II
Дни тянулись невыносимо долго, Габриэль решительно зарылась с головой в Париж, словно метроном она метрами мерила улицы, гуляла по аллеям и внимая лёгкий запах лаванды и абрикосов, наслаждалась прелестными запахами пряностей, которые доносились из небольших кофейных заведений и распыляли свои ароматы по всему проспекту.
Сегодня день был ненастным, хромое небо разлило тоску, дожди набросив на старые черепичные крышы домов. Арнальдс упирается в щеки о стекло окна, изучая уличную суету. Граждане весьма достойно бродят по "глянцевым" улицам, стряхивая с зонтов хрустальные капельки дождя, они заходят в кофейни и булочные, и пытаются согреются здешним кофе и тёплой выпечкой, но какой в этом смысл?Если холод находится в глубине самого человека, досадно осознавать то, что такими мы делам себя сами: чёрствыми, не способными чётко оценивать ситуацию, погруженные в свои заботы и угнетенные противной и мерзкой, но до безобразия уютной, дождливой погодой. Слепо ищем, и порой, даже находим себе оправдание тому, чего нет. Тому, от чего нам холодно. Арнальдс забыл счёт времени, он томно повертел между пальцами папиросу и крепко сжал её губами.
1924 год.