяным тоном, так ярко подчеркивающим ее внешность.

"Надеюсь, система плохой-хороший полицейский — миф," — подумала Элейн, осматривая своих гостей.

— Конечно, я вас слушаю, но не знаю, предупредил ли вас доктор о том, что я...

— Да, мы знаем о вашем несчастье, — ответил Рональд, не дав девушке закончить мысль, которая и так с трудом формировалась в ее голове. — Это необходимая процедура, мы должны записать все, что вы помните. Даже если на ваш взгляд это не представляет никакой ценности.

— Хорошо, что вы хотите знать? — Элейн сжала руку под покрывалом, которым была укрыта, и начала мять пальцами простынь, надеясь, что офицеры не заметят это и не сочтут за нервозность. Хотя, наверное, это она и была, но девушке почему-то казалось, что знать им об этом необязательно.

— Для начала расскажите нам, что вы помните о себе, — Стефани открыла записную книжку, пролистала до нужной страницы и продолжила: — Мы нашли в машине документы на имя Элейн Браун, зарегистрированной в городе Сиэтл штата Вашингтон. Но что вы делали на другом конце Америки?

Элейн попыталась вспомнить, но ответом стала лишь новая волна головной боли.

— Простите, я не помню, — она сжала руку в кулак прежде, чем продолжить. — Честно говоря, я узнала о том, как меня зовут уже здесь... В больнице.

— Хорошо, — Стефани записала данные.

— Автомобиль. Что вы помните о красной BMW с номерами ED1V33? — спросил Рональд и присел на один из стульев, любезно предоставленных медсестрами.

— Первый раз слышу об этом. На этой машине я попала в..? Ну вы поняли.

— Да, на этой машине вы на скорости 90 миль/ч врезались в серый Ford. Неужели вы совершенно ничего не помните? — раздраженно спросила Стефани.

Элейн было неприятно слышать нотки неприязни в их голосах. На место стеснению и нервозности, с которыми она их встретила, приходила злость, которая лишь ждала своей минуты, чтобы выплеснуться.

— Простите, но если бы я помнила, то сразу бы сказала, — отвечая, пациентка смотрела именно на Стефани. — Какой смысл мне лгать?

— Может, чтобы избежать правосудия? – колко парировала детектив.

— Стефани! — чуть громче сказал Рональд. Его назначили главным на это дело, а напарница будто специально намеревалась все загубить своим словесным недержанием. — Выйди, я закончу сам.

"Да пожалуйста!" — проворчала под нос Стефани, выходя за дверь, но этого уже никто не услышал.

— Простите мою напарницу, у нее выдалось тяжелое утро, — стоило двери захлопнутся, сказал Рональд, улыбнувшись.

— Все нормально, — Элейн отмахнулась одной рукой, хотя второй продолжала с силой сжимать простынь. — Что еще вы хотели узнать?

Прежде чем сказать, Рональд откашлялся. Это было его излюбленным приемом, чтобы выиграть время для формулировки предложения в голове. Девушка на койке вызывала в нем лишь жалость и сочувствие, в отличие от Стефани, которая всю дорогу твердила о том, что потеря памяти — прекрасный способ избежать суда, ведь, если ты не помнишь, то и не скажешь лишнего.

— Для начала хочу сказать, что сочувствую вам. Потерять память — это... — намного мягче начал говорить Рональд, но Элейн его перебила.

— Пугает, — она отвернулась от офицера, чтобы добавить, несмотря тому в глаза: — Нет ничего страшнее, чем не знать, кто ты. Не помнить, хороший ты человек или плохой. Может, я всю свою жизнь потратила на помощь бездомным и потому оказалась в Балтиморе? А, может, нет. Мне никогда этого уже не узнать. Поэтому, да, это пугает.

— Примите мои соболезнования, что вы помните? Есть хоть что-то? — Рональд достал собственный потрепанный кожаный ежедневник.

— Мне удалось вспомнить лишь удар и крик, — слезы начали скапливаться в уголках глаз Элейн. — Это снится мне каждый раз, стоит сомкнуть глаза. Темнота, удар и крик. Я никогда не понимаю, что кричат, но этот крик... Наверное, он навсегда останется частью меня.

— Я вас понял, мисс Браун. Большое спасибо.

Так и не сделав ни одной заметки в книжице, офицер закрыл блокнот и встал со стула, собираясь на выход. Ему больше не хотелось мучать эту бедную женщину, которую жизнь наказала намного сильнее, чем могла бы правосудная система.

— Постойте! — Рональд замер и кивнул головой, как бы дав знак Элейн, что он слушает ее. — Я хочу узнать про тот серый Ford...

— Что вы хотите знать, мисс Браун?

— Кто был... — она собралась с мыслями, сделала глубокий вздох, чтобы спросить у офицера: — Кто погиб в той машине?

Рональд знал, что это нельзя говорить. Она не справится с этой раной, ведь даже если мисс Браун не помнит, кто она и кем была, в ее глазах сверкает совесть, только и ждущая, чтобы сожрать ту изнутри. И он бы не сказал, если бы не знал, что кроме него никто не сможет донести информацию так, чтобы девушка не винила себя. С нее достаточно страданий.

— В той машине находился мистер Смит со своей дочерью Джессикой. Когда произошло столкновение, машина подлетела в воздух, прокрутилась и приземлилась на крышу. К сожалению, оба пассажира погибли на месте.

