Часть 2
— Можно спросить? Почему я?
— Я не знаю, я, наверное, вообще ничего не знаю, — Юнги устало выдыхает и садится в кресло с высокой спинкой, обитое красным бархатом - атмосфера, если честно, располагает, окажись вы в этой комнате, первое, о чём бы вы подумали - «бордель».
Всё вычурное, дешёвое, в красно-золотых тонах, обшитое бархатным текстилем.
— Это странно, если я всё расскажу тебе, хотя, для меня уже нет ничего более странного. Я… в общем, мои друзья, они... — он запнулся, — я признался им, что я -бисексуал, это было тяжело, и им очень сложно было это принять, хоть они и сделали вид, что поддерживают меня. Мы уже прошли вместе немало, но дальше нам предстоит ещё более сложный путь, и это очень важно - доверять, и быть честными, но проблема в том, что там, на родине, я - дефектный, я никогда не смогу сказать это вслух и ждать, что меня примут, и уже то, что ребята стараются уйти от предрассудков, и ценить меня вот такого - это очень много, но эта часть меня не просто может поломать мою жизнь, она может растоптать и их будущее, а наша мечта - как воздух, как вода, просто жизненно необходима каждому, и я ненавижу себя за то, что моя природа может сделать плохо двум самым дорогим мне людям, а я ведь даже не уверен в том, что я действительно являюсь дефектным - я просто так думаю, и мне просто нужно понять и принять себя таким, или другим, не важно, потому что я - как яблоко, которое едят с двух сторон: с одной стороны мой страх быть «не таким», а с другой - моя вечная драма, что, возможно, это не так.
Я бы, наверное, никогда не решился, и мне ужасно страшно, знаешь, но я увидел тебя, и ты был такой счастливый, такой настоящий, что я решил, что рядом с тобой я смогу, наверное, притвориться, что это просто случайное знакомство и секс, и не чувствовать это ужасное ощущение, что я делаю это из-под палки, — Юнги замолкает, закрывая глаза, где-то внутри его потряхивает, но внешне - он ничего не выражает, он просто завис, завис в собственных мыслях.
Вдруг, его лицо оказалось в двух тёплых ладонях. Он резко распахнул веки, встречаясь взглядом с Чимином - тот внимательно смотрел в его глаза, одной ногой опираясь о кресло рядом с бедром Мина, распологая вторую между его разведённых ног.
— Я понимаю, о чём ты говоришь, возможно, я никогда не смогу почувствовать твой страх на своей шкуре, но и у меня своих драм - вагон и маленькая тележка, но если тебе станет легче от этой мысли, то ты у меня первый, и я не шучу, поэтому мы правда можем притвориться, что влюблены, и поделиться чём-то важным друг с другом. Я - шлюха, Юнги, может не сейчас, но в будущем это будет моей жизнью, и то, что я могу выбрать с кем провести свой первый раз - это слишком большой подарок для меня, но я хочу, чтобы это был ты, мы будем первые друг у друга, хён, — он продолжал смотреть в глаза Мина, а у того внутри разгорался пожар.
Юнги положил руку на своё лицо, поверх маленькой ладошки мальчишки, — Почему я? — прохрипел он, а внутри уже не было борьбы или страха, только любопытство и лёгкое возбуждение.
— Это не важно сейчас. Может быть, потом, я расскажу. Но сейчас, Юнги-хён, давай попробуем.
И Мин Юнги, кажется, умирает, потому что Чимин наклоняется к нему и целует, так аккуратно и трепетно, задействуя только губы, но Мину мало - он подаётся вперёд, зарываясь одной рукой в волосы парня, другой хватая его за поясницу и сжимая майку.
Чимин охает в поцелуе, руки младшего перемещаются на шею, начиная гладить её, поцелуй становится всё более пылким, лёгкие начинает жечь из-за нехватки кислорода, они одновременно отстраняются друг от друга, но Чимин не успевает сделать даже вдох, потому, что Юнги выцеловывает его шею.
С пухлых губ срывается первый стон, руки начинают хаотично бродить по телу, мальчишка устраивается на коленях старшего, требовательно втягивая его в новый поцелуй - терпением тут и не пахнет.
Одежда летит на пол за доли секунды, а Мин, подхватив парня под бёдра, перемещает их на кровать, продолжая покрывать золотистую кожу богровыми отметинами.
Его ключицы, грудь, живот, он кусает тазобедренные косточки, и тихо рычит, когда с губ Чимина срывается уже более громкий и пошлый стон, в голове образуется вакуум, живот стягивает узел возбуждения.
Младший ёрзает по покрывалу, выгибая спину - ему хочется вжаться в тело над собой, чтобы не оставалось ни единого миллиметра между ними, но в закоулках сознания пробегает здравая мысль, и он задыхающимся голосом начинает звать Юнги:
— Хён, хён, подожди, — и опять стонет, потому, что Юнги в этот момент целует его член через ткань боксёров, — Хён, стой, — Мин со стоном отрывается от паха младшего, поднимая на него глаза, в которых так и полыхает огонь.
— Хён, меня нужно подготовить, — от этих слов по парню пятнами идет румянец, и это было бы мило, если бы не было так безумно сексуально.
— Я... я не умею, — Юнги заламывает руки и отводит взгляд: в теории, он конечно был в курсе, что делать, но на практике его сковывает ужас лишь от одной только мысли, что он может сделать Чимину больно.
Младший подаётся вперёд и целует его в лоб.
— Я сам, просто сейчас мне очень стыдно и страшно, — и Юнги снова его целует, но уже нежнее, пытаясь вложить в это больше смысла, больше чувств, ему становиться нестерпимо стыдно, что в данной ситуации он не может пересилить свой страх, а этот ребёнок просто говорит ему, что ему тоже страшно, но делает, несмотря ни на что.
Чимин тянется к тумбочке, доставая маленькую бутылочку смазки, и пачку презервативов: он кладёт всё это на подушку, а сам переворачивается на живот, вставая на колени, упираясь локтями в кровать.
От открывшегося вида на его накаченную задницу, Мин-младший начал дёргаться в трусах.
В следующую секунду, парень заводит руку за спину, стягивая боксёры до колен, выдавив на ладонь лубрикант, Чимин дотрагивается до своего сфинктера, начиная его массировать, постепенно проталкивая в себя палец - это не первый раз, когда младший делает так, поэтому палец входит легко, а Чимин слегка выгибается от ощущений.
Он начинает двигать им в себе, при этом тихонько скуля, пока Юнги сходит с ума от этого зрелища.
Он просовывает руку в свои боксёры, поглаживая колом стоящий орган - от Чимина перед ним просто сносит крышу, а тот, в свою очередь, вытаскивает палец, начиная погружать в себя уже два.
Выходит не так просто, как с одним, но когда фаланги исчезают внутри, начиная двигаться, Мин не выдерживает, и, подавшись вперёд, начинает целовать бёдра и ягодицы темноволосого.
От этих действий парня под ним потряхивает, и он двигает пальцами быстрее.
Юнги проводит лодонью вдоль позвоночника, и, подхватив смазку, наносит её на свои пальцы.
Поглаживая колечко мышц, внутри которого уже хозяйничали два пухлых пальчика, он начинает проталкивать в него свой тонкий и длинный указательный палец.
Чимин стонет от боли, но удовольствие пересиливает её, потому, что вторая рука Юнги массирует его член, и Чимину приходится приложить усилия, чтобы удерживать свой вес на одной руке, и не уткнуться лицом в подушку.
Через пару минут, когда пальцы стали погружаться достаточно легко, он разводит их, как ножницы, а Юнги сгибает свой палец внутри.
Что-то невероятное дёргает Чимина изнутри, посылая дрожь возбуждения по всему телу, а Юнги, поняв, что он задел простату, нажимает на неё интенсивней, и у Чимина просто сносит крышу.
С хлюпающим звуком он вытаскивает свои пальцы, отдергивая запястье Мина.
— Юнги… — стонет он, но второму парню и не нужно слушать продолжение предложения - он снимает с себя боксёры, берёт один из презервативов, распаковывает его, раскатывая по своему возбуждению, упираясь головкой в пульсирующую дырочку парня.
Он начинает медленно проталкиваться, стараясь минимизировать боль, а Чимин тем временем шипит, но не отстраняется, когда он входит до конца, то останавливается, и даёт им обоим привыкнуть, младший так сильно обхватывает его, что это тоже причиняет дискомфорт.
— Прошу, двигайся, — шепчет Чимин и подаётся бёдрами назад, крича от боли.
— Тише, тише, маленький, — Юнги наклоняется к его шее, целует загривок, а затем - позвонки и плечи.
Он начинает медленно толкаться, но его хватает ненадолго, когда боль отступает на второй план, младший сам начинает насаживаться, и стонет уже не от боли, а от наслаждения, Юнги обхватывает его за талию и тянет на себя, заставляя откинуться назад, на его грудь, а голову положить на плечо.
Толчки становятся глубже, отчего Чимина трясет.
Надолго его не хватает - рука Юнги оборачивается вокруг его стояка, и через пару движений Чимин изливается в неё.
Не успев прийти в себя, он чувствует, как внутри него содрогается Мин.
Они оба падают на кровать, Юнги укладывает его голову себе на грудь, целуя в макушку.