Элейн словно ударили с ноги в живот. Было невозможно сделать вдох, а слезы уже бесконтрольно начали течь по щекам. Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, выразить соболезнования, сказать, что ей жаль, но вырвался лишь хриплый выдох.

— Послушайте, мисс Браун, — Рональд сел обратно и взял пациентку за руку. От девушки будто отхлынула кровь, кожа была едва теплой. — Я проходил через то, что сейчас происходит с вами. Десять лет назад я спешил на Рождество к семье, но не справился с управлением и врезался в машину. Молодой парень умер в тот день, а я, старик, остался жив-здоров. Отделался лишь парой ушибов и сломанной ключицей, но с тех пор, каждый раз садясь за руль, я вспоминаю ту аварию и виню себя, что я был так невнимателен. Это произойдет и с вами, ведь я вижу, что вы совестливый человек. Но не корите себя, мисс Браун, я уверен, что вы так же невиновны в этом столкновении, как и погибшие Смит, просто вам повезло остаться в живых, если здесь можно сказать "повезло". Иногда судьба просто выбирает кого-то, и все считают его счастливчиком, но каждый выживший проходит через свой Ад и, поверьте, ваш — самый страшный. Я уверен, вы найдете способ искупить вину перед этой семьей, но не кладите собственную душу на алтарь. Раз Господь решил дать вам новую жизнь, значит, вы все еще для чего-то ему нужны.

Рональд сжал руку девушки, которая находилась на грани истерики. Ее слезы, будто вода, бесконтрольно лились по щекам и падали с подбородка на больничное платье. Но за этой водной пеленой офицер уже видел первый росток, выросший на пепелище. Он печально улыбнулся.

— Берегите себя, мисс Браун.

— Спасибо... — одними губами прошептала Элейн.

***

С каждой проеханной милей опустевшее сердце Дамиена наполнялось надеждой. Последний ее взгляд, горящий от глупых грез, и слезы, стоящие в глазах перед уходом, преследовали его на протяжении многих месяцев поисков. Он слишком хорошо обучил ее прятаться, настолько, что проклинал себя за это. Не будь он так помешан на ней, не будь так бесповоротно влюблен — легко бы отыскал "свое сердце" даже в самых дальних уголках уготованному ему Ада.

Когда чуть больше суток назад позвонили, сообщив, что Элейн Браун попала в аварию, Дамиен растерялся. Его поразила не авария, а то, что девушка в реанимации. Это звучало, как шутка. Однако он должен проверить, убедиться, что это не она, а какая-то глупая девчонка, может, ограбившая ее на улице и попавшая в автокатастрофу. После разговора он впервые с ее ухода проверил нить, которой они были связаны с первой минуты знакомства, и обнаружил, что на том конце пустота.

В то же мгновение Дамиен завел машину и отправился в путь.

Если она умерла — он уничтожит все, сожжет до тла, а после отправится вслед за ней, потому что в этом мире нет ничего важнее ее улыбки и нежных губ, вкус которых он успел позабыть за время разлуки. Память — удивительная вещь. Он помнил то, что мечтал бы позабыть, но терял то, что было самым важным в его бессмысленном существовании.

"Какая она сейчас? Наверняка сменила прическу и носит линзы в мерах предосторожности", — размышлял мужчина под едва слышимого в салоне Бетховена. Дамиен надеялся, что она оставила свои белокурые слегка кудрявые волосы, смотря на которые он всегда вспоминал родину. А главное — не допускал гнетущих мыслей, которые так и прорывались в его сознание.

Размышления прервали зажегшиеся придорожные фонари. С каждым часом в пути машин на дорогах становилось все меньше. Это радовало Дамиена, ведь он мог прибавить скорость без опасений оборвать жизнь какого-то несчастного. Он всегда любил быструю езду, а Элейн вечно ругала его за это, говоря, что нормальные люди боятся скорости. Дамиену казалось, что вся жизнь так или иначе связана с ней. В первые месяцы после побега это его раздражало, а сейчас он цеплялся за каждое воспоминание, как за канат, сброшенный в самую глубокую яму, в которой он сидел.

Дамиен вдавил педаль газа, доходя до ста миль в час. Он хотел как можно быстрее оказаться в главной больнице Балтимора, но одновременно с этим знал, что, выехав на прямую трассу, обязательно будет оттягивать встречу. Потому что если это не она, то придется начинать все сначала, а если там лежит Элейн, значит, она зачем-то хочет встретиться. И в случае второго варианта Дамиен не понимал, что ей сказать и как заставить уехать с собой после всего, что произошло, но знал, что не сможет отпустить девушку снова. В тот раз он чуть не рассыпался на месте, когда дверь за ней захлопнулась, а сейчас... Он просто не вынесет этого снова.

В очередной раз мужчина попытался коснуться связывающей их нити, но на том конце снова была пустота. Он знал, что она жива, но страх все равно сжимал сердце в своих каменных руках, заставляя Дамиена выжать из машины сто пятьдесят миль в час и бесконтрольно шептать:

— Я найду тебя, mon cœur. Обязательно найду.

*Перевод с французского яз. "Я всегда отыщу тебя, мое сердце. Как бы далеко ты не убегала"