— Ты как? — темноволосый начинает выводить узоры на груди старшего, и тихо отвечает:
— Я в порядке – а ты как?
— А я, похоже, не бисексуал, — Чимин удивлённо отрывается от его груди, и смотрит ему в глаза с немым вопросом.
— Я, кажется, стопроцентный гей, Минни, и это твоя вина, возьми за это ответственность, — младший начинает хихикать, скосив глаза на тумбочку с часами, шепча прямо в губы Юнги:
— У нас ещё есть два с половиной часа, чтобы я пару раз успел взять ответственность.
— Боже храни маркетинг, и подарочное время, Аминь, — Чимин шлёпает его по груди и дует губу:
— Не богохульничай, – но старший уже тянет его в объятья, прикасаясь к его губам своими.
Чимин и вправду успел ещё два раза взять на себя ответственность, а оставшиеся двадцать минут они, уже полностью одетые, сидели в том самом кресле, переплетя конечности и тихо говоря обо всём и ни о чём одновременно, пока Юнги выцеловывал его маленькую ладошку, и толстенькие, короткие пальчики.
— Спасибо, — говорит Чимин, — Спасибо, что это был ты, спасибо, что согласился на сумасшедшую идею своих друзей, кстати, обязательно уточни у них, откуда они знают о синих фонарях.
Юнги фыркает ему в ладонь:
— О, они те еще извращенцы, Намджун угрохал нам прошлый рабочий компьютер постоянным скачиванием порнушки, а, зная его неустанную жажду новых знаний во всем и везде, я не удивлюсь, что после моего признания он знает о нетрадиционных отношениях больше, чем я, ну а Хоби просто чёртов псих, я иногда поражаюсь, как можно быть таким непосредственным и взбалмошным, но при этом таким морально сильным и надежным, как он.
— Кажется, они замечательные.
— Так и есть.
— Я бы хотел с ними познакомиться, думаю, мы бы поладили, и с моим хёном тоже хотел бы вас познакомить, ты его видел, парень с розовыми волосами, его зовут Джин, он вырастил меня и своего младшего брата - я никогда не видел, чтобы у мужчин был материнский инстинкт, но, когда мы косячим, он говорит, что он - плохая мать, а ещё, у него просто ужасное чувство юмора, но я всё равно всегда смеюсь с его шуток.
— Он кстати, тоже очень красивый, — добавляет Мин, целуя плечо младшего.
— О, поверь мне - он в курсе.
— В следующий раз, когда мы будем в Амстердаме, мы можем пойти погулять все вместе, — Чимин поднимает на него грустный взгляд и нежно проводит рукой по щеке:
— Это было бы здорово, но хён, ты же понимаешь, что нам нельзя общаться или видеться?
— Почему? — Юнги удивлённо приподнимает бровь.
— Юнги-хён, я - проститутка, ты - мой первый клиент, но это не меняет того факта, что их будет ещё много, а у тебя впереди великое будущее, я уверен, и это абсолютно точно не пойдет тебе на пользу, если ты станешь популярным.
— А если не стану?
— А если нет, то ты приедешь ко мне, и мы сбежим, и поедем смотреть мир, я напишу мемуары гейши, а ты будешь сочинять музыку и продавать её, мы заведём собаку и будем мечтать о своем доме, но так его и не построим, потому что так и не сможем выбрать место, где хотим жить всегда.
— Звучит даже лучше, чем моя мечта о славе и признании, но в чём-то ты прав, хоть я и не хочу обрывать наше общение навсегда, я хочу знать, что с тобой всё хорошо, или рассказывать тебе, как у меня дела, я понимаю, что это всё - утопия, но мне, наверное, будет приятно думать, что, что бы не случилось, далеко, на другом краю света, есть человек, у которого обо мне всегда останется в памяти эта ночь, первая, и такая волшебная.
— Дай свой телефон, — Чимин берёт телефон старшего и вводит в нём что-то, после чего отдаёт обратно, — я отправил письмо на свою почту, ты всегда можешь мне писать. Я ничего не хочу обещать, или просить у тебя, но я тоже хочу, чтобы в моей жизни было одно такое яркое воспоминание.
Они выходят на улицу, когда уже светает, Намджун с Хосоком, которые уже уложили все вещи в арендованную компанией машину, и вместе с водителем ждут Юнги, облокотившись на капот, машут им рукой.
Он подходит к друзьям, оборачиваясь на стоящего на ступеньках Чимина, Юнги машет ему рукой и кричит:
— До встречи, Минни!
— До встречи, Юнги-хён.
Машина медленно начинает уезжать, а Пак Чимин, стоя на крыльце своего борделя, провожает взглядом автомобиль, в котором сидит, пожалуй, одно из самых хороших воспоминаний в его дерьмовой жизни.